Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 262 (всего у книги 344 страниц)

– Это интересная история, Симас, – сказал я. Именно поэтому он и рассказывал эту историю. Он был из той породы людей, которые еще рассказывают истории и гордятся тем, что умеют их рассказывать.

– Как много интересных историй на свете, Поли. – Он зажмурился, а потом умоляюще взглянул на меня. – Мне холодно, Поли.

Я хотел было сказать ему, что теперь осталось не долго, но не смог, и промолчал. Снаружи за прибрежными рифами, шипя и волнуясь, бились о берег, как пульс мира, морские волны.

– Меня обещали наградить медалью, – сказал Симас после длительного молчания. – Они сказали мне, что есть такая массачусетская медаль за свободу. Сказали, что ею награждали людей из ИРА. Обещали приколоть ее мне на грудь на ступенях правительства штата.

– Это тебе сказал Майкл Эрли?

– Да, но прежде я должен был убить тебя. Он сказал, что ты предал движение и что он даст мне денег, если я убью тебя. Но я ответил, что мне не нужно никаких денег. Тогда он сказал, что меня наградят медалью и мои фотографии будут помещены в газетах. Моя мама была бы рада видеть меня с медалью, Поли. Она всегда пилила меня, чтобы я чего-нибудь добился в жизни. И ей бы понравилась медаль. А англичане пусть… – Некоторое время Симас лежал спокойно. Он был ужасно бледен. Руки Симаса судорожно сжимались, и я подумал, что у него начинается агония, но потом понял, что он пытается достать свою сигарету, но у него ничего не получается. – Дай мне покурить, Поли, – попросил он.

Я прикурил ему другую сигарету, с трудом подавив желание затянуться, и всунул ему в рот.

Он затянулся, затем кивнул в сторону Джиллспая.

– Я думал, что этот парень и есть ты. – По-видимому, эта ошибка беспокоила Симаса. Это было пятно на его репутации. – Меня сбил с толку этот желтый плащ.

– Ты долго ждал меня?

– Часов с пяти. Меня привезли сюда Эрли и Марти Дойл.

– А где сейчас Марти?

– Он ждет меня возле магазинов. – Симас слабо улыбнулся. – Он сидит за рулем в чертовом цветочном фургоне. Ты можешь поверить? Это напоминает мне, как мы пытались использовать чертов катафалк, чтобы подложить бомбу возле Гилдхолла. Катафалк был полон цветов, а у Малаки О'Бриена была ужасная сенная лихорадка. Нет, ты подумай только. Он так расчихался, что не мог вести машину! Нам пришлось оставить эту чертову бомбу! – Он тихонько рассмеялся. – То-то было время, Поли!

– А теперь что?

Симас глубоко затянулся.

– Ты помнишь большие дома на Россвиль-стрит? И Уильям-стрит? Я уже больше никогда их не увижу. А тот паб на Лекки-роуд? – Он спрашивал меня об улицах Дерри – города, где я никогда не бывал. – А кроме того, мы частенько выпивали в этом большом баре на Крегган-роуд. Там было так чертовски холодно зимой. Хозяин был паршивый педик с короткими руками и глубокими карманами. И вот однажды вечером Большой Джон Макэнелли заявил, что он согреет помещение, и разложил на полу костер из газет. Он был совсем бешеный – его потом застрелили.

– Его застрелили англичане?

– Нет, наши же ребята. Большой Джон был рисковый парень. Он был совсем бешеный, как священник без женщин и виски. Ты знал отца Брэди?

– Нет.

– Он говорил мне, что это плохо кончится. – Он тяжело и трудно дышал. – Не можешь ли привести мне священника, Поли?

– Нет, Симас, не могу. – Потому что, подумал я, все, что случилось здесь сегодня ночью, нужно скрыть, похоронить, как была похоронена Ройзин, и это означало, что не должно быть ни священников, ни «скорой помощи», ни местной полиции. Таков был закон мира тайных организаций, и Симас знал об этом.

Он кивнул в знак согласия со мной.

– Ты на чьей стороне, Поли?

– На твоей, Симас.

– Ты ведь не чертов англичанин, правда?

– Нет.

– Ройзин всегда думала, что это ты подставил Джона Макруна.

