Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Позже человек, рассказывавший истории о привидениях, умер – его до смерти напугали собственные истории о привидениях, которые он рассказывал. Он стал легендой нашего города. Одна из самых известных историй, которые он рассказывал, – о здании-призраке в районе Теси. Днем оно пустует, а ночью оглашается душераздирающими криками призраков. Нормальные люди могут сойти с ума, если останутся в нем на одну ночь. Позже это здание стало знаменитым, и многие люди заходили туда на разведку, но, выйдя наружу, с ума не сходили. После его смерти мне пришлось думать о Хуан Шу семь вечеров в неделю, и постепенно я привык есть только три мясных ужина в неделю. У меня произошел скачок роста. «Может быть, однажды я смогу догнать Хуан Шу по росту», – подумал я тогда.

Глава 3. Невостребованная

1

В начале 1987 года Фэн Гоцзинь был демобилизован из армии и вернулся в родные края. После нескольких переводов он наконец прошел проверку в Министерстве общественной безопасности и был назначен рядовым полицейским в отделение полиции района Хэпин.

На третий месяц после поступления в новое подразделение Фэн Гоцзинь успел жениться. Коллеги толком его еще не знали, четкой информации о нем не было… За спиной они обсуждали его: дескать, этот новенький не слишком разбирается в делах, видно, смертельно боится, вдруг кто-то не узнает, что его тесть – начальник городского управления полиции Ян Шусэнь, поэтому пользуется возможностью сообщить всему свету, что он – ракета с ускорителем и скорость его взлета будет явно выше, чем у других новичков, так что желающим «поймать попутку» следует поторопиться установить с ним хорошие отношения.

Но они неправильно поняли Фэн Гоцзиня. Он не мог ждать, потому что его девушка Ян Сяолин была беременна и он торопился оформить отношения, пока ее живот не стал заметным. Об этом не знал даже его тесть. Фэн Гоцзиню было двадцать семь, Ян Сяолин – двадцать пять – возраст для вступления в брак подходящий. Фэн Гоцзинь был счастлив: рано или поздно надо жениться и завести детей, так лучше раньше, к тому же Ян Сяолин ему нравилась. Но Ян Сяолин была очень рассержена. Ей казалось, что она осталась в дурочках. У нее было теплое местечко в электроэнергетическом комплексе, и ее за счет государства собирались отправить на год на учебу в США – такая возможность может представиться один раз за всю жизнь. А теперь все, «кирдык котенку» – единственный раз позволила Фэн Гоцзиню напоить себя и утратила бдительность, и все пошло прахом… Вначале она не хотела ничего говорить Фэн Гоцзиню; тайком отправилась в больницу и отказывалась верить в то, что она действительно беременна.

Через неделю Ян Сяолин отправилась удостовериться в этом в другую больницу. Опасаясь наткнуться на знакомых, она пересекла два района, чтобы найти небольшую больницу, но внезапно столкнулась с Фэн Гоцзинем, который приехал туда опросить пострадавшего. Ян Сяолин подумала про себя, что теперь и правда «кирдык котенку», Фэн Гоцзинь стал противотанковым ежом в ее жизни.

Глядя на лист бумаги с подтверждением ее беременности, Ян Сяолин присела на корточки в конце коридора и разрыдалась. Фэн Гоцзинь испугался так, что у него взмокла спина, но быстро взял себя в руки и стал утешать ее: «Успокойся, я тебя не брошу и буду хорошим отцом. Девочка, мальчик – неважно. Завтра же поеду к твоему отцу свататься». Услышав это, Ян Сяолин разозлилась еще больше, и коридор задрожал от ее рыданий.

– Ты думаешь, я боюсь, что ты не возьмешь меня замуж? Да тут и без тебя очередь желающих на мне жениться… Я боюсь, что никогда в жизни не смогу поехать в Америку!

