Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 344 страниц)

Ты сказала, есть один старый друг из АА, который готов помочь. Ты случайно встретилась с ним в больнице. Он по-прежнему оставался трезвым, выучился на медбрата. Ты узнала его, когда он менял тебе повязку. Ему, конечно, потребовалось больше времени, чтобы узнать тебя, с таким-то лицом. Он сказал, что понимает твою ситуацию. Что у его сестры есть частный дом в районе Северного берега Оаху на большом участке земли, куда она почти не ездит. Расположен очень изолированно, с дороги его не видно. Что он сочувствует женщинам вроде тебя. Он видел, как многие заходили в программу, чтобы излечиться, и выходили из нее, потом приходили снова и снова уходили, и так пока уже не было сил ни на то, ни на другое, по разным причинам. Мы могли бы временно пожить там, пока не обдумаем дальнейшие шаги.

– А какая ему от этого выгода? – спросила я.

Ты пожала плечами.

– Думаю, он просто хороший парень.

– Почему ты мне сразу не сказала?

– Боялась, что ты начнешь слишком сильно надеяться, – объяснила ты. – Но сегодня у тебя было такое лицо… Я хочу, чтобы ты хоть раз могла мной гордиться. – Или, может, очередные травмы наконец-то напугали тебя до смерти. Но кого волнует причина? Я крепко обняла тебя, отцовские носки попадали на пол. Ты плакала мне в волосы, и мы стояли, обнявшись, долгое время, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Но понятно, что в конце концов я отпустила тебя, а ты меня.

Глава 17

Я распечатала письмо тебе рано утром, пока муж был на пробежке, а Тутси звенела посудой на кухне с детьми, и выскользнула из дома, ни с кем не попрощавшись. Я испытывала гордость, чувствуя вес страниц в руке; всё, что я написала, все эти слова – моя единственная защита от прошлого. Письмо-сделка, письмо-мольба: обойдитесь, пожалуйста, как-нибудь без меня. Всю свою жизнь я чувствовала, что никогда не смогу дать тебе то, что нужно, дать достаточно; я постоянно терпела неудачу. Но на этих страницах я сформулировала нечто ценное. Здесь я дала тебе узнать меня. И теперь вопрос в том, поймешь ли ты. Смогла ли я убедить тебя, что любовь, вопреки всему, чему нас учат, может проявляться как забвение?

Сможешь ли ты забыть меня, дорогая родительница?

На почте я попыталась открыть стеклянный шкафчик с лего-инсталляцией, а то и прихватить оттуда мини-фигурку, чтобы принести домой Ларку, но на этот раз замок был заперт. Более того, в углу стоял новый стеллажик с детскими книжками и два маленьких стульчика у столика с бумагой и восковыми мелками. Ребенок возраста Ларка раскрашивал там картинку, довольный. Похоже, что сцена, которую я устроила, принесла свои плоды. Я восприняла это как хороший знак. Дела складываются в мою пользу. Это знак, что тебе повезет найти людей, которые смогут тебе помочь. Только не меня. Я позволила себе погрузиться в мечты: если сейчас ты последуешь моим указаниям, то, возможно, однажды в далеком будущем я смогу сесть в машину, одна, и поехать к тебе (я представляла тебя в маленьком домике у моря), и мы увидимся с тобой и снова вспомним – нет, поймем впервые, каково это: быть матерью и дочерью.

Я вложила письмо в конверт, надписала твой адрес на лицевой стороне. Не думай, будто меня не терзало, что я отправляю послание в тюрьму, а не на домашний адрес, дорогая родительница. Глубочайшее опустошение, постоянная и неизбывная грусть – вот что я чувствовала, представляя твои дни. И все же, стоя у стойки приема корреспонденции, я отправила тебе слова, которые ты не хотела слышать. Потом я забрала свои многочисленные посылки, хотя очень смутно помнила, когда успела столько всего заказать. С шопоголизмом пора кончать. Что за дурь, с чего я решила, будто очередная этично-экологично сшитая шмотка как-то меня исправит, даст мне контроль над ситуацией? Я решила завязать немедленно.

Когда я вернулась с почты, Тутси попросила передышки. Захотела провести немного времени в одиночестве, съездить в «Хобби лобби» в пригороде.

