Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 321 (всего у книги 344 страниц)

ГЛАВА 17

Юлия лежала в постели, укутавшись в мягкое одеяло. Повернувшись на бок, она смотрела в окно, за которым не было ничего, кроме плотной чёрной стены ночи.

Её комната находилась на втором этаже и выходила к дюнам. В такой час там не угадывалось даже слабейшего отблеска света.

Она подумала о Фельдмане: мог ли он наблюдать за ней, если бы отошёл от своего дома и поднялся на одну из дюн? От этой мысли ей стало так не по себе, что она выключила лампу на прикроватной тумбочке.

Комнату сразу затопила бархатная тьма. Лишь из узкой щели приоткрытой двери ванной пробивалась тонкая полоска света, смутно очерчивая контуры мебели. Так стало спокойнее. Надёжнее – теперь она была скрыта от посторонних глаз.

Иногда темнота и в самом деле оказывалась благом.

Юлия закрыла глаза и снова мысленно перебрала этот долгий, насыщенный день.

Испуганные лица людей ранним утром. Непривычность, почти неправдоподобие происходящего. Убийство – совсем рядом. Жестокое, злобное. Не вспышка аффекта, а, без сомнения, хладнокровный, заранее обдуманный поступок.

Полиция. Хармсен. Его появление у них, резкий, недоброжелательный тон, которым он разговаривал с Михаэлем. Так они оказались втянуты в историю с убийством – пусть и косвенно – образом, который Юлия прежде сочла бы невозможным. И Михаэль, судя по всему, тоже. Редко она видела его настолько выбитым из колеи.

Потом Фельдман – с каждым разом он казался ей всё более зловещим. С виду самый обыкновенный обыватель. Но что скрывалось под этой оболочкой?

Адам Дамеров.

Мысль о нём отозвалась в ней тёплым, успокаивающим чувством. Может быть, потому, что он был полной противоположностью Хармсену и Фельдману. А может, просто потому, что был ей искренне симпатичен. С ним было легко. Та же волна. Та самая химия.

Когда Михаэль вышел из ванной, Юлия открыла глаза, но тут же снова зажмурилась от света.

– Ты уже спала?

Она услышала, как он босиком прошёл по ламинату, потом щёлкнул выключателем своей лампы.

– Нет. Просто погасила свет. Подумала, что снаружи за нами, возможно, могут наблюдать.

Михаэль усмехнулся.

– Ты про нашего соседа?

– Да. Этот тип меня пугает.

Он выключил свет в ванной и скользнул к ней под одеяло.

– Ты права. И, если честно, с меня на сегодня странных людей уже хватит.

Она повернулась к нему, и теперь они лежали лицом друг к другу.

– Этот Хармсен сегодня… То, как он с тобой разговаривал… тебя это сильно задело, да?

Михаэль ответил не сразу, словно подбирая слова.

– Неприятно, когда на тебя так наседает криминальный комиссар. Тем более в связи с убийством. Хотя, с другой стороны, вопросы они задавать обязаны, если находят мой бумажник рядом с местом преступления.

– Рядом, а не на месте, – мягко поправила его Юлия. – Но хамить он всё равно не имел права.

Михаэль придвинулся ближе и поцеловал её в кончик носа.

– Не имел. Я и сам так подумал. Просто мне совсем не хотелось с ним сцепляться. По-моему, если он на кого-то обозлится, то сумеет превратить этому человеку жизнь в ад.

– Да, это он уже показал.

– Я по-прежнему думаю, что вам лучше уехать с острова. То, что я сам вынужден здесь задержаться из-за этого дурацкого бумажника, ещё не значит…

Юлия заставила его замолчать поцелуем.

– Я остаюсь. И это не обсуждается.

– И всё-таки мне кажется… – начал он, но тут же осёкся и с нарочитой покорностью вытянул губы.

Она невольно рассмеялась. Он тоже. Они снова поцеловались и откинулись на подушки.

– А я, между прочим, думаю, что Мартине куда больше подошёл бы Хармсен, – сказала Юлия. – Куда больше, чем Андреас.