Свадьба прошла вполне достойно, и выкуп за невесту был немалым: Фэн Гоцзинь все сполна отдал тестю Ян Шусэню – в какой-то степени он чувствовал угрызения совести. Что же Ян Шусэнь? Всю жизнь проработав в полиции, разве мог он не заметить подвох? Он просто не стал разоблачать их, ибо был рад, что может препоручить кому-то свою избалованную доченьку и что до ухода на пенсию он исполнил свое заветное желание. А Фэн Гоцзинь, хоть и горяч, но в целом парень целеустремленный и амбициозный; кто знает, может, со временем из него выйдет толк… За свою жизнь Ян Шусэнь повидал множество людей, и не бывало такого, чтобы он в ком-то ошибся.

Ян Шусэнь был уже немолод, стал мягче и с квартирой молодоженам помог – когда еще дождешься, чтоб Фэн Гоцзиню выделили служебное общежитие…

Отец Фэн Гоцзиня давно скончался, мать до выхода на пенсию работала маляром на Первом клапанном заводе и деньги, отложенные на старость, уже потратила на свадьбу его старшего брата. Ей было тяжело принять, что младший пошел примаком в семью жены. Фэн Гоцзинь, утешая ее, сказал: «Мам, я буду хорошо работать, и то, что должно быть моим, станет моим».

Ян Сяолин провела бо́льшую часть своей девятимесячной беременности, борясь с собой. Ребенок в ее животе был даром, но также и обузой. Больше обузой: в конце концов, тогда она думала, что никогда в жизни не сможет поехать в Америку. Наконец Ян Сяолин разрешилась от бремени: это была девочка. Право дать имя ребенку предоставили Ян Шусэню – на самом деле это право уступил ему Фэн Гоцзинь. Когда ребенок родился, Ян Шусэню оставалось меньше трех лет до выхода на пенсию, и уже не так-то много было вопросов, в которых последнее слово оставалось за ним. Фэн Гоцзинь считал это проявлением сыновней почтительности к старику. В конце концов, раз ребенок носит его фамилию, почему бы не порадовать дедушку и не дать ему выбрать имя для внучки?

Так ей дали имя Фэн Сюэцзяо – Снежная нежность, потому что в день ее рождения в городе прошел сильный снегопад, каких не видывали лет десять. Может быть, оттого что мать ее мечтала только о карьере, когда была беременна ею, Фэн Сюэцзяо по характеру также была задиристой. Когда мы учились в начальной школе, я прозвал ее «заноза». Она влезала в любой разговор, независимо от того, касалось это ее или нет.

До того, как Фэн Сюэцзяо пошла в начальную школу, Фэн Гоцзинь работал в отделении полиции района Хэпин. Если был не занят, пил чай и точил лясы с коллегами, после обеда мог и вздремнуть; а уж если был занят, его по несколько дней нельзя было застать на месте. В начале 1990-х в городе, как грибы после дождя, возникли десятки танцевальных залов и баров, половина из которых находилась в районе Хэпин. Участились драки и потасовки, потом в барах появились люди, продающие запрещенные препараты. Таких Фэн Гоцзинь поймал в те годы больше всего, и вскоре энтузиазм его стал угасать. С тех пор как стал полицейским, он всегда мечтал раскрыть крупное дело – так же как никто из изучающих хирургию не мечтает о том, чтобы всю жизнь передавать другим ножницы и марлю у операционного стола.

Ян Шусэнь убеждал его сохранять спокойствие и пытался предостеречь. Достанется ли ему крупное дело – зависит от судьбы. А даже если достанется, не факт, что раскроешь; а что, как провалишь? В 1983 году было крупное дело «Двух Ванов»^[21], когда подозреваемых не смогли поймать у себя в городе и они бегали по всей стране, убив по пути более десяти полицейских. Это стало пожизненным позором и кошмаром для Ян Шусэня. Человек в своей жизни может снести все, что угодно, но кошмара позора он вытерпеть не может. Фэн Гоцзинь кивнул и предложил сигарету своему тестю, а про себя подумал: «Крупное дело, приходи скорее. Ты постарел, а я-то еще молод».

Только в 2003 году Фэн Гоцзинь раскрыл «Дело об изнасиловании и убийстве в Башне призраков». Поскольку позже это дело было обнародовано, его широко освещали СМИ (они и придумали ему броское название), Фэн Гоцзинь был награжден медалью за доблестную службу. Более того, поскольку он хромал во время ареста подозреваемого, стал образцом храброго и бесстрашного офицера народной полиции.