– Конечно, – сказала я. – Желаю вам хорошо провести время. – Она коротко кивнула. Дети выбежали на лужайку перед домом, чтобы проводить ее, и при этом ревели так, словно она уезжает навсегда.

– Бабушка вернется? – снова и снова спрашивал Ларк.

– В жизни не бывает гарантий, – наконец сказала я, когда поняла, что сын не отстанет, – но да, она вернется.

Я думала, что утро, проведенное с Новой и Ларком, доставит мне удовольствие, но ничего подобного. Ларк принялся больно тянуть и дергать меня за волосы, закручивая их в хвостики, от напряжения у меня заболела шея. Нова притворялась, будто записывает на видео урок по йоге, проверяя каждые две секунды, смотрю ли я, и орала «Ну ма-а-ам!», стоило мне отвести взгляд. Ларк затянул песенку «Джон Джейкоб Джинглхаймер Шмидт», перекрикивая сестру. Я как можно более незаметно воткнула в уши беспроводные наушники и нажала на воспроизведение аудиокниги, которая слегка заглушила «Джона Джейкоба» и полностью – мою дочь. Но этого было недостаточно. Палец машинально кликнул по иконке, уводя меня на страницу одежного секонд-хенда, и поместил в корзину дедовский свитер из испанской шерсти за 240 долларов.

Нет, нет, нет! Я аннулировала заказ. Почему я не могу просто быть – с самой собой, с детьми, со своим раздражением, в конце концов? Только и нужно, что принять реальность, но принятие почему-то больше не представлялось невозможным. Ты была здесь, рядом со мной. Отец был здесь. Я снова с тоской подумала о свитере, но представила, что могла бы сказать Джейн о моем шопинге: «Все равно что меняться каютами на “Титанике”, Клов».

Тутси вернулась и нашла меня лежащей на полу гостиной, разрисованной нетоксичным игровым макияжем, с роем из примерно пятидесяти заколок в волосах. Аудиокнига в ушах была выкручена на полную громкость, некачественные диалоги полностью заглушили любые осуждающие ремарки, которые свекровь могла мне предложить. Дети бросили меня и побежали к ней. По крайней мере, я пережила утро и ничего не купила, маленькая победа. Я собралась на смену чуть ли не со скоростью света и буквально выскочила за дверь.

* * *

В «Дарах земли», пока мы распаковывали различные суперфуды в порошках и аккуратно расставляли их на полках, я спросила Джейн, чувствовала ли она материнскую любовь; мне всегда было любопытно, что на этот счет думают другие люди, поскольку бо́льшую часть времени я была не уверена, как сама ответила бы на этот вопрос.

Она задумалась.

– Да, наверное, чувствовала, но в конце концов я поумнела.

– Каким образом? – спросила я.

– Однажды мне пришла в голову мысль попробовать сделать что-то по-другому, не так, как мать считала правильным, и я так и поступила. Но отпустить ее было нелегко. Смерть – это всегда нелегко.

– Мощно. – Облегчение, которое я испытала, отправив письмо, было кратким, и теперь меня начала снедать тревога по поводу того, что случится, когда я получу ответ. Сработают ли мои слова, всего лишь жалкие слова? Заставят ли тебя понять?

– Некоторые люди пойдут на все, чтобы выжить, и я – одна из них, – заявила Джейн.

– То, что мне пришлось пережить в возрасте моих детей, было невообразимо, – призналась я. – Я никогда не была невинным ребенком. Думаю, в этом моя проблема. Чем старше становятся мои дети, тем четче я осознаю, насколько родители отравили мне жизнь, и как же я на них за это зла! Я смотрю на свою дочь и перепроживаю все, что видела в ее возрасте. В последнее время я завидую дочери, завидую тому, что у нее такая легкая, беспечная жизнь, и дико раздражаюсь, что она никогда этого не поймет.

– У тебя в детстве были друзья?

– Была одна девочка, которая знала меня довольно хорошо. И мою маму тоже. Она была единственным человеком, который понимал нашу жизнь.

– Одного близкого друга достаточно.

– А сейчас у меня есть ты, – сказала я. – Я чувствую, что ты меня понимаешь. Я могу быть с тобой полностью откровенной. – Почти.

– Но я слишком мало о тебе знаю, – заметила Джейн.

– Прямо сейчас я могу рассказать тебе больше, чем собственному мужу.