– А мне Андреас кажется славным человеком. Во всяком случае, я с ним отлично лажу. Но ты права: Мартина ему не пара.

– Я уже не раз думала, что у них причина, а что следствие.

Михаэль вопросительно приподнял бровь.

– То есть?

– То ли Андреас пропадает на работе потому, что больше не может выносить Мартинины колкости, то ли она стала такой язвительной оттого, что её муж женат скорее на работе, чем на ней.

– Хм… не знаю. Знаю только, что Андреас – блестящий учёный. И при этом удивительно скромный. Говорит о своих достижениях так, будто в них нет ничего особенного.

– А по мне, он слишком навязчив. Иногда он просто действует мне на нервы своими бесконечными идеями насчёт того, чем бы нам заняться вдвоём.

– Мне кажется, он просто хочет как лучше. Хочет, чтобы нам было интересно. Наверное, чувствует себя обязанным, раз мы гостим в доме его родителей. Ему важно быть хорошим хозяином.

– Вот как? И, по-твоему, в обязанности хозяина входит ещё и раздевать меня глазами? Ты ведь не мог этого не заметить.

– Ну, до этого, может быть, всё же не доходит. Но да, конечно, я видел, что он на тебя заглядывается. Просто он понял, что ты красивая женщина. Не могу сказать, что меня это удивляет.

Юлия чуть отстранилась.

– Ты это сейчас серьёзно? То есть не видишь ничего особенного в том, что он буквально лезет мне под блузку взглядом?

– Мне кажется, ты придаёшь этому слишком большое значение. Он всё-таки мужчина. И, если я правильно понимаю, у них с Мартиной давно всё сложно.

– Что?

Юлия оторопела. Она знала, что Михаэль не ревнив, и вообще это ей даже нравилось. Но эта почти мужская солидарность с человеком, у которого, казалось, слюнки текли всякий раз, стоило ему на неё взглянуть, поразила её.

– То есть, по-твоему, он может спокойно пялиться на меня и пускать слюни только потому, что его Мартина больше не ложится с ним в постель? Ты правда это говоришь?

Голос её прозвучал громче, и Михаэль явно растерялся.

– Нет. Нет, я совсем не это имел в виду. Я…

– А я считаю, – перебила его Юлия, – что тебе не мешало бы иногда проявлять больше твёрдости. И с Андреасом. И с этим Хармсеном – если в следующий раз он опять будет разговаривать с тобой так, будто ты опасный преступник.

Она резко откинула одеяло, спустила ноги с кровати и встала. И ей было совершенно всё равно, сидит ли сейчас Фельдман где-нибудь снаружи на песчаном склоне и смотрит ли на неё. Она была зла.

Михаэль сел на постели.

– Тебе не кажется, что сейчас ты не совсем справедлива?

Справедлива? Может быть, и нет. Ну и пусть.

В следующее мгновение она и сама спросила себя, что с ней происходит и почему ей вдруг стало безразлично, что именно по отношению к Михаэлю это несправедливо. Она не знала. И от этого злилась ещё сильнее.

– Чёрт возьми. Я жду от тебя, что ты будешь всерьёз относиться к тому, что меня мучает. Уже несколько дней меня раздражают эти грубые ухаживания Андреаса. Всё это время я молчала только потому, что не хотела поднимать шум из-за, возможно, ерунды. Но теперь это уже не кажется мне ерундой – потому что с каждым разом задевает всё сильнее. Это давит на меня, понимаешь? И вот я наконец говорю тебе об этом, а ты ведёшь себя так, будто между мужчинами совершенно нормально клеиться к чужой жене. А это ненормально. Во всяком случае, не в таких пределах. И не для меня.