До этого Фэн Гоцзинь никогда не мог судить, был ли он хорошим полицейским, даже несмотря на то, что совершил подвиг в деле «3 августа»^[22], которое потрясло в 1999 году всю страну. То дело было действительно масштабным. Преступная банда из четырех человек убила 18 человек за 11 лет. Начальник городского управления полиции лично курировал операцию по их захвату. В конце концов были десятки коллег, которые проявили ничуть не меньшую доблесть. Однако после этого его перевели в городское управление криминальной полиции, что считалось повышением – но произошло это намного позже, чем Фэн Гоцзинь того ожидал.

Он знал, что многие люди всегда были им недовольны. Например, Лао Сунь – «старина Сунь», который пришел в отдел одновременно с ним, но в то время его еще звали Сяо Сунь – «молодой Сунь». Во время операции по захвату группа заблокировала дверь дома преступника. Сяо Сунь уже собирался выбить дверь ногой, когда командир группы дал знак первым ворваться Фэн Гоцзиню. Тот первым прижал беглеца к кровати, но всю предыдущую работу по расследованию и выслеживанию выполнил Сяо Сунь. В той операции руководитель лишь спросил, кто первым поймал преступника, и дал Сяо Суню третьесортную награду. Тот принял все настолько близко к сердцу, что просто слег. Он был твердо уверен, что Фэн Гоцзинь украл у него единственную в жизни возможность добиться успеха лишь потому, что его тестем был Ян Шусэнь, а руководитель группы принял такое решение, чтобы воспользоваться возможностью и переманить Фэн Гоцзиня. И тот на самом деле не хороший полицейский, а просто родственник кого надо. С тех пор Сяо Сунь конкурировал с Фэн Гоцзинем и уже успел стать Лао Сунем, но это все также не давало ему покоя. Он ушел из полиции и стал хозяином ресторанчика, но стоило ему выпить, и он всякий раз начинал рассказывать эту историю. Фэн Гоцзиню это дело тоже не давало покоя. Он сам задавался вопросом: не будь у него покровительства, считался бы он хорошим полицейским? Ему было важно отличать черное от белого. Когда он перестанет их различать, значит, состарился.

Фэн Гоцзинь не ожидал, что дело об изнасиловании и убийстве в Башне призраков, которое считали его успехом, в конечном итоге на полжизни станет его кошмаром. Зимой 2013 года, через десять лет после смерти первой жертвы, Хуан Шу, на месте совершения первого преступления тем же способом в яму была брошена еще одна обнаженная 19-летняя девушка. Картина один к одному. Группа судмедэкспертов собирала улики в яме, не произнося ни слова; слышно было только, как щелкает вспышка камеры. Судмедэксперт Ши Юань, которая когда-то участвовала в том деле, теперь была руководителем группы. Фэн Гоцзинь стоял у ямы, куря одну сигарету за другой, и перед ним мелькали картины, будто кто-то листал в его голове слайд-шоу презентации.

Фэн Гоцзинь вспомнил Сяо Дэна, который погиб при исполнении служебных обязанностей десять лет назад от рук убийцы, пронзившего его легкое. Ему было всего двадцать пять, он находился под командованием Фэн Гоцзиня меньше года. Он не был женат, у него даже девушки не было. Все десять лет Фэн Гоцзинь винил себя в смерти Сяо Дэна. Если б не его беспечность, беды не случилось бы… Да что толку теперь думать об этом?

Как бы он хотел, чтобы Сяо Дэн стоял сейчас позади него, протягивал ему сигарету и спрашивал, как десять лет назад: «Командир Фэн, что вы думаете об этом деле?» Если б Сяо Дэн был жив, ему сейчас было бы тридцать пять лет, уже женился бы и завел детей. Тогда они с Ши Юань приглянулись друг другу; кто знает…

Размышления Фэн Гоцзиня прервал голос Ши Юань. Судмедэксперты закончили сбор доказательств, Ши Юань велела сворачиваться. Она уже стала матерью, но была еще совсем молодой. Они могли бы стать хорошей парой с Сяо Дэном.

