Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 344 страниц)

– Мы попробуем еще раз в следующей жизни, Кей-лав. Надолго уснем, а потом я снова тебя найду.

* * *

Мы лежали в гостиничном номере, пока день не сменился ночью; я думала, что вообще не смогу заснуть, но провалилась в глубокий сон без сновидений прямо поверх одеяла. Рано утром я проснулась от настойчивого писка оповещений на телефоне: эсэмэски падали одна за другой. Я уставилась на экран, сбитая с толку. Мое официальное имя мигало в маленьком поле для сообщений: Селин iMessage (8). Я попыталась открыть эсэмэски, но телефон не разблокировался. Я растерялась: почему я не могу открыть почту? Почему не работает распознавание по лицу, не срабатывает пин-код? Пришло еще одно сообщение. Наконец телефон просто выключился: пятиминутный блок в целях безопасности.

Потом я поняла, в чем дело: я держала не свой телефон. Мой был выключен со вчерашнего дня, а этот принадлежал Мяснику. Я потрясла его, разбудила. Он улыбнулся, как раньше, когда, просыпаясь, видел мое лицо.

– Кто такая Селин? – спросила я, протягивая ему трубку. – Кто она?!

– Ого, чего это ты вдруг?

– Кто, черт возьми, эта Селин? – Я носилась по номеру, собирая вещи. – Кто? Просто ответь на вопрос. – В конце концов, имя не самое редкое, думала я. Он запросто мог знать какую-нибудь другую Селин – чего на свете не бывает?

Он взял трубку.

– А, это она. Женщина, с которой я познакомился в своем магазине. Мы с ней встречались несколько месяцев назад, примерно в марте, я думаю, но недолго. Как-то не срослось. Она уж очень старалась поскорее окрутить меня.

Я всегда была для него Кей-лав. Всегда. Он не знал меня как Селин. Только старик, владевший минимаркетом, видел мою анкету.

– Чего она от тебя хочет?

– Почему ты паникуешь? – Мясник встал, оделся. – Ты на меня злишься?

– У тебя есть ее фотография?

Он пожал плечами.

– Может, и есть несколько.

– Покажи мне.

– На самом деле снимки… не для всех. Подожди, я поищу. Может, есть нормальные.

– Да мне сейчас насрать, если она голая. Меня интересует только ее лицо.

Он показал фотографию женщины, сделанную днем, при естественном освещении. Синяя майка, идеальная улыбка.

– Покажи еще одну.

Мясник порылся в телефоне.

– Ну вот еще такая.

Сан-Франциско, она держит в руке подтаявший розовый рожок мороженого. Прямые черные волосы обрамляют лицо. «Собственные волосы напоминают мне о матери».

Контактные линзы, пластическая хирургия. В те годы, когда я ее знала, она была такая истощенная, хрупкая, болезненная. Несчастная девочка, запертая в неисправном теле. Затем мертвая девушка на полароидном снимке. И все же.

Вот она. Моя старая подруга.

– Мне нужно идти. Мне нужно идти прямо сейчас.

Глава 26

Что лежит за пределами тревоги – мания, безумие, сумасшествие? Селин – это Джейн. Джейн – это Селин. И все же я искала другое объяснение. Я ведь могла и ошибаться. Селин умерла. У меня было доказательство в виде моментального снимка, который прислала Кристина, но теперь я понимала: мне показали его, чтобы я поверила в вымышленную историю Кристины. Поверила в жизнь, которую забрала. Все это время Селин была жива, но что же она делала?

Возможно, искала меня.

Мясник продолжал говорить, пока вел машину, но я думала сейчас о муже, о своей семье, о сокрушающей ответственности, которую каждый день несла за жизни домашних, за четыре места за обеденным столом. Только ввязавшись в эту битву, узнаёшь, что покой твоей душе больше не светит, что младенцы превращаются в людей, которым всегда будут нужны родители. Я почти могла понять, почему ты не бросала моего отца: просто потому, что он был родителем твоей дочери.