– Нет, я вовсе не считаю это нормальным, – теперь и Михаэль заговорил громче. – Но чего ты от меня ждёшь? Чтобы я подошёл к Андреасу и сказал: будь любезен, перестань пялиться на Юлию и флиртовать с ней? И как, по-твоему, он на это отреагирует? Скажет: «Да, ты прав, я всё это время таращился на Юлию, но раз вас это задевает, я, конечно, перестану»? Нет. Он всё станет отрицать. И что тогда? Нам ещё несколько дней жить здесь бок о бок. Мартину и без того трудно выносить, а история с убийством и так всех держит в напряжении. Нам сейчас только новых проблем не хватало.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Михаэль встал, подошёл к ней и взял её за руки.

– Нет, мне это совсем не безразлично. Я буду внимательнее следить за Андреасом. Но пока не хочу говорить с ним напрямую. Постарайся меня понять. Если тебе покажется, что всё становится хуже, скажи мне. И тогда я с ним поговорю. А если после этого атмосфера испортится – что ж, значит, так тому и быть. Хорошо?

Это было именно то, чего она и хотела. Неужели нельзя было сказать это сразу – вместо того чтобы изображать понимание к Андреасу?

Пора было заканчивать этот разговор. В одном Михаэль, безусловно, был прав: лишние проблемы им сейчас ни к чему. К тому же Андреас пока ещё не позволил себе ничего такого, что нельзя было бы списать на двусмысленность.

– Да, хорошо. Прости. Просто в какой-то момент мне показалось, что ты меня совсем не понимаешь.

Михаэль отпустил её руки, обхватил ладонями её лицо и поцеловал.

– Я знаю. Разговор вышел дурацкий. Но теперь всё снова хорошо, да?

– Да. Всё хорошо.

– Тогда, может быть, ты всё-таки вернёшься ко мне в постель?

Юлия в притворном ужасе распахнула глаза.

– Что? Какой ты, однако, прямолинейный.

Михаэль улыбнулся и покачал головой.

– Вот вы, женщины. Пытаешься выразиться подипломатичнее – вам подавай ясность. Скажешь прямо – оказывается, ты слишком прямолинеен.

Позже, когда она лежала с закрытыми глазами и слушала ровное дыхание Михаэля, её мысли снова вернулись к Фельдману, Хармсену и Андреасу.

Она не знала, кто из этих троих раздражает её сильнее, и усилием воли отогнала эту мысль. Засыпать хотелось с чем-нибудь более приятным.

И тогда перед её внутренним взором сам собой возник образ Адама Дамерова.

ГЛАВА 18

Йохен ещё долго лежал без сна, вновь и вновь перебирая в памяти события минувшего дня.

Ни одно убийство не похоже на другое. Но то, как преступник действовал в этом случае, та бесстрастная жестокость, с которой он заставил молодого человека смотреть на мучительную смерть своей невесты, превосходили всё, с чем Йохену прежде доводилось сталкиваться.

Он всей душой надеялся, что им удастся быстро выйти на след этого психопата. Страшно было даже думать, что случится, если тому вздумается повторить этот кошмар.

Впрочем, Йохен с трудом верил, что Хармсен со своей привычкой идти напролом сумеет добиться скорого результата.

Любое расследование держится на готовности людей сотрудничать. Если же при первой встрече сделать всё, чтобы тебя возненавидели, не стоит потом удивляться, что дело вязнет на месте.

В конце концов Йохен всё-таки провалился в глубокий сон без сновидений, а утром, около семи, проснулся на удивление бодрым – за несколько минут до того, как его смартфон должен был разразиться We Will Rock You группы Queen.

Когда он вошёл в зал для завтраков и не обнаружил Хармсена ни за одним из столиков, то испытал почти физическое облегчение.

По утрам ему всегда требовалось время, чтобы прийти в себя, и в эти минуты больше всего хотелось тишины. Мысль о том, что уже за первой чашкой кофе придётся терпеть мрачное настроение Хармсена, совсем не радовала.

Минут через пятнадцать Хармсен всё же появился. Он уже был в куртке и, судя по всему, не собирался садиться к Йохену.

– Вы закончили?

– И вам доброе утро.

– Да-да. Нам нужно к пристани. Коллеги вот-вот прибудут. Зеебальд тоже будет там. Он организовал небольшой автобус.

