Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 344 страниц)

Наконец такси останавливается. Хайди, заворожённая хижиной, нащупывает дверную ручку. Вооружённые люди всё ещё там, патрулируя под открытым крыльцом. Без сомнения, всё готово к пятому акту, как в трагедии. Тому, где всё решено, но где люди тоже гибнут направо и налево.

88.

– Что ты хочешь?

Жорж Гальвани стоял в глубине комнаты, за небольшим столом. Сегюр забыл, какой он высокий и худой. На нём был тёмный костюм из тонкого шёлка, точно такой же, как те, что он носил в Париже. Он слегка наклонился вперёд, так что его пальцы коснулись сцены.

Убранство уникально: всё в коричневых, охристых и золотых тонах. Паркетные полы, широкие доски из экзотического дерева, мягко поблескивают; стены сияют, словно пламя в камине; свечи, расставленные тут и там, мерцают золотистыми оттенками…

В этих янтарных сумерках лицо Гальвани скрыто от глаз. Кажется, будто у него нет головы или, возможно, она сделана из тёмного дерева, как у Маленькой танцовщицы Дега.

«Чего ты хочешь?» – повторяет он голосом, который больно слышать.

Мужчина выглядит совершенно измученным. У него нет ни слов, ни дыхания. Сердце, должно быть, колотится под курткой, как гоночный автомобиль, да и руки, ну, тоже не очень-то твёрдые…

Сегюр делает шаг вперед.

– Мы хотим, чтобы эта история закончилась, Жорж.

Немного высокопарно, но ситуация к этому располагает: в этой большой комнате открытой планировки Гальвани стоит за своим столом, словно свидетель на скамье подсудимых.

«Какую историю?» – воскликнул он. «Зачем вы сюда проделали?»

– Мы здесь ради Санс-Солейла. Мы знаем, что он на Гаити. Ради вас.

Жорж Гальвани падает в кресло, прижав руку к опущенному лбу.

– Господин…

Сегюр берёт стул, приносит его Гальвани и жестом приглашает Хайди сесть. Он берёт другой стул и ставит его рядом с собой, образуя полукруг лицом к мужчине смешанной расы.

Не поднимая головы, все еще прикрывая лицо рукой, Гальвани шепчет:

Сегюр в нескольких словах пересказывает ему суть истории. Конечно, есть ещё пробелы, но такие слова, как «Папа Канди», «инцест» или «божья кара», производят впечатление, не говоря уже об именах Мвамбы, Кароко, Котёлё, Федерико…

Гальвани почти инстинктивно встал. Он чувствовал себя обвиняемым на суде как никогда прежде. Сжав кулаки, он внезапно взял себя в руки.

«Ну и что?» – похвастался он. «Это не ответ на мой вопрос: чего вы хотите?»

Сегюр с трудом верит, что видит перед собой отставного киллера. Папу Канди собственной персоной… Но с тех пор произошло столько всего. Точнее, столько убийств…

– Мы упускаем парижскую часть истории. Когда вы приехали во Францию, когда вас нашёл Сан-Солей…

Гаитянин не отвечает. Голова опущена, он выглядит так, будто молится.

– Он приходил ко мне, да…

– Когда ?

– Не знаю… Начало 81-го…

– Чего он хотел?

– Я не понял… Я был ошеломлен… Я думал, он умер…

– Но чего он хотел?

– Не знаю. Любить меня, заставить меня раскаяться, убить меня… Не знаю… Ещё денег хотел… Всё это было… непонятно…

– Что ты сделал?

– Я выиграл себе немного времени… Я попросил у него отсрочки, чтобы… все обдумать…

– В реальности?

– На самом деле, я связался с ребятами, чтобы устранить его.

Он выгибает спину, словно его охватил внезапный приступ боли, а затем приходит в себя:

– Я не хотел его убивать! Мертвецов не убивают. Я хотел… изуродовать его.

Закрыв лицо руками, Гальвани начинает хныкать:

«Я не мог выносить наше сходство. Оно освободило меня, да, но я… Теперь его нужно было стереть. Мысль о сыне невыносима! Моя кровь должна умереть вместе со мной!»