– Я хотел бы. – Макрун был тот парень, с которым она спала, пока мы не уехали. – Но я не делал этого. Да и не было нужды – он сам всегда лез на рожон.

– Это, пожалуй, верно. – Симас снова затянулся сигаретой. – Да, Ройзин была сильная девушка.

– Да, я знаю.

– Что это была за пластинка, которую она все время ставила? Про Сэндироу и как кто-то бросает монетки?

– Ван Моррисон, – ответил я. Когда я жил в Белфасте, мне казалось, что альбом пластинок ван Моррисона «Астральные недели» был в городе любимой музыкой. Их играли повсюду.

– Она страшно сердилась на меня, – сказал Симас печально.

– За то, что ты не хотел лечь с ней?

– Да. – Он с недоумением посмотрел на меня, удивляясь, что я знал об этом. – Я должен был лечь с ней, верно?

– Вероятно.

– Но она не предавала меня, – сказал он. – Англичане пустили этот слух, чтобы расколоть нас. – Он очень не любил англичан. И он снова умолк. Пепел сигареты упал ему на свитер. – Значит, ее застрелили? – спросил он.

– Да, – ответил я, зная, что мне все равно не уйти от этой темы.

– В этом арабском лагере?

– Да.

Бледные проницательные глаза Симаса смотрели на меня.

– Это был ты, так ведь?

– Я? Ты что, Симас? – Как бы я ни старался, я все равно не смог бы произнести эти слова достаточно убедительно. – Я, Симас?

– Это ты застрелил ее.

Я колебался, не будучи уверенным, что могу довериться человеку, даже стоящему на краю вечности, но затем кивнул.

– Да, я. Но она не знала, что это был я. На мне была маска, и они только дали мне револьвер.

– И тогда ты застрелил ее?

– Одним-единственным выстрелом в голову. Она умерла мгновенно. – Я поразился тому, что Симас все это знает, а потом догадался – это было запечатлено в моей душе как проклятие, и это можно прочесть. И я удивился самому себе – как я мог надеяться, что буду счастлив с Кэтлин после того, что я сделал с ее сестрой на желтом холме в Ливане.

– Эх ты, бедняга Поли, – сказал Симас и весь выгнулся от приступа страшной боли. – О боже, – простонал он.

– Болит?

– Чертовски больно, – сказал он. – О боже, – повторил он, и сигарета выпала у него изо рта, и я услышал, как он что-то шепчет, и вначале мне показалось, что он читает молитву, но я не успел разобрать ее слов. Его голос угас, и речь звучала неразборчиво. Я взял упавшую сигарету с его рукава и погасил ее на полу. Я думал, что все уже кончилось, но он вдруг открыл глаза и отчетливо произнес: – Очень трудно убивать того, кого хорошо знаешь.

– Да, это так.

– Но у тебя не было выбора, правда?

– Не было, – сказал я. И действительно, если бы я не застрелил Ройзин, то застрелили бы меня. Но служит ли это оправданием?

Симас лежал тихо. Я отодвинулся от него, но он сделал мне знак рукой, чтобы я остался рядом.

– Скажи мне, что все будет хорошо, Поли.

– Все будет хорошо, Симас.

– Скажи мне, – вновь попросил он.

– Ирландия будет единой, – сказал я, – и будет управляться из Дублина. С нею будет Бог, и не останется ни раздоров, ни слез, ни смертей.

– О боже, да, – выдохнул он, а затем опять попытался заговорить. Вначале язык не слушался его, но затем усилием воли он преодолел смертельную слабость и начал читать стихи: – Жизнь зарождается из смерти, – произнес он, но уже не смог продолжить, и я все ждал и ждал, а он больше ничего не говорил. Тогда я придвинулся к нему ближе, прижался лицом к его лицу и понял, что он уже не дышит. Я опустил веки на его глазах и закончил за него стихотворную строчку:

– И из могил погибших патриотов вырастает живая нация.

Симас Геогеган – краса Дерри – умер.

* * *

Мой дом превратился в настоящее кладбище – в нем находились мертвые тела двух агентов ЦРУ и одного боевика ИРА, и если бы газеты только пронюхали об этом, то положить конец шумихе было бы невозможно. Что было сейчас необходимо прежде всего, так это прибрать в доме.

