Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 344 страниц)

Глава 7

В деревню Сантьяго мы приехали еще затемно, но лунного света вполне хватало, чтобы сразу увидеть, что ворота во двор дома Бидермана заперты. Я заметил, что вместо распиленной цепи на ворота навесили новую. Мы нажали на кнопку переговорного устройства, но нам никто не ответил.

– Ну, если этот гад не появится… – И я со злостью ударил ногой по воротам.

– Спокойно, – попридержал меня Вернер. – Еще рано. Пойдем прогуляемся по бережку.

Мы оставили пикап Вернера у ворот и пошли полюбоваться океаном. Океан утих, но вблизи в рокоте прибоя чувствовалась его скрытая мощь. Волны накатывали на песок и разбивались на бесчисленные фосфоресцирующие искорки. Побережье было усеяно выброшенными океаном обломками досок, щепой, сучьями и ветками сломанных ветром деревьев.

К соленому запаху океана стал примешиваться запах костра. У самой кромки воды, там, где к берегу подходили маленькие джунгли, мы увидели мерцающий огонек пламени. Мы с Вернером подошли поближе и за большими камнями увидели у затухающего костра закутанных в одеяла людей.

Этот уголок побережья был укрыт от океанского шума скалами и растительностью, хотя шум прибоя доносился снизу, а легкое дуновение ветра приносило сюда мельчайшие капельки воды, которые оседали на стеклах моих очков.

У самого костра, прислонившись спиной к камню, сидел человек. Вспышки пламени освещали его бородатое лицо и волосы, собранные сзади в конский хвост. Это был крепкий, мускулистый молодой человек, темный от загара, одетый в плавки и майку с рукавами, маловатую для него. Он курил, не отрывая взгляда от огня. Похоже, он не видел нас, пока мы не очутились у него над головой.

– Вы кто? – окликнул он нас, чуть ли не взвизгнув: он явно нервничал.

– Мы тут рядом живем, – ответил я. – Вышли на рыбалку, катерок должен за нами прийти.

Со стороны одной из закутанных фигур доносился приглушенный одеялом звук, словно человек собирался то ли плакать, то ли петь.

– Перестань, Бетти, – подал голос бородач.

Но звук не прекратился, а перешел в ноющий, прорывающийся наружу – несмотря на все усилия сдержать его. Наконец стало очевидно, что это женские всхлипывания.

– Я сказал тебе: замолчи. Здесь посторонние люди. Постарайся опять заснуть.

Бородач глубоко затянулся сигаретой, и в воздухе повеяло сладковатым запахом марихуаны.

Плакавшая, до того лежавшая, села. Это была девушка лет восемнадцати, довольно симпатичная, если не считать прыщиков на лице – возрастных или вследствие плохого питания. У нее были коротко постриженные волосы – даже короче, чем у бородатого. Одеяло сползло с плеч, и я увидел, что до пояса на ней ничего не было, кроме лифчика. И еще я увидел, что она здорово обожглась на солнце. Она перестала всхлипывать и вытерла глаза руками.

– У вас нет сигареты? – обратилась она ко мне. – Только американской. – Я подошел и протянул ей пачку. – Две можно? – шепотом спросила она.

– Возьмите пачку, – ответил я, – я как раз собираюсь бросить.

Она тут же закурила и передала пачку бородатому, чтобы он вместо марихуаны покурил «Кэмел». Задвигались одна за другой и другие закутанные в одеяла фигуры. Похоже было, что они не спали и прислушивались к нашему разговору.

– Вы только что приехали? – задал я вопрос. – Я вроде не видел вас на прошлой неделе.

Бородач поразмыслил и решил, что надо ответить.

– Нас было семеро, четыре парня и три девочки. – Он наклонился к огню и пошуровал там палкой. Возле углей я увидел обрывки непроявленной фотопленки, и бородатый подвинул их в огонь. – Мы договорились встретиться на автобусной остановке, к северу отсюда, в Масатлане. И вот топаем оттуда с рюкзаками по берегу, держим курс на Акапулько. А один из наших ребят, Тео, предыдущую ночь поспал под манзаниллой, а у этой штуки ядовитый сок. Но это еще на предыдущей стоянке, далеко отсюда, мы уж столько миль прошли. Ну, и Тео стало трясти, и он пошел искать больницу.

