Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 344 страниц)

40.

Когда Сегюр узнал, что Майк Грей собрал команду для отслеживания распространения СПИДа в глубине экваториальных лесов, он не смог устоять. В конце концов, его долг был быть в курсе событий. Конечно, была и практическая сторона, но была и исследовательская. В Париже он постоянно поддерживал связь с Розенбаумом, чтобы быть в курсе последних новостей о вирусе. Присутствие Грея в этом районе было возможностью, которую он не мог упустить, – почти призванием.

Он его пока не видел, но слышал, как он пришёл ночью. Скорее всего, они пообедают вместе, и этот ужин станет настоящей конференцией на высшем уровне. По крайней мере, так он себе это представляет.

Всего за несколько месяцев Сегюр стал свидетелем распространения болезни. Африка была опустошена новым бедствием. В Либенже число заболевших множилось, и у него практически не было лекарств, чтобы лечить больных, стекавшихся в его клинику. Он не жаловался. Напротив, эта отчаянная ситуация напомнила ему о юности. Биафра, Ангола… Не лес, пока ещё нет, но буш и война. Уже тогда это было нечто. Позже он углубился в темноту, в Центральноафриканскую Республику и Уганду, и нашёл там то, что ему было нужно, чтобы утолить свою жажду приключений.

Итак, чудесная встреча. Но Сегюр пропустил приём. Тот, что с чернокожей женщиной. До сих пор он чувствовал себя по-настоящему комфортно только в объятиях африканки и глубоко внутри розовой вульвы. Шокированы? Вы ошибаетесь. Здесь никто не обижается. Совсем наоборот. Но на этот раз чары не сработали. С того момента, как он пришёл, доктор почувствовал себя опустошённым, иссохшим, словно лишённым всех желаний. Он не страдал от этого. Напротив, он чувствовал себя свободным и удовлетворённым. Наконец-то, покой…

На самом деле, её тело было слабым, но разум гудел, полностью сосредоточенный на маленькой Хайди. В 23 года она уже не была той девушкой, которая мечтала о славе в «Les Bains Douches». И не была ребёнком, сломленным смертью Федерико и Кароко. Всего за несколько месяцев она превратилась в целеустремлённую, трудолюбивую молодую женщину, способную учиться и взрослеющую ещё быстрее.

Недели, проведенные за поеданием обезьяньего мяса при свете фонаря, сидя на крошечных табуретках, говоря друг другу «добрый вечер» на порогах своих бункеров, и то, что должно было произойти, произошло… Сегюр поначалу был в ужасе. Он боялся, что девушка может быть девственницей, но оказалось хуже: она ею не была. Когда под москитной сеткой она хриплым голосом, шёпотом, рассказала об изнасиловании дяди, доктор почувствовал холод и вину. Он чувствовал себя лишь очередным звеном в цепи несчастий.

Первые попытки оказались катастрофическими, и вина была разделена. Между Хайди, которая ничего не знала, и Сегюром, который считал, что знает всё, недопонимание было практически полным. Им пришлось медленно и терпеливо учиться друг у друга и даже узнавать друг друга, чтобы найти общий язык в глубинах пылающей ночи – в сердце их реактора.

На самом деле, они сдались, потратив день на реанимацию, остановку кровотечения, купание в диарее, извлечение кист и опухолей, когда дело не идет о том, чтобы быстро захоронить пациента в глубине леса, они не витают в облаках…

Наконец, Хайди и Сегюр теперь стабильная, гармоничная пара. Почти каждый вечер они забывают заниматься любовью, но это неважно: желание никуда не девается, спрятанное под усталостью, под повседневной рутиной болезней и невзгод. Они приберегают его на потом. К тому же, у них часто заканчиваются презервативы, и они не хотят использовать тесты, которые приберегают для пациентов. Святые!

