Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 344 страниц)

– Это ложь! – вскрикнула Джекилина. – Ты лжешь, ты хочешь спасти ее сына и смеешь говорить, что это мой!

– Клянусь Богом! – сказал Голт, подняв руки и глаза к небу.

Казалось эти слова поразили Джекилину, она бросилась, схватила ребенка на руки, хотела бежать, но пламя делало свое дело, пока она колебалась. Галерея загорелась, и бежать было некуда. Она стояла и смотрела, как только может смотреть отчаянная мать на ребенка, лежавшего на ее руках, потом наклонила голову и запечатлела страстный поцелуй на его лбу, подняла голову к небу, галерея рушилась, и со своей живой ношей Джекилина упала во двор.

XLII. Поола рассказывает историю, которую она слышала

В длинной, низкой комнате горела лампа и освещала печальную и безмолвную группу, собравшуюся там. На скамейке у стены лежал Голт, закрыв руками лицо; возле него стоял Сильвестер, а на полу лежал мертвый мальчик.

Но не на их лица, как ни были они печальны, смотрели все женщины и мужчины, которые собрались в отворенных дверях, а на полуживую мать, которая стояла на коленях у трупа и смотрела на него причитая:

– Мой сын, мой сын, мой сын!

При виде крови, струившейся из широкой раны на лбу, и обгорелых рук сердце Сильвестера сильно забилось. Он дотронулся до руки Голта и сказал, указав на Джекилину:

– Вы не обманули эту женщину? Это действительно ее ребенок?

Голт вздрогнул, медленно поднял глаза и потом опустил голову.

– Да, – сказал он.

– Почему она этого не знала? – продолжал Сильвестер. – Как же вы могли обмануть эту женщину?

Голт опять вздрогнул и пробормотал:

– Она была больна и без чувств, я взял ребенка, и когда она пришла в себя, сказал ей, что он умер. Мы давно уже надоели друг другу. Когда она увидела меня потом, возле меня была другая женщина, а на руках моих лежал ребенок. Мальчик был слабенький и казался моложе, чем был, она подумала, что это сын ее соперницы, и я не выводил ее из заблуждения.

В комнате после этого ничто не нарушало безмолвия, кроме стона несчастной матери:

– Мой сын, мой сын, мой сын!

Сильвестер подошел к ней.

– Джекилина, ребенок умер, и вы сами ранены. Не позволите ли вы этим добрым женщинам уложить вас в постель и перевязать ваши обгорелые руки.

Но она не слышала его.

– Мой сын, – стонала она, – мой сын, мой сын!

Сильвестер отступил с волнением, такую горесть он мог понять, но не знал, как облегчить ее. В эту минуту в комнату вошел молодой человек и женщина, которая, как только увидела Сильвестера, бросилась к нему с криком радости и облегчения.

– Бёртрем! Поола! Что это значит? Зачем вы пришли сюда?

Рыдание было единственным ответом Поолы.

– Какая ночь! Какое место! – воскликнул он, обвив руками Поолу с таким взглядом, который заставил ее задрожать сквозь ее слезы. – Вы так беспокоились обо мне, – шепнул он.

– Да, да! Дом, в котором вы находитесь, горел, и мы боялись, чтобы вы не погибли в пожаре. Но кто-то сказал нам, чтобы мы шли сюда, и…

Она замолчала, пораженная ужасом; она только сейчас увидала мертвого ребенка и стонущую мать.

– Это Джекилина Джефа! шепнул он. Мы нашли ее, и я боюсь, только затем, чтобы закрыть ей глаза.

– Джекилина Джефа! – вскрикнула Поола.

– Она была в том доме, который загорелся, и теперь оплакивает своего сына.

– Джекилина Джефа! – опять произнесла Поола. – А это кто? – спросила она, указывая на Роджера Голта.

– Это Роджер Голт, тот человек, которому следовало бы быть ее мужем.