– Кого вы звали на эту работу?

– Ребята из Ки-Ларго, компания…

– Я знаю. Некоторые имена.

– Но… Я уже не помню… Да, был кто-то по имени Белая Грива…

Всё взаимосвязано. Крин-Бланк, головорез Кароко, контролёр торговли детьми в Танжере, насильник Федерико, был тем, кто сломал лицевые кости Санс-Солейлу.

– После?

Ребята из Ки-Ларго заверили меня, что работа выполнена. Я больше ничего знать не хотел. Для меня Санс-Солейл был мёртв. Дело закрыто.

Еще одна идея, еще один прорыв:

– Вы знали ребят из управления капитана порта?

– Их все знали.

– Вы не узнали среди них Тони?

– Нет.

Белой Гриве и его банде пришлось изрядно попотеть, чтобы окончательно изуродовать Тони. Но, оправившись и исцелившись, он обрёл новую, иную красоту. К тому же, Сегюр тоже никогда не замечал никакого сходства между ними.

В этот момент у доктора закружилась голова. Картинка: Гальвани, бывший убийца на плантации сахарного тростника, насильник его сына, дважды отдавший приказ о его казни, беззаботно танцевал на танцполе бара «Мета-Бар». Рядом с ним Марсель Кароко, сам организатор банды по торговле детьми в Танжере. Все покачивались под песню «You Can Do It» группы Al Hudson & The Partners, возможно, даже плечом к плечу с Крен-Бланком, который курировал эту самую торговлю и забил Санс-Солей до смерти… Диско смягчает манеры…

– Когда Федерико убили, что вы подумали?

– Но… ничего.

– А вы не уловили связь с Sans Soleil?

– Как я мог это сделать?

– А что было, когда пришла очередь Патриса Котеле?

– Я был в ужасе, как и все остальные. Этот убийца, который, казалось, выбирал своей целью геев, больных раком…

– Все еще нет связи с Sans Soleil?

– Нет.

– Федерико и Котелё были вашими любовниками.

– Как и многие другие в Париже

– А когда вы узнали о смерти Кароко?

Гальвани отвечает не сразу. Всё его тело дрожит. Иногда его охватывают настоящие судороги. Он выглядит так, будто танцует демонический рок-н-ролл, как Литтл Ричард.

– Вот тогда я и начал… Ну, эти трое… Я имел с ними дело… Они были больны… Я подумал, а не умер ли Санс-Солейл на самом деле. А ещё была эта история с мачете… Мачете – это моя страна…

Сегюр дает ему несколько секунд передышки, а затем:

– Вы знаете, что Гаспар Мвамба тоже был убит?

Был ли Мвамба болен?

– ВИЧ-положительный.

Мужчина смешанной расы качает головой. То, что он понял, до него не доходит.

Сегюр ему немного помогает:

– Сан-Солей убивает ваших заражённых любовников, потому что считает, что эта болезнь выражает вашу и его вину. В своём воображении он должен стереть следы собственного изнасилования, инцеста, физическим проявлением которого является СПИД…

– Ты заблуждаешься.

– Неважно, кто заблуждается, последствия этого безумия вполне реальны.

– Санс Солей написал мне. Он назначил мне встречу. Вот.

– Когда ?

– Я не знаю.

– Ты собираешься его увидеть?

– Никогда в жизни.

– Он выследил твою череду любовников. Осталась только ты.

– Но у меня нет СПИДа!

– В его глазах ты – СПИД.

– Я…

По комнате раздался ужасный треск. Все взгляды обратились к разбитому окну и разбросанным по полу обломкам ставней.

Санс-Солей стоит перед ними, с обнаженным торсом и мачете в руке.

89.

Хайди почти кричит, но не кричит. Чтобы кричать, нужен голос. Чтобы иметь голос, нужно быть живым. Хайди умерла от шока. И вот он, во плоти и в ужасе. Без солнца, Убийца с Мачете. Сын сахарного тростника. Очиститель умирающих.

