Соавторы: Олег Самойлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 170 (всего у книги 329 страниц)
Кукловод выпустил Перо ранним утром седьмого марта. К этому времени, помимо восьми набросков и двух качественных эскизов в цвете, был готов только рисунок. Арсений сначала прорисовал углём основные элементы композиции, затем обвёл контур чернилами и смахнул угольную пыль.
На холсте остались чернильные контуры, по которым надо будет позже прописывать основные цветовые плоскости картины.
Два дня работы практически без сна, с редкими перерывами на отдых.
Ни одного наброска, сделанного за эти двое суток, Кукловод не разрешил взять с собой.
Отобрал и старые.
Отдал опустевшую сумку.
Арсений вывалился в коридор в утренних сумерках. За спиной захлопнулась дверь.
Перо прислушался. Так и есть – шаги, внизу оживлённые голоса. В комнате неподалёку открыта настежь дверь, внутри шуршит о ковёр веник. Кто-то уборку затеял с утра пораньше.
Особняк просыпался.
Зато теперь определённо станет легче
Как и ожидалось, его возвращение не спровоцировало ажиотажа, чему Арсений был только рад. Свои подходили, поздравляли, что вернулся живым-здоровым.
За завтраком он улыбался Дженни и на все вопросы интересующихся отвечал, что Кукловод просто держал его взаперти и изредка читал дистанционные проповеди о смысле истинной свободы.
Не хотелось никому ничего говорить. Мало-помалу народ отстал, и Арсений, ковырянием ложкой в каше имитируя интерес к еде, получил возможность просто думать о начатом портрете. Иногда даже закрывал глаза и представлял – рисовал раз за разом линии, ощущал воображением на кончиках пальцев выпуклый рельеф масляный слоёв…
От мыслей его отвлекла одна из блондинок – Арсений опять умудрился забыть имя. Подошла сбоку, кашлянула, привлекая внимание.
– Райан велел тебе передать, когда вернёшься, – протянула ему небольшой белый конверт.
– Спасибо, – невнимательно кивнул Арсений, принимая «передачу». Блондинка только фыркнула, откинула с плеч волосы и ушла.
Перо открыл конверт. Внутри был блестящий диск. На белой внешней стороне шла надпись маркером.
Ага, фотошоп мой приехал
Арсений спрятал конверт в сумку, а то в его сторону уже начинали коситься поздние завтракающие, да и Дженни от раковины обернулась.
Кое-как затолкав в себя кашу, Арсений понёсся в комнату, устанавливать программу.
Убил на это полчаса. Программа была явно взломана, устанавливалась как-то косячно, да ещё и доисторический мамонт, притворяющийся компьютером, точно был против такого надругательства над списком своих программ.
Пока он устанавливал несчастную программу, Арсений успел поделать упражнений на растяжки, отжаться шесть заходов, начиная с шестидесяти раз обычным способом и закончив тридцатью на кулаках, попрыгать на месте, попрыгать с кровати, тренируя сальто (перестал, когда едва не упал на тумбочку) и от нечего делать попробовать насвистывать всплывшую из глубин памяти мелодию.
Когда он подсел обратно к компу, доходили как раз последние проценты установки.
Арсений кинул взгляд на верхнюю панель.
Замер.
Тихо выругался.
– Версия 5.0.1.? – сказал на всякий случай вслух. Глазам он не особо верил. – Где он это старьё вообще раскопал?!
Твою мать, это ж…
Арсений запустил программу с тяжёлым сердцем.
– Панель инструментов… так… основные разделы… окна… слои-маски есть…
Пошарился по основному меню. Убрал руку с мыши и откинулся на спинку стула с глубоким вздохом.
Блять плагина на обработку raw нету
Он из какого доисторического загашника достал эту версию вообще?!
Так, спокуха. Фотосессия если будет, то завтра, можно делать дубликат в обычном формате
Слои-маски в этой версии есть
Места на карте дофига займёт
Ну да фиг с ним
Чё я, не профессионал, что ли?
Но всё ж таки дядя изрядне надо мной стебанулся
Арсений сделал скрин с рабочего стола, открыл в фотошопе и принялся издеваться над ним, исследуя возможности подсунутой ему программы и тихо ругаясь себе под нос. За этим занятием его застала Лайза. Зашла, поприветствовала, тоже выразила радость по поводу его возвращения невредимым и поинтересовалась, собирается ли он сегодня спуститься в подвал.
Спать не хотелось, идти к Джиму – тоже, дальше предаваться унынию в связи с устаревшей версией тем более, и Арсений согласился.