Я попыталась снова включить телефон, но он разрядился. Возможно, Селин уже все рассказала моему мужу. Но сегодня день рождения Новы. Даже несмотря на жуткие прозрения, мамский мозг не хотел забывать про день рождения дочери, и я надеялась, что Селин тоже не забудет. Она будет ждать. Она злится на меня, но не станет портить праздник Нове. Надежда слабая, но все же лучше, чем ничего. Как только мы повернули на нашу улицу, я обнаружила, что «небесного шевроле» нигде не видно. Может быть, муж уже направляется к ним на праздник. Мясник припарковался, повернулся и обхватил мое лицо ладонями. Я позволила себе один долгий взгляд, без слов. Его лицо – первое лицо, которое я любила. И теперь он предавал меня в руки моей судьбе.

* * *

Внутри дома стояла тишина. Я побежала в кабинет и нашла мужа в одиночестве за компьютером. Он поднял брови, когда увидел меня. Что ему известно?

– Где дети? – спросила я.

Он закончил печатать. Небрежно. Снял наушники. Пожал плечами.

– С тобой и Джейн.

– Я не видела Джейн со вчерашнего дня, – возразила я.

– Как это? Она пришла вчера вечером примерно после ужина, чтобы забрать детей. И повезла их в отель, где ты ночевала. Мол, ты сама ей написала и позвала поплавать в бассейне. Она сказала, что ты закончила рукопись.

– Я никуда их не звала.

– Их купальники были в сумке.

Я подключила свой мертвый телефон к зарядному устройству на рабочем столе мужа. Конечно, ответ был где-то внутри.

– Мы все неправильно друг друга поняли? – спросил муж спокойно, без истерики, но я услышала в его голосе легкую дрожь страха. Я ни разу не видела его испуганным, и сейчас сердце забилось чаще. – Может, это часть секретной вечеринки-сюрприза, которую они с Новой готовили?

– Позвони ей со своего телефона, пока мы ждем, – потребовала я.

Селин не взяла трубку. Потом мой телефон ожил, но сообщений от нее не было – ни одного. Я позвонила ей еще дважды, и снова без ответа. Тогда я написала ей: «Я знаю, кто ты. Все в порядке, просто верни детей домой. Верни их домой сейчас же, Селин, умоляю. Они – моя жизнь». Потом я закрыла лицо руками и заорала в сложенные ладони.

– Расслабься, это просто недоразумение, – пробормотал муж. Я видела, как мой добрый, чистый муж, не знавший трагедий, ухватился за безобидное объяснение. – Уверен, что все в порядке. Почему ты сходишь с ума? Это же Джейн.

– Джейн не та, кем ты ее считаешь.

– Ты о чем?

Прежде чем я успела объяснить, в дверь кабинета постучали. Сквозь стекло я увидела Мясника. Я открыла и встала между двумя мужчинами в небольшом пространстве.

– Я собирался уехать, но забеспокоился.

Мясник посмотрел на моего мужа. Муж посмотрел на меня.

– О господи, – сказала я мужу. – Это мой бывший. Единственный бывший до тебя.

Муж слабо улыбнулся, совершенно растерянный.

– Что?

– Извини, друг, – пожал плечами Мясник. – Я просто вернулся сказать Кей, что кое-что вспомнил. Не уверен, правда, что это поможет, – он посмотрел на меня, – но Селин постоянно говорила о волонтерстве. Она много помогала женской тюрьме в Чоучилле. Часто туда ездила. Но я почему-то считал, что твоя мама отбывает срок на Гавайях. До этой минуты мне не приходило в голову связать эти два факта.

Я видела, что мозг у него тоже кипит, пытаясь собрать кусочки мозаики воедино.

– Ее мама умерла, – заявил мой муж Мяснику. – О чем вы вообще говорите? Что происходит?

– Я объясню в машине, – бросила я. – Нам пора. – Я повернулась к Мяснику: – У нее наши дети.

Муж продолжал искать разгадку:

– Я пропустил что-то важное?

– Нет, – покачала я головой, – это я все пропустила.

Он снова посмотрел на Мясника.

– Вы что, ребята, трахаетесь? Моя мать была права?

– Она была права, – кивнула я, – но не в этом.

Муж протиснулся мимо Мясника и вбежал в дом.