Всё замирает. За секунду можно увидеть так много. Санс-Солейл носит только белые холщовые штаны, похожие на те, что носят косари в поле, – лоскуток ткани, стянутый простой верёвочкой. Как будто мы вернулись во времена королевских рабов – и в каком-то смысле это почти так.

В медном свете мужчина напоминает золотую скульптуру: его мускулы отточены, отражения плавные и гладкие. Его лицо остаётся непревзойдённым по красоте. Единственный изъян – глаза. Затуманенные, лихорадочно блестящие, они словно не видят ничего, а может быть, и истины, далеко превосходящей всё окружающее.

Через мгновение Хайди понимает, что её отбросило в угол комнаты, подальше от Тони и Гальвани, стоящих друг напротив друга. На самом деле, именно Сегюр инстинктивно схватил её за руки, чтобы оттащить от места столкновения.

Гальвани словно парализован. На него дунешь, и он падает на спину, негнущийся, как доска. Тони же, напротив, всё время ёрзает, топает ногами, как боксёр. Он дышит сквозь зубы, его рот складывается в маленькую пульсирующую букву «о». Хайди видит, как его щёки раздуваются и впадают очень быстро, словно от ожога.

Именно из-за собственной вины Санс-Солейль погибает. Ему предстоит Страшный суд, конечная цель его поисков… Господи, прости нам наши грехи!

Он поднимает руку, кричит и бросается на противника.

Гальвани, в свою очередь, открыл ящик и выхватил огромный на вид чёрный пистолет. Его рука была отрублена начисто. Конечность, кисть, пистолет – всё скользнуло по чёрному паркетному полу. Не дав ему даже вскрикнуть, мачете обрушилось на сгиб его шеи, вызвав фонтан крови. Санс-Солейль попытался сделать это один раз, другой, третий, прежде чем голова наконец не выдержала и покатилась по полу. Гальвани, всё ещё стоявший без руки и головы, с обеими ранами, бурлящими кровью, дернулся на месте – нервы дрожали.

Тони Туссен готовился атаковать с другого ракурса, когда раздался голос:

– ОСТАНАВИТЕСЬ!

Сегюр покинул свой пост и схватил пистолет.

– СТОП! – снова повторяет он, направляя пистолет на безумного убийцу.

Хайди впервые видит своего мужчину с оружием в руках, и, честно говоря, ему это идёт. Конечно, он не в первый раз берёт в руки такое оружие.

Санс Солейл поворачивается к нему лицом. Он улыбается. Эта улыбка – последняя нить, связывающая противников. Сегюр не колеблясь выстрелит. Не из жестокости или мести, а просто чтобы остаться целым и невредимым. Выстрел опережает его понимание происходящего. Сегюр выстрелил, да, но лишь потому, что Санс Солейл поднял руки, делая вид, что снова опускает клинок. На самом деле он взмахнул оружием и перепрыгнул через Сегюра, чтобы дотянуться до оконной рамы.

Мяч теряется где-то в комнате. Тело Гальвани наконец падает. Тони исчезает. Сегюр встаёт на ноги. Хайди всё ещё не кричит.

«Не двигайтесь отсюда!» – приказал доктор, прежде чем сам выпрыгнуть из окна.

Это хороший вопрос: куда ещё ей было идти? В конце концов, пребывание рядом с ещё тёплыми трупами – это то, что она знает не понаслышке.

90.

Вся история должна закончиться здесь, среди этих шелестящих листьев и гигантских тростников. Всё родилось в этом лесу титанов. Всё умрёт здесь. Сегюр лишь успел увидеть, как Санс-Солейль исчез в зелёных складках, которые тут же сомкнулись над ним, словно театральный занавес. Он зарывается в его след.

Эти листья, которые издалека всегда казались мягкими и гибкими, теперь стали твёрдыми и острыми, как мечи. Они жалят его лицо, плечи, бёдра. На бегу он понимает, что где-то по пути выронил пистолет. С этим оружием он мог бы остановить Санса Солейля на месте, например, выстрелив ему в ноги. Теперь у него остались только кулаки.