Она отвела взгляд.

– Допустим, но это низкая планка. Ты ведь не рассказываешь ему всего. Кто ты на самом деле?

Я ожидала, что Джейн рассмеется, но она осталась серьезной. Может быть, я теряю ее доверие. Ей требуется от меня нечто большее, это ясно. Я потягивала «Мака-бласт», энергетический смузи из корня маки перуанской, который сделал мне Майк: самый близкий к молочному коктейлю напиток, что я могла представить. Но у него был подозрительно сливочный вкус.

– Мне кажется, Майк напоил меня молоком. – Я протянула смузи Джейн.

Она покатала его во рту, прежде чем проглотить.

– О да, это цельное коровье молоко.

Я сделала еще глоток и возразила:

– Ну не знаю, кешью-молочко легко можно принять за коровье, – но уже подумывала выбросить все это добро в мусор.

– Послушай, Клов, мы любим смузи с макой, не пойми меня неправильно. Но когда ты в последний раз напивалась?

Образ руки отца, лениво обхватившей запотевшее горлышко. Он мог ударить тебя, даже не поставив бутылку.

– Мой отец жутко пил.

Джейн обняла меня за талию и повела к витрине у входа в магазин, указав на вывеску, рекламирующую новый чайный гриб под названием «Флауэр пэлас».

– Как насчет естественного брожения? – сказала она, взяв красивую цветастую баночку. – В составе есть L-теанин.

В последний раз я пила с Мясником, это было еще до того, как в моду вошли ферментированные напитки, которые сейчас в тренде. Память подкинула мне вкус рома. Потом к горлу подкатила горечь пива, которое я пила на корпоративной вечеринке «Мари Каллендер». Опасность в том, что в первый раз алкоголь действует как друг: дарит свободу, делает мир вокруг лучше, люди кажутся безопасными, – но в дальнейшем все искажается. Не зря для алкоголя и призраков – одно слово: spirits, он приглашает в дом одержимость. Я ненавидела алкоголь и то, что он сделал с тобой и моим отцом. Но ведь это другое?

– Я люблю L-теанин, – сказала я.

– Отлично, – оживилась Джейн, беря упаковку из шести банок. – Сегодня вечером мы перенесемся во времени. Сожмем годы, которые требуются для прочной дружбы, в считаные часы.

Может, это прозвучит глупо, но, когда она так говорила, мне казалось, что я нашла свою вторую половинку.

Мы забрали вещи из шкафчиков и ушли, не расплатившись. Сели каждая в свою машину и поехали по отдельности в дом, который снимал Майк и который он сегодня предоставил под летнюю вечеринку сотрудников «Даров». По дороге в мои мысли вторглась реальная жизнь: какого хрена я забыла на рабочей вечеринке, когда дома ждут дети, которые не видели меня целый день? И на клеточном уровне жаждут моего незаменимого прикосновения, моего неповторимого тембра голоса. Но я испытывала потребность находиться рядом с Джейн. Она позволила мне жить в парадигме возможности, а возможность для меня сейчас была важнее всего. Я припарковалась и оглядела покосившийся старый портлендский дом. В окне подпирал переплет скелет, краска на раме облупилась. Дом выглядел сырым. Я сделала мысленную заметку сказать Джейн, что ей не стоит здесь зависать надолго: очевидно, тут проблема с плесенью. А плесень отвратительно влияет на фертильность, она должна это знать. Звуки вечеринки и кантри-баллады об автокатастрофе лились в теплый ночной воздух. У меня почти не было опыта тусовок. Когда я жила одна в течение нескольких лет между уходом от Мясника и знакомством с будущим мужем, я боялась, что вечеринка с алкоголем – именно то место, где я рискую привлечь к себе кого-то вроде отца. Лучше было вообще воздерживаться.

Как только мы вошли, Джейн протянула мне комбучу, и я залпом осушила маленькую банку, потому что в горле пересохло от нервов, и тут же открыла другую. Напиток был хорош, имел сильный ферментированный привкус, уравновешенный лавандой.

Майк облапил Джейн и повис на ней, следом вошел Стивен, по-идиотски держа бутылки пива «Курс» в обеих руках, словно пистолеты. Я встала рядом с ним.

– Поверить не могу, что Джейн хотела, чтобы ты стал отцом ее ребенка.

