Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 291 (всего у книги 344 страниц)

Глава 19

– Ключи «Бентли» так и не нашли – те, что от багажника, тоже. – В тоне Саксона звенит категоричность, сигнализирующая об окончании разговора. Он отдает мне папку Оливии, как честно выигранный приз, а затем выдворяет нас с Крейном за дверь.

– Ты же понимаешь, что это значит? – спрашиваю я.

Крейн входит в повороты чуть быстрее обычного. Я рассматриваю документы в папке, лежащей на коленках, стараюсь сложить воедино пазл той аварии, понять, какое она может иметь отношение к недавнему убийству Пеони Лейн. Время от времени, чтобы не укачало, мне приходится поднимать взгляд в окно и фокусироваться на проносящихся мимо живых изгородях.

– Тело Оливии вылетело на дорогу не потому, что багажник открылся от удара, от него же погибли Эдмунд и Гарри.

– Но тогда почему? – задает логичный вопрос Крейн, не отвлекаясь от дороги.

Мозг заработал на удвоенной скорости, в одну ногу с полетом размытой деревни за окнами машины.

– В «Бентли» был кто-то четвертый, – догадываюсь я. – Это единственное объяснение!

– Это… вполне логично, – соглашается немного удивленный Крейн. – Объясняет, почему задняя дверь была открыта. Если мы верим теории Саксона и Оливия была убита в другом месте, а в багажнике находилось ее тело. Еще это значит, что тот неизвестный пассажир пережил аварию и знает ответы на все вопросы.

– Именно. А что, если Пеони Лейн узнала, кем был этот четвертый человек? И он убил ее, чтобы она никогда не раскрыла эту тайну?

Машина взбирается по белоснежному гравию подъездной дорожки Грейвсдаун-холла, Крейн паркуется, и я не без удовольствия понимаю, что он собирается проводить меня к дому. Я рада, что он не остался сидеть в заведенной машине, лениво провожая меня взглядом, хотя так, несомненно, ему самому было бы гораздо проще.

– Меня беспокоит твоя охранная система, – заявляет Крейн, когда мы подходим к гигантской входной двери. Детектив бросает взгляд на камеру. – Учитывая, что Пеони Лейн заявлялась сюда без твоего ведома. Почему она не звонила в дверь и не общалась с тобой? А потом только в утро своей смерти вдруг разоткровенничалась.

Мы стоим у резных дверей Грейвсдаун-холла, пока я потрошу рюкзак в поисках ключей. Мы молчим, погрузившись в собственные мысли. У двери, за высоченной каменной вазой, стоят несколько коробок с посылками, но я пока не спешу их забирать.

Крейн снова смотрит на камеру, двигается из стороны в сторону, чтобы понять, отследит ли она его движение. Камера не шевелится, но я и так это знала, потому что сама выбрала модель попроще.

– А что ты хотел спросить про охранную систему?

– Ты можешь показать мне трансляцию? – просит Крейн. – Я бы посмотрел, что она показывает. Меня интересует, как Саксон входил в дом.

Я достаю телефон из кармана, батарея вот-вот сядет. Открываю приложение с камерой, чтобы проверить, с какого угла она нас видит. На экране показываются наши макушки. Камера направлена с крыши и смотрит на порог с высоты.

– Важно помнить, что, возможно, папка у Саксона давно, – напоминаю я. – Недели, даже месяцы. Во время похорон тети Фрэнсис в поместье была целая куча людей, в дом и из дома постоянно сновали официанты, друзья, родственники. Я не заметила пропажи папки, потому что еще не знала, как она важна. Мне и в голову не приходило следить за архивом на случай подобной пропажи.

Крейн кивает и аккуратно забирает телефон из моих пальцев.

– А почему камера установлена именно так? Почему не смотрит прямо в лицо гостям, как это обычно делают? – спрашивает он.

– Что-то с проводкой, – объясняю я. – Мне сказали, что если я куплю просто домофон с камерой, то придется постоянно менять в нем батарейки. А провода этой… – Я тыкаю пальцем в камеру. Она высится сзади. – …как-то спрятаны под крышей.

– Мне это не очень нравится, – признается он, сосредоточенно смотря на трансляцию. – Смотри. – Крейн тычет на нас на экране, а затем на двери.