Я взял автоматический револьвер Каллагена, вытащил пачку денег и паспорт из тайника и, выйдя через кухонную дверь, сел в машину. Двигатель сразу завелся, я выжал сцепление и поехал по дорожке. Когда я включил фары, из-под колес выскочил кролик.

Я повернул влево и выехал на главное шоссе. Подъехав к стоянке возле торгового центра, я увидел там белый фургон. Здесь в универмаге продавались главным образом дешевые предметы для пляжа – надувные дельфины, пластмассовые ведерки, зонтики. Рядом стоял киоск, в котором обычно продавалось вкусное мороженое, но сейчас там была вывешена реклама замороженного йогурта. Я остановил машину перед киоском с йогуртом, и фары моей машины высветили надпись на борту фургона: «Цветочный магазин „Трилистник“. Цветы на все случаи жизни. Обслуживаем свадьбы». Я погасил фары, оставив работать мотор, и подбежал к белому фургону.

Я постучал в дверцу водителя и напугал Марти, который, видно, спал в кабине. Он открыл дверцу.

– Это ты, Симас. Господи, я, видно, заснул.

Я распахнул дверцу машины и стащил Марти с сиденья. Он испуганно вскрикнул, когда я потащил его на другую сторону дороги, в густую тень. Я швырнул его на щебенку, придавил коленом и приставил ему к горлу револьвер.

– Читай молитву, Марти.

– Господи! Это ты, Поли?

– Нет, это кардинал Бернард Лоу, ты, скотина! Мы так теперь обращаем в свою веру. Как ты думаешь, кто я такой?

– А где Симас?

– Он мертв, Марти.

– О Пресвятая Дева! – Он попытался перекреститься.

– Теперь слушай, ты, дерьмо. – Я сильно нажал холодным стволом револьвера ему в адамово яблоко. – Если ты только попробуешь мне помешать, то миссис Дойл будут выплачивать по страхованию твоей жизни, а от тебя останется только одна фотография в рамке на телевизоре. Ты этого хочешь, Марти?

– Нет, Поли, нет! Я сделаю все, что скажешь.

– Тогда полезай в фургон.

Я поднял его с земли и впихнул в заднюю дверь. Кузов фургона был заставлен ящиками с цветами, привязанными зеленой проволокой, которую я использовал, чтобы связать Марти по рукам и ногам. Я заткнул ему рот тряпкой и пошарил у него в карманах, где нашел несколько мелких монет.

– Теперь жди меня, Марти, и смотри не пытайся подать голос, а то я устрою из тебя мишень для стрельбы в цель.

Рядом с киоском, где продавался йогурт, был телефон-автомат. Я вытащил из кармана визитную карточку и набрал номер. Поговорив по этому номеру, я воспользовался мелочью, взятой у Марти, чтобы позвонить Джонни. Он рассвирепел, оттого что его разбудили среди ночи, но быстро отошел, когда я объяснил ему, в чем дело.

– Я буду у лодочного причала через полчаса, – сказал он.

– Прости за беспокойство, Джонни.

– Ерунда, немного недосплю.

Я пошел обратно к фургону. Марти пытался что-то сказать, но я велел ему заткнуться, затем захлопнул заднюю дверь фургона и вернулся к своей машине. Я поехал на юг по шоссе номер 28. Начинало моросить, когда я прибыл к гавани. Я остановил машину, выключил двигатель и стал ждать.

Через десять минут приехал Джонни, и мы пошли с ним к пристани, где стояла его шлюпка.

– Дай мне ключи зажигания, – сказал я.

– Брось, Поли, я поеду с тобой.

Я не стал спорить – этой ночью все шло кувырком, и мне нужна была помощь. Итак, мы подплыли к судну Джонни – «Джули Энн», включили его двигатель и вышли в море.

* * *

Мы двигались в западном направлении, лавируя среди мелей Нантакетского залива, ориентируясь по мигающим огням буев во влажной темноте ночи. Мощный дизель судна успокаивающе гудел. В рубке было жарко. Одна рука Джонни лежала на штурвале, а в другой он держал кружку с кофе.

– Ну, так в чем же дело? – спросил он.

Я не отвечал. Я смотрел вперед через мерцание опознавательных огней судна и размышлял о том, сколько людей уже умерло: Лайм, Герри, Джиллспай, Каллаген, Симас. И это, вероятно, было только начало.