– Ей же хуже. У меня уже есть ребенок, и сразу после его рождения я пошел на операцию.

– Что? – Я схватила его за плечо. – Джейн пыталась зачать от тебя ребенка, а ты сделал вазэктомию?

– Извини, что разочаровал.

Я посмотрела на Джейн, которая все еще терпела медвежьи ухаживания Майка.

– Она знает?

– Слушай, – сказал Стивен, переставая притворяться медлительным торчком, – я не обязан показывать ей свою медкарту. Что она там у себя в голове придумала, это ее проблемы. Надо написать такое предупреждение на моем члене.

Джейн подошла ко мне и протянула еще одну банку комбучи. Стивен посмотрел на нее. Снова перевел взгляд на меня:

– Джейн говорила тебе, где живет?

Я улыбнулась подруге и порылась в памяти. Неужели я никогда ее об этом не спрашивала? Мне казалось, мы выяснили, откуда она родом… Вроде бы она говорила о Среднем Западе, но я, наверное, отвлеклась, когда речь зашла о настоящем моменте.

– Неважно, где она живет, это не самое интересное, что в ней есть, – сказала я.

Она бросила взгляд на Стивена.

– Клов знает, что я только недавно переехала в город и все еще обустраиваюсь.

– Ага, обустраиваешься в моей постели, или у Майка, или кто там еще свободен сегодня вечером.

– Это правда? – спросила я.

– Я сейчас коплю деньги. Ты же не будешь смотреть на меня свысока из-за этого? Женщина с твоими привилегиями должна спрашивать только одно: «Чем я могу вам помочь?»

Она была права. Решение Джейн можно назвать революционным для женщины. Путь к новой жизни бывает ухабистым, я знала это не понаслышке. Я извлекла пользу из случайной заботы многих людей. Я подумала о Велвет, и мне захотелось вернуться назад во времени и броситься в ее объятия. Как же я была благодарна ей за способность смотреть только на то, кем я могла бы стать, и не зацикливаться на том, кем была раньше. Такие мысли подготовили меня к тому, что я сказала дальше:

– Приходи жить ко мне.

Джейн наклонила голову набок. Улыбнулась, как будто ее позабавили мои слова.

– Я серьезно. Сегодня же вечером. Не оставайся ни с одним из этих придурков. – Я оглядела захламленный, грязный дом; тут хотя бы есть датчик радона? Мне была невыносима мысль, что Джейн нуждается в этих мужчинах в любом качестве. – Поживешь со мной и моей семьей. Поможешь мне с детьми. В обмен на аренду. У нас есть лишняя комната. Ты можешь переехать в наш дом и помогать нам. А я, в свою очередь, помогу тебе с ребенком. И дальше мы так и продолжим помогать друг другу.

Комната внезапно показалась тесной, меня накрыло приступом клаустрофобии; время летело слишком быстро. А у меня срок до конца лета, и не больше, помоги мне бог. В проживании Джейн в нашей семье было даже больше смысла, чем я могла поначалу представить. Если за мной приедут и вынудят свидетельствовать в суде или, хуже того, заключат в тюрьму за кражу личности или бог знает за что еще, кто-то должен будет присматривать за моими детьми. Кто-то должен будет заменить им меня, стать для них настоящей матерью, доступной и заботливой, и это не может быть такой человек, которому требуется пять дней в неделю сидеть в гараже с гарнитурой на голове, и не такой, кто, закусив удила, рвется вернуться к другим своим внукам. И кто подходит лучше Джейн?

Стивен фыркнул.

– Что за дела?

Джейн посмотрела мне прямо в глаза. Теперь я смогла разглядеть, что она носит цветные контактные линзы, и мне стало интересно, какого цвета у нее глаза на самом деле. Не голубые, это точно.

– Ты действительно хочешь помочь мне родить ребенка?

Стивен вскинул руки.

– Дамы, вообще-то, я не хочу этого знать.

– Конечно, помогу! – пообещала я. – И всеми силами поддержу тебя, сделаю что угодно. И нам пора убираться отсюда на хрен.

– Ну, если ты серьезно хочешь мне помочь, то могла бы стать суррогатной матерью для моего ребенка.