– О, я помню его, – вскричала Поола, – и ее также, и мальчика. Но она сказала мне, что она не мать его.

– Она тогда не знала: этот человек обманул ее.

Поола бросилась вперед.

– Джекилина Джефа! вскричала она, – слава богу, вы нашлись наконец!

Но женщина оставалась безучастна к этому крику, как и ко всем другим.

– Мой сын, – стонала она, – мой сын, мой сын!

Поола с ужасом отступила и со страхом и сомнением смотрела на страшное существо, находившееся перед ней, но тотчас же наклонилась к ребенку и нежно поцеловала его. Женщина вышла из оцепенения.

– Мой сын! – вскричала она, схватив ребенка на руки с дикой ревностью, – никто не должен дотрагиваться до него, кроме меня. Я убила его, и он теперь принадлежит мне одной!

Но тут же опять положила ребенка на пол и начала по-прежнему стонать.

Поола не теряла мужества. Положив руку на лоб ребенка, она тихо погладила его волосы и сказала спокойно:

– Вы повезете хоронить его в Гротвель? Ведь Марджери Гемлин ждет вас, вы знаете?

Трепет, овладевший Джекилиной, ободрил Поолу продолжать.

– Да, она ждет вас так давно! Она измучилась, пятнадцать лет время продолжительное, Джекилина!

Глаза Джекилины свирепо засверкали.

– Вы сами не знаете, о чем вы говорите, – вскричала она и опять наклонилась к ребенку.

Поола продолжала:

– Те, кого так любят, как вас, Джекилина, не должны предаваться отчаянию, даже если ваш ребенок умер, все-таки осталось одно существо, которое вы можете сделать счастливым.

– Его? – спросила Джекилина, со страшным сарказмом обернувшись к Голту.

Поола покачала головой.

– Нет, нет, не его… позвольте мне рассказать вам историю, – шепнула она.

– В одном небольшом городе, недалеко отсюда, есть один большой пустой дом. Туда не ходит никто, кроме одной старушки, которая приходит каждый вечер в шесть часов, проходит по запущенному саду, отпирает боковую дверь, входит в дом и остается там один час, молясь за ту, возвращения которой она не переставала ожидать.

Джекилина ничего не сказала, но походила на человека, перед глазами которого рассеялся туман.

– Она ждет пятнадцать лет, – торжественно продолжала Поола, – она обещала и не забыла своего обещания.

Джекилина вскрикнула и протянула руки.

– Я этому не верю, – вскричала она, – никто не умеет так любить.

Она замолчала, задрожала, дико осмотрелась вокруг и без чувств упала возле своего мертвого сына.

Поола с благоговением наклонилась к ней и поцеловала ее обожженный и окровавленный лоб.

Сильвестер обернулся к человеку, который был причиной всех этих бедствий.

– Я беру на себя попечение об этой женщине, – сказал он, – и о похоронах вашего сына.

– Как, вы сделаете это, – вскричал Голт, и краска разлилась по его мертвенно-бледным щекам, – Я прошу у вас прощения за все, что замышлял против вас, я это делал для моего мальчика; о себе я не очень заботился. Я не мог видеть, как он голодает и мерзнет. Забудьте прошлое, а в будущем я вас беспокоить не буду.

– Вот это хорошо, – сказал Бёртрем, подходя, – вы, наверное, очень устали, – дядя, проводите Поолу, а я сделаю здесь все, что нужно для этой женщины и ребенка.

– Благодарю тебя, – сказал Сильвестер, – я устал, и охотно передаю тебе мои обязанности. Эта женщина, несмотря на ее кажущуюся бедность, имеет большое состояние, – шепнул он, – пусть с ней обращаются, как с аристократкой.

Сказав это, Сильвестер взял Поолу под руку и увел ее.

XLIII. Решение

Они пришли домой и стояли в библиотеке.

– Поола! Прочли вы письмо, которое я оставил для вас на моем письменном столе?