Бородач потер руку пониже локтя, где даже на фоне загара выделялось пятно йода, которым был обработан сильный порез.

– А вы тут за последние несколько часов не видели случайно катера? – спросил я.

– А как же, – ответил бородатый. – Он стоит на якоре за мысом. Мы уже насмотрелись на него. Шикарная штука. Это вы на ней собираетесь на рыбалку? Он подходил тут к берегу, хотел пристать к причалу, там есть небольшой такой, но то ли прилив не подошел, то ли еще что – им пришлось спускать резиновую лодку, чтобы высадить пару человек.

Он повернул голову в сторону прибоя. Волны накатывали на берег, поблескивая, словно стальные полированные листы, и, теряя разгон, оседали на темный песок.

– А нам еще не приходилось его видеть. Говорите, хорош катерок? – поинтересовался я.

– Катерок! Это целый корабль. А что собираетесь ловить – марлин, парусника или еще что?

– Что попадется, – ответил я. – И что же, вы вот так все пешком и пешком?

– Нет, не только. Пару раз проехали на автобусе. Но от этого участка берега шоссе далеко, а нам нравится держаться поближе к океану. И покупаешься, и рыбы на еду наловишь – нам экономить надо. Только вот дорога здесь жуткая, последние миль пять нам здорово досталось.

Теперь уже было очевидно, что все проснулись, вся шестерка, но виду никто не подавал, все прислушивались к нашему разговору. Я заметил, что эта компания пыталась кое-как обустроить свой лагерь. Я насчитал семь рюкзаков, которые лежали на больших камнях и были закреплены – от крыс, обезьян. Кто-то пытался построить хижину из кокосовых пальм, какие наскоро, в качестве временного укрытия, делают местные жители. Но это только на первый взгляд кажется делом простым, так что их сооружение рассыпалось. Деревянный остов повалился с одной стороны, а рваные листья валялись по всему участку побережья. На кустах сохла выстиранная одежда: мужская майка с рукавами, джинсы и трусы. На дереве висел желтый пластмассовый кувшин, из которого, очевидно, они поливали себя водой. На земле валялись две искореженные алюминиевые тарелки.

– Кто-то пытался съесть тарелки, – заметил я вслух.

– А, это мы пытались без лопаты докопаться до воды, – разъяснил все тот же бородатый. – Тут трудно копать. И воды нет. Завтра подадимся отсюда.

– А как же вы собираетесь встретиться с вашим товарищем? – поинтересовался я.

Парень посмотрел на меня долгим взглядом, давая понять, что я задаю слишком много вопросов, но все же ответил:

– Тео решил двинуть домой. А рюкзак оставил нам. Не захотел идти до самого Акапулько.

– Ему и непросто было бы, – предположил я.

– О, эта манзанилла – от нее горит все внутри, жуткая штука.

– Ладно, и мне надо быть поосторожнее с ней.

– Да, обязательно, – сказал парень.

Прибрежные скалы были вулканическими, все в ячейках, будто выщербленные передние зубы. Вода клокотала, булькала и шипела в них, разлетаясь на капли, а потом отступала обратно, на острые черные коренные.

– Спасибо за сигареты, – тихо поблагодарила нас девушка, когда мы стали уходить.

Рядом с ней сидела еще одна девушка. Та, увидев, что мы уходим, обняла свою подругу и сказала ей:

– Постарайся заснуть, Бетти. Нам завтра идти.

Мы с Вернером прогулочным шагом пошли вдоль берега, потом вернулись к пикапу и забрались в кабину. У этой машины были оба моста ведущими, и последнюю часть пути мы проделали на ней без особых затруднений. Эту машину Вернер позаимствовал. У него вообще была поразительная способность доставать что угодно, когда угодно и где угодно. Я и не спрашивал, откуда у него машина.

Вернер взглянул на часы.

– Штиннес должен быть здесь с минуты на минуту, – сказал он.

– Такие люди обычно приходят пораньше.