Не смейтесь. Во всём этом много таинственного. В Париже Сегюр жил как монах. Тем временем Аргентина завершила три года учёбы в университете в полном целомудрии. Теперь они основали собственное небольшое аббатство, брат Даниэль и сестра Хайди, если можно так выразиться, монах и монахиня, посвятившие себя единственному известному им богу: заботе.

Где они сейчас в Ямбуку? Они всё ещё не оправились от пережитого. Неделю мотаясь на своём внедорожнике, гадая, выживут ли. Важно помнить одну важную деталь: сейчас сезон дождей. Сейчас дороги, которые обычно едва проходимы, совершенно непроходимы.

Сегодня утром Сегюр готовится к обходу – он временно заведует центром ухода, пока Грей отсутствует. Некоторое время назад он мельком увидел, как Хайди тихонько ускользает. Куда? Он не хочет знать. Уединение – это главное. И всё же что-то внутри него радуется тому, что молодая женщина чувствует себя так непринуждённо в экваториальном лесу. Это больше, чем просто совместный опыт, это создаёт связь, связь. Их объединяет общая страсть к этой удивительной экосистеме. Они не просто любят друг друга; их окутывает любовь. Что ещё лучше – на самом деле, это просто лучшее из всего.

41.

– Похоже на понедельник.

От этой простой фразы ему хочется выпрыгнуть из окна. Он слышит её уже второй или третий раз за сегодня. Он не выносит такой банальности, такого посредственного соучастия, такой интеллектуальной нищеты. Ему нужно выбраться из 36-й. Но куда? Иногда он думает, что ему следовало бы последовать примеру Хайди и Сегюра, но в нём нет гуманизма. Чтобы помогать людям, нужно любить их. Всё, что он может, – это помогать мёртвым, и это не так уж плохо.

Итак, третий этаж, и все идет как в понедельник.

Что нового? В прошлом месяце Свифт сменил машину – не служебную, а красную «Панду», которую он оснастил радиоприемником и за бензин в которой ему возмещают расходы. Таким образом, он ездит сам и скромно выражает свою индивидуальность. «Панда» имеет семейное сходство с его старым Renault 5: та же металлическая рама (возможно, пластиковая), установленная на двигателе, и четыре сиденья. Эти сиденья с железными каркасами напоминают сложенные носилки или шезлонги, предназначенные для свалки.

Но он прижил эту машину. Это его дом, его рабочий инструмент, его башня из слоновой кости. Он даже установил кассетный магнитофон, чтобы слушать свои рок-симфонии, не беспокоя никого. В удачные дни ему кажется, что его машина похожа на банки с супом, увековеченные Энди Уорхолом. Шикарно…

Для коллег есть печальные новости: Мезз уходит на пенсию. Мы не знаем его точного возраста, но, очевидно, для штаб-квартиры – Главного управления национальной полиции (DGPN) – это был слишком большой срок. Его рабочий график стал непредсказуемым. Сегодня утром он ещё даже не появился в офисе. Мезз распустился, но это потому, что руководство его бросило.

Вернувшись из Агадеса, Свифт тут же ухватился за новую зацепку: кольцо с гравировкой «SANS SOLEIL» (БЕЗ СОЛНЦА). Он начал расследование. Первым, что он нашёл, был фильм Криса Маркера, выпущенный в 1983 году. Свифт приобрёл видеокассету и сразу же посмотрел её. Разочарование. Фильм представлял собой своего рода экспериментальный документальный фильм, затрагивавший как Японию, так и Гвинею-Бисау. Свифт мало что из него понял. Во всяком случае, он не имел ни малейшего отношения к его делу.

Название фильма «Без солнца» («Sans soleil»), написанное в титрах на французском, английском (Sunless) и русском (без солнца), само по себе вдохновлено серией мелодий Модеста Мусоргского на стихи его друга Голенищева-Кутузова. Свифт спешит в магазин пластинок и покупает мелодии в исполнении Бориса Христова. Ещё один тупик: он не находит никакой связи со своим расследованием.