Фэн Гоцзинь велел всем своим людям уйти, а сам отправился бродить вокруг ямы, время от времени останавливаясь.

Последние десять лет его правая нога болела каждый раз, когда было холодно. Он выругался про себя: черт возьми, прошло десять лет, почему никто не засыпал эту яму? Кажется, настоящим убийцей, отнявшим жизни двух молодых девушек, был не Цинь Тянь, но эта большая яма – нет, Цинь Тянь теперь не может быть убийцей, он умер три года назад. Зачем?! Зачем кому-то делать такое? Подражание преступлению? Или Цинь Тянь тогда был арестован по ошибке, а настоящий убийца десять лет гулял на свободе? Гребаная тварь! Что за выродок! Твою мать… Фэн Гоцзинь достал свой мобильный телефон и нашел текстовое сообщение, которое он сохранил и не удалил. Он получил его три года назад: «Мой брат умер. Вы арестовали невиновного, это вы должны умереть».

Фэн Гоцзинь никак не мог решиться позвонить по этому номеру. Он не придумал, что сказать, но было кое-что, что он должен был сказать. Прошло десять лет, и он не может больше прятаться от него, тем более что сейчас ему нужна помощь… Но сразу после набора номера Фэн Гоцзинь нажал на отбой. Он внезапно вспомнил, что абонент практически не слышит, поэтому звонить ему было бессмысленно. Он должен был встретиться с ним. Наконец Фэн Гоцзинь отправил текстовое сообщение на этот номер: «Давайте встретимся, вы определите время и место». Нажав «Отправить», он сохранил номер и наконец ввел имя контакта: «Цинь Ли».

Сев в машину, Фэн Гоцзинь решил отправиться в пельменную, открытую его бывшим коллегой Лао Сунем. После того как Ян Сяолин рассталась с ним, он часто один приходил в это заведение выпить. Выпьет – и нога уже не так сильно болит… Он знал, что, хотя прошло много лет, Лао Сунь все еще недолюбливает его, но они были боевыми товарищами, которые вместе смотрели в глаза смерти, а когда человека что-то тревожит, надо с кем-то поговорить. Лучше него никого не найти, да и ресторанчик Лао Суня был открыт круглосуточно. После полуночи Фэн Гоцзинь мог пойти выпить только туда, к тому же это было недалеко от дома, и, если он напивался вдрызг, Лао Сунь провожал его домой. С тех пор как дочь уехала в Америку учиться в аспирантуре, он остался один как перст в полном смысле этого слова. А Лао Сунь был закоренелым холостяком. Они никогда не смеялись друг над другом и идеально подходили друг другу как собутыльники. Прошлую вражду надо оставить в прошлом. Обоим уже за пятьдесят, если не оставишь – как быть-то? Через два года на пенсию, оба будут рядовыми пенсионерами…

Фэн Гоцзинь наполовину опустил окно машины, чтобы слегка проветрить ее. Холодный ветер застиг его врасплох, мгновенно разметав пепел из пепельницы по всей машине. Прищурившись, он опустил оба окна и полностью продул машину. Крепко потерев глаза, решил, что сегодня вечером напьется, а когда проспится, сделает две вещи: во-первых, подпишет соглашение о разводе, а во-вторых, поймает преступника, даже если для этого придется перевернуть весь город вверх дном.

2

С тех пор, как было раскрыто социальное положение Хуан Шу, атмосфера в классе стала очень странной. Урке то и дело приходилось выступать с речами и напоминать всем, что Хуан Шу не психически больная, она просто обычный человек, ученица нашего класса, которая красивее, чем звезды.

У Хуан Шу была плохая успеваемость. Она только пришла – и сразу попала на два переводных экзамена. И оказалась на последнем месте в классе по результатам. Мы всегда подозревали, что у ее соседа по парте Ху Кайчжи проблемы с IQ, но даже он написал на десять с лишним баллов лучше. Однако Урка не сдавался и даже договорился с Цинь Ли, чтобы тот занимался с ней персонально.