– Каждое слово, – ответила она.

Он вздрогнул, и грудь его высоко поднялась.

– Вы прочли, – вскричал он, – и все равно пошли за мной в это опасное место?

– Да, – ответила она.

– Стало быть, вы не презираете меня? – воскликнул он.

– Я теперь только начинаю понимать достоинства человека, который до сих пор был для меня тайной, – сказала она.

Он покачал головой, а она продолжала с серьезным видом:

– Вопрос состоит не в том, каков был человек, а в том, каков он есть. Тот, кто для защиты невинного от стыда и горя не скрывает своего прошлого бесславия, достоин любви женщины.

Сильвестер печально улыбнулся.

– Бедняжечка, – прошептал он, – не знаю, гордиться или огорчаться вашей нежной преданностью. Мне было бы очень жаль лишиться вашего уважения, но это было бы гораздо лучше, гораздо лучше для вас.

– Зачем вы так говорите? – спросила Поола. – Неужели вы думаете, что я так пристрастна к удовольствиям, что не буду в состоянии разделить лишения тех, кого я люблю? Тем более лишения прошлого, – прибавила она, – которые со временем будут уменьшаться и уменьшаться, а счастье все увеличиваться и увеличиваться.

– Разве вы не видите, – продолжал он, – что, как ни снисходительно судите вы обо мне, вы никогда не можете быть моей женой, Поола!

– Нет, не вижу, – шепнула она, – если нас разделяет только ваше угрызение совести за прошлое. Человек, победивший себя, имеет право завоевать сердце женщины. Я ничего не могу сказать больше…

Она робко протянула руку. Он схватил ее пылко и прижал к сердцу, но не удержал в своей руке.

– Да будет благословенно ваше милое и благородное сердце, – вскричал он. – Господь услышит мои молитвы и сделает вас счастливой, но не со мною, Поола. Это невозможно. Я вас люблю – не смею даже сказать до какой степени, но любовь не может стать поводом для того, чтобы я принес вам несчастье. Ни одни только мои угрызения совести разлучают нас, мне предстоит бесславие, огласка, я был бы абсолютно бесчестным человеком, если бы подвергнул вас этому.

– Но я подумала, что все кончено, – пролепетала Поола, – этот человек обещал прекратить свои преследования…

– Он обещал, но он забыл, что моя участь не зависит уже от его снисхождения. Письмо, в котором изложен мой поступок, отправлено к мистеру Стьюйвесанту. Что бы мы ни говорили, чтобы мы ни делали, а отец Сисилии теперь знает, что имя Сильвестера запятнано.

Крик, сорвавшийся с губ Поолы, заставил Сильвестера наклониться к ней с отчаянной нежностью.

– Сердце мое разрывается, видя ваше горе, моя дорогая! – вскричал он, – я заслуживаю мою участь, но вы… вы что сделали!..

Он продолжал с принужденным спокойствием:

– Я должен сообщить мистеру Стьюйвесанту на кого из Сильвестеров должно пасть бесславие.

– Нет, нет. И в эту благороднейшую минуту вашей жизни вы хотите оттолкнуть меня от себя? – вскричала Поола. – Небо посылает нам великую и сильную любовь не просто так. – Она прибавила медленно и торжественно: – Вы завтра отправитесь к мистеру Стьюйвесанту не один, Поола Ферчайлд отправится с вами.

XLIV. В гостиной мистера Стьюйвесанта

– Недостоин?

– Да.

Сисилия недоверчиво посмотрела на отца.

– Я не могу этому поверить, – прошептала она, – нет, я не могу этому поверить.

– Дочь моя, – продолжал отец с необыкновенной нежностью, – я не решался говорить тебе это, боясь тебя огорчить; но теперь я уже не могу молчать. Бёртрем Сильвестер нечестный человек, и чем скорее ты его забудешь, тем лучше.

– Нечестный?

Голос Сисилии трудно было узнать.