– Спасибо, – сказала я Мяснику, прежде чем последовать за мужем. Я напомнила себе, что, хотя Селин иногда бывала взвинченной и импульсивной, детей она любила. Она никогда не причинит вреда Нове и Ларку. Впрочем, она считала, что я ей должна. Возможно, задолжала ей целую жизнь. Кто знает, как поведет себя человек на ее месте? Особенно если вспомнить, сколько я натворила.

– Ты реально окончательно сбрендила! – орал муж. Он метался, как обезумевшее животное: хлопал ящиками, заглядывал в шкафы, будто наши дети могли просто спрятаться. Таким я его ни разу не видела – По-настоящему сошла с ума.

– Послушай меня, – взмолилась я, потянула его за руку на диван, заставила сесть рядом. – То письмо, которое твоя мать нашла у меня в сумке, – это не художественный вымысел. Моя мать жива. Она в тюрьме. Мы переписывались все лето.

Муж выглядел раздраженным. Правда никак не доходила до него. В окно я видела, как Мясник садится в машину и уезжает. Я снова осталась один на один со своей правдой, но мне больше не было нужды прятаться.

– Я лгала тебе. Лгала с первой секунды нашего знакомства. Прости. Я хотела бы рассказать тебе правду по-другому, но теперь уже поздно.

– Твой бывший попросту заявился ко мне домой? С твоим именем, выбитым на костяшках. Да ты издеваешься. – Я была впечатлена, что он заметил татуировку Мясника. – Теперь ты говоришь, что мои дети пропали и ты не знаешь, где они. У дочери день рождения, и ты допустила, чтобы ее похитила какая-то психованная няня?

Может быть, сейчас он впервые ударит меня. Самое время.

– Пожалуйста, послушай меня. Мой отец жестоко обращался с моей мамой. Они подрались, и ее отправили в тюрьму за то, что она столкнула отца с балкона тридцать третьего этажа.

– Да ладно, – скривился муж. – Кончай придуриваться.

– Послушай. – Я схватила его за руку. Она была вялой. – Это важно. Это самое важное. Она его не толкала.

– Ну что еще, Клов?

– Это я столкнула его. Я думала, он собирается ее убить. Думала, что отец собирается убить мою мать. Так оно и было. Поэтому я его столкнула с балкона. Я долгое время блокировала воспоминания. Мечтала о нормальной жизни. Пожалуйста. Пожалуйста, ты должен понять.

Он смотрел на меня, как на незнакомку, совершенно отсутствующим взглядом, словно годы нашей совместной жизни стерлись в одно мгновение. Теперь между нами была только правда, впервые в жизни.

– Ты заблокировала убийство собственного отца? – изумленно пробормотал он. – О чем ты вообще сейчас говоришь?

– Помнишь, когда Нова только родилась, мы смотрели по телевизору шоу «Слетевшие с катушек» и я расстроилась?

– Не помню такого, нет.

– Ну перестань, мы же вместе смотрели. Я тогда злилась, а ты не понимал из-за чего. Ты не сообразил, что это меня показывали по телевизору. Речь шла о моей семье.

– Где мои дети?

– Джейн – никакая не Джейн. Это Селин, наша соседка с Гавайев. Она была моей единственной подругой. Я думала, что она умерла. Ее мать позволила мне присвоить номер карты социального страхования Селин и начать новую жизнь. Знаю, похоже на бред. – Казалось, мой голос исходит из динамика в другом углу гостиной.

– Твоя духовная трансформация зашла слишком далеко.

– Я не знаю, чего именно она хочет. Может быть, хочет забрать детей. Она считала, что я согласна родить ей ребенка. Но я не могу, это очевидно. Для всех, но только не для нее. Она злится на меня. – И сейчас Селин с тобой или на пути к тебе, дорогая родительница.

Муж поднялся и уставился на меня дикими глазами; подстрекаемый гневом, он даже как будто стал выше ростом.

– Ах ты, обманщица! Ты все это время лгала мне о себе?