– Если у тебя какие-то сомнения…

– Нет, подождем.

– А ты не спрашивал себя, что это за люди на берегу? Ты думаешь, это хиппи?

– До сих пор думаю об этом.

Вкус соли во рту не проходил. Еще раз пришлось протереть запотевшие очки.

– Из-за чего плакала та девица? – подумал вслух Вернер. – Ты об этом тоже думаешь?

– Я представляю, как милю за милей эта шестерка тащится с рюкзаками за спиной, как они продираются сквозь кустарник, а рюкзаков семь.

– Один принадлежит парню, который пошел искать больницу. Я тебе скажу – тут ерунда какая-то.

– Чтобы этот приболевший бросил свой рюкзак? Для него это все равно что расстаться с состоянием.

– Пожалуй, – задумчиво согласился Вернер.

– И теперь остальные шестеро тащат его рюкзак? Каким образом, Вернер? Надо еще и сквозь кусты продираться. И как тащить два рюкзака сразу? Ты возьми как-нибудь попробуй на досуге.

– И что ты хочешь сказать?

– Если этим ребятам надо тащить этот рюкзак, то они возьмут и разделят его между собой. А скорее всего, судя по ним, они продали бы его в первой же деревне, а на эти деньги купили бы себе курева или еще чего.

– А у того парня – сильный порез на руке, – поделился увиденным Вернер.

– Очень сильный, и причем в характерном месте: на левой руке ниже локтя. И на ладони – тоже порезы. Может быть, есть и другие – под майкой с чужого плеча. А эта девушка – она так рыдала. Так плачут с большого горя. А другая еще успокаивала ее.

– И кто-то устраивал душ под деревом…

– Да, и целый комплект одежды выстиран, – добавил я. – Четверо парней, трое девиц каждую ночь спят на пляже – тут без неприятностей не обойтись.

– И зачем рыть землю, искать воду? В деревне же есть вода, – продолжал Вернер.

– Конечно. И Бидерман не стал бы строиться здесь, если бы вначале не нашел воду.

– Если наши рассуждения верны, то нам надо сообщить в полицию, – предложил Вернер.

– Да, обязательно, – поддержал его я. – Это как раз то, чего нам не хватает: чтобы местная полиция продержала нас тут всю ночь и допрашивала, а потом они взялись бы и за Штиннеса с Бидерманом. Нет более верного шанса помешать вербовке Штиннеса, чем втянуть его в расследование дела об убийстве, которое совпало – и тут есть доля нашего участия – с его приездом в это место.

– Но мне не по себе от одной мысли, что мы оставим это дело так, – расстроенно произнес Вернер.

– Вернер, ты иногда удивляешь меня.

Вернер ничего на это не ответил. Он надулся, считая, что прав. Мне это было знакомо и раньше. По его мнению, я должен был сообщить о своих подозрениях в полицию. В данный момент, я был убежден, он составлял лекцию, которая будет мне потом прочитана, как только он ее составит и пригладит. Мы сидели в машине, смотрели, как светлеет небо на востоке, и были заняты каждый своими мыслями, пока полчаса спустя не увидели прыгающие по дороге огни двух автомобилей, направляющихся в нашу сторону.

В одном был Штиннес, в другом – Пауль Бидерман. На последнем повороте дороги одна из машин застряла. Пробурчав что-то похожее на приветствие, Бидерман пошел открывать ворота, и вскоре мы въехали во двор.

– Извините, что ворота оказались закрытыми, – сказал Бидерман. Обошлось без официальных представлений – будто этой встречи, по молчаливому согласию сторон, на самом деле как бы и не было. – Прислуга, видно, забыла, что ей было сказано.

Прислугой оказались мужчина и мальчик, которые, судя по их обуви, совсем недавно пришли сюда той же дорогой, что и я в свой первый визит сюда. Они подали нам по чашке приторного кофе, который делают из обсахаренных кофейных бобов – мексиканцы очень любят такой кофе. Оба были в клетчатых рубашках и джинсах. Младший был почти ребенком. Мне подумалось, что они же составляют и «команду» катера. К Бидерману они относились с явным почтением, которое могло быть следствием его репутации пьяного дебошира. Но сейчас Бидерман был трезв и собран. Мы вчетвером стояли во дворе дома и смотрели на разгорающуюся зарю и на катер футов в сорок длиной, который стоял на якоре в сотне метров от берега.