– Мне тяжело сообщать тебе это после моего одобрения. Я сочувствую тебе, дитя мое, но ожидаю, что ты мужественно перенесешь это разочарование. В нашем банке произошло воровство…

– Вы обвиняете его в воровстве?..

– Нет, я его не обвиняю, но это сделал кто-то из сотрудников банка. – Кроме того, у меня появилась информация, что Бёртрем Сильвестер и раньше совершил один не самый честный поступок.

– Я этому не верю, – перебила Сисилия, – это невозможно, положительно невозможно! Он не мог сделать ничего подобного. Папа, лицо его открыто, взор ясен, это какая-то ужасная ошибка. Вы это говорите не о Бёртреме.

Отец вздохнул.

– О ком же другом могу я говорить? Хочешь прочесть сообщение, которое я получил вчера? Хочешь убедиться?

– Да, покажите мне, что вы получили против него, и я докажу вам, что это ошибка. – Это не ошибка, – пробормотал Стьюйвесант, подавая дочери сложенную бумагу, – это было написано два года тому назад, и я сам засвидетельствовал его, хотя не знал, против кого это. Прочти, Сисилия, а потом вспомни, что из моего сейфа в банке украдены денежные бумаги, которые мог взять только кто-нибудь из служащих.

Она взяла бумагу и поспешно прочла.

– Я не думаю, чтобы это сделал Бёртрем, – сказала она.

– Я сам хотел бы поверить в это. Но это сообщение, поколебало мое доверие, Сисилия. Молодые люди так легко сбиваются с пути в нынешнее время. Человек, который смог оставить свою профессию для того, чтобы жениться на богатой наследнице…

– Папа!

– Я знаю, он убедил тебя, что это для любви, но, когда женщина, которая нравится молодому человеку, богата, любовь и честолюбие трудно отделить. Теперь, милая моя, я сказал тебе все и предоставляю тебе поступить, как тебе подскажет твое сердце, уверен, что ты сделаешь это достойным образом, соответствующим твоему имени и воспитанию. Он поцеловал дочь и спокойно вышел из комнаты.

А Сисилия? С минуту она стояла как окаменевшая, потом ее стала бить дрожь, она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Но вдруг вскочила, лицо ее пылало, глаза сверкали.

– Я не могу сомневаться в нем, – прошептала она, – это значило бы сомневаться в моей собственной душе. Он достоин, если достойна я, он правдив, если правдива я, я не буду пытаться разлюбить его!

В этот момент дверь гостиной отворилась и вошли Сильвестер и Поола.

Сисилия тотчас встала, но не решилась подойти к ним.

– «Они пришли к моему отцу», – подумала она.

В эту минуту в гостиную вошел Стьюйвесант, и Сильвестер начал без всяких предисловий решительным тоном.

– Я приехал, – сказал он, поговорить с вами о сообщении, присланном вам человеком по имени Голт. Вы получили его?

Стьюйвесант вспыхнул и коротко проговорил:

– Получил.

– Следовательно, я могу заключить, что вы считаете моего племянника нечестным человеком?

– Это было главным источником моего сожаления, что я не могу более уважать племянника человека, которого я так уважаю, как вас, ответил Стьюйвесант. Уверяю вас, что я очень сожалею об этом.

– Мистер Стьюйвесант, – сказал Сильвестер, – мой племянник честный человек. Если вы мне позволите отнять у вас несколько минут, мне кажется, я могу вас в этом убедить.

– Я буду очень рад, – заметил Стьюйвесант, взглянув на смежную комнату, где он оставил свою дочь, – мне всегда нравился этот молодой человек. Вы как будто больны, мистер Сильвестер, – прибавил он.

– Благодарю, я здоров.

Бросив взгляд на Поолу, он вышел из комнаты со взволнованным директором. Сисилия поспешно подошла к двери гостиной и отступила, Поола молилась. Но через несколько минут чувства преодолели ее робость, она подошла к своей приятельнице и обняла ее.