Билл, стоило Перу и вице-Перу спуститься в подпол, объявил, что сегодня, несмотря на то, что Арсень вернулся, никакой библиотеки. Хватит пока натаскивать материалы, иначе они в бумажках утонут. Вручил обоим по нескольку папок – всё отсортировано по датам, и отправил искать зацепки и закономерности. Сам же он собирался вплотную заняться найденными в тайнике спальни документами, одним из которых был протокол судебного заседания по делу Фолла.
– Чего скисли? – Билл вытащил из зубов дымящуюся трубку, окинув своих помощников пристальным выцветшим взглядом. – Я и так вам только близкие материалы выбрал, где-то три года период. Если по дневникам – точных датировок Джон не оставлял, просто записи, а газеты могли получать те старики, которые здесь жили после гибели семейства Фоллов… И что-то могло проскользнуть в прессе и после. Так что ищите, не отлынивайте.
Арсений ощутил себя несколько странно. Мало того, что его без подготовки отправили играть в детектива-самоучку, так ещё и тоскливая мордашка Лайзы (после слов Билла рыжая как-то сразу погрустнела) позитива не добавляла.
Зато портрет начал его отпускать. Уже получалось о нём не думать.
Устроиться с бумагами решили в комнатке подпольщицы. Вопреки ожиданиям, там оказалось очень уютно – шторы на окне (выдался солнечный день, и сквозь них и щели между досками в комнату проникал светлый солнечный луч), аккуратно застеленная узкая кровать и едва втиснутый между ней и стеной письменный стол. На нём в ряд составлены восемь цветочных горшков, тех самых, видимо, о которых Зак рассказывал. В каждом узкие листья, смахивающие на листья крокусов, и бутоны на светло-сиреневых стеблях. В двух даже раскрылись цветы. В девятом горшке, самом маленьком, сидел круглый крохотный кактусик. Опорой одной стороны стола служила тумбочка, на табуретке были сложены стопкой книжки из библиотеки, все с закладками-выписками.
Лайза махнула рукой в сторону кровати, закрыла дверь и включила верхний свет.
Папки они разложили частично на столе, частично – на покрывале, рыжая поставила на стол глушилку. Из небольшого устройства задиристо торчала антенна.
– А кактус откуда? – спросил Арсений. Он только что вспомнил, что в его комнате у компьютера стоит такой же.
– А, так ты не знаешь? Помнишь, в прихожей и ещё… в детской, кажется, там кактусы-ловушки.
– После которых чешешься… ну да.
Лайза кивнула:
– Дженни недавно заметила, что оба дали отростки, а горшки у них маленькие, и большие кактусы могут задавить малышей. Ну потихоньку отщипнула кактусят и пересадила, а брать никто не хотел – ловушки же. Вот она один тебе подсунула, второй я взяла…
– Да ну, а чего брать-то не хотели? Мой вон даже расцвёл недавно…
– Да ты что? – изумилась Лайза.
– Ага, какую-то антенну выпустил и розовым зацвёл. Да ты приходи, глянь.
– Обязательно, – улыбнулась девушка. – Я до особняка у себя кактусы разводила…
– Потому что их можно забывать поливать?
– В точку, сэр Перо, – Лайза довольно усмехнулась, придвигая к себе первую папку.
Они принялись за дело: девушка изучала газеты, Арсений просматривал фотографии. Куча фотографий – все по делу «поджигателя». В уголке у каждого фото были пометки синей ручкой – имя подозреваемого, буквы какое-то, номер дела – 1034. Буквы, что примечательно, на всех фотографиях были одни и те же. Перо со вздохом записал их в блокнот и ещё некоторое время рассматривал фотографии, смутно надеясь на озарение.
– Ощущаю себя, признаться, странно, – заговорила рыжая после получаса сосредоточенного просмотра газетных статей. – С какой стати мне вообще помогать какому-то непонятному маньяку, запершему меня больше чем на год в старом сыром доме?
– Боюсь, – Арсений прошуршал переворачиваемой газетной страницей, – этот вопрос не тебя одну мучает. Джим, Билл, я… все так или иначе оказались втянуты.
– Да, но… почему?
Арсений, прищурившись, указал в её сторону карандашом:
– А вы как думаете, юная сыщица?
Девушка только фыркнула.
– Билл делает то, что делал всю жизнь, что ему привычно. Даже пить перестал. Дело Фолла стало для него подарком в этом доме, судя по тому, как рьяно он взялся… Серьёзно, ты просто не видел. Когда он в спальне нашёл шифры того старика, Барни, он даже помолодел разом. Так что его случай – спасение от бессмысленности. А Джим – патологический доктор.
– Замечательно сказано.