Я воспользовался моментом и посмотрел на Штиннеса. Полагаю, что и он не упускал случая присмотреться ко мне. Только благодаря своему превосходному немецкому вкупе с берлинским акцентом он мог быть ошибочно принят за жителя Берлина. Его худощавая, жилистая фигура плюс типично славянское лицо легко встретить на московских улицах. Он снял соломенную шляпу и обнажил свой высокий лоб и голову, форма которой отчетливо угадывалась под редеющими волосами. Штиннес носил маленькие круглые очки в позолоченной оправе, но сейчас он снял очки и, протирая их, огляделся вокруг. Кожа на подбородке, с которого он сбрил свою маленькую бородку, от пребывания в солнечной стране потемнела, но в целом имела желтоватый оттенок, и ей явно не хватало пигментации, чтобы приобрести ровный загар. Под мексиканским солнцем его скулы и нос приобрели желтовато-коричневый цвет, какой имеют пальцы у завзятого курильщика. Его хлопчатобумажный костюм – светлый, почти белый – не очень шел ему и к тому же помялся после долгой езды. У Штиннеса были очень быстрые и умные глаза и твердая уверенность в себе, что делает человека привлекательным в глазах других людей.

– Давайте за дело, – нетерпеливо заговорил Бидерман. Он сильно нервничал. Он, кажется, дал себе зарок не встречаться со мной взглядом. – Бросьте вы ваш кофе, Педро с сыном сделают вам на борту еще, если захотите. На катере все будет.

Он суетился вокруг нас, как гид вокруг туристов, ведя нас к причалу. То он предупреждал нас о ступеньках, то чтобы не влезли в грязь и не поскользнулись на мокрых досках. Я посмотрел в ту сторону, где расположились хиппи, но это было далеко, к тому же они укрылись за скалами. Краем глаза я взглянул назад. Штиннес шел прямо за мной, с преувеличенной осторожностью спускаясь по ступенькам. В соломенной шляпе, старомодных очках и помятом костюме он напоминал мне чеховского персонажа. Не того растерянного и добродушного со сцен западных театров, а сухого и неприятного «классового врага» в изображении советских театров.

Желтоватый свет солнца проступал сквозь утренний туман, как теплое сливочное масло начинает образовывать пятно на мягкой оберточной бумаге. Никто и словом не обмолвился насчет того, почему здесь Вернер, а я был благодарен ему за то, что он со мной. Задумали они что плохое или не задумали – одной жертвой больше, одной меньше…

Катер назывался «Maelstrom» и принадлежал к той категории плавсредств, которую любят все современные Паули Бидерманы. Для своего класса это было судно с довольно высокими бортами и надстройками, что делало удобным наблюдение за морем. На корме под тентом в большом «зубоврачебном» кресле сидел человек и ловил рыбу. Каюта была отделана дорогим шпоном, оборудована стереосистемой, здесь стоял большой телевизор, бар со спиртным, холодильник. Из каюты по ступенькам мы поднялись на «мостик» – застекленную по окружности ходовую рубку с крутящимся креслом посредине. Отсюда перед капитаном открывался прекрасный панорамный обзор. Я увидел здесь морскую фуражку с вышитым золотом словом «капитан» поверх скрещенных якорей. Но мексиканец Педро не пользовался фуражкой, иначе она давно бы испачкалась от его длинных неопрятных волос. Он сидел у приборного пульта, опираясь на штурвал, и был похож на шофера-дальнорейсовика, ожидающего погрузки у ворот склада. В руках Педро держал незажженную дешевую сигару и перебирал ее пальцами. За солнечным козырьком рубки у него был прилажен дешевый транзисторный приемник, настроенный на местную станцию, которая передавала только мексиканскую музыку. Педро убавил громкость, чтобы музыка не мешала в каюте.