Йохен допил кофе и отодвинул пустую чашку.

– А Зеебальд, по-моему, хороший человек. Вы так не считаете?

– Потому что организовал автобус?

– Нет. Потому что умеет думать наперёд и решает вопросы раньше, чем мы сами успеваем понять, что их вообще нужно решать.

– Думаю, ваша слабость к коллегам из провинции несколько искажает взгляд. Зеебальд просто делает свою работу. Ни больше ни меньше.

Да уж. День начинается многообещающе.

– А вы не завтракаете?

– Я позавтракал час назад. Идёмте.

Им выделили трёх женщин и девятерых мужчин – состав оперативной группы «Наводнение». Руководство взял на себя Хармсен, а Йохена, к его немалому удивлению, назначил своим заместителем.

Это выглядело странно: всё-таки в группе он был новичком.

Возможное объяснение вскоре нашлось. Его дал Петер Арвайлер, коллега постарше. Когда Хармсен ввёл всех в курс дела и они вышли из выделенной группе комнаты для совещаний, Арвайлер, широко ухмыляясь, заметил:

– Похоже, ты единственный во всей команде, кого Хармсен вообще мог назначить себе в заместители.

– Это ещё почему?

– Да потому, что любой другой почти наверняка отказался бы работать с ним бок о бок.

Йохен подумал, что в этом нет ничего удивительного.

Хармсен уже распределил задания. Для себя и Йохена он первым делом наметил визит к некоему Удо Фельдману. Его дом стоял рядом с домом семьи Вагенер, где жил и Михаэль Альтмайер.

Прошло некоторое время, прежде чем хозяин открыл на звонок. Но едва дверь распахнулась, его несимметричное лицо растянулось в такой странной улыбке, что Йохен затруднился бы её описать: это была скорее карикатура на улыбку, чем улыбка.

– А, господа из уголовной полиции. У вас, надо полагать, есть ко мне несколько вопросов. Прошу, входите.

Хармсен быстро переглянулся с Йохеном, и они вошли следом за хозяином.

Обстановка в доме была такой же старомодной, как платье жены Фельдмана. В гостиной, натопленной до одури, им предложили сесть на коричневый диван с вельветовой обивкой, заваленный плюшевыми подушками.

Они сняли куртки и положили рядом. Когда оба вежливо отказались от предложенного кофе, жена Фельдмана безмолвно вышла из комнаты.

Сам Фельдман тем временем нервно мерил гостиную шагами, пока Хармсен не пресёк это в своей обычной манере.

– Присядьте, наконец, господин Фельдман. Вы и сами верно заметили: мы здесь затем, чтобы задать вам несколько вопросов.

Йохен редко видел, чтобы выражение лица менялось так стремительно, как у Фельдмана в этот миг.

– Необязательно сразу говорить со мной в таком тоне. Ладно, спрашивайте. Посмотрим, смогу ли я ответить хотя бы на один ваш вопрос. Хотя, боюсь, пользы от меня вам будет немного.

Фельдман закинул ногу на ногу и демонстративно скрестил руки на груди.

Эффект Хармсена.

Фельдман, конечно, не производил впечатления человека, с которым хотелось бы сближаться, но Хармсен и здесь ухитрился захлопнуть дверь прежде, чем стало ясно, не скрывается ли за ней что-нибудь полезное. Это раздражало Йохена так сильно, что сохранять спокойствие становилось всё труднее.

– В ночь убийства вы были дома?

– Да.

– Ваша жена это подтвердит?

– Разумеется.

– Вы видели той ночью что-нибудь, что показалось вам странным?

– Нет.

– И у соседей тоже ничего не заметили?

Фельдман помедлил, прежде чем покачать головой.

– Нет.

– Уверены?

Снова пауза.

– Да.

Хармсен кивнул.

– Вы были правы. Пользы от вас и впрямь немного.

– Я ведь сразу это сказал, – отозвался Фельдман с обидой в голосе, почти по-детски.

– Может быть, вам всё же приходит в голову что-то ещё, что могло бы нам помочь?