– Скажи мне, по крайней мере, на чьей я стороне? – настаивал Джонни.

– На стороне ангелов. Но несколько дней ты лучше не приближайся к моему дому.

– Не замешаны ли тут наркотики?

– Клянусь богом, Джонни, наркотики здесь ни при чем. Кто-то намеревался наказать меня за то, что я взял золото.

– Но ты же говорил, что ИРА получила свое золото обратно?

– Я думаю, они хотели убить меня в назидание всем, кто задумал бы их надуть. Но прошу тебя, Джонни, держись подальше от моего дома.

Мы плыли молча. Дождь смочил палубу и продолжал моросить в свете красных и зеленых судовых фонарей. В темноте рубки светилась шкала рыбоискателя. Спустя три часа после того, как мы отплыли из гавани, я увидел огни маленького самолета, который вывалился из облаков и стал спускаться на Виноградники Марты. Джонни включил свой радар, и на зеленом экране вырисовывались знакомые очертания мыса Подж. В восточной части неба уже начал брезжить рассвет, когда мы прошли мыс Чаппакуиддик. Море было тихое и спокойное, лишь усеянное оспинами дождевых капель и покрытое легкой дымкой тумана, сквозь который виднелись огни Эдгартауна. Вскоре Джонни с небрежным мастерством подвел свое судно к пристани.

– Как бы они не содрали с меня сто баксов штрафа за то, что я высадил кого-то, а может быть, даже и за то, что я вдохнул их драгоценного воздуха. Это самый скупой город в Америке. Хочешь, я подожду тебя?

– Нет. Спасибо за все.

– Береги себя, Пол.

– Постараюсь.

Я спрыгнул на доски причала и пошел в город. Я искал большой дом, возле которого должна была стоять на стапелях яхта под названием «Нэнси». Я приехал просить помощи у ван Страйкера, потому что дела у меня были совсем плохи.

– Шэннен! – Симон ван Страйкер сам открыл мне дверь и, поворчав на погоду, провел меня внутрь дома. Он был в вязаном свитере, вельветовых брюках, а на ногах у него были отороченные мехом туфли. Но и в таком виде он выглядел так же элегантно, как и в тот раз, перед приемом в Белом доме. – Я отправил к тебе команду, – сказал он. Я звонил по его телефону, номер был на визитной карточке, которую ван Страйкер вручил мне тогда в Поконосе. Мне ответил молодой человек, спокойно выслушавший мой рассказ о трех трупах и мою отчаянную просьбу о помощи. Я подождал, пока он перезвонил ван Страйкеру, а тот велел мне ехать в его летний дом. Теперь он открыл дверцу шкафа, где обнаружился богатый набор напитков. – Виски?

– Да, пожалуйста.

Он открыл новую бутылку, щедро налил мне в стакан, затем поставил стакан и бутылку подле меня.

– Итак, расскажи подробно, что произошло? – Я изложил ему все происшествия этой ночи. О том, как я вернулся домой, как умерли Джиллспай и Каллаген, о том, как истек кровью Симас. Пока я говорил, ван Страйкер выложил на кухонный стол содержимое парусинового мешка. Там были яйца, ветчина, сыр, молоко и помидоры. – Нэнси подумала, что мы проголодаемся, – объяснил он, – а у нас, видно, будет долгая беседа. Продолжай.

– Ну, я мало что могу добавить. Я оставил там трупы и обратился к вам за помощью.

Он отыскал тазик и мутовку и принялся взбивать яйца.

– Ты правильно сделал, Пол. – Я в это время смотрел из окна на видневшуюся за сеткой дождя гавань и простиравшиеся далее вересковые пустоши Чаппакуиддик. Рассветная заря пробивалась сквозь тучи, и поверхность воды в гавани отливала цветом вороненой стали. – Так все же скажи мне, что, по-твоему, все это значит? – спросил ван Страйкер.