Я рассмеялась. Мысль о том, чтобы снова забеременеть, снова через все это пройти, казалась нелепой. Смешной. Хотя кто знает, в жизни все возможно. Может, это будет мой способ покаяться перед миром за то, что бросила тебя, дорогая родительница. У меня был долг, и таким способом я могла бы его погасить. Помочь кому-нибудь, как Селин и Кристина помогли мне. Подарить жизнь. Мой голос стал до странности мягким и незнакомым.

– Никогда не знаешь, – сказала я Джейн. – Никогда не знаешь, что может случиться.

– Это такое облегчение, Клов. Познакомиться с тобой, почувствовать такую близость с другим человеком. Я очень благодарна тебе.

Остальные таращились на нас.

– Манифестация желаний работает, – объявила я им и повисла на Джейн. Ощущения были очень странные – может, я пробудила энергию кундалини? – и в то же время правильные. Джейн крепко стиснула меня в объятиях, и комбуча подкатила обратно к горлу. – Ладно, мне нужно домой. То есть нам обеим нужно домой. Тебе ничего не нужно брать, Джейн. У меня есть все, что может понадобиться. Да что там, у меня одних льняных джемперов целый шкаф. Не трать время на этих засранцев.

– Как тебе понравился смузи, Клов? – спросил Майк.

– Черт возьми, я так и знала, – фыркнула я, направляясь к нему. – Непростительно!

– О боже! – воскликнула Джейн, оттаскивая меня назад.

– Эта комбуча вызывает у меня сильную жажду, – сообщила я. – Мне нужна еще одна.

– Может быть, лучше воды? – предложила Джейн, помогая мне спуститься с крыльца, дойти до машины и сесть на пассажирское сиденье. – Я отвезу нас.

– Ты ведешь себя так, будто я напилась или что-то в этом роде. Честно говоря, я чувствую себя немного пьяной. В комбуче есть каннабидиол? – Я поднесла банку ближе к глазам. Мне потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд, но, когда это удалось, буквы сложились в надпись «Крепкая», очевидную любому дураку. А я как-то ее пропустила. Мы обе пропустили. – О боже, я случайно выпила алкоголь, – выдохнула я. – Господи боже.

Джейн казалась невозмутимой.

– Может, тебе полезно давать себе волю время от времени. Только посмотри, какой потрясающий вышел вечер. Вспомни, что́ ты мне предложила. Думаешь, без капельки алкоголя для храбрости ты пригласила бы меня пожить у вас?

Мое тело было испорчено, нечисто. Я представляла, как алкоголь губит тонко настроенный мозг моего микробиома.

– Я вообще не пью. Ни капли, – пробормотала я. Она завела двигатель и сделала несколько глубоких йоговских вдохов. Я попробовала присоединиться, но вместо этого у меня вырвалось судорожное рыдание. – Джейн!

– Ого, да для тебя это реально целая проблема, – заметила она. – Ты не говорила, как важно для тебя оставаться трезвой. Это лишний раз доказывает, что мы можем стать намного ближе.

Но я говорила ей, что не пью. Говорила сегодня вечером в «Дарах». Или она не слышала меня? Но я ведь точно говорила, да?

– Слушай, просто отпусти ситуацию, положись сейчас на ощущения, зная, что скоро они пройдут. Может быть, даже спроси себя, как алкоголь может тебе послужить, пока он не выветрился.

Я кивнула. Хорошо. Да, я попробую. Что еще я могу сделать?

– Как думаешь, что обо мне подумает твой муж? Я, наверное, больше всего из-за этого волнуюсь: как он меня встретит, понравлюсь ли я ему, ну и вообще, знаешь, как он отнесется к твоей идее.

– Он давным-давно упрашивает меня нанять помощницу, чтобы смотреть за детьми.

– Вероятно, он ожидает, что это будет девочка-подросток, которая станет приходить несколько раз в неделю, чтобы сложить белье и погулять с детьми.

– Ты серьезно? Я в жизни не позволю подростку гулять с детьми. На улицах слишком много сумасшедших водителей.

– Как ты думаешь, почему ты такая? – спросила Джейн, нанося на губы немного моего бальзама для губ, лежавшего в органайзере между сиденьями. – Такая пугливая, такая осторожная.

Я вздохнула.

– Со мной что-то не так, вот почему.

– Да, но что именно? То есть ты ведь ясно осознаешь, что у тебя проблемы, но при этом цепляешься за всевозможные страхи, рациональные и иррациональные. Ты можешь назвать для них хоть одну причину?