Полицейский провёл другие, более традиционные расследования в архивах полиции, разыскивая банду головорезов или преступление с таким названием. Ничего. Затем он обратился к улице Сент-Анн. Может ли у проститутки быть такое прозвище? Клуб? Бар? Нет. Свифт также просмотрел всё досье Федерико, чтобы проверить, встречались ли эти два слова где-либо. Конечно, нет.

В отчаянии он обратился к литературе и стал искать название романа, эссе или чего-нибудь ещё, содержащего эти два слова. Но ничего не нашёл. Определённо тупик.

Но почему Федерико носил эти два слова на кончике своего члена? Действительно ли этот принц Альберт был подарком от его возлюбленной, как всегда предполагал Свифт? И чей любовник? Вернер Кантуб? Человек с мачете? Кто-то совершенно другой?

Со стороны Марокко Свифт несколько раз связывался с Марово, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости. Но офицер предупредил его: расследование фактически завершилось с их отъездом в Алжир. С тех пор сестра Кароко нашла тело брата, и дело было тщательно спрятано в архивах марокканской полиции.

А другой случай, с пропавшими детьми? Та же история. После исчезновения Кантубе, Кароко и Крина-Бланка расследование даже не началось из-за отсутствия подозреваемых. Никто не смог написать об этом ни строчки. События просто ускользнули от внимания.

Мечтать можно всегда… Полицейский входит в свой кабинет на чердаке и бросает куртку на стул. Откинувшись в кресле, он слышит, как по ту сторону стены возня среди членов его команды, готовящихся к десятичасовому совещанию. Он сам установил это правило: каждый понедельник – краткий обзор текущих дел.

Охваченный тревогой при мысли о предстоящем заседании, он рассеянно взглянул на утренние газеты, лежавшие на столе. Это была идея Фрессона: отделу уголовных расследований необходимо было быть в курсе текущих событий во Франции и в мире.

Он машинально берёт одну из газет и листает её, словно в парикмахерской или в приёмной у стоматолога. Внезапно его взгляд останавливается: в статье о колоссальном долге Гаити перед кредиторами, такими как Международный валютный фонд и Всемирный банк, Свифт вдруг замечает знакомое имя: Жорж Гальвани.

Он наклоняется над текстом. Там объясняется, что после свержения диктатора Жан-Клода Дювалье в феврале 1986 года этот долг стал проблемой: большая его часть была присвоена Бэби Доком и его сообщниками. Поэтому ненормально – и даже незаконно – навязывать его выплату гаитянскому народу. Но какое отношение ко всему этому имеет Гальвани?

Свифт продолжает статью с самого начала. Теперь, когда Дювалье изгнаны с Гаити и готовятся демократические выборы, большие гаитянские семьи, находящиеся в изгнании, могут вернуться и вернуть себе свои земли. Вопреки всему, Жорж Гальвани – один из этих землевладельцев.

Полицейский роняет газету: Значит, Гальвани с Гаити, а не с Гваделупы? Вот уж точно недотепа: он не удосужился проверить происхождение метиса. Его недвижимость в Гваделупе, вероятно, недавняя – он, вынужденный покинуть страну из-за разногласий с кланом Дювалье, бежал во французские заморские территории… Боже мой, как он мог это пропустить?

Не то чтобы сенсационная новость, но всё же название Гаити уже давно циркулирует в этом деле. Гаити – родина некоторых из первых больных СПИДом. Это также территория вуду и яда, используемого убийцей. И, в более широком смысле, это также акация, используемая хищником, которая растёт на острове Эспаньола, частью которого является Гаити…

Свифт хватает куртку и надевает её, вцепившись в дверную ручку. В коридоре он сталкивается с Сильвеном Джордано, бывшим пятым, а теперь поднявшимся на четвёртое место, который целеустремлённо идёт к переговорной. Под мышкой он несёт папку, словно настоящий энтузиаст.