– Это все связано со «Стингерами», – уверенно сказал я, – и с теми людьми, которые прячутся в лесах возле взлетных дорожек вашингтонского аэропорта Даллеса или на судах в ямайской бухте возле аэродрома Кеннеди, в фургонах возле аэропорта Логана в Бостоне или в складах неподалеку от международного аэропорта Майами. Речь идет о сбитых рейсовых самолетах. Иль-Хайауин любит сбивать пассажирские реактивные лайнеры. Он хочет, чтобы в гавани Бостона плавали человеческие трупы, чтобы люди гибли на внутренних воздушных линиях и на дорогах вокруг важнейших аэропортов. Он жаждет дня расплаты, дня массовых убийств, того дня, когда Америка должна будет заплатить за унижение Саддама Хусейна.

– Ты думаешь, эти «Стингеры» предназначались не для Ирландии?

– Какое-то количество – да, но лишь небольшая их часть. Эти несколько ракет, предназначавшихся для Ирландии, должны были служить вознаграждением ИРА за участие в переговорах о сделке. Палестинцы сами не могли приехать в Америку и договориться о покупке, так что Флинн выполнил эту миссию за них.

– А деньги, которые были на борту «Мятежной леди», были оплатой за «Стингеры»? – спросил ван Страйкер.

Я слегка покраснел, но утвердительно кивнул:

– Да.

– Почему ты не сказал нам про «Мятежную леди»?

– Потому что я задумал украсть эти деньги. Это должно было служить мне пенсией, страховым полисом и доходом на будущее – все вместе, упакованное в один арабский пакет. – Я подождал, выпил свое виски, затем посмотрел на ван Страйкера, у него было худое умное лицо. – Как вы узнали насчет «Мятежной леди»?

– Это обнаружил Джиллспай.

– Каким образом?

Он поковырял вилкой свою яичницу.

– Конечно, с помощью подслушивания. Добрый старомодный незаконный способ подслушивания разговоров. – Ван Страйкер лукаво улыбнулся, глядя на меня.

– О господи, ну конечно же. Вы установили подслушивающие аппараты в моем доме еще до моего отъезда в Европу? – Я внезапно понял, что, конечно же, ван Страйкер должен был принять эти меры предосторожности. И это означало, что в первый же раз, когда я говорил с Джонни Риорданом и велел ему позаботиться о «Мятежной леди», замаскированные микрофоны зафиксировали каждое мое слово.

– Нет, – сказал ван Страйкер.

– Что – нет?

– Конечно, в твоем доме были установлены подслушивающие устройства. Я думаю, что микрофоны установлены под лестницей, а на чердаке спрятано записывающее устройство с усилителем. Так они обычно делают, когда у них есть доступ в помещение.

– Они – это кто?

Ван Страйкер не ответил.

– Мы же предпочитаем делать это при помощи телефона, так, чтобы запись производилась в другом месте. Но в этом случае возникают трудности, если вы действуете не на законном основании. Так что они, я думаю, использовали магнитофон. И при этом подразумевалось, конечно, что у них будет возможность проникать в твой дом и забирать кассеты с пленками.

– Сара Син Теннисон, – воскликнул я и почувствовал себя внезапно прозревшим слепцом или, точнее, дураком, который наконец обрел разум. – Боже мой!

– Да, скорее всего, именно она. В действительности ее настоящее имя совсем не Теннисон, а Ко, Сэлли Ко. Ее отец – китаец из Гонконга, а мать – жительница Лондона. Мисс Ко – агент британской разведки, хотя англичане, разумеется, именуют ее своим атташе по культуре. Но в наши дни так говорят про всех шпионов. Есть такое негласное соглашение – и мы тоже применяем этот метод.

– О боже, – сказал я и подумал, каким же я был круглым идиотом, каким проклятым глупцом. – И охотилась она совсем не за мной, – добавил я, – а за Патриком и его компанией?

– За твоим шурином? Конечно. Мне говорили, что он иногда пользовался твоим домом, чтобы договариваться о переправке груза оружия, и англичане, разумеется, с благодарностью перехватывали эту информацию. Джиллспай обнаружил это, когда его люди стали устанавливать собственную аппаратуру и нашли там британские микрофоны.

Боже, каким же я был дураком. Чего ради арендатор стал бы платить за установку телефона и электричества? Телефонная проводка, по всей вероятности, скрывала подслушивающие устройства, а от электрической сети питались магнитофоны. И каждый раз, когда эта задница – мой шурин – вел разговоры о новой партии оружия, направляемой в Ирландию, их с немалым удовольствием прослушивала британская разведка. А затем они, вероятно, прослушали мой разговор с Джонни о грузе золота, и вдруг, неожиданно для них, обыденная разведывательная операция превратилась в настоящий триумф для проклятых англичан. И какой триумф! Пять миллионов золотом – при этом нейтрализованы пятьдесят три ракеты «Стингер». И все это ценой нескольких замаскированных микрофонов и одного магнитофона с усилителем.