– Внутри меня что-то сидит, – сказала я. – У моего отца тоже такое было, просто проявлялось по-другому, не так, как у меня, но это части одного целого. – Мы ехали в тишине, пока я боролась с желанием заплакать. Джейн остановила машину перед моим домом, выключила двигатель. Мы сидели в темноте. Я уставилась на ее профиль. Длинный прямой нос, изгиб ее губ. – На мою долю выпало немало ужасов, именно это заставляет меня быть осторожной. Я хочу быть абсолютной защитницей для своих детей. Если я не справлюсь, отвлекусь хотя бы на секунду, если потеряю их или причиню им боль, если со мной что-то случится и я оставлю их сиротами… я живу в постоянном ужасе. Я всегда себя так чувствовала, но в последнее время из-за этих гребаных гормонов после прекращения лактации просто раздавлена тревогами.

– Ты уходишь от вопроса. Я все понимаю, но что именно ты видела? Мне не нравится, когда ты говоришь со мной так расплывчато. Если мы хотим продвинуться, это нужно менять.

– Слишком много всего придется объяснять. Просто поверь мне.

– Для меня не существует понятия «слишком много».

– Ну, это ты сейчас так говоришь, но… – Я замолчала. Похоже, крепкая комбуча взломала дверь, которая так долго была заперта. Я хотела снова испытать чувство освобождения после признания другому человеку. Всего одному человеку. Джейн. Прямо сейчас. Мысль о том, что она может по-настоящему узнать меня, вызывала восторг, искушение было огромным.

– Клов, – сказала она. Всего-то и нужно было – произнести вот так мое имя, чтобы подтолкнуть меня, и…

– Джейн, – прошептала я, – мать убила отца, когда мне было семнадцать. Он был жестоким человеком, издевался над ней всю жизнь, и в конце концов мама убила его. Это была самооборона. Мы жили на Гавайях, в высотном доме. Он упал с огромной высоты.

Я видела ее шок: она вздрогнула всем телом. Теперь она никогда не захочет быть рядом со мной, теперь она сможет увидеть темного попутчика, которым был одержим отец, в моих глазах, – но Джейн быстро справилась с собой, снова придав лицу нейтральное выражение.

– И ты рассказала мужу? – Она взглянула в сторону моего дома, от окон которого исходило теплое сияние света и жизни.

– Нет.

– Совсем ничего? Вообще? Он буквально ничего не знает?

– Я сказала ему, что они погибли в автокатастрофе. Что у меня были отличные родители, но потом они трагически погибли. – Джейн покачала головой. Не одобряет меня? – Я не хотела идти по жизни обремененная виной. Слушай, мне совсем не улыбается нести эту историю через всю мою жизнь. Я хочу, чтобы люди, глядя на меня, видели только меня, а не безумную историю Клов. Иначе они начнут меня жалеть, делать обо мне какие-то свои выводы. Не желаю, чтобы мои дети росли с такой родословной.

– У меня слишком много вопросов, – сказала Джейн. – Например, разве муж не может тебя загуглить?

– Он даже не знает моего настоящего имени. Официально я пропала без вести.

– А что произойдет, если я сделаю запрос на твое настоящее имя в интернете?

– О, тебе вывалится куча фактически неточных статей, делающих из моей матери маньяка-убийцу, и несколько моих детских фотографий. На них я кажусь совсем маленькой рядом с отцом, который, кстати, выглядел как кинозвезда. Делу моей матери это скорее навредило. Там будет сказано, что я пропала без вести, предположительно погибла.

– И как же ты, типа, существуешь с юридической точки зрения?

Я могла бы рассказать ей о Селине и Кристине, их останках, которые покоятся где-то на дне океана. Что стало с их костями в соленой воде?

Но об этом знал только Мясник, и этого было более чем достаточно.

– Ты очень любопытна.

– Ненавижу, когда у меня нет полной информации. Тогда мозг не может расслабиться. Мне нужна вся история целиком. Вот почему, если я берусь за книгу, мне приходится читать не отрываясь, так что два дня могут просто выпасть из жизни, чтобы мозг получил немедленное удовлетворение от развязки.

– Иногда проще не знать всей истории.