Я могла бы попытаться объяснить, что много раз хотела во всем признаться. Когда я словно опьянела после рождения Новы, держала ее на руках и видела в ней твое лицо. Дочь казалась такой чудесной, что ее совершенство преодолело бы любые трудности. И позже тоже, когда из меня вылез Ларк, посиневший от недостатка кислорода, и я гадала, выживет ли он. Больничные драмы способны заставить человека потерять рассудок, почувствовать узы любви, размякнуть. Но я держалась. Когда мы занимались сексом в первый раз, муж так на меня смотрел и выглядел таким влюбленным, что я поняла: я добилась его любви. И, видя его любовь, позволила и себе почувствовать любовь к нему. И думала: «Погоди-ка, я ведь хотела, чтобы он любил меня настоящую», но было поздно. Ему понравилась версия, которую я ему показала. Он уже выбрал ее.

– Мои дети пропали! – закричал он и схватил меня за руки. – Пропали! – Потом вскочил, ринулся в ванную и закрыл дверь. Было слышно, как он стонет в полотенце.

Я схватила ключи.

– Ты пока не можешь меня бросить, – сказала я со своей стороны двери. – Ты должен быть рядом со мной. Что бы ни случилось. Ради них. Ради детей.

Он приоткрыл дверь, посеревший, больной от моей лжи. Давай же, поехали со мной.

– Кажется, я знаю, где они, – сказала я.

Он вышел из ванной и двинулся за мной к машине.

– Думаю, мой бывший был прав. – Тело гудело от желания действовать. – Ты должен мне довериться.

– Это недоразумение, – твердил муж, пока я выезжала с нашей подъездной дороги. – Просто большое недоразумение, – повторил он, когда я поехала на юг по I-5.

– Она в голубом «шеви». Бледно-голубой «шеви» старой модели. – Как будто мы в любой момент могли увидеть машину Селин и все стало бы понятно.

Примерно через два часа муж закрыл лицо руками и зарыдал. По-настоящему. Я впервые видела, как он плачет. Мы вместе создали целую семью, но я никогда не видела, как от плача искажается его лицо. Не слышала его рыданий. Я положила ладонь ему на спину. Он посмотрел на меня так, будто я съела его сердце, и спросил:

– Чего она хочет?

– Пожалуй, – сказала я, – лучше пусть сама расскажет нам об этом.

Глава 27

Мы ехали весь день, и мой страх трансформировался в намерение. Я знала Селин, и все же не знала. То я позволяла себе верить, что она никогда не причинит вреда моим детям, то, добравшись до следующего города, уже представляла, как она совершает нечто ужасное, достойное продолжить мою дурную родословную. Кем каждая из нас стала за годы, проведенные порознь? Селин изменилась до неузнаваемости, а я… Муж с трудом мог себя заставить посмотреть на меня.

Спустя одиннадцать часов пути мы въехали в Чоучиллу, затерянную посреди Калифорнии. Воздух был насыщен летней жарой, смогом и пестицидами, проникающими через вентиляционные отверстия. Тюрьму уже закрыли для посетителей, но Селин и дети были где-то здесь, иначе никак. Тяжелый шар солнца низко висел над горизонтом, день почти закончился, но это все еще был восьмой день рождения моей дочери. Возможно, они заканчивают ужинать, празднуют как могут. К своим восьми годам я полностью погрузилась в мир отца, прикладывая лед тебе к вискам, бросаясь между вашими двумя враждующими телами. И теперь моя дочь проводила день рождения, будучи похищенной. Мы проезжали по парковкам ресторанов, заглядывали в освещенные окна. На всякий случай новости мы не выключали.

– Надо было рассказать кому-нибудь, – сокрушался муж. – Обратиться в поисковый отряд или еще куда.

– Пожалуйста, – попросила я, – давай сперва попробуем мой способ.

Мужу неоткуда было узнать об этом, но я-то знала, что Селин любила тебя, дорогая родительница, и любила глубоко. Как она смотрела на тебя! Как щадила и понимала тебя. Именно по этой причине бо́льшая часть меня верила, что Селин не причинит вреда твоим внукам. Она казалась теперь совершенно здоровой и очень энергичной, и было трудно совместить ее нынешний облик с тем, что я годами представляла себе: моя подруга, слабая и безвольная, сидит в своем розовом кресле. Как Селин выбралась из той квартиры, как сбежала от Кристины?