– Мерзавцы! – сказал я с чувством. – Мерзавцы!

Ван Страйкер вынул две тарелки из кухонного шкафа.

– Нужно признать, что с их стороны было очень умно воспользоваться домом конгрессмена О'Шонесси! – Он рассмеялся. – Это был очень тонкий ход, Пол. Я должен принести им свои поздравления по этому поводу.

– Чертовски тонкий, будь я проклят! Я думал, они ухлопают меня!

– Я уверен, что Джиллспай предостерег их от резких действий.

И разумеется, именно Джиллспай подставил меня этим сукиным детям – англичанам. Они похитили меня, как только я вернулся домой, а то как же, спрашивается, они могли узнать, что я дома, если бы им не сказал об этом Джиллспай?

– Мерзавцы, – снова повторил я, вспомнив о всех моих унижениях. И я вспомнил, что выложил так много информации о Белфасте моему следователю – ирландцу. Интересно, кто он был – протестант? Я взглянул на ван Страйкера. – Это вы направили их по моему следу?

– Джиллспай понял, что ты был не вполне откровенным во время собеседований, – признался ван Страйкер, – а твоя версия о ракетах «Стингер», казалось, совсем не имела смысла. Я мог бы поступить с тобой гораздо суровее, но все мы решили, что этот путь быстрее. Так оно и оказалось. Ты был прав в отношении «Стингеров», однако ты не сказал нам, что сорвал планы иль-Хайауина, украв его деньги.

– Но эти проклятые англичане… – с горечью сказал я.

– Однако лучше, что не ливийцы или люди Брендана Флинна. – Ван Страйкер был вежлив. – Что, сильно тебя отделали?

– Как будто сверлили зуб без анестезии.

– Я искренне сожалею. Но когда приходится иметь дело с таким чудовищем, как иль-Хайауин, я не могу упустить своих шансов. Мне нужно было знать, что именно ты скрывал, и я узнал это. Ты скрывал от нас миллион долларов.

– Это мисс Ко сказала вам так?

– Она сделала больше. Она поделила этот миллион с нами, вернее, мы разрешили им взять половину этих денег. Благодаря тебе, Пол, секретная служба ее величества обогатилась на полмиллиона долларов.

– Не совсем так, – сказал я, и мне было приятно уязвить его самолюбие. – Она обогатилась не больше и не меньше, чем на четыре с половиной миллиона долларов.

Мисс Ко соврала вам. На борту судна было пять миллионов долларов золотом. Ваш чертов союзник надул вас.

– Пять миллионов? – Он был потрясен. – Пять миллионов!

– Пять миллионов, – сказал я, – в золотых монетах. Тысяча фунтов чистого золота. Уж я-то знаю, сам замуровывал эти монеты в трюме. Судно и без того было тяжелое, а когда его нагрузили еще и золотом, оно шло под парусом, как беременная свинья. Пять миллионов баксов. Англичане надули вас.

– О боже мой, – сказал он и повернулся к плите. Его, разумеется, очень мало занимала яичница, а вот история с золотом добавила информации, и он обдумывал ее, пытаясь разгадать замыслы противника. – А не слишком ли много – пять миллионов долларов за пятьдесят три ракеты? – спросил он несколько минут спустя. И добавил подозрительным тоном: – Если, конечно, эти ракеты вообще существуют.

– Одну я видел собственными глазами.

– Только одну? – Ван Страйкер уменьшил огонь под сковородой, давая понять, что удовлетворение его любопытства важнее, чем утоление нашего голода. – Что-то не нравится мне эта единственная ракета. Слишком уж удобная версия. Так что расскажи мне все, Пол, и на этот раз правду.