– Знаешь ты ее или нет, она от этого не перестает существовать. Если ее не рассказывать, она не исчезнет. Думаю, ты и сама понимаешь.

– У меня все было хорошо, пока мне не написала мать, – призналась я, – и все снова закрутилось. Я, наверное, и в тебя врезалась только потому, что в то утро получила от нее письмо и сходила с ума. Сомневаюсь, что мы вообще встретились бы, если бы мать решила разобраться со своим делом самостоятельно. Но она нашла меня. И хочет моей помощи. У меня есть время до конца лета, прежде чем она вместе с адвокатом обнародует правду обо мне, и тогда это будет преследовать моих детей всю оставшуюся жизнь. Ради побега я предприняла некоторые действия, на которые могут косо посмотреть с юридической точки зрения. И всё потому, что один мужчина не сумел разобраться со своими эмоциональными проблемами, не смог контролировать свой гнев. Насилие порождает насилие, и так до бесконечности.

– Ого, ладно. Значит, твой папа умер. А мама жива. Но сидит в тюрьме с тех пор, как ты была еще подростком. – Джейн помолчала, собирая информацию воедино. Вероятно, ей хотелось выскочить из машины и убежать. – Как думаешь, твоя мать заслуживает тюремного заключения?

– Мой парень – Мясник, о котором я тебе рассказывала, – считал меня чудовищем из-за того, что я ей не помогаю. Но знаешь, чего он не мог уяснить? Мать нанесла мне непоправимый ущерб. Я заплатила высокую цену за то, что была их дочерью, ее дочерью. И я знала, что мать никогда не изменится. Что, хотя отец был безумен, она тоже была безумна. Такое насилие заражает все вокруг. Легче просто отсечь зараженную часть тела.

– Может, как раз сейчас появилась надежда. Ты не думаешь, что после стольких лет твоя мать готова взглянуть на многие вещи по-другому?

– Если бы я могла ей помочь, я бы это сделала. Просто поверь: когда я говорю, что глубоко люблю ее, я не вру. Но своих детей я люблю больше.

– Но ты не можешь с этим смириться, – сказала Джейн, – я же вижу.

Она говорила совсем как Мясник.

– Я рассказала тебе свой секрет. Теперь ты расскажи мне свой. В смысле, ты непонятно откуда появляешься в Портленде, никого здесь не знаешь, нигде не живешь, точнее, живешь где придется, и при этом ты смазливая сучка неопределенного возраста без морщин.

Джейн уставилась на свой браслет из розового кварца.

– У меня тоже не было хорошего детства. В итоге в очень юном возрасте я стала эскортницей, летала по всему миру, путешествовала. Много лет занималась этим, а потом у меня появился один очень богатый пожилой клиент, который полностью оплатил мне комфортную жизнь: купил хорошую квартиру в Лос-Анджелесе, заботился обо всем, что касалось продуктов и счетов, помог мне измениться при помощи пластических операций, чтобы я выглядела… лучше. Мне выпала тяжелая жизнь, и я больше не хотела быть похожей на себя прежнюю. На какое-то время мне удалось расслабиться и вообще не работать, за исключением тех случаев, когда я виделась с ним пару раз в месяц.

Вот тогда я и обратилась к духовности. Я получила образование преподавателя йоги, стала сертифицированным мастером рэйки. И впервые начала думать, чего я действительно хочу в жизни.

– Так и знала, что ты мастер рэйки.

Она воздела руки, улыбаясь, а потом уронила их на колени и вздохнула.

– А потом он умер и ничего мне не оставил. Никто не завещает денег любовнице. Наверное, я понимала, что деньги достанутся жене, но все равно была в шоке. Мне пришлось решать, что делать дальше. Вот тогда я поняла, что действительно хочу стать матерью. Мне хотелось в некотором роде вернуть себя. Я никогда не представляла себя такой старой. Не представляла, что буду делать в жизни, понимаешь? Поэтому попыталась зачать, но ничего не получилось. И вот я здесь. С тобой.

Вот почему она такая особенная. Вот почему нас тянет друг к другу. Здесь, в машине, моя тьма встретилась с ее тьмой, и никто из нас не сдал назад.

– Мне тебя не жаль, – сказала я.

– Мне тебя тоже.

И только когда мы подошли к входной двери, над которой приветливо светил фонарь, я поняла, что ни разу не говорила ей, где живу.