Мощный двигатель гудел на такой низкой ноте и так тихо, что его работа прежде всего воспринималась не на слух, а через вибрацию, которую я ощущал ногами. Штиннес оглядел катер без всяких признаков восхищения или удовольствия. Полагаю, он увидел здесь то, что ненавидит всякий коммунист. Даже бывший фашист вроде меня находил все это чересчур богатым.

– А теперь не хотите ли выпить? – предложил Бидерман, и в его голосе заиграли нотки радушного хозяина. Он отпер бар и выставил перед нами несколько бутылок разных напитков. – Виски шотландское. Коньяк. Английский джин. – Перечисляя напитки, он поднял еще одну бутылку. – «Роберт Браун» – мексиканское виски. Если не пили – стоит попробовать для разнообразия.

Штиннес прошелся по каюте и очень тихо сказал, обращаясь к Бидерману:

– Пауль, хорошо, если бы ты забрал с собой мистера Фолькмана. А если Педро покажет мне, как управлять катером, то я вполне справлюсь с ним.

Вот она, типичная уловка КГБ, – и заранее задумано, и вроде как экспромт, хотя эти люди были отнюдь не мастерами экспромта, они вполне обходились без него.

Пауль Бидерман взглянул на него и часто заморгал от неожиданности.

– Да, конечно, если ты так хочешь.

– Да, я так хочу, – подтвердил Штиннес.

Сняв соломенную шляпу, он пригладил ладонью редеющие волосы.

– Педро и его парня я тоже заберу. Или ты хочешь, чтобы они остались с вами? – Не удостоившись ответа Штиннеса, он нервно улыбнулся и встал. – Педро, покажи сеньору Штиннесу, как управлять катером.

Я сидел в дальнем конце каюты, внимательно наблюдая за Бидерманом. То ли он боялся Штиннеса, то ли это была хорошо отрепетированная игра. Вернер тоже наблюдал за этой сценой. Он сидел в кресле в своем обычном положении: сгорбившись и полуприкрыв глаза. Все правильно, Вернер оставался Вернером: ему надо было знать обо всем, что вокруг него происходит, и строить предположения по поводу того, о чем он не имел представления. Из Вернера получился бы хороший репортер, который ведет свою колонку сплетен, вот только в сроки он часто не укладывался бы.

Штиннес взглянул на меня, и хотя выражение лица у него не изменилось, он явно ждал, чтобы я кивнул ему в знак одобрения его распоряжений, прежде чем он поднимется в ходовую рубку – принять катер под свою команду.

– И, Пауль, – добавил Штиннес, – ничего спиртного. Нам лучше поговорить на свежую голову.

– Да, конечно, – торопливо согласился Бидерман. – Я просто думал, что вдруг кто-нибудь…

– Лучше запри это дело, – продолжал Штиннес. – Забирай мистера Фолькмана к себе домой, и попейте кофейку.

– Все не запирай, – подал я голос, – оставь что-нибудь, хорошо?

Я налил себе хорошую дозу виски из бутылки, которую оставил Бидерман, и стал пить его неразбавленным. Я опасаюсь пить воду повсюду, кроме Шотландии. А в Шотландии я ни разу не был.

Послышалось завывание электромотора: это мы снимались с якоря. Я почувствовал, как катер потащило на волне. Через иллюминатор я увидел резиновую лодку, а в ней – Вернера, Пауля Бидермана и двух мексиканцев, возвращающихся на причал. Лодку подбрасывало на волне, и я подумал, как-то себя чувствует сейчас Вернер, который терпеть не мог моря в любом виде. Так что его поездка со мной была действительно проявлением настоящей дружбы.

Дрожь пробежала по корпусу катера: это Штиннес из ходовой рубки прибавил машине обороты, и винты заработали с нагрузкой. Шум волн, бьющих о борт, сменился плеском воды, бегущей вдоль бортов. По отделанной дорогим шпоном переборке пробежал солнечный зайчик: Штиннес резко повернул штурвал и направил катер в открытое море.