Свифт просто ответил:

– Начинайте без меня, у меня чрезвычайная ситуация.

Затем он исчезает на лестнице. Похоже, понедельник – самое то. Может, не так уж и плохо…

42.

Без проблем нашел дорогу обратно в Л’Антильез.

Здание на авеню Фридланд возвышается над площадью Этуаль, словно сон. В вестибюле Свифт переносится на четыре года назад. Фрески, экзотические породы дерева, слава и могущество колоний: ничто не изменилось.

Администратор сменилась, но её трёхцветная карточка всё ещё производит впечатление. Верхний этаж, второй вестибюль. Снова и снова фрески, двери из драгоценного дерева, роговые ручки…

– Надеюсь, ты не скажешь мне, что я умру.

Гальвани, пришедший ему навстречу, тоже не изменился: всё тот ??же лёгкий деревянный тотем, тоньше копья, с изящной резьбой. Чистая элегантность полинезийского тики, которая, если говорить географически, уводит нас далеко от истоков нашего джентльмена. Или, раз уж мы об этом заговорили, скажем, священное величие скульптуры с острова Пасхи.

Его первые слова – явный намек на серию убийств, и в частности на убийство Кароко.

«Я не гробовщик», – ответил Свифт. «Пока нет».

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Полицейский находит убежище бизнесмена с его особым комфортом. Маркетинговая мозаика из слоновой кости, широкий паркет из ценных пород дерева, шелковистые кожаные кресла, аромат специй… За эркером сохранилась терраса. Экзотические растения, словно грива, соперничают с Триумфальной аркой, создавая вокруг неё великолепный крой.

«И что?» – спросил Гальвани, садясь. «В чём причина этого полицейского рейда?»

– Просто визит вежливости.

– Помнишь мой чай из гибискуса?

– Конечно.

– Хотите, я вам предложу?

– Не за что.

На стенах фрески до сих пор рассказывают древнюю историю господства белых над коренными народами. В нынешней ситуации это обманчивая иллюзия, поскольку, хотя Свифт и не знает точной истории Гаити (пока не знает), он знает, что белым там не рады.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Из Гаити.

– Хорошая тема. Особенно сейчас.

– Я не помню, чтобы ты меня об этом спрашивал.

– Вы заставили нас и весь Париж поверить, что вы построили свое состояние в Гваделупе.

– Технически это правда. Только вот это было не в первый раз.

Появляется слуга. Тот же, что и в прошлый раз. Чернокожий в белой куртке и воротнике в стиле Мао. Аромат мальвы всё ещё чувствуется. Сцена из 1982 года, но годы прошли, и ситуация изменилась. Как так? На ум приходит только одно слово: СПИД. Да, это действительно самое важное событие за четыре года. Ужасающее распространение этой напасти, которое никто не может остановить…

«Простите, – ответил метис, и его тон намекал на обратное, – но я не вижу связи между моим происхождением и вашим расследованием. Кроме того, оно всё ещё продолжается?»

– Она. Помнишь, мои подозрения пали на кого-то из Вест-Индии?

Ваши подозрения – ваше личное дело. И, похоже, они не приносят плодов…

Получи в лицо! Свифт заслуживает сарказма. Прийти и допросить кого-то спустя четыре года после первого убийства – это не просто медленно, это движение назад.

«В то время, – продолжил полицейский тем же сухим тоном, – я больше думал о Гваделупе, но теперь некоторые факторы заставляют меня склоняться в пользу Гаити».

Немного блефа не повредит собеседованию.

– Какие элементы, если можно спросить?

– Это одна из немногих вещей, которую вы не можете себе позволить.

– Конечно.

Гальвани, улыбаясь, взял чашку. Пар от чая, казалось, окутывал его лицо.

– Можете ли вы вкратце рассказать мне о своем карьерном пути?

– Даже не прослушивание. Я же говорил: просто разговор.

Бизнесмен выпрямляется – весь его торс словно взлетающая птица взлетает над мерцающей поверхностью стола.