– Так? – Я не понимаю, чем он недоволен. – Всю дверь видно. Это же хорошо?

– Нет, смотри внимательно, Энни, – говорит Крейн. Приложение быстро высасывает батарею, осталось всего три процента. – Не видно половину двери.

– С этой стороны она не открывается, – объясняю я, наклоняясь к экрану через его плечо. – Точнее, открывается, но сначала все равно нужно открыть створку с другой стороны.

– Ты думаешь, это неважно? – Он окидывает меня скептическим взглядом.

Я хмыкаю, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза.

– Никто бы не стал ломиться в эту створку двери, потому что сначала все равно нужно открыть основную. – Я демонстративно отпираю ее двумя ключами, ключом-скелетом от старого замка и новым – от современного засова. Дверь распахивается, я провожу пальцем вдоль края второй створки в поисках металлического выступа. Нажимаю на него, и вторая створка входной двери отпирается.

Крейн снова забирает телефон и наклоняется так, чтобы я могла видеть трансляцию. Эти двери в два раза шире обычных – да еще и выше, прекрасно вписываются в стиль и возраст этого дома. Камера вообще не захватывает левую створку двери. Я нажимаю на защелку, створка открывается еще шире, но на изображении меняется только освещение. Внезапно появившийся тонкий лучик из окна в коридоре подсвечивает мои волосы.

– Посмотри. – Я показываю Крейну смену света. – Видимо, только по свету можно понять, открыли эту створку или нет. Но я все равно не понимаю, зачем с этим вообще разбираться.

– Я уже просмотрел записи, которые ты передала в день убийства. На них попала только Бет с доставкой. На записи она не заходит внутрь, лишь открывает дверь. Но вторая створка все меняет. Надо еще раз все просматривать.

Я вздыхаю. Он прав. Жаль, что я это проглядела. Открываю облачные папки, в которых хранятся записи по дням, но телефон виснет, а затем резко гаснет.

– Батарея вообще не держится, нужен новый телефон, – как бы извиняюсь я.

– Мне все равно пора в участок, – произносит Крейн, но не двигается. – Я посмотрю копии записей со своего компьютера там.

– Не хочу, чтобы это были Бет или Арчи, – признаюсь я, и живот сжимается от волнения или от утреннего чая с молоком.

– Понимаю, – вздыхает Крейн и на секунду касается пальцами моих костяшек. Меня это успокаивает. Он будто без слов говорит: «Эта работа может быть высосать любого». – И еще вполне возможно, что это не они, – добавляет он. – Если убийство Оливии Грейвсдаун связано со смертью Пеони Лейн… Арчи тогда был всего лишь подростком.

– Да, но подростки бывают убийцами, – замечаю я.

Крейн прикусывает нижнюю губу и кивает, глядя под ноги.

– А ты научилась не давать своим чувствам отсекать все подозрения. Фрэнсис гордилась бы тобой.

Он уже уходит по гравию к машине, когда я шепчу:

– Этого я и боялась.

В библиотеке все покрылось тонким слоем пыли. А почему, интересно, нанятый мною клининг здесь не протирает поверхности? Ну, с моей удачей, они, скорее всего, не просто слышали, что здесь убили человека, но еще и верят в какие-нибудь плохие приметы.

Проходя мимо большого письменного стола в центре, дергаю медную цепочку стоящей на нем лампы. Ее дружелюбный зеленый свет напоминает мне университетские библиотеки или клубы, в которых адвокаты викторианской эпохи сидели на честерфилдских диванах цвета каштана и курили сигары. Я иду вдоль двух огромных окон, испещренных решетками из потемневшего металла и затянутых виноградом, который покрывает почти весь дом. Подхожу к маленькой деревянной двери в дальнем углу.

Внутри я тяну за тросик, свисающий с потолка, и одинокая голая лампочка вдруг оживает. Эта комната очень маленькая – когда-то, видимо, была шкафом для метелок да швабр или хранилищем. Окон тут нет. Стены покрыты известкой и остатками работы всей жизни тети Фрэнсис – попытками избежать собственного убийства.

У нее, к сожалению, ничего не получилось, но она все равно успела прожить еще целых шестьдесят лет. Когда на заметках и вырезках по делу убийства Фрэнсис и исчезновения Эмили Спарроу уже осела пыль, я задумалась, стоит ли снимать со стены наработки тети.