Я не стал мешать Штиннесу баловаться управлением катером, а сидел и попивал виски и размышлял, что я, собственно, делаю на этом плавучем «кадиллаке» в это время ураганов на море и с майором КГБ на борту, который взял на себя управление катером. Через пару минут он крутанул штурвал и произвел манипуляцию скоростью, отчего катер черпнул воды, обрушившейся на палубу, и накренился так, что зеленая вода океана ударила в иллюминатор и в каюте потемнело, но Штиннес переложил штурвал, на сей раз более плавно. Это он учился, и в течение нескольких минут его лучше было не трогать.

Я и не мешал ему – как мне показалось, довольно долго. Когда я встал и прошел по каюте, чтобы вторично налить себе виски, мне пришлось широко ставить ноги, потому что катер качало. Мы достигли места, где холодное экваториальное течение Тихого океана соприкасалось с очень теплым летним прибрежным течением. Крепко держа в руках виски, я поднялся по трапу в ходовую рубку. Солнце находилось по другую сторону от Штиннеса, и на месте его редких волос образовался светящийся ореол, а белый хлопчатобумажный пиджак Штиннеса по линии силуэта отливал золотом. Из пластмассового транзистора приглушенно доносилась мексиканская музыка.

– Предположим, что я принял ваше предложение всерьез, – такими словами Штиннес приветствовал мое появление на мостике. – Предположим, что я скажу «да, я согласен бежать». Может, это своего рода шутка? Или вы действительно имеете полномочия на переговоры?

– Куда мы идем? – с некоторой тревогой спросил я. – Уже берега не видно. – Мне пришлось чуть ли не кричать, чтобы меня было слышно за шумом волн и музыкой из радиоприемника.

– Я знаю, что делаю, – ответил Штиннес. – У Бидермана тут есть и радиолокатор, и гидролокатор, и эхолот, и все прочее.

– А если мы ко дну пойдем – у него на этот счет что-нибудь есть? – поинтересовался я.

– Фолькман говорил, что у вас есть деловое предложение, – перешел на главную тему Штиннес. Посмотрев на приборы, он постучал костяшками пальцев по барометру.

– Вы не можете жить без мексиканских песен или ждете штормового предупреждения? – спросил я. Штиннес убавил звук до минимума, и приемник стал почти не слышен за шумом ветра и мерным рокотом работающей машины. – У нас все готово, мы ждем вас.

– Почему именно меня? – спросил он.

Я и себя спрашивал об этом, но ответа не находил.

– А почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил я.

– Вас не посылали бы за океан, если бы ваше руководство не имело определенных мотивов, причем основательных.

О Дики Крайере он не упомянул, отметил про себя я. Значит ли это, что он не знает о Дики? Если так, то это на пользу.

– Я приехал сюда по другим делам.

Он взглянул на меня. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я понял, что он мне не поверил. Он относился ко мне сейчас с подозрением – я на его месте вел бы себя так же. В такой ситуации не до полумер, надо действовать с предельным напряжением, чтобы добиться своего. Штиннес во многом схож со мной – такой же старый и очень циничный, и клюнуть он может только на невинную искренность или более прожженный цинизм, чем его собственный.

– Вы давно на прицеле, – сообщил я ему. – В Лондоне вас считают весьма нерядовым сотрудником разведки противника.

Солнце поднялось и засветило ярче. В его очках я увидел отражение освещенной солнечными лучами приборной доски.

– Да-а?

В его голосе я не уловил эмоций, но мне показалось, что он поверил мне и что он горд тем, как его оценивают в Лондоне. Вот так с ним скорее всего и надо. Тут как в любви. Штиннес достиг того опасного возраста, когда мужчина способен клюнуть на невинную девочку или развратную девицу, причем в арсенале той и другой должна быть лесть.

– Лондонская служба безопасности такая, – объяснял я. – Понадобится им кто-нибудь – и все сразу забегали, засуетились. Терпеть не могу подобной работы.

– Я хочу, чтобы в ваших шифротелеграммах об этом не было ни слова, – потребовал Штиннес. – Особенно из вашего посольства в Мехико. Я настаиваю на этом с самого начала.

Важно, чтобы он не думал, что слишком нужен Лондону. Если Штиннес скажет «нет», то его можно будет и выкрасть, но нужно, чтобы он не был подготовлен к такому обороту. Нельзя показывать нашего повышенного интереса к нему.