– Ещё бы. Его увлечение психиатрией хорошо легло на эту историю с двумя маньяками в одном теле. Опять же – Фолл. Ну и, наконец, ты. Тут я, по правде сказать, захожу в тупик.
– Ты – в тупик?
– Да, да, именно. Я, конечно, назвала тебя благородным рыцарем, но… – Лайза постучала ногтем по пачке газет, – у тебя на физиономии написано – если тебе кто-то не нравится, ты ему помогать не будешь. Если ты помогаешь Фоллу… да ещё и рискнул ради него… по сути – собственной жизнью.
– Пока-то ещё не рискнул…
– Арсень, – Лайза строго взглянула на него, – не напрашивайся на комплименты. Рискнёшь, никуда от собственного слова не денешься. И колись, почему Фолл.
– Да почему-почему… Мы с ним как-то в библиотеке сидели. Знаешь, камин, вино, разговоры об искусстве. И он… – Арсений сощурился на кактус, не видя его. Перед внутренним взором – библиотека. Отблески камина в хрустале бокалов, сухие чешуйки графита на фактурной, шероховатой бумаге, просвечивающей светло-кремовым, медленно проявляющийся рисунок, и – в тени напротив – Фолл. Улыбающийся. А улыбка…
– Человек, который улыбается так, словно ему в это время переламывают кости, а он изо всех сил пытается показать, что всё хорошо, – проговорил Перо медленно.
Лайза едва заметно нахмурилась, потом кивнула.
– Если он тебя обманул, то это лучший актёр в мире.
Арсений посмотрел на глушилку, отложил фотографии и с внутренним содроганием потянулся к самой большой папке с газетами. Но приказ был ясен – найти все статьи, хотя бы косвенно касающиеся трагических событий в Вичбридже. Газеты были старые, пожелтевшие, а доставшаяся ему подборка относилась к лету 1990 года.
При чём тут вообще девяностый?
– При чём тут вообще девяностый год? – так и спросил он у Лайзы.
Девушка, уже успевшая увлечься изучением папки более позднего периода, неохотно подняла голову.
– Тут такая статья интересная, о Ротко…
– Меня американский абстракционизм мало волнует, – буркнул Арсений. – Так зачем нам вообще девяностый? Билл что, перепутал что-то?
– Почему перепутал? – удивилась Лайза. – Ты же сам говорил, Дженни в последний раз запомнила Фолла, когда тому было четырнадцать. Отлично. Сейчас Джен двадцать четыре года. Где-то семь или восемь лет Джон сидел в тюрьме…
– Ну?
– Ну – что? – Лайза посмотрела на него с насмешливой тревогой, так, словно подозревала во внезапно свалившемся душевном нездоровье, но подозрение было пока поверхностным, недоверчивым.
– Нам разве не девяносто девятый или двухтысячный нужен?
Девушка стала выглядеть ещё более обеспокоенной.
– Арсень, ты… прикалываешься так?
– Ну не может же быть Фоллу тридцать пять! – Арсений тоже не выдержал, посмотрел на неё, как на… заблудившуюся в трёх соснах. – Нахрена нам изучать газеты двадцатилетней давности?
Наступила тишина, во время которой Лайза просто с непередаваемым выражением лица смотрела на него поверх развёрнутой старой газеты. Затем отложила её и заговорила очень медленно:
– Перо, я была лучшего мнения о твоём чувстве юмора. Две тысячи первый на дворе, голову мне не морочь...
– Чего?! – Арсений едва не упал с кровати. – Если тут кто-то шутит, то это точно не я!
– Когда я шучу, – девушка уже начинала сердиться, – люди обычно смеются. Тебе что, настолько скучно перебирать газеты?
Она с решительным видом подтянула к себе оставленную газету с интересующей её статьёй.
Арсений продолжал смотреть на неё и ничего не понимать.
– Погоди... – он пару раз глубоко вдохнул, собирая мысли, – значит, сейчас две тысячи первый год, седьмое марта. Правильно?
Лайза, не отрываясь от газеты, кивнула.
– И тот новый год, который мы тут встретили, был с нулевого на две тысячи первый?..
Ещё один кивок.
– Этого быть не может, – уверенно заявил Арсений, отодвигая от себя пачку газет. Шутка начинала затягиваться, да ещё и Лайза сидела с таким выражением лица, будто разочаровалась во всём сущем. Вот сейчас она подняла глаза со статьи на него и слегка насмешливо вскинула тонкие брови.
– И почему же, позволь узнать?
– Потому что в первом году нового тысячелетия, – Арсений заглянул ей в глаза, надеясь пронять, – мне было двенадцать лет. Я жил в России и понятия не имел, что когда-то попаду в Англию, а тем более в особняк маньяка с раздвоением личности.