Но рука не поднималась срывать накопленные за годы бумажки с записями, старые фотографии и красные нити, соединяющие людей, которые появлялись в ее жизни и исчезали, с их возможными мотивами.

Столько в этом доме осталось нетронутым, данью уважения к тете Фрэнсис, что я до сих пор не знаю, где в нем место мне. И вдруг я понимаю. Лампочка качается на своей цепочке, то бросая шкафчики с папками в тени, то освещая их. Нет мне здесь места. Я стала наследницей Фрэнсис, разгадала ее убийство и убийство, которое она раскрыть не могла, но я не хочу наследовать и ее призвание.

Хотя с другой стороны, а чего я хочу? Мне нравятся загадки, нравится копаться в мотивах людей, в их лжи и историях. Но мне не хочется раствориться в личности Фрэнсис. Она пронизывает стены, воздух – даже свет. Они пока часть ее истории и никак не могут стать моим настоящим и тем более будущим.

Я люблю и глубоко уважаю Фрэнсис из документов и дневников, которые я читала, пытаясь разгадать ее убийство. Но она не была идеальна. Она была одержимой, нервной, напуганной. И иногда, когда я сижу в это доме в одиночестве, мне начинает казаться, что впереди меня ждет такая же дорожка.

Я слишком быстро постарею, буду бояться каждого вокруг. Потому что чем больше чужих секретов ты узнаёшь, тем меньше доверяешь людям. Как там говорят? Стоит что-то засветить, и полезут тени.

Я провожу пальцем по верхушке шкафчика с папками и говорю вслух:

– Тебе, наверное, очень нравилось жить, раз ты так боялась умереть. Или тебя мучила лишь несправедливость? Никто не знает, сколько ему осталось, но жить в осознании, что кто-то может забрать у тебя отведенный остаток времени… – Я замираю. Помогут мне размышления в стиле Фрэнсис или только навредят? Ведь, в конце концов, именно страхи ее и сгубили. – Вот бы узнать побольше о твоей жизни, чем ты еще жила? Не только ведь всем этим? Неужели у тебя не было больше ничего?

Беру ключи от шкафчиков из маленького тайника в маленькой керамической кошечке, которую сама сюда поставила. Эта фигурка – одна из немногих вещей, которые я привезла сюда из Челси. До этой полки кошечка провела всю жизнь в моей спальне. Если сильно присматриваться, то она немножко уродливая. На ее шее покрашенный желтым ошейник, именно тут голова отделяется от тела, в котором есть маленькое пустое пространство. Не знаю, зачем я поставила ее сюда. Может, чтобы она напоминала: теперь хранитель этих архивов – я.

В папках сложно ориентироваться, если не знаешь того, что знала Фрэнсис. Они хранятся в алфавитном порядке, но не по именам упомянутых людей, а по их секретам. Вкладки начинаются с А – «алкоголизм», «алименты», а заканчиваются на Ш – «шантаж». Под каждой буквой хранятся папки людей, которые таили такой секрет.

Я начинаю с А, потому что бесполезно гадать, какие секреты скрывают Арчи, Эрик, Пеони Лейн и Берди. Если повезет, я найду их все под одной буквой.

Я сразу бросаюсь к букве «У» – в поисках «убийства», посмотреть, есть в этой секции люди, но сразу понимаю, что, как я и думала, ожидания не оправдались – такого секрета даже нет.

Арчи, Эрик, Пеони Лейн, Берди… Я проговариваю имена в голове снова и снова, пролистывая углы желтоватых папок, на которых указаны сначала фамилии, а затем имена. Вдруг сама собой вспоминается строчка из гадания для Арчи, и я хватаюсь за связь, которую раньше не видела, потому что она тоньше паутинки.

Список составлен верно: зеркало, стрела, крыса, воробей.

По рукам бегут мурашки, я провожу по ним ладонями, чтобы стряхнуть это ощущение. Я раньше думала, что крыса – это Саксон, но, может, это кто-то другой? Кто-то, кто на момент аварии был гораздо старше. Четвертый пассажир… который скрылся, вытащив тело Оливии на дорогу, будто она вылетела из машины и умерла в аварии.