Через двадцать минут мы, казалось, исколесили весь город вдоль и поперек, и по-прежнему безрезультатно. Неужели я просчиталась и напрасно завезла нас в такую даль? К настоящему времени Селин может находиться в тысяче миль отсюда в противоположном направлении. Я представила, как она маскирует моих детей – «давайте поиграем в переодевания!» – везет их через всю страну и, возможно, загоняет в самолет, чтобы начать новую жизнь с новой матерью. Может, в этом и состояла ее конечная цель. Может, Селин считала, что именно такого наказания я заслуживаю.

Но потом я вспомнила об обертках из-под фастфуда, летящих из «шевроле», к которым Майк не имел никакого отношения. Было ясно, что Селин изучала меня, стала именно тем человеком, которым я хотела ее видеть. Но кем она была по-настоящему? Я поискала в телефоне ближайшую бургерную. Одна находилась в двенадцати минутах езды на юг, в Мадере. Я выехала обратно на автостраду.

Попробовать стоило.

– Так это и есть твой план? – простонал муж. – Метаться из города в город в поисках наших детей в заведениях быстрого питания.

Признаю, идея была слабовата. Но как же знаки? Ведь я заметила эти обертки, засекла их по какой-то причине. Любая мелочь могла иметь значение. А могла и не иметь. Но было разумнее – как там говорили на ваших собраниях, дорогая родительница? – «симулировать уверенность в успехе, тогда и мозг в него поверит».

И наконец, когда мы приблизились к светящейся желтой стрелке, указывающей на бургерную, муж начал стучать по стеклу.

– О боже, «шеви»! – Он ткнул пальцем в сторону парковки, где стоял, глянцево блистая, «небесный шевроле».

Облегчение, которое охватило меня, невозможно описать. До этого момента я не сознавала, что часть меня умерла, считая детей потерянными навсегда, но теперь эта часть вернулась к жизни. Тело била крупная дрожь. Я припарковалась прямо за «шевроле», заблокировав его, и начала плакать, причитать, выть в голос. Муж тоже положил руку мне на спину, но не для утешения – для отрезвления. Через пару мгновений он резко бросил:

– Клов, возьми себя в руки.

Я выпрямилась. Конечно. Надо взять себя в руки. Я все сделаю правильно. Так и поступают хорошие матери.

Открыв дверцу машины, я увидела, как они выходят: Ларк и Нова держат Селин за руки, на головах у всех троих картонные красно-белые шляпы бургерной. Селин не вела детей под дулом пистолета; я не видела ножа за спиной. Они прекрасно проводили время. Сюрприз! День рождения в Калифорнии. Никогда в жизни я так не мечтала обнять детей, как сейчас.

– Ее должны арестовать, – заявил муж.

– Не надо, – попросила я. – Просто подожди.

Увидев нас, Селин застыла на месте. Потом задвинула детей себе за спину. Все мое тело стремилось к ним.

– Мама! – Ларк вырвался на свободу и побежал ко мне. Я раскрыла объятия и подхватила сына. Селин сжала руку Новы. Родная дочь настороженно смотрела на меня. Что Селин рассказала ей обо мне?

– Солнышко, – сказала я дочери, – милая, прости меня.

Лицо у Новы прояснилось.

– У меня сегодня день рождения! – объявила она, отцепившись от Селин и прыгая в объятия отца. – Папочка!

Селин осталась одна, маленькая и беззащитная.

– Что на тебя нашло? – процедила я сквозь стиснутые зубы, как мой отец. Потом ощупала все тело Ларка, убеждаясь, что он цел, и поцеловала родное личико Новы. – Ты украла моих детей.

– Они навещали бабушку. Она заслужила встречу с внуками. Ты не желаешь ей помочь, но хоть знакомство с ними она, по крайней мере, заслужила.

– Как ты посмела отнять у меня это право? – возмутилась я. Если кто и должен был представить тебе, дорогая родительница, моих детей, то именно я.

Сейчас я почти видела ту Селин, которую помнила, до всех пластических операций.

Я усадила Ларка рядом с мужем и подошла к ней.

Она знала, что меня душит ярость, переплетенная с любовью. Я собиралась отвесить Селин пощечину, но вместо этого обнаружила, что обнимаю ее.

– Это ты. Я ужасно злюсь на тебя. Но это ты.