Главное – поймать монстра. Сегюр всё ещё верит в свою физическую силу. Даже сейчас, когда он пытается мыслить здраво, его тело мгновенно реагирует. Короткие шаги, ровное дыхание – он нашёл свой ритм, несмотря на то, что лезвия то и дело возвращаются и жалят его лицо.

Вдруг – чудо. Он там. Может быть, в десяти-двадцати метрах впереди. Он различает хруст своих шагов сквозь листья, словно разрываемые страницы. Он видит, как среди всего этого шума его загорелая спина прорезает лес, словно живой мачете. Он слышит глухой стук босых ног о землю, его прерывистое дыхание. Сегюр бежит быстрее. Он его догонит… Ему останется только свалиться на него сверху… А там посмотрим…

Ещё один толчок. Сегюр словно взбудоражен. Он чувствует, как адреналин пронизывает его тело, зажигая, толкая вперёд… Но вдруг – новое ощущение. Запах. Горечь…

Ему не нужно много времени, чтобы понять. Горит. Большие манёвры начались. Где-то, совсем недалеко, горит сахарный тростник…

Внезапно, прежде чем он успел даже представить себе надвигающуюся катастрофу, она появилась здесь, вокруг него, перед ним и даже позади него… Пламя охватило всё вокруг. Листья загорелись с поразительной быстротой. Словно они ждали этого, уже пропитанные жаром, нетерпением…

Сегюр отступает. Он потерял Сан-Солей. Завеса дыма застилает всё. Огонь поглотил убийцу. Прах ты, прах ты вернёшься… А с «пеплом» это работает ещё лучше. Спасение собственной шкуры – вот что главное. Сегюр оборачивается и замечает брешь в окружающих его вспышках. На самом деле он ничего не анализирует. Его тело контролирует ситуацию, ищет кислород. Его рефлексы контролируют ситуацию. Выживание животных всегда завораживало его, ведь он видел столько людей, беспомощно умирающих перед лицом болезни.

Сегюр снова пускается в путь, изо всех сил. Если он будет держаться прямой, он найдёт край, свежий воздух, жизнь… Внезапно слева, не понимая, как это возможно, он видит его. Тони горит с головы до ног, почерневший, изъеденный, изрешеченный. Тело всё ещё дёргается, превратившись в кости, размахивая руками и ногами. Кажется, он хочет улететь. Но это дым, клубящийся среди листьев, превращает убийцу в облако. Возвышение, вознесение… в зловещем варианте.

Сегюр больше не может смотреть. Глаза, чёрт возьми: они жгут, горят, поглощают… Он разворачивается и продолжает бежать. Удушье преследует его. То, что проникает через рот, ноздри, пазухи, – лишь густые, смертоносные миазмы… Апноэ. Всё заблокировано. Больше не может дышать. Тело хочет держаться, жизнь хочет продолжаться, у неё нет других причин существовать…

Внезапно он оказывается снаружи. То есть, за пределами полей сахарного тростника. Он падает в траву, кашляет, блеет – а может, просто смеётся. Нос у него в кустах, глаза в листьях, ноги всё ещё обожжены огнём от потрескивающего в нескольких метрах от него костра, вдоль раскалённой красной стены. Он – всего лишь благодарность. Воплощённая благодарность, извивающаяся, как червь, в своём ложе из грязи и кустарника. Без солнца? Мёртв в пламени. Сегюр хотел бы произнести ему эпитафию. Невозможно. Его разум обгорел, как стейк.

91.

По дороге домой Хайди изо всех сил пытается уловить хоть какие-то идеи, хоть какие-то мысли, но это всё равно что пытаться удержать воду между пальцами. Она ускользает, течёт, ускользает. Невозможно проанализировать ни малейшего факта, вникнуть в малейшую мысль.

Но как именно они вернулись? На какой машине? Хайди ослушалась. Она не осталась у обезглавленного тела Гальвани. Она пошла по тому же пути, что и Сегюр, к окну, как раз в тот момент, когда вооружённые охранники ворвались в кабинет, чтобы оценить ущерб, крича «О!», «А!» и произнося несколько непонятных ей креольских слов, поскольку уже бежала к горящим полям.