– Я родился в очень богатой креольской семье. Один из самых влиятельных кланов в стране по богатству и имуществу.

– Вы там учились?

– Там и во Франции, на учёбе в университете. Знаете ли вы историю Гаити?

– Не подробно, нет.

– Гаити была первой чёрной республикой в ??истории человечества. Первой и единственной страной, где рабы победили своих колонизаторов, в данном случае французов.

– Это славный титул.

– Действительно. К сожалению, результат не оправдал наших ожиданий. Гаити осталась страной насилия и жестокости.

– Ага.

Прошли века, а вместе с ними и диктаторы и фанатики. Более того, чернокожие гаитяне никогда не прекращали преследовать мулатов. Наша страна добилась этого. Даже без белых мы нашли способы убивать друг друга.

Скрестив ноги и облокотившись на подлокотник кресла, Гальвани, кажется, наслаждается этой антиисторией.

– Расскажите подробнее о своей семье.

– Мы – крупные плантаторы.

– Из сахарного тростника?

– Помимо прочего, мы владеем очень большими обрабатываемыми землями, но, будучи мулатами, нам всегда приходилось договариваться с власть имущими.

– Но ты хорошо справился.

Свифт, вопреки всему, пытается подражать хозяину: скрестив ноги, он пьёт чай, принимая позы герцогини. Как приятно средь утра собраться при дворе и поговорить о роскошных поместьях!

– Ваша семья хорошо ладила с Дювалье?

– Поначалу да. Мой отец установил своего рода статус-кво с Папой Доком. Он отдавал ему часть дохода от своего урожая и не вмешивался в политику.

– Это, должно быть, было трудно.

– Скорее да.

– Вы выросли в такой атмосфере?

– Скажем так, я выжил. Даже если ты находишься по правую руку от пистолета, такая близость мешает чему-либо радоваться.

– Это очень похвально.

Мужчина смешанной расы слегка пожал плечами, наполовину небрежно, наполовину раздраженно.

Я поехал продолжать учёбу во Францию. Когда я вернулся в 1966 году, тирания достигла своего пика, и мне пришлось поступать так же, как мой отец: приспосабливаться. В 1971 году Франсуа Дювалье умер, и его место занял его сын, Жан-Клод. Ему едва исполнилось 20 лет, отсюда и его прозвище: Бэби Док. По воле судьбы, в том же году умер и мой отец. Я тоже взял на себя управление. Мне было всего 30. Между мной и Бэби Доком возникла своего рода параллель. Я был старше его, но нам обоим пришлось взять на себя ответственность, не имея никакого опыта.

Гэлвани делает глоток чая, прежде чем продолжить:

– Поначалу мы были почти друзьями… Я думал, Жан-Клод действительно изменит нашу страну. Но он оказался негодяем, в другом смысле, чем его отец, но всё равно негодяем.

– Какой именно стиль?

Свифт размышляет. Он пытается представить себе те смутные годы в незнакомой ему стране. Он вообще ничего не видит.

– Когда вы решили отправиться в Гваделупу?

Гальвани не смог сдержать смеха:

– Я бы сказал, что решение было принято за меня. Но я подготовился. Я уже продал часть своей земли и приобрёл недвижимость в Северном Гранд-Терре. Это происходило в течение нескольких лет, но когда в 1978 году Бэби Док стал мне слишком угрожать, я ушёл.

Свифт выражает свое удивление:

– В 1982 году вы отсутствовали на Гаити всего четыре года?

– Да.

– И вы мне не рассказали о своей стране происхождения?

– Ты опять ничего у меня не спросил.

– Вы мне объяснили, что уехали из Гваделупы в Париж…

– Что верно.

– Вы упомянули климат…

– Тоже верно. Я устал от тропической жары.

– Вы провели в Гваделупе всего два года?

– Даже нет. Честно говоря, я всегда планировал вернуться в Париж. Ещё со времён учёбы я ностальгировал по столице.