Всякий раз, когда они вдвоем садились вместе решать задачи, всегда находился какой-нибудь мерзавец, который подходил поиздеваться над Цинь Ли, стучал ему по затылку и говорил: «Ты снова даешь своей мамочке дополнительные уроки? Пусть мамочка купит тебе сладкого, пусть угостит тебя молочком». При слове «молочко» издавалось два странных звука. Урка дважды застал такое и жестко пресек, раскритиковав этих мальчишек. К сожалению, он был всего лишь классным руководителем и не мог бороться с программой «Новости» по телевизору, и ничего не мог поделать со сплетнями. Да и ученики – не заключенные под его охраной, и он не мог отличить невинные шалости от непристойностей.

Ощущение дистанции от Хуан Шу, когда она впервые пришла в класс, постепенно исчезло, и некоторые мальчишки, осмелев, начали дергать ее за хвост. Каждый раз, когда ее обижали, Хуан Шу вела себя так, будто ничего не произошло. Она не гонялась в ответ за мальчишками и не била их, как Фэн Сюэцзяо и другие девочки, – она даже не смотрела на них. Мальчишки теряли интерес и разочарованно уходили. А перед тем как уйти, стучали по затылку Цинь Ли, чтобы завершить ритуал.

Цинь Ли также не обращал на них внимания. Уйдя с головой в учебу, он продолжал объяснять материал Хуан Шу. В то время я думал, что его храбрость была такой же маленькой, как его рост, поэтому он терпел издевательства. Перейдя в среднюю школу^[23], я понял, что Цинь Ли не был трусом; более того, он был смелее, чем кто-либо другой. Он просто считал ниже своего достоинства реагировать на такое, потому что был гением, и в его глазах все, вероятно, являлись недоумками. Любые нити, связующие с недоумками, – унижение гения. Возможно, Цинь Ли уже тогда знал, что скоро покинет не подобающее ему место, и у него не было времени обращать внимание на людей посредственных. Его место было среди таких же детей, как он сам, – гениев, вундеркиндов, как бы громко это ни звучало. Когда он окажется там, может быть, найдется человек, с кем можно будет поговорить…

До поступления в «Юйин» – школу для особо одаренных детей – я таких гениев, как Цинь Ли, не видел никогда. После поступления мне довелось встретить двоих с мозгами, как у него, но оба пропали в возрасте тринадцати лет. Один бросил школу и вернулся домой, чтобы проводить секретные эксперименты, исследуя электронные импульсные пистолеты для борьбы с инопланетянами, а другого родители отправили в психиатрическую больницу в город Сыпин провинции Цзилинь, чтобы он не причинил вреда другим или себе. Перед тем, как его отправили, он разбил цветочный вазон, стоявший у школьных дверей, о своего одноклассника, и разбил так, что тот лишился роговицы глаза, – только за то, что одноклассник пренебрежительно назвал его способ решения недостаточно красивым.

Средняя школа «Юйин» являлась пристанищем гениев и чудаков со всего города. За ее воротами все были посредственностями.

В глазах обывателей гений и сумасбродство часто идут рука об руку – как, например, у тех двоих, что пропали. К счастью, Цинь Ли был гением, но не сумасбродом, с нормальным эмоциональным интеллектом; по крайней мере, он никогда не отрывался от нашего бренного мира. Я видел в жизни только трех гениев – там, в школе. Но после поступления в университет больше не видел ни одного, и даже талантливых людей встречал редко.

Любой, кто войдет в кампус средней школы «Юйин», заметит небольшое здание в японском стиле на западной стороне. На верхнем этаже есть два класса, в которые обычным учителям и ученикам вход воспрещен. Это специальное место для подготовки таких детей, как Цинь Ли, – оно называется «Детский класс». Этих детей отбирают из начальной школы, затем они заканчивают шестилетнюю программу средней и старшей школы за два года и сдают вступительный экзамен в университет в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Каждый год несколько человек поступают в Йель и Гарвард в США на полную стипендию. Те, кто показывает обычные результаты на экзаменах, также могут поступить – в Пекинский университет, университет Цинхуа или Китайский университет науки и технологий. Они становятся столпами национальных научных исследований еще до того, как им исполнится тридцать.