Если Арчи – стрела, а Эрик – зеркало, и не только из-за фамилии, а потому что Эрик – словно отражение Арчи из параллельного мира… Берди – воробей. Кто остается?

Пеони Лейн… и Форд, может быть? Пока не понимаю, почему кто-то из них мог стать крысой.

Хочется хорошенько проанализировать гадание Арчи, особенно учитывая, что именно его текст Пеони Лейн держала в руке в момент смерти. Она же его сочинила, значит, знала наизусть, так? Я вспоминаю наш разговор в лесу и ее слова: «У меня есть для тебя предсказание, но ты вряд ли захочешь его услышать».

Я сразу подумала, что погадать она хочет мне. Но она-то такого не говорила.

А потом она пришла сюда с гаданием для Арчи в руке. Оно точно важное, как бы Арчи и Бет ни утверждали, что не верят ни слову.

Изо всех сил постараюсь расшифровать его. И начну с крысы.

Заглядываю в «П» – «предательство» – и там нахожу папки Эрика и Берди.

Обе пусты. Я беззвучно ругаюсь. Кто-то по-умному придумал оставить их на месте, но достать все важное. Снова ругаюсь на Энни из прошлого, отчитываю ее за то, что она раньше не догадалась перепрятать ключи от шкафчиков.

Просматриваю их по порядку до самого конца. Там лежит папка Арчи, без какой-либо категории. Она кажется пустой, на я на всякий случай проверяю. Пальцы нащупывают два тонких листочка: на одном от руки записан адрес Пеони Лейн, а второй – вырван из блокнота в линейку. Я узнаю страницу из дневников тети Фрэнсис.

Руки трясутся. Я понимаю, что это короткое письмо, написанное ее почерком:

Арчи!

Твоим секретам здесь не место. Мне не нужно их записывать – я все знаю наизусть.

Твоя Фрэнсис.

Саксон украл папку матери, поэтому я машинально решила, что он вытащил документы и из остальных. Теперь у меня есть сомнения на этот счет. Судя по этой записке, тетя Фрэнсис, очевидно, ждала, что в ее архиве придет копаться Арчи.

Но почему?

Глава 20

Воздух в роскошном ресторане вдруг стал спертым, я извинилась и вышла в уборную, потому что мне хотелось отдышаться и подумать, умыться холодной водой, красноречиво заглянуть в глаза собственному отражению, как делают в фильмах элегантные героини в отчаянии, но я сегодня припудрила лицо, нанесла румяна и тушь, портить их было жалко.

Поэтому я просто наклонилась над раковиной ближе к зеркалу и заглянула в свои глаза, будто в них можно было найти какие-то ответы. В тот день они казались по-весеннему зелеными, их оттеняло платье. Дома я собрала волосы в ракушку, получилось не с первого раза, но просить маму я устала. Я уже выросла из этого возраста. Она все еще пыталась навязать мне свое мнение насчет одежды: «Не надевай красное, Фрэнсис. Рыжим девушкам этот цвет не идет. Носи зеленое!» Хороший совет, и это злит. Солнца было мало в последнее время, веснушки потускнели, а пудра вообще превратила кожу в фарфор. Если бы я себя не знала, то приняла бы за тот тип женщин, которые бьются от одного удара как куколки.

Ко мне вдруг пришло странное видение. Я представила, что за спиной стоит Арчи, наклоняется ко мне, кладет одну руку на мрамор раковины, а вторую на мою талию. Я даже почувствовала его щетину на своей коже, там, куда он положил подбородок, во впадинку на шее. Арчи улыбался нашим отражениям. Я чувствовала от него привычный запах оотсыревших сигарет, а еще что-то терпкое, землистое – так пахнут люди, которые много времени проводят на улице и занимаются тем, что велит сердце. Запах бесшабашности. Запах свободы.

А затем Арчи шевельнулся, вместо него сзади появился Форд, теперь он обнимал меня. Стоял, правда, по-другому, с узнаваемой прямой осанкой, повернув лицо к моему. Щеки у него были гладкие, он прикоснулся ими к моему лицу, я отчетливо чувствовала каждый его дюйм – мягкие губы, вздернутый нос на моей щеке, трепет ресниц на виске.

Я примеряла мужчин как туфли в магазине, это было так на меня не похоже.