Свифт размышляет. Что-то в этой истории ускользает от него.

– Вы возвращаетесь на Гаити?

– Об этом говорят СМИ. И об этом же спрашивают меня мои старые друзья в Порт-о-Пренсе. Теперь, когда Бэби Дока уволили, нужно сделать всё возможное, чтобы восстановить наше государство.

Вы приняли решение?

Пока нет, но Гаити – моя страна. Если я смогу помочь её возрождению…

Либо Гальвани – просто парижская светская львица и никогда не вернётся на Гаити, либо он настоящий патриот и внесет свой вклад в восстановление экономики Гаити. Сказать наверняка невозможно.

Внезапно, вспомнив персонажа, с которым он познакомился в 1982 году, чрезвычайно утонченного гомосексуалиста, который, по правде говоря, ничуть не изменился, полицейского охватывает сомнение.

– Вы женаты, мистер Гальвани?

– Развод.

– С каких пор?

– 1978. Время, когда я покинул Гаити.

Свифт не удивлён. С тех пор, как он начал расследовать дела гомосексуалов, он столкнулся с немалой долей женатых мужчин. Своего рода дань уважения устоявшейся системе.

– Кто была ваша жена?

– Очаровательная особа по имени Мирра Андерсон.

– Она была так же богата, как и ты?

Гальвани разражается смехом. Кажется, весь этот разговор о прошлом доставляет ему удовольствие, но это саркастическая радость, с оттенком цинизма и ярости.

– Право же, инспектор, вы просто так появились.

– Я что-то пропустил?

– Мирра Андерсон – звезда на Гаити. Гораздо популярнее меня.

– По какой причине?

Мужчина вертит в пальцах глиняную чашку.

«Кто знает? У неё нет особых талантов, кроме как тратить мои деньги. Но её излишества пленили моих сограждан. Как ни странно, чем беднее народ, тем больше его завораживают излишества, которым предаются безмозглые миллионеры».

– Вы все еще говорите о своей жене?

– Всегда.

Из-за исключительной вежливости Гальвани Свифту очень трудно переключиться на брутальный режим, подходящий для допросов. Этот человек ускользает от него, как кусок мыла. Точнее, благоухающего куска мыла.

– Извините, что задаю вам этот вопрос…

– Нет, не ты.

– Когда я впервые встретил вас, вы считались ведущей фигурой в парижском гомосексуальном сообществе…

– Я воспринимаю это как комплимент.

– Теперь ты говоришь мне, что был женат…

– Я бы не был первым геем, который надевает, скажем так, презентабельный фасад…

– У вашего брака не было других мотивов?

Новый механизм под курткой: Galvany, весь из струящейся фланели.

– Поначалу я искренне в это верила, но… Скажем так, некоторые аспекты брака вернули меня к реальности.

– У вас не было детей?

– Это то, что я тебе только что сказал.

Все это уводит нас далеко от образа убийцы с мачете, но Свифт необъяснимым образом чувствует, что эти детали важны.

Гальвани подводит итог с ноткой раздражения. Конец интервью уже близок.

– К концу 70-х мне было уже по горло. Режим Дювалье, жена, плантации… Всё это было зловещей шарадой. Я чувствовал, что имею право на жизнь, более соответствующую моим вкусам и идеалам.

– Я понимаю.

Свифт говорил себе, что, напротив, он ничего не понимает. Или, во всяком случае, он находится на грани постижения некой основополагающей истины, не зная, в чём она заключается.

– Ваша бывшая жена осталась на Гаити?

– Насколько мне известно, да. Кажется, она была больна. Я уже много лет о ней не слышал.

Есть ли у нее средства выжить?

Как ни старался Свифт, он не видит в этой картине абсолютно ничего подозрительного. И уж тем более никаких элементов, которые могли бы быть связаны с мачете, ядовитой рыбой или пламенным поцелуем, отдающим резиной на вкус…

Отвали, Свифт. Ты на неверном пути…

Но полицейский редко прислушивается к голосу разума.