– Нет.

– Я слышал, вы были учителем и вышли на пенсию досрочно. По какой причине?

– Это имеет какое-то отношение к вашему расследованию?

– А если вы просто ответите на мой вопрос?

Фельдман перевёл взгляд на Йохена.

– Я обязан отвечать?

– Нет. Но это многое упростило бы.

– Это касается моей частной жизни. Отвечать на этот вопрос я не намерен.

Хармсен с хлопком опустил ладони на бёдра.

– Что ж, тогда мы, пожалуй, пойдём и потратим время на людей, которые, возможно, действительно способны нам помочь. Или хотя бы желают этого.

По лицу Фельдмана можно было почти буквально прочесть внутреннюю борьбу. Наконец он сдался и кивнул.

– Хорошо. Вы спрашивали, видел ли я что-нибудь ночью. Я выходил из дома. Сплю я плохо. И мне кажется, заметил кого-то у соседнего дома.

Хармсен приподнял бровь.

– Кажется?

– Да. Было совсем темно. Я уловил какое-то движение и почти уверен, что там действительно кто-то был.

– Когда именно?

Фельдман поднял глаза к потолку, словно пытаясь восстановить в памяти подробности.

– Должно быть, около двух.

– И вы смогли разглядеть, кто это был?

– Нет. Я же сказал: было совсем темно. Я заметил движение, а потом что-то вроде силуэта, который обходил дом.

– Высокий? Низкий? Полный? Худой? Хоть что-нибудь должно было броситься вам в глаза.

– Нет. Ничего такого. Я видел слишком мало. Это с тем же успехом мог быть и медведь – если бы здесь водились медведи.

Хармсен поднялся.

– Ладно. Всё же вы заметили нечто, что, возможно, поможет нам сдвинуться с места.

– Спасибо вам за помощь, – добавил Йохен.

Попрощавшись с Фельдманом у двери, Хармсен сразу направился к соседнему дому.

– Что ж, теперь послушаем, кто из этих господ разгуливал ночью снаружи.

– С чего вы взяли, что это был кто-то из них? Если там вообще кто-то был.

– Чую.

Услышать такое от Хармсена было странно. Почти нелепо.

Чтобы попасть ко входу, им пришлось сделать небольшой крюк. Когда они подошли к двери, Хармсен толкнул Йохена локтем и указал на свободное пространство между домом и маленьким сараем.

Там, на натянутой между постройками верёвке, висела тёмная куртка и покачивалась на ветру. Большой капюшон сразу бросался в глаза.

– Разве друг жертвы не говорил, что на убийце была тёмная куртка с капюшоном? Вроде той, что висит там?

Йохен кивнул.

– Да. И примерно такие же носит, вероятно, половина мужчин на этом острове. Вы, например, тоже.

Хармсен бросил на него взгляд, который почти можно было назвать враждебным, и молча двинулся к двери.

И здесь им пришлось ждать довольно долго, прежде чем им открыли. В отличие от соседа, Мартина Вагенер их визиту совсем не обрадовалась.

– Вы? – сказала она и чуть прикрыла дверь за собой, так что Йохен и Хармсен не могли заглянуть внутрь. – В такую рань? Вы наконец принесли бумажник Михаэля?

– Нет, так быстро такие вещи не делаются. У нас есть ещё несколько вопросов.

– Каких именно?

Хармсен шумно выдохнул.

– Таких, которые не задают на пороге.

– Можно нам войти? – спросил Йохен, когда женщина никак не отреагировала на намёк Хармсена. – Это не займёт много времени.

С явной неохотой Мартина Вагенер отступила в сторону и открыла дверь шире.

– Проходите. Все на кухне. Мы только что закончили завтракать. Вообще-то у нас отпуск, если вы вдруг забыли.

На лицах остальных обитателей дома читалось примерно то же, что Йохен уже видел у Мартины Вагенер.