– Надо действовать быстро, – продолжал я. – Если мы за неделю или около того ничего не решим, то в Лондоне могут утратить интерес и забросить эту идею. Они такие.

День вошел в свои права. Солнечные лучи еще пробивались через легкую дымку, но на небе не было ни облачка. Предстоял очень жаркий день. Дул ветер узлов в восемь – десять, так что то тут, то там вырастали волны и ломались, образуя белые барашки. В западной стороне на горизонте маячило два судна. Я взглянул на компас. Неужели Штиннес готовит мне пакость? Не русские ли это траулеры, которые ждут, когда меня передадут к ним на борт? А там, опираясь на поручни, стоит и смотрит вдаль бригада специалистов по допросам из КГБ. Возможно, в этот момент Штиннес прочел, что происходит у меня в голове, потому что плавно переложил руль на юг. Когда курс поменялся, особенно большая волна обрушилась на нос катера и разлетелась на мелкие брызги, отчего я почувствовал ее запах и вкус.

– У вас там не дураки сидят, Сэмсон… Это ваша настоящая фамилия – Сэмсон?

– Настоящая. А чем они не дураки?

Штиннес грустно улыбнулся.

– Мне сорок, а я все майор. На полковника у меня слабые шансы. Я не вундеркинд, Сэмсон. Я не закончу карьеру генералом, начальником какого-нибудь отдела с огромным кабинетом в Москве, большой машиной и личным шофером, который каждый вечер будет отвозить меня домой. Это я и сам начал понимать.

– Я думал, вам нравится в Берлине, – высказал я предположение.

– Я слишком долго там просидел, хватит с меня Берлина. Надоело жить в нашем несчастном домишке и смотреть по западногерманскому телевидению рекламу всяких вещей, которые моя жена хотела бы, но не может купить.

Новая волна обрушилась на палубу катера. Штиннес сбросил обороты до такой степени, чтобы катер сохранял способность преодолевать сопротивление волн. Катер скользил с волны на волну, то возносясь, то падая, и мне пришлось держаться за поручни, чтобы устоять.

– Хочу развестись, – добавил Штиннес, взявшись в тот же момент за ручки управления катером, так что его слова показались театральной репликой в сторону, лишенной особого значения. – Про это Лондон, думаю, не знал?

– Нет, – ответил я.

– Ну конечно нет. Даже наши не знают. Начальство не любит разводов… Это называют «ненормальными отношениями в семье». Когда нелады в семье – детей бьют, жену бьют, имеют любовницу, пьянствуют, – все это называют «ненормальными отношениями в семье». Это серьезное пятно. Следствием этого бывают долгие беспрерывные беседы с офицерами, которым поручают разобраться с твоим делом. Иногда потом посылают на курсы «подготовки руководящего состава», где человек проходит политическую подготовку, физическую. И жены офицеров КГБ тоже находятся в зависимости от этого ведомства, Сэмсон.

– Не люблю физической подготовки, – сказал я.

Возможно, в Лондоне и не дураки, размышлял я. Возможно, там знали. Поэтому, может быть, и заторопились. Интересно, Дики сказали об этом или нет? Мне было также интересно, сколько же пятен – из перечисленных – на счету Штиннеса. Детей не бьет, жену – возможно, любовница весьма вероятна. Он относился к категории мужчин, которые привлекают к себе внимание некоторых женщин. Я взглянул на его лицо, свидетельствующее о его твердости, непреклонности, гладкое, как у вырезанного из кости нэцкэ[24]24
  Миниатюрная японская резная фигурка.


[Закрыть], прошедшее через руки нескольких поколений коллекционеров и потемневшее, как слоновая кость, которая долго хранилась в темном месте.