Именно тогда она наткнулась на почерневшее, скрюченное тело Сегюра, охваченное приступом смеха в дымной пелене. Она тоже упала, покатилась по горящей траве, а затем вскочила на ноги, словно кегель. Ночная температура в тот момент была небывалой. В конце концов, это был первый раз, когда её так зажарили на открытом воздухе. Она помогла своему врачу подняться, встряхнула его и крикнула, чтобы он перестал смеяться.

В Сен-Солей царил переполох: «Патвон ан мури! Патвон ан мури!» Что, должно быть, означало: «Босс мёртв». Хайди не обратила на это внимания. Помогая Сегюру до парковки, она рассчитывала найти машину с ключом зажигания, засунутым в солнцезащитный козырёк, как в кино. Так и случилось, ну или почти: кто первый придёт, тот первый и обслужен. Ключ был там, в бардачке рядом с рычагом переключения передач. Она засунула Сегюра на заднее сиденье и завела двигатель.

У Хайди нет водительских прав, но она часто ездила на внедорожниках клиники вдоль реки Убанги. Она без труда осваивала дороги, даже в таких диких краях: Африка, Гаити – всё одно и то же…

Когда фары прорезают ночь, она замечает в зеркале заднего вида засыпающего Сегюра. Она испытывает облегчение, граничащее с трансом. Когда опухоль удаляют хирургическими щипцами, это победа, но также и рана, болезнь, которую необходимо лечить и контролировать. Она в том же состоянии. Санс-Солейль выгорел. Гальвани сошёл с ума. Теперь, как говорится, ей придётся исцелиться…

Километры. Она всё ещё ведёт машину, не отрывая взгляда от красной трассы, которая дрожит перед глазами. Она боялась, что за ними следят, но нет. Всё, что она видит в зеркале заднего вида, – это красное небо и пылающая зелёная земля. Сегюр сполз на сиденье.

Около двух часов ночи Сегюр просыпается. И это к лучшему, потому что, несмотря на кочки и выбоины, несмотря на эту судорожную езду, не дающую ей ни минуты покоя, Хайди начала серьёзно клевать носом…

Ошеломлённый Сегюр садится за руль. Хайди устраивается на пассажирском сиденье. Чтобы уснуть. Сдаться. Упиваться абсолютным доверием, которое она оказывает Сегюру.

Сквозь тонкую щель тяжёлых век она всё ещё видит, как трасса размывается, растворяется в ярком свете фар. Сон окружает её, мягко уничтожая. Она жаждет найти идею, найти последнее слово, но именно финал находит её, обволакивает и прикладывает указательный палец к её губам: тишина, катится.

Что? Страница, конечно же…

92.

Когда наступает рассвет, первым удивляется Сегюр. Как всегда, свет может сменять ночь, даже если она выглядит точь-в-точь как та, что они только что пережили. Он ничего не понимает, ни о чём не думает, но понимает, что говорит. Совсем один и во весь голос – Хайди крепко спит. Значит, он ведёт монолог, и, вероятно, это продолжается уже давно. Он часами кричал в машине, прокручивая в голове всю историю, всё ещё выискивая связи, точки соприкосновения, связи в этом хаосе, который только что закончился пожаром.

Хорошие новости: Свифт очнулся. Кажется, ему становится лучше. Сегюр, совершенно воодушевлённый, с почерневшим лицом, хочет рассказать ему то, что они подслушали, узнали и поняли. Он выступает в роли летописца несчастий, рассказчика ужасов… Вся палата уже залита безмятежным, ослепительным светом. Остальные пациенты ещё спят, но полицейский сидит на кровати. Словно он их ждал.

Сегюр берёт стул и усаживает шатающуюся Хайди. Сам же он берёт другой и садится прямо напротив собеседника. При дневном свете белые повязки кажутся светящимися.

«Слушайте меня внимательно, – начал доктор, взяв её за руки. – Всё кончено. Да, клянусь, всё кончилось прошлой ночью. Жорж Гальвани мёртв. Сан-Солей мёртв. Но правда выжила!»