– Доброе утро, – произнёс Хармсен, тем самым установив новый личный рекорд по части хороших манер. – Буду краток. Мы только что были у вашего соседа, господина Фельдмана. Он сказал, что в ночь убийства, около двух часов, видел кого-то возле вашего дома. Кто-нибудь из вас выходил в это время на улицу?

Все четверо недоумённо переглянулись. Мартина Вагенер пожала плечами.

– Я точно нет. Спала как убитая.

Остальные тоже сказали, что в тот вечер легли довольно рано и после этого наружу не выходили.

– Да, – мрачно кивнул Хармсен. – И каждый из вас, конечно, может подтвердить, что его партнёр всю ночь пролежал рядом в постели, не так ли?

– Если мне не изменяет память, вчера мы уже это подтверждали, – сказал Андреас, не скрывая, что Хармсен действует ему на нервы.

– Да. Но по моему опыту, после повторного вопроса некоторые люди вдруг вспоминают то, о чём в первый раз предпочли умолчать. Или о чём просто не подумали.

– Как видите, в нашем случае этого не произошло, – заметила Юлия Шёнборн, до той минуты державшаяся так же сдержанно, как и её спутник.

– Что ж. Значит, в ночь убийства вокруг вашего дома бродил посторонний. Возможно, даже сам убийца. На вашем месте я бы позаботился о том, чтобы по ночам всё было как следует заперто. Ах да, и ещё один вопрос: чья это куртка болтается снаружи на верёвке?

– Моя. А что? – ответил Михаэль Альтмайер.

Хармсен посмотрел на него так, словно хотел прожечь насквозь.

– Так я и думал.

ГЛАВА 19

– Что значит «вы так и подумали»? – спросила Юлия, потому что, похоже, больше никому этот вопрос в голову не пришёл. Даже Михаэлю.

Лицо Хармсена оставалось неподвижным, как маска.

– Это значит, что, по словам того молодого человека, в ту ночь убийца был в такой куртке. Ещё одно совпадение, связывающее господина Альтмайера с преступлением. Слишком уж много совпадений, когда речь заходит о вашем спутнике жизни.

По телу Юлии прокатилась горячая волна адреналина, оставив после себя неприятное покалывание.

– То есть вы не считаете это совпадением?

– Юлия, – негромко произнёс Михаэль, пытаясь её унять.

Но она не могла отвести от Хармсена гневного взгляда.

– Я не склонен к намёкам, – сказал Хармсен и повернулся к коллеге. – Идёмте.

Андреас проводил полицейских до двери. На прощание, судя по всему, времени почти не ушло: не прошло и нескольких минут, как он уже вернулся на кухню.

Раздражение на его лице читалось слишком ясно.

– Честно, я восхищаюсь твоей выдержкой, – сказал он Михаэлю. – Это уже второй раз, когда этот тип ведёт себя так, будто ты причастен к убийству.

Михаэль пожал плечами.

– Ну, он сказал, что его не удивляет, что куртка моя, и что совпадений становится всё больше. Если смотреть трезво, он не так уж и неправ. Мне самому всё это уже кажется странным.

– И всё-таки… удивительно, что ты можешь оставаться таким спокойным рядом с этим человеком.

– А что, по-твоему, я должен был сделать? Начать уверять его, что это не я убил ту женщину? Это выглядело бы нелепо. Он же не может всерьёз считать меня убийцей. Нет, думаю, он просто не умеет иначе. Для него, наверное, подозрителен каждый. А когда всплывает что-то вроде истории с моим бумажником, а потом ещё и с моей курткой, у него, видимо, срабатывает какой-то профессиональный механизм.

– Терпеть его не могу, – бросила Юлия.

Она всё ещё не могла успокоиться. И, в отличие от Андреаса, больше не восхищалась выдержкой Михаэля. Напротив, её раздражало, что он не возражает Хармсену ни словом.

Она уже собиралась сказать об этом вслух, когда в дверь снова позвонили.

Прежде чем кто-либо успел сдвинуться с места, Юлия сама пошла открывать. У того, кто стоял за дверью, должна была быть очень веская причина для нового визита.

На пороге снова оказались те же двое полицейских.