Цинь Ли уже учился в шестом классе, когда его приняли в «Детский класс», что было относительно поздно по сравнению с другими детьми, учащимися в нем. Говорили, что его дедушка долго не давал на это согласия, опасаясь, что его внук превратится там из гения в чокнутого, и кончится все тем, что его выгонят или отправят в психиатрическую больницу.

Цинь Ли научился читать в три года, в четыре года мог прочесть наизусть сто стихотворений эпохи Тан^[24] и помнил 200 знаков числа пи после запятой; в пять мог записать наизусть «Оду к радости» (при том, что играть на пианино он не умел – вероятно, просто ради развлечения) и запомнить любой иероглиф или картинку. Просветителем Цинь Ли стал его дедушка, вышедший на пенсию учитель китайского языка и литературы в средней школе.

Когда Цинь Ли пошел в школу в возрасте шести лет, он оказался в одном классе с обычными тупицами. В третьем классе перескочил через два класса и стал нашим с Фэн Сюэцзяо одноклассником. Другими словами, он пришел к нам всего на полсеместра раньше Хуан Шу. В том дебильном возрасте, когда сбиваются в шайки, Цинь Ли для нас был все равно что Хуан Шу – мы обоих считали чужаками.

На моей памяти, когда Цинь Ли был здоров и еще мог нормально говорить, говорил он очень мало, лишь о ключевых моментах и не произносил ни одного лишнего слова. Он был совсем не похож на ребенка – скорее, на молчаливого старика. Думаю, ему тогда было очень больно, потому что почти никто из его сверстников не мог с ним поговорить. Хотя Гао Лэй и я потом стали его самыми близкими друзьями, мы никогда не догадывались, о чем же он думал целыми днями; мы даже не знали, презирал он нас или нет. Гениальным людям друзья не нужны. Я стал его первым другом по очень простой причине – наши семьи жили в соседних домах.

Его дедушка переехал сюда вместе с ним, жили они вдвоем. Я не раз расспрашивал Цинь Ли о его семье, когда мы были детьми, но он не сказал мне ни слова. А потом я перестал спрашивать, но очень быстро все узнал. И не только я, все жители города узнали – из-за двух громких дел против его отца и его старшего брата, от которых небо могло рухнуть. Из-за этого даже эксперт по психологии выступил по телевизору и сказал, что преступность – это ген, который может передаваться по наследству, и, раз Цинь Ли живет в такой преступной семье, пусть даже он гений, все бесполезно.

После того, как Цинь Ли стал моим одноклассником, его дедушка попросил меня позаботиться о нем в школе. Он боялся, что его внука будут обижать – Цинь Ли был самым младшим в классе. Я согласился без колебаний. С началом шестого класса мы с Цинь Ли каждый день вместе стали ходить в школу и обратно. В первые два месяца он еще не умел ездить на велосипеде, поэтому я возил его на дамском велосипеде моей мамы. С тех пор, как мама нашла работу дворника недалеко от дома, она практически не пользовалась велосипедом – ходила на работу, с работы и за покупками пешком и твердо верила, что это позволит ей быть в форме, а когда состарится, сэкономить деньги на лекарствах. Мама была довольна, что я учил Цинь Ли кататься на велосипеде. Она хотела, чтобы я почаще общался с ним, потому что он был гением – у нее была сумасбродная идея, что, если я буду проводить с ним дольше времени, тоже стану умнее.

Хотя в начальной школе я без особых усилий всегда был в тройке лучших в классе, я почти всегда оказывался третьим, а второй обычно была Фэн Сюэцзяо. Но с тех пор, как в класс пришел Цинь Ли, я выпал из тройки лучших, что немного усложнило чувства моей матери к нему, но она все еще надеялась, что я наберусь от него гениальности и смогу потеснить Фэн Сюэцзяо или кого-то другого и вернуться в тройку лучших.