Форд очень проницательно поймал все причины моего решения расстаться. Удивительно. У него была слава местного ловеласа – еще один камень преткновения, – и я понимала, что его явно раньше не бросали. Никогда, возможно. Форд – азартный человек, он любил побеждать, но умел наслаждаться процессом. Сейчас он либо уже устал от меня, либо был уверен, что завоюет обратно.

И почему мое подсознание сравнивало его с Арчи? Я не видела в нем мужчины – год назад он еще был парнем Роуз, а после такого мужчины перестают быть доступными вариантами. Когда кто-то встречался с твоей подругой, и неважно, как давно закончились эти отношения, ты перестаешь интересоваться его сильными руками, искренней улыбкой.

Я моргнула – двое мужчин пропали, но я уже была не одна.

В дамскую комнату вошла спутница Арчи и встала чуть позади меня, наблюдая.

– Что бы он про меня ни говорил, – сказала она, – не верь.

Я растерянно развернулась к ней, отводя наконец взгляд от зеркала.

– Кто он? Я вас даже не знаю, с чего я должна вас с кем-то обсуждать? – спросила я.

Девушка усмехнулась, но ничего не сказала. Она была старше меня на пару лет, и ее попытка вписаться в стиль Твигги [269]269
  Псевдоним британской модели и актрисы Лесли Лоусон, ставшей иконой 1960-х. Ее прозвище произошло от английского слова twig («веточка») из-за очень худощавой фигуры. Она задала моду на подростковую худобу и мини-платья.


[Закрыть] не казалась столь впечатляющей вблизи. Больше было похоже на костюм или маскировку. Широкие кошачьи стрелки на глазах прятали усталость, а тональный крем был нанесен очень толстым слоем – он смазался и демонстрировал зеленоватое пятно кожи под глазами.

Она заметила, как я на него смотрю, хотя взгляд был беглый, не больше секунды, и ее губы изогнулись в язвительной улыбке.

– Наблюдательная, да? Арчи предупреждал. Рада, что он не ошибся. – Я не успеваю перебить, и она продолжает: – Не переживай, это не он.

Девушка прикоснулась к глазу, затем полезла в маленькую сумочку и принялась там что-то искать. Потом достала оттуда кусок бумаги и отдала мне.

– Арчи сказал, что ты ищешь вот это.

Я развернула листок.

– Это… адрес Пеони Лейн?

Девушка кивнула.

– Что вы имели в виду? «Что бы он про меня ни говорил, не верь».

Она подошла ко мне на пару шагов, я заметила, что ее мелко трясло. Не от алкоголя, а будто она так сильно нервничала, что тревога звенела в ней, как мелочь в пустом кошельке.

– Мы с парнем расследуем дела Форда Грейвсдауна, хотим узнать, чем он занимался примерно в то время, когда произошла авария. С одной стороны, он может быть единственным нормальным человеком в этой семейке. А с другой… не все насчет той ночи сходится. Я тебе это говорю только потому, что ты подруга Арчи, – поспешно добавила она. В коридоре зазвучали чужие голоса, один из них будто бы принадлежал Форду. Я надеялась, что второй – не Арчи.

– Форд рассказал мне про папку с доказательствами, – быстро сказала я. – Пеони Лейн принесла ему что-то, что доказывает вину его брата Эдмунда.

Я надеялась, что эти слова заставят ее откровенничать дальше.

– Такая есть, – подтвердила она, лицо стало напряженно нечитаемым. – Но все фигуры этой игры – Оливия, Пеони, Эрик и Форд, даже Берди Спарроу – не подозревали, что были просто пешками. Как минимум для одного из них главной целью были деньги.

Дверь в туалет открылась, появилось лицо молодого человека, которого я смутно узнала. Он, проигнорировав меня, посмотрел сразу на незнакомку.

– Саманта, пора – ситуация накаляется, но, кажется, желаемое мы получили.

Он открыл дверь пошире, чтобы она вышла, и тогда я увидела, что на нем форма констебля, и сразу вспомнила, где мы встречались раньше. Он приезжал за мной, когда прошлым летом меня вызвали на допрос по поводу исчезновения Эмили. Он не был во главе расследования, но ее делом занимался.

– Хорошо, – сказала девушка, затем, проходя мимо, грустно мне улыбнулась.