Ее тело в моих объятиях расслабилось. Селин прошептала мне на ухо:

– Ты бросила меня с ней. Оставила меня умирать.

Я отстранилась.

– Но ты очень болела. Я ничего не могла поделать.

– Я не болела. Никакой болезни не было. Это она сделала меня больной. Сделала слабой и больной, чтобы я никогда не смогла ее оставить.

– Что?! – Кристина всегда хотела только одного: чтобы мы, девочки, были сильными.

– Когда ты ушла, когда тебе удалось сбежать, я всё поняла. И начала притворяться, что по-прежнему принимаю лекарства. Постепенно мне стало лучше.

– Но Кристина написала мне, что ты умерла и она тоже умирает. Что ей недолго осталось.

– Моя мать была величайшей лгуньей.

Я столько дней провела с ними и ничего не замечала. И ты, дорогая родительница, – ты тоже просмотрела очевидное.

– Что с ней случилось?

– Ну… – протянула Селин. Она пыталась казаться жестокой, но я видела, что ее самообладание трещит по швам. Она ненавидела насилие, как и я. – Я последовала твоему примеру.

– Что ты имеешь в виду?

Она оттащила меня обратно ко входу в ресторан, чтобы муж и дети нас не слышали.

– Мы на самом деле больше похожи на сестер, чем на подруг, согласна? Мы обе сделали то, что нужно было сделать.

– Так ты знала?

– Я слышала ваш разговор с моей матерью той ночью. Слышала твой голос, когда ты только вошла. Он изменился, и я сразу поняла, что случилось: догадаться было несложно. Все это время я задавала себе только один вопрос: неужели моя старая подруга не помнит самого главного, неужели позволит своей матери, милой Альме, сгнить в тюрьме? Раньше я была слабой, но теперь уже нет. Пришло время расставить всё по местам, Клов.

– Ты не слабая.

– Мне, в отличие от тебя, пришлось нелегко. Никто не дарил мне новую личность. Мне пришлось проделать невообразимые вещи, чтобы выбраться, встать на ноги. Я действительно страдала и боролась все это время, тогда как ты почти все получила готовым на блюдечке. Под моим именем, конечно.

– Как ты ее убила?

Я слышала, как муж пристегнул детей в креслах и закрыл дверцы машины. А потом подошел и встал рядом со мной, плечом к плечу. Он все еще был здесь.

– Она пила слишком много виноградного сока, помнишь? – сказала она со странной, жесткой улыбкой. – Но оказалась неустойчивой к той дряни, которой пичкала меня. Все закончилось на удивление быстро.

Кристина со своими принципами. С ненавистью к дурным мужчинам. Она побуждала меня сбежать, изменить свою жизнь и все это время пыталась навсегда удержать Селин рядом с собой. Кристину слишком пугала мысль о судьбе дочери в огромном мире. О дурных мужчинах, которые обязательно ее найдут. Почему мы не замечали, насколько ее забота переходит границы разумного? Может, потому, что и в нашей жизни хватало безумия? Мой отец создал настолько всеобъемлющий хаос, что нам не удавалось ясно видеть мир.

Это симптомы одной и той же болезни, дорогая родительница. Вот что я пыталась объяснить тебе все это время. Хотя бы сейчас ты видишь, как насилие заражает каждую душу?

– Я не знала, – пробормотала я. – Пожалуйста, поверь мне, я и представить не могла, что Кристина такое с тобой творит.

– Сначала я думала, что ты не можешь не знать. Ты ведь проводила столько времени в нашей квартире, и неужели за столько лет ни разу не учуяла обман? Я долго злилась на тебя. Но потом мне пришлось напомнить себе, что я-то тоже ничего не знала, хотя травили именно меня. И тогда я почувствовала к тебе некоторое сострадание. Но только из-за твоей матери. Ради Альмы мне захотелось снова найти вас обеих и помочь.

– Я была подростком и видела только то, что творилось прямо у меня перед носом, – вздохнула я. – Мне даже не приходило в голову, что другие тоже могут мучиться и переживать не менее ужасные страдания.

– Мало что изменилось. Ты по-прежнему невероятно зациклена на себе.