Судя по статистике прошлых лет, только три лучших ученика в каждом классе начальной школы № 1 района Хэпин имели шанс поступить в школу «Юйин», и только первый в рейтинге, возможно, поступил бы на бюджет. Моя мать хотела, чтобы я поступил в «Юйин», потому что в нашей семье на протяжении трех поколений ни у кого не было образования, и я приумножил бы честь семьи. Кроме того, она мечтала, что случится чудо и я поступлю на бюджет, потому что наша семья, продай мы хоть последнюю рубашку, не могла позволить себе в то время оплатить вступительный взнос в школу в размере 9000 юаней.

Поэтому каждый вечер, когда я спускался вниз, чтобы научить Цинь Ли кататься на велосипеде, мама воодушевленно инструктировала меня проводить с ним больше времени и, главное, побольше разбирать уроки, и еще уделять внимание безопасности: упадете, не страшно, но этот мальчик ни в коем случае не должен удариться головой.

Полагаю, мама не ожидала, что гений не сможет научиться кататься на велосипеде за полмесяца. Я узнал, что и у таких, как он, оказывается, тоже есть изъяны. У него была на удивление плохая координация тела, как будто руки и ноги не хотели подчиняться умной голове. Он без конца падал, все колени у него покрылись ссадинами. Дедушке стало жалко его, и он запретил мне его учить, но Цинь Ли уперся, что он должен научиться ездить на велосипеде, как бы страшно ни было. Казалось, это било по его самооценке.

Мама, заметив, что мы целыми днями катаемся на велосипедах и уроки не разбираем, также посоветовала мне забыть об этом: мол, будешь просто возить его в школу, а он по дороге будет помогать тебе учить наизусть древние стихи. А по вечерам сиди дома и делай уроки, до вступительных экзаменов в среднюю школу остался всего один семестр.

Долгое время после этого, делая уроки по вечерам и прерываясь на короткий отдых, я лежал на подоконнике шестого этажа и смотрел вниз, и всякий раз видел одну и ту же картину: Цинь Ли при свете луны крутит педали большого 28-дюймового велосипеда своего деда, падает с него, забирается и снова падает. Когда он падал на землю, тень от велосипеда была в два раза длиннее его собственной.

Полмесяца спустя одним ничем не примечательным утром Цинь Ли подъехал к моему дому на старом 28-дюймовом велосипеде и ждал меня внизу, чтобы поехать в школу вместе. Упав и поднявшись сотни раз, он наконец овладел навыком, которым гордился больше всего на свете. Это был совершенно особый стиль езды – Цинь Ли просовывал правую ногу под рамой, давил на педаль и ехал стоя, потому что был слишком мал, а его ноги были недостаточно длинными, чтобы достать до педалей сидя. Он ехал позади меня этим странным способом; я оглянулся убедиться, что с ним все в порядке, – и случайно подсмотрел улыбку, которой никогда раньше не видел. Вскоре после этого его пригласили в «Детский класс» школы «Юйин», и с тех пор он больше не ходил со мной в школу, а я вернулся в тройку лучших в классе.

Когда я окончил начальную школу, меня приняли на бюджет в среднюю школу «Юйин» как ученика с самым высоким баллом в школе. Перед тем как вывесили результаты, мои родители от волнения не спали всю ночь. Я приумножил честь семьи, и притом им не пришлось снимать с себя последнюю рубашку или влезать в долги.

На следующий день с утра пораньше они повели меня в «Кей-эф-си». Мы пришли слишком рано, нам пришлось стоять под дверью и ждать до 11 часов, пока они открылись. Я за один присест съел два бургера с курицей, две коробки куриных наггетсов, большую порцию картошки фри и выпил большую колу. Они сидели напротив, смотрели на меня, и на их лицах сияли улыбки. Я, в отличие от них, не был в эйфории и тогда еще не понимал, что поступление в лучшую среднюю школу города и попадание в кузницу талантов не только вызовет восторг у родителей и всех дальних родственников вплоть до седьмой воды на киселе, но и изменит мою жизнь в полном смысле этого слова.