– Слышали ли вы когда-нибудь о жестоком человеке, работавшем на вашей земле в эпоху плантаций на Гаити? О человеке, который быстро пускал в ход мачете?

– Вам стоит изучить мою страну, прежде чем приходить сюда и задавать мне вопросы. Ещё чаю?

– Нет, спасибо. Что я сказал неловкого?

– На Гаити я не знаю ни одного человека, который бы не был жестоким или не владел мачете. Наша земля – страна безудержного насилия. Мы, несомненно, рекордсмены по диктаторам, восстаниям, казням и актам насилия всех видов. Даже стихийные бедствия имеют там особую силу, как будто, вдобавок ко всему, нам пришлось испытать на себе гнев Божий.

Слуга возвращается и все равно платит за свой визит – должен быть невидимый дверной звонок.

Несмотря на все мои усилия, работа на наших плантациях всё ещё сродни чистому рабству. Жестокий человек на моей земле? Возьмите любого из моих бригадиров. Или постучите в любой полицейский участок. Убийцы ждут вас там. Не за решёткой, а перед ней…

– Я понимаю.

Гальвани встаёт. Упоминание о его стране, похоже, его разжигает.

– Я так не думаю, нет.

Внезапно он теряет самообладание:

«Боже мой, откройте учебники истории! Тонтон-макуты, вам это о чём-то напоминает? Двадцать лет эта милиция терроризировала мою страну! Убийства, насилия, грабежи с благословения Папы Дока. После его смерти его сын сделал вид, что возвращается к более рациональной системе правосудия, но это лишь привело к возобновлению цикла убийств и пыток».

– Должно быть, всё успокоилось, да?

Мужчина смешанной расы усталым жестом отмахивается от вопроса.

«Ничего ты не знаешь. После того, как Бэби Дока выслали из страны, народные репрессии были ужасны. Первым делом освобождённые массы решили разграбить его дворец и забросать камнями мавзолей Папы Дока. Они выкапывали гробы и плясали на них, эксгумировали тела и разрывали их голыми руками, и всё это подпитывалось абсурдными убеждениями. Потому что да, как будто моя страна и так недостаточно отсталая и несчастная, нам приходится верить в вуду и всю эту чушь!»

Гальвани внезапно останавливается, понимая, что вышел из кадра. Он поправляет костюм и садится обратно, погружаясь в кресло, словно мягкая, сияющая ртуть.

– В день осквернения, – продолжил он сдержанным голосом, – 8 февраля прошлого года около сотни тонтон-макутов были казнены просто так, посреди улицы, мачете.

Мужчина смешанной расы снова замолчал, и в его голосе повисла гробовая тишина.

«Ищете убийцу?» – спрашивает он через несколько секунд. «Безумца с мачете? Купите билет на самолёт и отправляйтесь прямиком в Порт-о-Пренс. Таких людей вы встретите на каждом углу. Насилие – это живительная сила Гаити. Наверное, поэтому убийства Федерико, Котлё или Кароко произвели на меня меньшее впечатление, чем на моих друзей. В каком-то смысле я к этому привык».

– Вы считаете, что эти убийства в стиле… Гаити?

– Да, они похожи.

– Вы были на его похоронах?

– Чьи похороны?

– Марсель Кароко.

– Конечно.

Свифт уже знал. Он тоже там был: сестра организовала пышные похороны через неделю после смерти рекламного руководителя. Полицейский вернулся как раз вовремя, чтобы присутствовать на торжестве.

– Вы знали, что он был замешан в деле о педофилии?

– Это всего лишь слухи.

– Слухи продолжают ходить.

Гальвани спокойно смотрит в глаза Свифта. Его радужки не чёрные и не карие, а серые. Точно перламутровый оттенок тёмного таитянского жемчуга.