– Мне требуются все силы, чтобы просто поддерживать нормальность. Ты ведь не хуже меня знаешь: прошлое всегда с нами, от него не спрячешься.

– Похоже, пришло время все изменить. Мы положим этому конец. Вместе.

– Селин, – напомнила я, – у меня есть семья. Мои родные не заслуживают наказания.

– Конечно, у вас прекрасная семья, но вся она построена на лжи. На моем имени. Полагаю, теперь я действительно хочу вернуть себе настоящее имя.

– И что ты собираешься делать? – спросила я.

Она прерывисто вздохнула.

– Дело не в том, что сделаю я, – сказала она, – а в том, что сделаешь ты. Полезай в «шевроле», едем в гостиницу. Нам предстоит проделать большую работу.

– Ну уж нет, – вмешался мой муж, – хватит. Я вызываю полицию.

Я повернулась к нему:

– Все в порядке. Просто поезжай за нами.

Селин улыбнулась моему мужу.

– Кстати, она по уши в долгах. Упс! Вот теперь и последний секрет вышел наружу. Буду рада присмотреть за детьми, пока вы ходите на консультации по вопросам сохранения брака.

Муж посмотрел на меня с глубоким изнеможением. Этот человек так долго был со мной рядом, и вот теперь его впервые в жизни заставили разбираться с болью, обманом, печалью. Он с радостью сбежал бы, сел бы в «форестер» и уехал, прихватив наших детей. Забрав их у меня навсегда. И я не стала бы его винить.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – позволь мне все исправить. Дай мне поговорить с Селин наедине.

– С чего ты решила, что она не опасна? – возразил он, косясь на Селин.

– С того, что я знаю ее. И знаю, что она никогда не причинит мне вреда.

И я действительно это знала, знала с самого начала. Подруга, по которой я так и не перестала горевать. Калла Лили снова возвращалась ко мне.

Может быть, все эти годы она не ждала в той высотной квартире, чтобы за ней пришла ты, дорогая родительница. Может быть, все это время она ждала меня.

Муж выехал с парковки, разблокировав «небесный шевроле». Он следовал за нами, пока Селин везла нас в отель. Я смотрела вперед. Где теперь моя тревога? Казалось, она наконец-то достигла пика, обе инстинктивные реакции – бей или беги – объединились, создавая в венах упорное течение, ведущее к достижению цели. Кажется, один из моих экспертов по воспитанию детей говорил: «Катастрофу, которой вы ждете и боитесь, вы уже проживаете на самом деле». Предполагалось, что это должно меня утешить. Но как достичь психологического комфорта, когда прямо сейчас я, скорее всего, ехала навстречу очередной невообразимой катастрофе?

На парковке я посмотрела на Джейн. Не Джейн. Селин.

– Интересно, что обо всем этом подумает феминистка-адвокат.

– Клов, – усмехнулась она, положив руку мне на плечо, – феминистка-адвокат – это я. Я навещала твою мать месяцами, пока однажды наконец не решила, что мир готов ей помочь. И я всегда знала, где ты находишься. У меня ведь был твой номер карты социального страхования. Вернее, мой номер карты социального страхования, помнишь? Приехав в Портленд, я толком не знала, в чем заключается мой план. И определенно даже представить себе не могла, насколько тесно переплетутся наши жизни, но ты пригласила меня к себе, широко распахнув двери. Как будто только меня и ждала. Ты даже врезалась в мою машину.

Ждала ли я ее? Возможно. Я ждала, что больше не буду одинока. Мне вспомнился тот первый момент, когда я увидела ее, не видя по-настоящему. Скрежет удара. Духовное притяжение.

– Меня сразу потянуло к тебе. Теперь я знаю почему. Ты специально затормозила передо мной?

– Я следила за тобой в тот день, видела безобразную сцену на почте и подумала, что сейчас не время с тобой встречаться. Тогда я поехала рядом и поняла, что у тебя нервный срыв. Меня пугало, что ты не собираешься возвращаться домой. Но потом ты вроде бы успокоилась. Я решила, что для одного дня тебе хватит, поэтому стала тебя обгонять, и тут на дорогу вышел тот человек с котом. Я думала, ты сразу поймешь, кто я такая. Думала, что провалила дело. Даже вознамерилась сразу уехать, но потом почувствовала потребность поговорить с тобой. Не могла удержаться. Мне хотелось узнать тебя. И как я быстро поняла, тебе требовалась помощь, чтобы пролить свет на прошлое. Встретиться со своей матерью. А потом, когда ты меня не узнала… Убедившись в этом, я, если честно, почувствовала азарт, какого даже не ожидала.