– Тогда поздравляю. Потому что тебе двенадцать, – Лайза попыталась сказать это иронично, но в голосе впервые проступила тревога. Девушка свернула газету, отложила в сторону, не глядя, и спросила странно тонким, с претензией на невозмутимость, голосом: – Арсень, и какой сейчас, по-твоему, год?
– Две тысячи одиннадцатый. В десятом, четырнадцатого августа, вечером, Кукловод напал на меня на территории особняка после того, как я перелез через внешнюю ограду, и я…
– Значит, одиннадцатый.
– Ну да, говорю же…
Лайза медленно встала с кровати, попятилась к двери.
– Я сейчас схожу кое-куда, но вернусь быстро, а ты побудь здесь…
– Да блин… Лайза, я не двинулся, не надо Джима звать! Или погоди, если это ваша такая шутка…
Если раньше девушка выглядела просто встревоженной, то теперь явно испугалась. Выставила перед собой ладонь, забормотала:
– А-арсень… Я не знаю… я не смогу помочь, если это серьёзно, а Джим хоть что-то понимает…
Арсений решительно поднялся с кровати, в два шага подошёл к ней, перехватил запястье, отводя руку от лица. Заглянул в глаза и отчётливо произнёс:
– Лайза, я не псих. Это во-первых. А во-вторых, сейчас именно одиннадцатый год, и я не знаю, зачем тебе этот спектакль.
– Да не одиннадцатый! – почти что взвизгнула девушка.
– Ладно, – он выпустил запястье побледневшей Лайзы и направился к двери. – Щас вернусь и принесу доказательство.
Едва оказавшись за дверью, понёсся к комнате Джима. Фотоаппарат был на своём месте, на тумбочке у кровати дока, в чехле. Арсений вытащил его и бегом кинулся обратно.
– Вот, видишь? – едва закрыв за собой дверь комнаты, он сунул фотоаппарат Лайзе под нос и включил основное меню камеры. Нашёл последние фотографии – в подвале, он третьего марта фотал подпольщиков от нечего делать, и её собственную, зашёл в список свойств и ткнул пальцем в дисплей, на строчку с датой съёмки. – Третье ноль три, одиннадцатый год. Если просмотришь свойства всех фотографий тут, обнаружишь то же самое. Первые будут ещё с двадцатых чисел июня прошлого года. Я давно карты не чистил…
– Ты мог переставить даты съёмки…
– Да зачем оно мне надо, а? Комедию разыграть, что ли? – Арсений плюхнулся на кровать. Лайза осторожно отложила камеру на стол, к кактусу. Вид у неё был несчастный.
– Арсень… я не знаю, в чём дело. Но сейчас две тысячи первый год. Я родилась в феврале семьдесят пятого, попала в особняк с первой партией пленников в декабре девяносто девятого. Может… всё-таки я отведу тебя…
– Ничего не понимаю… – Арсений поднялся. – Ладно, сиди здесь. Даже если я псих, то точно не буйный, ничего не натворю.
Он мельком перехватил почти несчастный взгляд девушки и вихрем вылетел из комнаты.
Кто-то из нас определённо сошёл с ума, она или я. Последнего отрицать не буду, особенно после Леонарда и путешествий в Сид.
Первым порывом было кинуться в подпол и начать спрашивать всех попавшихся, какой сейчас год. Но подумав, что это-то как раз и похоже не поведение сумасшедшего, Арсений мысленно себя пнул, секунд десять накидывал варианты, потом, приняв решение, направился в кухню.
Завтрак давно закончился, обед Дженни ещё не начинала готовить. Кухонная фея стояла возле стола, на котором был разложен кусок алой ткани. Поверх алого лежали выкройки, сделанные из старых склеенных газет и приколотые к ткани булавками. Девушка, закусив губу, сосредоточенно обводила их обточенным кусочком мыла.
– А, Арсень… А я тут… – она слегка смущённо улыбнулась, – подумала, чем порадовать Алису. Она в последнее время, после этой ловушки, сама не своя, тихая такая, грустная… А на днях её Кукловод вообще запер!
– Чего?..
– Запер в чулане вчера утром, на втором этаже, и теперь пока последователи не соберут какие-то там ключи, не выпустит... Всё-таки знаешь, каким бы человек ни был, запирать в чулане... Я думала, чем её таким подбодрить, когда вернётся, а позавчера в спальне Том и Михаэль взломали дверь гардеробной и вытащили несколько рулонов ткани… Вот я и решила – может, её хоть новое платье немного порадует…