И я рассказал ему правду, всю правду. Я рассказал о Брендане Флинне, Майкле Эрли, Шафике, об иль-Хайауине, Лайме и Герри, о «Мятежной леди» и о Саре Син Теннисон. Я описал, как совершил убийство в водах Средиземного моря, рассказал о Теодоре, в общем, рассказал все. Ван Страйкер слушал молча, и, когда я закончил, он не сказал ничего, а просто смотрел на меня и размышлял. Вдруг раздался телефонный звонок, заставивший вздрогнуть нас обоих. Ван Страйкер говорил несколько минут, затем положил трубку.

– Твой дом находится под охраной, мои люди уже на месте.

– Что вы сделаете с трупами?

– Тела Джиллспая и Каллагена мы увезем подальше и инсценируем автомобильную катастрофу.

– А Симас?

– Он исчезнет.

– Просто так?

– Просто так. – Ван Страйкер разложил яичницу по тарелкам. – Я полагаю, обвинение будет возложено на англичан. А теперь ешь. – Он подвинул мне тарелку, и я начал есть, как будто голодал уже несколько недель. Ван Страйкер ел не торопясь и, закончив, вытер сковородку бумажным полотенцем, прежде чем повесить ее на крючок. – Жаль, что ты не рассказал мне про пять миллионов долларов с самого начала, – посетовал ван Страйкер. Он совсем не упрекал меня. Мне думается, ван Страйкер слишком хорошо понимал человеческую натуру, чтобы винить меня. Он подошел к окну и наблюдал, как рыболовецкое судно, постукивая двигателем, направлялось в море, оставляя за кормой пенящуюся полосу на фоне серой воды. – Просто это слишком большая сумма! – заявил ван Страйкер. – А мне совсем не нравится, что «Стингеры» могут быть запущены по взлетным дорожкам американских аэропортов. Тут все слишком сложно. Прежде всего – где иль-Хайауин сможет найти людей, которые привели бы оружие в действие? И почему золото? Почему не простой банковский перевод?

Я уже думал об этом.

– Может быть, это Эрли потребовал золото?

– И зачем было посылать этих двух сопляков охранять тебя? Почему не послать двух-трех видных членов ИРА? Неужели Лайм и Герри – это лучшее, что могла отыскать ИРА?

– Нет, конечно.

– Так почему же именно их? И зачем было вмешивать тебя? И почему «Стингеры»? – Он повернулся ко мне, словно ожидая ответа, и вновь с силой повторил последний вопрос, как будто все дело заключалось в выборе оружия. – Почему именно «Стингеры»?

– Потому что это самое эффективное оружие.

– Чтобы сбить самолет, не требуется самое эффективное оружие. Воздушные лайнеры – это прекрасная мишень, они медленно ползут в небе и не имеют на борту никаких средств защиты. Они не мобильны, как вертолеты, и не обладают такой скоростью, как штурмовики-бомбардировщики. Любая кое-как собранная русская ракета типа «Красная звезда» может сбить «Боинг–747», а у палестинцев сотни этих «Красных звезд»! Так почему же именно «Стингеры»? И почему именно ты?

Теперь он совсем сбил меня с толку.

– Что значит – почему именно я?

– Зачем ты им понадобился?

– Чтобы переправить судно, разумеется. – Это было ясно и дураку.

Ван Страйкер покачал головой.

– Нет! – воскликнул он. – Нет! Зачем они послали в Америку судно с пятью миллионами долларов, которые им не нужны? Чтобы купить пятьдесят три «Стингера», также ненужные им и, возможно, даже не существовавшие? Пол, ФБР потратило много недель на то, чтобы разыскать эти ракеты, и не обнаружило даже малейшего подтверждения, что они вообще существуют! Так что забудь про ракеты и подумай над тем, зачем им понадобился ты.

– Чтобы переправить судно, – повторил я, но что-то начало проясняться для меня.

– Может быть, на судне было что-то спрятано? – продолжал ван Страйкер свои размышления. – И они показали тебе единственную ракету и показали тебе золото, потому что ты лучше кого бы то ни было знал, как ИРА жаждет приобрести «Стингеры». Но дело-то совсем не в «Стингерах», Пол, дело в самом судне!

– Боже мой, – сказал я. – Где же сейчас судно?

Он покачал головой.

– Эти чертовы англичане сказали, что на судне ничего нет, что с ним покончено, что оно бесполезно. Мы поверили им.

– О Боже! – повторил я. – И я вернул им судно обратно!