– Будем молиться вместе, – шепнула она.

Поола отступила назад и взглянула на свою подругу.

– Вы знаете, что все это значит? – спросила она.

– Догадываюсь, – было тихим ответом.

Поола удержалась от рыдания и прижала Сисилию к груди.

– Он любит меня, – прошептала она, и в эту минуту делает то, что, по его мнению, должно нас разлучить. Он благородный человек, Сисилия, такой же благородный, как Бёртрем, хотя когда-то сделал… Она остановилась. – Пусть он сам скажет, – прибавила она. – Стало быть, Бёртрем человек благородный, – робко сказала Сисилия.

– А вы разве сомневались в этом?

– Нет.

Обе девушки сидели, обнявшись, и ждали. Вдруг обе встали. Стьюйвесант и Сильвестер спускались с лестницы. Сильвестер вошел первый. Он прямо подошел к Пооле, обнял ее и поцеловал в лоб.

– Моя невеста! – прошептал он.

Поола приподняла глаза с неописуемой радостью, взгляд Сильвестера был ясен, но необыкновенно торжествен и спокоен.

– Я сказал ему все, – сказал он, – он человек не только справедливый, но и сострадательный. Так же, как и вы, он говорит, что о человеке надо судить так, каков он есть, а не так, каков он был.

Взяв Поолу под руку, он стоял и ждал прихода Стьюйвесанта.

– Где моя дочь? – спросил Стьюйвесант, входя.

– Я здесь, папа.

Он протянул руки, и дочь бросилась к нему.

– Сисилия, – сказал он с волнением в голосе, – я обязан сообщить тебе, что мы все ошибались, обвиняя мистера Бёртрема Сильвестера. Мистер Сильвестер убедил меня, что племянник его совершенно невинен. Обвинение касается другого человека.

– О! Благодарю вас! Благодарю! – сказала Сисилия Сильвестеру. – Так его не в чем упрекать? – обратилась она к отцу.

Стьюйвесант колебался.

– Воровства в банке, где он служит кассиром, конечно, недостаточно для того, чтобы засомневаться в его честности, – сказал он, – но…

В эту минуту раздался звонок.

– Ваш отец хотел сказать, – сказал Сильвестер, – что мой племянник так честен, что никогда не изъявил бы притязания на вашу руку, если бы на его имени лежала какая-нибудь тень.

– Человек, укравший денежные бумаги, будет найден, – сказала Сисилия.

Как бы в подтверждение ее слов, дверь отворилась.

Посыльный из банка подошел к мистеру Стьюйвесанту.

– Письмо от мистера Фольджера, – сказал он.

Стьюйвесант взял письмо, прочел его и сказал с удивлением:

– Мне кажется это невозможным, но Гопгуд скрылся.

– Гонгуд скрылся? – обратился Стьюйвесант к посыльному.

– Именно так, – ответил тот, – его не видели со вчерашнего вечера. Жена говорит, что он вошел к ней, поцеловал ее и ребенка, потом оказалось, что он взял кое-что из одежды.

– Гм! А я так верил этому человеку.

– Я верю ему и теперь, – сказал Сильвестер, когда дверь затворилась за рассыльным. – Если Гопгуд убежал, то это по великодушной, хотя ошибочной мысли пожертвовать собой для спасения человека, которого он считает виновным.

– Нет, здесь от него записка, опровергающая это предположение. Она адресована мне. – возразил Стьюйвесант.

«Милостивый государь, я прошу прощения у вас и у мистера Сильвестера за то, что оставляю свою должность так внезапно. Но я оказался недостоин возложенного на меня доверия, я не могу более видеть тех, кто верил моей честности. Если я могу принести деньги назад, вы увидите меня опять, если нет, будьте добры к моей жене и дочери в память тех трех лет, которые я верно служил вам. Джон Гопгуд».

– Я этого не понимаю, – вскричал Сильвестер, – это похоже… Как будто он знает, где деньги.