– Такая физическая подготовка вам точно не понравилась бы, – продолжал рассказывать Штиннес. – Школа КГБ находится на острове Сахалин, это в Охотском море, в сотне миль от ближайшего города. Я ездил туда однажды, когда был молодым лейтенантом. Мы вдвоем, при оружии, сопровождали туда одного капитана из нашего подразделения. Это было в сентябре шестьдесят четвертого года. Капитана послали в школу на четыре месяца. За то, что однажды вечером, крепко выпив, он в большой офицерской компании сказал, что Никита Хрущев – никудышный премьер-министр и что он, конечно, не должен занимать пост первого секретаря компартии. Скучное это место, Сэмсон. Я пробыл там только пару часов – и то с меня хватило. Нетопленные комнаты, в душе – только холодная вода, «курсанты» все делают бегом, только персоналу разрешается ходить шагом. Нам с вами это местечко не подошло бы. Самое смешное в том, что через несколько недель про Хрущева было сказано куда в более жестких выражениях, его убрали и поставили Брежнева. – Штиннес грустно усмехнулся. – Но капитана не освободили, он отбыл там весь срок… То есть прошел весь курс подготовки. Нет, я туда не хотел бы.

– Что ж, такая штука – серьезный аргумент в пользу супружеской верности, – заметил я.

– Да, официально я на развод не подавал, я только подумывал об этом. Но все знают, что я не в ладах со своей женой, Инге. Она мне надоела, я ей надоел, и надо расходиться, пока мы вконец не стали противны друг другу. Вы меня понимаете?

Он взглянул мне в глаза. Оба мы знали, что произошло с моей женой: она стала его начальником. И не похоже было, чтобы он относился к числу мужчин, которым нравилось бы работать под началом женщины. Интересно, не кроется ли что-то и в этом?

– А у вас есть еще дети? – спросил я.

– Нет, только парень, ему восемнадцать. Он в таком возрасте, когда человек понимает, что его отец оказался недостойным его прежнего уважения. Вначале это меня взбесило, потом мне стало просто досадно. Теперь я смотрю на это как на естественный процесс роста парня.

– Вы женаты на немке, – сказал я.

– Я страдал от одиночества. Инге была лишь несколькими месяцами моложе меня. Вы знаете, какого рода особыми магическими свойствами обладают берлинские девушки. Солнце, крепкое пиво, короткие юбки, долгие свободные вечера, катание под парусом по Мугельзее. Не надо было позволять себе этого.

Штиннес горько усмехнулся, словно продолжал любить ее и терзался этим.

– Если вы перейдете на Запад, то все ваши проблемы решатся сами собой, – заметил я ему.

Мне не хотелось торопить его, спешка могла привести к тому, что он изменил бы свое мнение. Может, он перейдет к нам, может, он дурачит меня, но я точно знал, что надо давить на него в одном направлении. Я знал, какие мысли могут бродить в его голове. Ему надо будет сделать так много разных дел. Возможно, кое-каких хороших людей ему захочется вывести из-под удара, который грозит им в результате его предательства.

– Какое заманчивое предложение. Ну разве можно устоять перед перспективой будущего без проблем?!

– Вот такая ждет вас жизнь, – в тон ему произнес я. Мне на миг осточертело уговаривать его, но мой профессионализм тут же взял верх над раздражительностью. Мне поручено завербовать Эриха Штиннеса, и я должен все сделать ради выполнения этой задачи. – А скажете «нет» – и я сомневаюсь, что Лондон еще раз подойдет к вам с таким предложением. Теперь или никогда.

– Отлично, – произнес Штиннес. – Сообщите своим в посольстве, что я сказал «нет». Я хочу, чтобы отсюда по вашей обычной связи ушла телеграмма такого содержания.

Я кивнул и постарался при этом скрыть свое изумление по поводу того, что русские раскололи наши шифры. На будущее надо сделать так, чтобы все важные сообщения шли в Лондон через Вашингтон с использованием специальных шифровальных машин Управления национальной безопасности США.

Он дождался, пока я не промычал в знак согласия. Штиннес понимал, что сейчас сообщил нам важную разведывательную информацию.

– Я сообщу о подходе ко мне с вербовочным предложением. Вашего имени называть не буду, Сэмсон. Я напишу так, что в Москве подумают, будто ко мне подходил третьеразрядный местный агент, который хотел сделать на мне имя. Но когда вы поедете в Лондон, то скажете начальству, что сделка состоялась.