– Вернул кому?

– Эрли.

– А Эрли исчез, – сказал ван Страйкер. – Так что же там на судне, Пол? Что они спрятали там под грузом золота?

– Не знаю, право, не знаю. – Но что бы там ни было, я отдал это им. – О господи боже мой, – повторил я, осознав, что история все еще продолжается.

– Мы должны найти судно. – Ван Страйкер взялся за телефон. – Мы обыщем все побережье и найдем. Опиши мне его еще раз.

– Сначала найдите Эрли, – предложил я, – он-то знает, где спрятана «Мятежная леди».

– Я уже говорил тебе – Эрли смылся.

– Я могу разыскать его.

– Можешь?

Я должен был это сделать. Ибо Саддам Хусейн послал Америке подарок, а я потерял его. Значит, я должен найти его. Эрли не было дома. Агенты ФБР вломились в его квартиру и обнаружили, что она пуста. Не было его ни в конторе, ни в помещении прихода, ни в задних комнатах таверны Тулли. Он исчез.

– Деньги здесь вообще не самое главное! – кричал мне ван Страйкер. – Золото служило приманкой, чтобы обмануть тебя, скрыть правду! И именно поэтому Эрли подослал Симаса убить тебя, чтобы не раскрылась истина. В конце концов он вернул себе судно, и единственная опасность для него состояла в том, что ты будешь рассказывать свою историю. Не так ли?

Он кричал, потому что мы находились в вертолете береговой охраны, вызванном по распоряжению ван Страйкера. Мы быстро пролетели над зимними водами залива Нантакет и теперь зависли над торговым центром, где я оставил Марти Дойла.

– Вот он! – Я увидел белый фургон цветочного магазина «Трилистник». Может, нам повезло, и Марти все еще в фургоне, если его не обнаружил какой-нибудь наблюдательный полисмен. Я был уверен, что если кто и знает, где находится Эрли, то это Марти Дойл.

Ван Страйкер велел командиру спускаться, тот передал приказ пилоту. Мы сидели в спасательном помещении вертолета – металлическом отсеке, расположенном сзади и снизу кабины управления. Возле стенки было сложено подъемное устройство и спасательная корзинка. Мы со Страйкером в теплой одежде сидели на металлической скамейке. Пилот заявил, что согласно федеральным распоряжениям запрещено приземляться на не отведенных специально для этого местах без крайней необходимости.

– Скажите ему, что сейчас как раз и есть крайняя необходимость! От этого зависит его карьера!

Вертолет стал медленно опускаться. С крыши магазина полетела дранка, и случайный автомобилист чуть не въехал в лес, заглядевшись на тяжелую машину, которая, проделав опасный путь между телефонными и электрическими проводами, взметнула облако пыли и приземлилась на автомобильной стоянке.

– Быстро! – приказал мне ван Страйкер.

Я ринулся к цветочному фургону, распахнул его заднюю дверцу и обнаружил там перепуганного и замерзшего Марти Дойла. Я вытащил его наружу и, поскольку ноги у него были связаны проводом, взял его на руки, как ребенка, и отнес в вертолет. Я бросил его на пол, а потом забрался и сам.

– Поднимайтесь! – закричал ван Страйкер.

Уже в воздухе я заметил синие вспышки сигнала полицейской машины, примчавшейся выяснить, почему был нарушен утренний покой жителей мыса. Но полиция опоздала, вертолет уже набрал высоту и направился в сторону открытого моря. Мы пролетели над моим домом, и над замерзшими болотами, и над дюнами, где мы гуляли с Кэтлин Донован, и над бурлящими волнами, без устали обрушивающимися на мерзлый песок.

Я вытащил кляп изо рта Марти.

– Доброе утро, Марти!

– Я чертовски замерз, Поли! – Он весь дрожал. Обе дверцы вертолета были открыты, а утро было морозное. – Куда мы летим? – спросил он.

– Мы ищем Майкла Эрли, – ответил я. – Где он?

– Я не знаю, Пол. Честное слово!

Я улыбнулся и разрезал провод, связывающий его.

– Надень это, Марти, – сказал я. Это были ремни безопасности. Марти дрожал от холода, но все же сумел продеть руки в ремни, а я застегнул их у него на груди. – Так где же находится Эрли? – снова спросил я.