– Я начинаю надеяться, – проговорила Сисилия.

Бросив радостный взгляд на Сисилию, Поола подошла к Стьюйвесанту и шепнула ему что-то. Он тотчас выглянул в окно на экипаж, стоявший у дверей, кивнул головой, улыбнулся и вышел.

– Приготовьтесь, – сказала Поола Сисилии.

Через несколько минут Стьюйвесант вернулся вместе с Бёртремом.

– Мистер Сильвестер, – сказал он кассиру. – Мы получили сообщение из банка, Гопгуд бежал и пишет, что он знает что-то о воровстве.

– Гопгуд, швейцар!

Это восклицание относилось не к Стьюйвесанту, а Сильвестеру, к которому Бёртрем обернулся с изумлением.

– Да, я никогда в жизни не был так удивлен, – ответил Сильвестер.

– Мистер Сильвестер, – продолжал Стьюйвесант, – здесь есть девушка, так потрясенная этим известием, что вы один можете успокоить ее.

С краской на лице, Бёртрем поспешно подошел к Сисилии.

– Мисс Стьюйвесант! – воскликнул он и, взглянув на нее, забыл обо всем в беспредельной радости.

– Да, объявил отец, – она ваша; вы заслужили ее руку и сердце.

Бёртрем наклонил голову в невыразимом волнении, потом обернулся к Стьюйвесанту и воскликнул:

– Вы очень добры, но я еще не заслужил ее. Бегство Гопгуда не снимает подозрения со служащих в банке. Пока настоящий преступник не будет найден, я должен преодолеть мое нетерпение. Я так люблю вашу дочь, что хочу, чтобы имя ее жениха было безукоризненно чистым. Я прав, мисс Стьюйвесант?

Она взглянула на отца и наклонила голову.

– Вы правы, – повторила она.

XLV. Священный час

Поола вернулась в Гротвель за несколько недель до своей свадьбы, и сидела задумчиво у окна. Мысли ее стремились к любимому человеку, к Сисилии, терпеливо ожидавшей разрешения тайны украденных денежных бумаг, к Бёртрему, напрасно разыскивавшему пропавшего швейцара, и к бедной Джекилине, лежавшей в нью-йоркской больнице. Поолу не раз уже терзал вопрос, сказать ли мистрис Гемлин, что она видела предмет ее любви и молитв. Многое было за и против этого. Мистрис Гемлин была не здорова и слабела каждый день. Конечно, ей было бы утешительно узнать, что Поола говорила с женщиной, которую она так любила, что она жива, хотя и находится в больнице. С другой стороны, трудно было решиться рассказать такой женщине, как мистрис Гемлин, о преступном поступке Джекилины, убившей своего сына и подвергнувшей опасности свою собственную жизнь. Лучше было предоставить бедной старушке надеяться, чем разрушить жизнь и надежду разом, рассказав о развращении ее любимицы.

Между тем если бедная женщина, лежащая в больнице, могла раскаяться от слов Мистрис Гемлин, то не следовало ли дать старушке возможность, даже с опасностью своей жизни, достигнуть цели, для которой она жила? Поола еще находилась в нерешимости, когда мальчик, проходя мимо окна и увидев ее, подал ей сверток и сказал, что мистрис Гемлин очень больна. В свертке оказался ключ от дома Джефы, и, поняв, чего ожидают от нее, Поола приготовилась сдержать обещание, давно данное этой преданной женщине.

Хотя Поола знала, что бесполезно ожидать Джекилину, она тем не менее решилась это сделать. Легче просидеть час в этом мрачном, старом доме, чем объясняться с мистрис Гемлин.

Сказав теткам, что пойдет в деревню, Поола торопливо ушла.

Никогда дом Джефы не казался ей так мрачен. Войдя в гостиную, она едва осмеливалась взглянуть на двери, которые вели в другие комнаты, будто она боялась, что какая-нибудь вдруг отворится и явится величественный призрак гордого старого полковника или кроткая тень матери Джекилины.