Свифт, кажется, рад этой новости, но в то же время кажется рассеянным. Возможно, доктор и полицейский в этот момент находятся в разных временных рамках. Свифт – в тихом мире выздоровления, где каждая секунда отодвигает следующую; Сегюр – в жестоком мире расследования, где ночь выплеснула на свободу свою долю душераздирающих откровений.

«Слушай меня внимательно», – повторил он, сжимая руки Свифта. «Я расскажу тебе всю историю. Всю историю, слышишь?»

«Оставьте его в покое», – приказала Хайди.

Сегюр продолжает, не дрогнув:

«Такова судьба маленького мальчика…» – начал он дрожащим голосом.

– Оставьте его в покое, я вам говорю.

– Ребёнок, который не хотел рождаться, но был выплюнут у подножия сахарного тростника, словно в кровавую яму. Он вырос и… Эй! Ты меня слушаешь?

«Ты меня слушаешь или как?» – нетерпеливо, почти раздраженно спрашивает Сегюр.

У него пересохло горло от долгих разговоров во время поездки на внедорожнике. Язык распух и липкий. Полцарства за стакан воды!

Свифт не шевелился. Лишь его дыхание едва шевелило простыню. Хайди встала, обошла кровать и наклонилась к полицейскому. Лёгким движением руки она погладила его лоб. Не рукой, нет, бальзамом, мазью, нежным прикосновением.

Она смотрит на Сегюра и улыбается той нежной улыбкой матери, которой она когда-нибудь станет.

– Тогда замолчи… Он спит…

Кейт Андерсенн
Кофе для Мардж, а ограбление на десерт

© Андерсенн К., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Шестое чувство

Выражаю признательность благодарным читателям и родственной душе за ее появление, пусть и ненадолго.

Отпуск Маргарет закончился незабываемо яркими впечатлениями. Теперь она – девушка Гарольда Кингстона. Должен ли этот факт повлиять на ее привычную жизнь? Тем более, что Гарольд вынужден оставаться в Глазго – там, где ее нет. Тем более, что из квартирки на Мэнтон-стрит пропала важная судмедэкспертская папка и Маргарет вновь втянулась в рискованную авантюру, чтобы помочь своей соседке…

Зачем беспокоить Гарольда подробностями своей жизни. А вдруг… вдруг шестое чувство ее подведет?

Эпизод 1

Маргарет Никсон издала короткий звук, похожий на волчий вой на Луну, и отбросила телефон на подушку.

– Софи меня убьет.

Сара Брайтон отняла кисточку от ногтя на среднем пальце. Лак цвета «нюд» застыл на ее кончике аккуратной каплей. Маргарет поняла, что ее слушают, и продолжила:

– Вот скажи, Сэл… почему есть люди, с которыми мы обязаны поддерживать связь безо всякой на то причины? Я не понимаю… Софи мне не сестра, не мать, не коллега больше… Тем более не подруга – заявляю с полной ответственностью! Так почему у нас общий чат, где все строят планы на встречу, чтобы обсудить мельчайшие подробности моего отпуска? Почему я должна ей… – да всем! – рассказывать?..

Маргарет уткнулась в собственную ладонь драматическим жестом. Сэл было известно, что ее соседка любит перегибать палку, но честно от того страдает, потому она заметила мягко:

– Софи – вовсе не плохая подруга. Она искренне хотела нас поддержать после случая с котом и пришла на помощь – помнишь?

И успокоительно похлопала Мардж по спине, перегибаясь через столик. Осторожно, чтобы не смазать лак.

Маргарет подняла голову, взор ее пылал.

– И пыталась убедить нас, что все – тлен. Что все, ради чего мы живем – ничего не стоит. И потом этот общий чат… Я не собираюсь ей ничего рассказывать просто потому, что она затесалась в нашу компанию! Да и компания… откуда она вообще взялась… Человеческие отношения – абсолютные дебри, Сэл.