«У меня для вас есть ещё один пример, – продолжил Свифт. – Утверждается, что именно Кароко стал причиной эпидемии СПИДа в Париже».

«Очередной абсурд. Наше сообщество напугано, инспектор, а страх порождает всё. Что может быть естественнее, чем искать виноватого, пусть даже и виноватого, в наших бедах? Вся ответственность пала на нашего беднягу Марселя. Скоро из шляпы вытащат ещё одно имя. Человеческий разум не терпит пустоты, особенно когда речь идёт о смертельных болезнях».

Быстрый взгляд на великолепные резные часы из чёрного дерева, висящие на правой стене. Они уже больше часа занимают этого островного владыку. Его уход – дело всего лишь нескольких секунд.

Однако он все равно рискует:

– Имя фуфру вам о чем-нибудь говорит?

Миллионер вздохнул:

«Инспектор, вы задаёте мне вопросы, как турист. Фуфру – известная рыба, водится в водах острова Эспаньола. Её внутренности содержат яд, который жрецы вуду используют, чтобы превращать своих жертв в зомби. Если вы ищете информацию такого рода, я могу дать вам библиографию. На эту тему написано много. Это всегда привлекает внимание и…»

Внезапно он смотрит на часы и встает.

– А теперь, если вы не против, меня ждет немало работы.

Свифт остаётся сидеть: он не закончил.

– Какие ассоциации вызывает у вас жженая резина?

– Довольно резкое торможение. Право же, инспектор, у меня нет времени…

Свифт соизволил сделать ход, но лишь для того, чтобы задать последний вопрос:

– Вам что-нибудь говорит выражение «без солнца»?

– И да, и нет.

Полицейский замер. Возможно, это была та самая подсказка, которую он ждал всё это время.

– Выражайтесь ясно.

Сочетание слов «без» и «солнце» ни о чём не говорит. Однако звучание этих слов мне знакомо. Я хорошо знаю Сен-Солей.

Гальвани подчеркнул первый слог – «saint» – чтобы четко отличить его от «sans».

– Что это ?

– Моя недвижимость в Кап-Аитьене. Сен-Солей принадлежит нашей семье уже несколько поколений.

Свифт получает прилив адреналина. Совершенно невозможно, чтобы эта почти омонимия была совпадением.

– Теперь моя очередь задать вам вопрос, – продолжил Гальвани, – откуда вы взяли это выражение: «без солнца»?

Полицейский отвечает прямо, не для того, чтобы разгласить важную информацию, а чтобы добиться от него реакции:

– Эти два слова выгравированы на колье Prince Albert, которое носил Федерико Гарсон.

«Вот это совпадение…» – пробормотал он. «Вы читаете Юнга, инспектор?»

– Нет.

– Психоаналитик не верил в случайности.

– И я нет.

Метис направляется к двери. Свифт послушно следует за ним.

– Вы возвращаетесь в Сен-Солей?

– Через несколько дней. Мне нужно оценить ситуацию. И, возможно, подготовить своё большое возвращение, кто знает. Вы же не собираетесь заставлять меня оставаться в Париже?

– Нет. Делайте что хотите. Недвижимость сейчас заброшена?

«Никогда в жизни. У меня там постоянно вооружённая охрана. Иначе его бы уже разграбили. Повторяю: на Гаити и преступники, и жертвы одинаково жестоки и отчаянны. Есть только одна сторона, так сказать…»

Свифт уже собирается переступить порог, когда Гальвани вытягивает руку – она похожа на телескопическую удочку – чтобы преградить ему путь.

– Скажите мне, инспектор…

– Я вас слушаю.

– На какой стадии расследования вы находитесь?

Нигде.

Хозяин L’Antillaise складывает руки на груди и делает своего рода дерзкий поклон.

– Ну что ж, можешь меня поблагодарить.

– Что?

– Я нашел вам золотое место.

– Вы имеете в виду… Гаити?

– Или Сен-Солей, почему бы и нет?