Не удостоив её ни единым объяснением, Хармсен протиснулся мимо и направился прямиком на кухню. Юлия только и успела выдохнуть:

– Эй!

И тут же поспешила следом, твёрдо намереваясь без обиняков высказать всё, что думает о нём и о его невыносимой манере держаться, а потом выставить его за дверь.

Дидрихсен вошёл следом.

Хармсен уже стоял перед Михаэлем, вытянув вперёд руку, сжатую в кулак. Казалось, он собирается что-то показать.

– Да что вы себе позволяете?.. – начала Юлия.

Но Хармсен резко обернулся к ней и процедил:

– Немедленно замолчите. Иначе я заберу вас всех.

Юлия была так ошеломлена, что и впрямь не смогла вымолвить ни слова.

Больше не обращая на неё внимания, Хармсен снова повернулся к Михаэлю.

– В ночь убийства на жертве была серьга. Приметная. Маяк. Но только одна. Значит, либо в тот вечер ей почему-то не захотелось надеть пару, либо вторая серьга была потеряна. Мы только что ещё раз внимательно осмотрели вашу куртку. И как вы думаете, что нашли?

Он снова протянул Михаэлю сжатый кулак.

На этот раз пальцы разжались.

Юлия тоже увидела, что лежит у него на ладони: прозрачный пакетик, а в нём – маленький красно-белый маяк.

– Она зацепилась с тыльной стороны правого рукава.

Пока Михаэль смотрел на дешёвую пластиковую побрякушку так, словно перед ним был экспонат с другой планеты, Юлию разрывали два чувства: желание истерически рассмеяться и глухое ошеломление.

– Вы можете объяснить, как пропавшая серьга жертвы оказалась на вашей куртке, господин Альтмайер? – Голос Хармсена звучал непривычно спокойно, но мягче от этого не становился. Скорее наоборот.

– Я не смог бы этого объяснить, если бы речь действительно шла о серьге жертвы, – столь же спокойно ответил Михаэль. – Но это не она. По-моему, эта серьга принадлежит Юлии.

– Что? – Хармсен уставился на Юлию.

Впервые ей показалось, что в его лице мелькнуло что-то похожее на неуверенность.

– Эта серьга принадлежит вам?

Юлия кивнула, ощущая почти сладкое злорадство.

– Да. Я уже заметила, что она пропала, и решила, что потеряла её. Эта серьга определённо моя.

Последнюю фразу она произнесла медленно, почти торжественно, смакуя каждое слово.

– Подождите… Вы хотите всерьёз убедить меня, что у вас были точно такие серьги, одну вы потеряли, а теперь она вдруг нашлась?

– Нет, не это.

Ей было так приятно видеть, как этот самодовольный человек теряет почву под ногами, что хотелось ещё немного помучить его неведением.

– Тогда что же? – Хармсен стремительно терял свою надменную уверенность.

– То, что эти серьги мне подарил Михаэль. И одну из них я, к сожалению, потеряла. Вот эту.

Она указала на ладонь Хармсена.

Глаза полицейского сузились.

– Тогда вторая у вас должна была остаться. Верно?

– Да, конечно.

– Хорошо. Покажите.

– С огромным удовольствием, – ответила Юлия, и в её голосе не было ни тени притворства.

Она вышла из кухни, поднялась на второй этаж и вошла к себе в комнату.

Куда именно положила серьгу, Юлия не помнила, поэтому первым делом заглянула в ванную. Там её не оказалось. Тогда, может быть, в ящик комода, где она держала бельё. В маленькой шкатулке там лежали немногие настоящие украшения, которые она взяла с собой.

Но и там серьги не было.

Радость от почти одержанной победы над Хармсеном заметно померкла.

Если она не найдёт эту чёртову серьгу, если окажется, что и её она тоже потеряла, торжествовать будет уже Хармсен. И его подозрения в отношении Михаэля покажутся ему окончательно подтверждёнными.

Но где же она может быть?..

И вдруг её осенило.

Сумочка.