– Ты выглядишь совсем не так, как в детстве. Ни капли не похожа.

– Знаю, – согласилась она, – но мне казалось, что ты все равно разглядишь во мне меня. Если кто-то и смог бы, то только ты.

– Уж слишком качественные у тебя пластические операции.

Мы нервно рассмеялись.

– Долгое время мне просто нравилось знать, что у тебя все в порядке. Я не собиралась вмешиваться. Но потом узнала, что не смогу иметь детей. И когда мой покровитель умер… думаю, тогда я и не выдержала. Слишком много всего. Я прошла по твоим следам в Сан-Франциско, разузнала о тебе у твоего первого парня. Начала навещать твою маму. А дальше, зная, что Альма сидит в тюрьме за чужую вину, а ты преспокойно проживаешь чужую жизнь… Мне показалось, будто ты мне должна. Тогда женщины по телевизору, в интернете начали наконец рассказывать свои истории, и я захотела той же справедливости для тебя, для твоей матери.

– Забрать твою личность придумала не я.

– Услышав, как моя мать отдала ее тебе, я поняла, что мне суждено умереть. Что я никогда не выберусь оттуда, если и дальше буду слушать мать.

Я вспомнила тяжелые детские истории Кристины, вспомнила, что с ней сделали. Как это перешло в болезнь. В потребность сохранить Селин безопаснее безопасного. А что может быть безопаснее смерти?

Хорошо бы нашелся хоть один человек, полностью виноватый, один по-настоящему злой человек, но все было не так просто.

– А теперь ты хочешь, чтобы я во всем призналась, сдалась с повинной. Ради чего? Чтобы теперь мои дети тоже страдали, росли без матери?

– Ты меня не слушаешь.

Я оглянулась и увидела, как мой муж выходит из машины с детьми, но сама последовала за Селин мимо стойки регистрации и в лифт, в ее номер на третьем этаже. Обычный номер, без балкона. Не так уж и высоко.

Я перешагнула через милые рюкзаки моих детей, через их одежду. На кровати были разбросаны раскраски.

– Я хочу все исправить. Но не знаю как, – призналась я.

Селин указала на стол, где уже стоял мой ноутбук.

– Я знаю.

– О чем ты говоришь?

– Ты это напишешь.

– Что напишу?

– Напишешь историю. Историю, которая освободит Альму. Вернет тебе твою личность, а мне – мою. Освободит нас всех. Ты единственная, кто может это сделать.

– Разве люди сумеют понять, почему я так поступила?

Тело ослабело; мой отец прохлаждался в «Джимми» рядом с коробкой на сиденье. Внутри коробки – безусловное подтверждение того, что я сделала.

Невольно вырвалось:

– А если у меня заберут детей? Я убила человека. Украла твою личность. Вдруг я сама опасна? – Но на самом деле я знала правду. Пережитое только добавило мне безопасности. Сделало более внимательным и усердным родителем. Хотя в итоге неусыпная бдительность привела меня в эту точку и дальше уже не продвинет.

Селин вздохнула.

– Я не предлагала написать правду, Клов. Я предлагала написать историю.

* * *

Селин ходила у меня за спиной, пока я печатала. Я не могла вспомнить, чтобы раньше она ходила. В нашем детстве она всегда полулежала в кровати, укрытая одеялами. Теперь она превратилась в оголенный провод. Время от времени заглядывая мне через плечо, она взвешивала написанное. Советовала убрать неудачную строчку. Добавить подробностей. И наконец, когда мне показалось, что текст состоялся, прочитала его целиком. Повернулась ко мне. Вид у нее был разочарованный. Рассказ получился неубедительным. Все было кончено. Про себя я гадала, как сообщить детям, что их мать может сесть в тюрьму и уже никогда оттуда не выйдет. Как рассказать им, кто я на самом деле, кто они на самом деле?