Мой папа по-прежнему продавал жареные шашлычки, а мама все еще подметала улицы. Но их реакция заставила меня поверить, что шесть лет спустя, когда я окончу «Юйин», а затем и один из лучших вузов страны, моим родителям больше не придется выполнять эту тяжелую и черную работу. Потому что книги и телевизор говорили, что «через чтение обретешь золотые чертоги», книги – путь к богатству и успеху, а знания меняют судьбу.

В то время самым большим существенным изменением в моей жизни после поступления в «Юйин» было то, что мы с Цинь Ли снова стали ходить в школу вместе. Дедушка Цинь Ли купил ему новый велосипед «Джайент». Хотя это была самая дешевая модель, для меня такая покупка по-прежнему оставалась заветной мечтой. Мне хватило обеда в «Кей-эф-си», я не стал наглеть и просить у родителей еще и новый велосипед, поэтому все еще ездил на старом мамином. В то время Цинь Ли вырос почти с меня ростом и наконец смог нормально ездить на велосипеде. На багажнике у него было мягкое сиденье – оказывается, он даже научился возить кого-то. Мягкое сиденье приварил его дедушка с помощью пистолетной сварки; оно было прочным и, должно быть, очень удобным.

Тогда я еще не знал, что мягкое сиденье принадлежит Хуан Шу. Однажды вечером я случайно увидел, как Цинь Ли вез Хуан Шу и как они по пути разговаривали и смеялись. И тут только я понял, почему в школу мы каждый день ездили вместе, а после школы он всякий раз говорил, чтобы я не ждал его, потому что у «Детского класса» будет дополнительное вечернее занятие.

С этого момента все изменилось. Я внезапно понял, что любовь не совсем чиста, потому что в ней есть ревность. Я точно не знаю, узнала ли меня Хуан Шу, когда я их встретил, – она сидела боком на заднем сиденье велосипеда Цинь Ли, – но трусливо сделал вид, что мне срочно понадобилось почесать голову, и закрыл рукой большую часть лица. Коснувшись лба, я невольно задел шрам длиной в семь швов. Прошел почти год с того случая, но шрам вдруг запульсировал и снова заболел.

Зимой шестого класса ради Хуан Шу и Цинь Ли я дрался не на жизнь, а на смерть с Ху Кайчжи и его шайкой. Ху Кайчжи рассек мне голову короткой лопаткой, кровь хлестала рекой. Мои родители и классный руководитель были вне себя от радости, что я не умер. Я полдня пролежал в больнице без сознания.

Именно потому, что начало и конец всего имели четкие временные узлы, ощущение предательства было таким острым. Цинь Ли с Хуан Шу на багажнике ехал все дальше и дальше, направляясь к ее дому. Я смутно помню, что в тот вечер на небе были густые облака и луна то появлялась, то исчезала, будто бегая за ними.

3

Пошел уже четвертый день после того, как было найдено тело Хуан Шу, а в полицию еще не поступало никаких заявлений о пропавших людях. Одна жизнь оказалась невостребованной.

Фэн Гоцзинь и несколько человек из оперативной группы еще раз изучили заключение судебно-медицинской экспертизы, представленное Ши Юань. Только Фэн Гоцзинь знал личность погибшей. Самый прямой способ подтвердить это – показать фотографию его дочери Фэн Сюэцзяо, но он не хотел этого делать. Она все равно рано или поздно это узнает, но хотя бы не от него.

Дальше тянуть было нельзя. Фэн Гоцзинь сообщил Сяо Дэну только то, что девушку, возможно, зовут Хуан Шу, что ей около семнадцати лет, и велел ему проверить это. Сяо Дэн немедленно пробил место регистрации: Хуан Шу была зарегистрирована в доме своего дяди Ван Хайтао. Она жила с дядей, тетей и бабушкой в здании для переселенцев на улице Яньфэнь в районе Теси и числилась студенткой хореографического отделения Провинциального колледжа искусств набора 2000 года. Фэн Гоцзинь уставился на фотографию удостоверения личности Хуан Шу на экране компьютера, затем опустил голову, чтобы внимательно сравнить ее с фотографиями с места преступления, и вздохнул – нет никаких сомнений, это она. Хуан Шу родилась в марте 1985 года, через месяц ей должно было исполниться 18, уже взрослая девушка…