Мардж обиженно сложила руки на груди. Телефон приглушенно звякнул на подушке, и она потянулась к нему. Лицо Маргарет прояснилось, на нем расцвела глуповатая улыбка, а пальцы забегали по экрану, печатая ответ.

Сэл усмехнулась: соседка второй день дома, и вот такие метаморфозы – нормальное явление. Мардж встречается с Гарри – наконец-то! Наверное, весь Пейсли этого ждал. Улыбаясь, она продолжила красить ногти.

Сэл уже закончила маникюр, а Маргарет все еще сидела с телефоном среди диванных подушек. И нетерпеливо постукивала им по ребру ладони. Вид у нее был чуть расстроенный.

– Свинтус, – наконец не выдержала она, вновь проверяя экран и отбрасывая ни в чем не повинный гаджет обратно в подушки.

Сара рассмеялась.

– Не отвечает?

Маргарет сокрушенно покрутила головой, а затем тоже нервно хохотнула.

– Конечно, он занят, – признала она сокрушенно, – это хорошо, и я не должна ему мешать и сердиться. Но я все равно сержусь и ничего не могу поделать.

– Латте? – предложила Сара, вставая с дивана и помахивая растопыренными ладонями.

Маргарет кивнула.

– Вы же встречаетесь. – Сэл насыпала зерен в кофемашину. – По-моему, общение в данном случае – это нормально.

– Но стоит мне разговориться, как он пропадает! – воскликнула Мардж, всплеснув руками. – И я пишу и болтаю в сто раз больше его, наверное, скоро ему надоест…

– Дорогая, – заверила ее Сэл, – если ты ему правда важна, то не надоест. Сама знаешь.

Маргарет поджала губы и вздохнула.

– Так-то оно так… А вдруг… вдруг – нет? Или окажется, что нет? Или я чрезмерно откроюсь, он узнает меня еще более настоящую и решит, что это слишком?

Сара сполоснула и подставила чашку. Кофемашина уже урчала с утробным бульканьем.

– Тогда придется смириться.

Маргарет хлопнула себя по губам.

– Прости, Сэл… Я совсем глупая.

Сара усмехнулась снова, на сей раз чуть грустно.

– Это правда жизни, Мардж. Не всегда удобно быть практичной, но… такова жизнь.

Дело в том, что Сара рассталась с Брентом Финчли. Разорвала помолвку. Полгода назад. Потому что… не то чтоб она была против его работы, просто его работа абсолютно не подходила семейному человеку. Брент Финчли работал детективом в прокуратуре.

Маргарет вздохнула.

– Вот и я, понимаешь… Гарольд… это правда, что мне больше хочется быть с ним, чем без него. И он… нужен мне, с ним я себя чувствую вполне уверенно… Не знаю, называется ли это любовь, но… он мне очень, очень нравится. И я даже приняла факт, что встречаться с ним – это как бы замечательно… Хотя меня и трясет порой, но все ж… это скорее хорошо, чем плохо. Только вот… стать женой! – Маргарет зарылась в собственные ладони и затрясла коленками. – Это ужасно, ужасно даже думать о таком! Остепениться, стать очередной миссис Кингстон, каждый день готовить ему завтраки и обеды, а не перекусывать когда захочу, не валяться в кровати сколько влезет, потому что есть кто-то, о ком надо заботиться, всегда стараться быть милой, не иметь личное пространство, а еще это на всю жизнь… Это совершенно непрактично, правда, Сэл?

Сара слегка пожала плечами. Она была занята вырисовыванием узора на молочной пенке.

– Я слишком романтична, чтобы выйти замуж из чисто практических соображений, но и слишком практична, чтобы руководствоваться одной лишь романтикой…

Маргарет обхватила голову руками. Сара поставила перед ней безупречное латте.

– Он тебе ведь и не предлагал замуж, – то ли сказала, то ли спросила она, глядя на соседку сверху вниз.

Маргарет раздвинула пальцы и поглядела на Сэл.

– Предлагал… – и вообще зарылась в колени. И пробубнила оттуда: – Полгода назад, правда… А вдруг больше не предложит?.. И это все – зря? О, Сэл! Я сойду с ума!