Она села на стул у двери и приготовилась высидеть час терпеливо и спокойно. Вдруг ей послышался шум. Не идет ли мистрис Гемлин, она бросилась к боковой двери, отворила ее и увидала Джекилину Джефа, вернувшуюся в дом своего отца.

Она лишилась чувств и лежала на пороге, но Поола, к которой вернулась теперь вся ее сила, отнесла ее в гостиную и старалась привести ее чувство. Джекилина скоро открыла глаза и стала осматриваться вокруг.

– Вы ищете Марджери, сказала Поола, – Марджери не придет, она сегодня не здорова, и я заняла ее место. Но когда она узнает, что вы вернулись, никакая болезнь не удержит ее в постели. Я Поола и тоже вас люблю и приветствую вас в родном доме.

Глаза Джекилины смягчились.

– Вы сказали мне о Марджери, – сказала она, – и советовали похоронить здесь моего мальчика. Я это помнила, помнила и ночь, и день, и как только в состоянии была держаться на ногах, ускользнула из больницы. Это убьет меня, но я, по крайней мере, умру в доме отца.

Поола наклонилась и поцеловала ее.

– Я пойду приготовлю вам постель, – сказала она.

И теперь без малейшей нерешимости отворила она дверь, которая за несколько минут перед тем внушала ей такой страх.

Она прямо пошла в комнату Джекилины.

– Надо все исполнить по желанию мистрис Гемлин, – сказала она и развела в камине огонь, отдернула занавески у кровати, привела все в порядок, так что место, наполненное отвратительными воспоминаниями, приняло уютный вид.

Вернувшись к Джекилине, она помогла ей встать и вывела в переднюю. Но тут воспоминания настигли несчастную женщину и ее пронзительные крики раздались по всему дому.

Но Поола с кроткой настойчивостью, улыбаясь ей, повела ее по ужасной лестнице в комнату ее детства.

Джекилина сначала пришла в ужас, потом подошла к камину и протянула руки к огню, потом приблизилась к пяльцам, улыбнулась и старалась поскорее добраться до кровати. Но увидев отвернутое одеяло, подушки, ожидавшие ее, и маленькую Библию, лежащую на них, она вдруг зарыдала и упала на колени.

Уложив, наконец, ее в постель, Поола пошла в коттедж мистрис Гемлин. Она нашла ее сидящую в кресле, но очень слабую. При первом взгляде на лицо Поолы она встала и в одно мгновение забыла свою слабость.

– Что это такое? – спросила она. – Неужели наконец моя надежда осуществилась? Неужели Джекилина вернулась? О! Неужели вернулось мое бедное пропавшее дитя?

– Да, – отвечала Поола с улыбкой, – она лежит в постели, которую вы приготовили для нее, с Библией на груди.

С помощью Поолы мистрис Гемлин дошла до дома Джефы, но, когда Поола подвела ее к постели, она с испугом посмотрела на мистрис Гемлин. Лицо Джекилины изменилось.

– Она умирает, – шепнула Поола, – умирает, а вы ждали так долго!

Мистрис Гемлин встала на колени возле своей любимицы.

– Марджери!

– Джекилина!

Эти два восклицанья раздались по комнате, потом все смолкло.

– Ты вернулась! Как могла я в этом сомневаться!

– Любовь убила меня, а теперь любовь меня спасает! – воскликнула Джекилина.

На этот крик не было ответа, Поолой овладел сильный страх. Подойдя к престарелой женщине, стоявшей на коленях у кровати, она взглянула на ее наклоненное лицо, а потом на лицо другой, которое лежало на изголовье, и поняла, что из всех сердец, бившихся за минуту перед тем от глубокого волнения в этой тихой комнате, билось теперь только одно.

Огонь, разведенный для возвращения блудной дочери, погас, а внизу часы пробили семь!