Иногда, снимая украшение, она убирала его во внутренний кармашек на молнии. Сумка стояла на полу рядом с прикроватной тумбочкой.

Юлия села на край кровати, положила сумочку на колени и нащупала пальцами внутри кармашка серьгу. Когда подушечки пальцев коснулись верхушки маленького маяка, она с облегчением вздохнула.

Вернувшись на кухню, она остановилась перед Хармсеном и подняла украшение, зажав его за штифт между большим и указательным пальцами, так что оно закачалось у него перед глазами.

– Пожалуйста.

– Как давно у вас эти серьги?

– Несколько дней. Михаэль подарил их мне.

– Ах да. Конечно. Очередное совпадение.

– Нет, вовсе нет.

Мартина поднялась, вышла из кухни и почти сразу вернулась. Небрежным движением она бросила на стол пару таких же красно-белых серёг.

– Такие штуки продаются здесь в любой сувенирной лавке за пару евро.

– Да неужели? И эту пару вам тоже подарил господин Альтмайер? Или, может быть, ваш муж?

Уголки губ Мартины презрительно дрогнули.

– Михаэль мне уж точно серьги не дарит, а мой муж, скорее всего, даже не знает, проколоты ли у меня уши. Нет, я купила их сама, после того как увидела такие у Юлии.

Взгляд Хармсена медленно переходил с одного лица на другое, на несколько секунд задерживаясь на каждом, словно он пытался поочерёдно считать их мысли.

– Я пока не до конца понимаю, что здесь происходит. Но одно знаю наверняка: что бы это ни было, пахнет оно скверно. И можете не сомневаться: я не отступлю, пока не доберусь до источника этой гнили.

Теперь его взгляд снова остановился на Михаэле.

– Хотя у меня уже есть вполне определённые предположения.

– Почему вы говорите это, глядя на меня? – спросил Михаэль.

И впервые Юлия ясно почувствовала: теперь он действительно намерен дать отпор.

– Если нечто выглядит как рыба, на ощупь как рыба и пахнет как рыба, то с большой вероятностью это и есть рыба. Разве не так?

– А вам не приходило в голову, что все эти совпадения могли быть кем-то подстроены? Что кто-то просто раскладывает улики, а такому блестящему полицейскому, как вы, остаётся лишь их подбирать?

Хармсен кивнул.

– Приходило. Но я отверг эту мысль по одной простой причине: каждый подозреваемый, столкнувшись со столь явными уликами, говорит ровно то же самое.

– То есть вы и в самом деле подозреваете меня в этом убийстве? – ошеломлённо спросил Михаэль.

– Нет, – вмешался Йохен, – это прежде всего означает, что нам необходимо выяснить, каким образом возникли все эти обстоятельства, связывающие вас с преступлением.

Юлия заметила, как Хармсен стиснул зубы. Очевидно, толкование коллеги пришлось ему не по вкусу.

Однако при всех он ничего не сказал и снова сосредоточил внимание на Михаэле.

– Повторяю: вам запрещено покидать остров. Если вы всё же попытаетесь это сделать, я распоряжусь о вашем задержании.

– А что насчёт нас? – спросила Мартина, прежде чем Михаэль успел ответить.

– Это касается прежде всего господина Альтмайера.

– Я не могу в это поверить. – Михаэль провёл растопыренными пальцами по волосам и снова покачал головой. – Вы же не можете всерьёз думать, что я убил человека.

Хармсен долго смотрел на него, прежде чем ответить.

– Вера в расследовании значит немного. Куда важнее улики. А они говорят вполне ясно. И все улики, которыми мы на данный момент располагаем, указывают в одном направлении, господин Альтмайер. Я раскрою это дело и найду убийцу. Чего бы мне это ни стоило.

Юлия скрестила руки на груди.

– Даже если для этого придётся подозревать невиновного?

– Чего бы это ни потребовало, я найду того, кто это сделал.

С этими словами Хармсен отвернулся и вышел из кухни. Дидрихсен последовал за ним, больше не удостоив оставшихся ни единым взглядом.