– Не сойдешь! – возразила Сэл почти жестко. – Пей кофе.

Маргарет вздохнула и послушно распрямилась, взялась за чашку. Подняла ее к свету и залюбовалась соединением слоев.

– Как всегда великолепно, Сэл.

Сделала глоток, не заметив искусно нарисованной розы… И вкус молока с кофеином наполнил ее существо эфирной легкостью бытия.

Сара не обиделась на невнимательность Мардж. Маргарет Никсон была известной растяпой: замечала то, что не имело абсолютно никакого значения, и с успехом упускала из виду нечто совершенно очевидное. Сара уже готовила очередную порцию латте – для себя.

– Поэтому ты не хочешь видеться с Софи? – задала она вопрос как бы между делом. – Боишься, что снова настроит тебя против Кингстона и все опять рухнет?

Маргарет взвилась:

– Не преувеличивай влияния Софи Мартон на мою точку зрения, Сэл! Я знаю, чего хочу, и встречаюсь с Кингстоном потому, что так сама решила, и никакая Софи мне не указ!

Пискнуло сообщение, и латте был поспешно отставлен на столик к пузырьку с лаком, а Маргарет издала хихиканье, которое успешно можно было истолковать как легкую степень сумасшествия.

Правду говорят, что любовь (или что там еще) отнюдь не делает людей мудрее.

Сара задумчиво потягивала свою порцию кофе и смотрела мимо Маргарет, мимо оконного стекла за ее спиной; там нервно подрагивала под серой капелью желтеющая ветка ольхи. Но Сэл Брайтон ее не замечала. Была ли она такой же глупо влюбленной те полгода назад? Впрочем, в любой степени влюбленности ей далеко до ежедневных безумий Мардж. Сара усмехнулась и сделала еще глоток: коричная палочка – отличная добавка к кофе в дождливую погоду.

Видеться с Брентом едва ли не каждый день, сталкиваться в офисе и делать вид, что никогда не получала от него кольца и не возвращала, – нестерпимая мука. Но мисс Брайтон никто не обещал, что жизнь будет наслаждением, и она четко это осознавала.

Сара отставила кофе и проверила свой свежий маникюр. Идеален.

Маргарет со вздохом отложила телефон. И поглядела на соседку своими ясными глазами.

– Все. Он отключился. У него какие-то тайные дела… Как всегда, впрочем. Это я выбалтываю каждую подробность дня, а он – не спешит…

– Таковы уж мужчины, – улыбнулась Сэл. Она это все уже проходила.

– Иногда я думаю, что лучше бы я в свои шестнадцать не Шекспира поглощала, а бегала на свидания, – совершенно нелогично заявила Мардж. – Хоть разбиралась бы в этих вещах. А так – скоро тридцатник, и я полный профан в том, что значит «встречаться».

Сара покачала головой, улыбнувшись и встала, забирая чашку.

– Я пойду поработаю с документами, – сообщила она, направляясь в свою комнату. – В офисе ничего не успела – Хэйд мне завтра кишки выпустит, если не закончу полный отчет о жизни и смерти некого Джеймса Харпера.

– А точнее, о смерти, – машинально сострила Маргарет, помешивая латте ложечкой и завороженно наблюдая, как смешиваются слои.

– Еще бы, – вздохнула Сэл. Настроение всегда жутко портилось в дождь.

А вот Маргарет Никсон дождь любила. К тому же у нее был Гарольд. И это было не совсем справедливо.

– А знаешь ли… – протянула Сэл зловеще. – О его смерти есть что сказать. Похоронили умершего неделю назад, но поступил приказ на эксгумацию, так что представь, какие миазмы бедный Харпер источал – гниение в самом разгаре. Конечно, он не виноват, тем более, что…

Маргарет подавилась.

– Ты что… специально?.. Знаешь же – я такие подробности с трудом перевариваю!

– Конечно, специально, – рассмеялась Сара. И на душе полегчало. Она отсалютовала кофе: – Так что я иду к Джимми Харперу.

– Иди, иди, – проворчала Мардж, отставляя латте в который раз.