Я вышла за ней и столкнулась лицом к лицу с разъяренным Фордом. Но злился он не на меня, а на молодого полицейского.

Длинный коридор, в котором мы все находились, заканчивался выходящей на парковку дверью. Она была открыта, и я видела, что у двери стояла заведенная полицейская машина, в свете ее фар мерцали крупные капли дождя. Кто-то сидел на пассажирском сиденье, но тени скрывали его лицо.

– Наш разговор не окончен, констебль, – заявил Форд парню. – Вы не можете задерживать человека за закрытое дело!

– Я никого не задерживаю, – парировал констебль. – Я просто спросил, не хочет ли Эрик зайти к нам и поговорить про разное, он согласился. Если бы я его задержал, то запер бы на заднем сиденье.

Форд только фыркнул, затем в несколько широких шагов пересек коридор и вышел на улицу к полицейской машине. Там резко распахнул пассажирскую дверь и замер в ожидании. Через мгновение на улицу вылез Эрик.

Форд сунул руку в свой карман и достал связку ключей.

– На, – сказал он и передал их Эрику. – Поезжай обратно в «Мертвую ведьму» на моей машине. Я позвоню шоферу и попрошу меня забрать.

Эрик молча кивнул, забрал ключи и исчез в темноте, не удосужившись окинуть всех нас даже беглым взглядом.

Констебль и Саманта, щурясь, наблюдали за Эриком; на мгновение мне показалось, что между ними тремя искрится электрический ток – девушка взглядом прожигала Форда, молодой полицейский наблюдал за ней с нечитаемым выражением лица, а Форд изучал его, будто может снять все слои обороны и вскрыть каждый секрет. Наконец констебль и Саманта вышли из коридора, сели в полицейскую машину и уехали.

Форд повернулся ко мне.

– Я провожу тебя до дома, – произнес он.

– Ой, это необязательно, – отмахнулась я, стараясь скрыть растерянность в голосе. С чего бы вдруг Форд переживал за судьбу Эрика Фойла?

– Обязательно, – настоял Форд. – Не могу оставить тебя одну в темноте, под дождем. У меня есть зонтик… Пойдем. – Он махнул в сторону нашего столика, и я направилась к нему, все равно надо было забрать пальто.

Когда мы вернулись, чек уже был оплачен, а официант растерянно замер с нашей верхней одеждой в руках. Я бросила взгляд на столик, за которым сидел Арчи, но тот уже был пуст.

Так я и оказалась под одним зонтиком с Фордом на темной улице по пути домой. Меня передернуло от холода, Форд сунул руку во внутренний карман пальто и достал серебряную флягу.

– Этот же односолодовый я наливал тебе в поместье, – сказал он бездумно. – Он тебя согреет.

Я открутила крышку и сделала робкий глоток, в котором узнала торфяные нотки скотча. Он мне не особо нравился, но было в этом глотке что-то поспешно ностальгическое – будто я давно попрощалась с будущим рядом с Фордом и всей его роскошью. Но и без дорогих напитков наши отношения были уникальным приключением.

Я провела пальцем по гравировке на боку фляги, закрутила крышку обратно, а затем чуть наклонила фляжку на свет, стараясь прочитать надпись.

– А-а… – Форд нежно забрал фляжку из моих рук. – Там просто написаны мое имя и одна латинская фраза, которую любил отец.

– Какая? – спросила я.

– Fraternitas omnia vincit, – процитировал Форд. – Значит «братство побеждает все». К сожалению, моей семьи это не касалось. Хотя отец сделал такую же для брата.

Я постаралась не думать о фотографии с места аварии, которую мне показал Арчи, но так легко было представить флягу Эдмунда среди обломков «Бентли». На фотографии ее не было, и в колонке «Газетт» о ней не нашлось ни слова. Интересно, куда она делась?

Когда мы подошли к моей двери, я попыталась выдавить из себя искреннее прощание, но получилось без души. После слов Форда я все думала о «братстве». И об Арчи, об Эрике.

Я прикусила губу, вспоминая все то, что недавно узнала об Эрике Фойле. Он так долго работал на Грейвсдаунов, в тот день Форд вел себя с ним фамильярно, да и Эрик послушно отозвался на его приказ выйти из машины.

Эрик Фойл информировал полицию, вдруг поняла я. А Форд это пресек.