Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 271 (всего у книги 344 страниц)

22

Когда ему было тридцать девять, умерла его родственница, тетя, которую он никогда не видел. У нее не было детей, и она завещала дом на Кейп-Коде и счет в «Меррилл Линч» – все, не считая семидесяти пяти тысяч долларов, выделенных организации «Люди для кошек», – Роджеру. Он быстро продал скромный домик с серой черепицей за миллион семьсот тысяч, снял деньги со счета (рост и падения акций и облигаций его не интересовали) и положил все деньги на свой счет в Национальном банке Гранитной гавани. Затем уволился из средней школы, где семь лет преподавал обществознание и историю.

Он купил себе новый дом: пятнадцатилетний, каркасный, где кухонный остров переходил в большую комнату, где гостиная и спальня выходили на залив Пенобскот, где был мраморный камин, и широкая терраса, и просторный сухой подвал, и гараж на две машины, расположенный на хорошем участке земли на Мегантик-стрит.

Всю свою взрослую жизнь Роджер провел в типичных домах, в каких живут школьные учителя: с маленькими убогими комнатками, провисшими книжными полками, камбузными кухнями, расшатанными печками, сквозившими стенами, сырыми подвалами; обходился без гаража, лопатой расчищал снег, чтобы сесть в машину и ехать куда бы то ни было. Теперь он внезапно обнаружил, как воплотилась его американская мечта, чего он не мог даже представить всерьез.

Он стал проводить больше времени на свежем воздухе, гуляя по лесу и вдоль берега. Он стал стройнее и подтянутее, чем когда бы то ни было. Он отпустил бакенбарды и коротко подстриг.

Давние друзья обоего пола и недавние знакомые, одинокие или разведенные, казалось, взглянули на Роджера другими глазами. Его стали замечать в кофейне, на почте, на мероприятиях в библиотеке. Приглашать на обед, на ужин, на встречу, беспрецедентную в существующей конфигурации отношений. Роджер тепло улыбался, очевидно польщенный этими приглашениями, но ничего не отвечал. Его начали считать одиночкой. Ходили слухи о его сексуальных наклонностях, но они не могли быть подтверждены ни доказательствами, ни анекдотами. Насколько было известно в Гранитной гавани, Роджер Пристли никогда ни с кем не вступал в интимные отношения. Похоже, он был из тех, кого когда-то мягко называли убежденными холостяками.

Он уже знал кое-что о натуральных продуктах питания, но теперь, не обремененный ни работой, ни графиком, мог себе позволить часами гулять в лесу и вдоль берега. Он прочитал книгу Юэлла Гиббонса «В поисках дикой спаржи». Он собирал грибы-бараны и другие дикие грибы во время вылазок в северные леса штата Мэн. Он готовил себе дикие обеды, запивая органическими винами.

Имея деньги, жить гораздо лучше. Это уж точно.

Покопавшись в интернете, он накупил старых редких книг: «Алхимию трав» Розали де ла Форе, научившую его готовить необычные травяные чаи; переизданную в 2011 году работу Николаса Калпепера «Фармакопеи Лондона», первоначально опубликованную в Бостоне в 1720-м и представлявшую собой кулинарную книгу для поселенцев колониального Массачусетса; раннее издание «Отчета о некоторых овощных продуктах, естественно растущих в этой части Америки» Манассии Катлера, Бостон, 1785; «Американскую медицинскую ботанику» Джейкоба Бигелоу, Бостон, 1818. Он листал эти книги и фотографировал иллюстрации на телефон, собирал листья и корни, приносил домой плоды, растирал их в ступках и пестиках, смешивал, кипятил и заваривал ингредиенты, делая их вкуснее за счет добавления кленового сиропа, меда, соснового сока, молотых фруктов и орехов.

Случайный разговор с Честером Коффи напомнил ему о старом поселении на Фэрхейвен-роуд к северу от города, где работал Честер. Роджер побывал там с несколькими студентами-историками, чья домашние работы оставили у него неприятные впечатления.

Теперь, поговорив с Честером о жизни первых поселенцев, он вернулся сюда и осмотрелся. Он изучал этот период. Он представлял себе жизнь этих поселенцев на суровом побережье штата Мэн. Так что он недолго раздумывал, прежде чем присоединиться к актерам и обустроить в одной из бревенчатых хижин кабинет Джонатана Боулза, аптекаря. Хотя почтенный Боулз и не был врачом, он заботился о здоровье и благополучии поселенцев, готовя для них лекарства из природных компонентов, в точности как сам Роджер. В своей аптекарской лавке он поставил грубый стол, глиняные и оловянные миски, ступки и пестики, весы, разложил полоски полотна для примочек, расставил на полках баночки, развесил связки сушеных трав и цветов. Украсил ее горшками с лекарственными растениями и цветами. И рассказывал посетителям, что в этом самом месте жил настоящий аптекарь Боулз три с половиной столетия назад.

Но все это было лишь диорамой для туристов. Настоящей мануфактурой аптекарского бизнеса почтенного Боулза стал теплый, сухой, хорошо изолированный подвал нового дома Роджера. Через широкие двери подвала он пронес складные рабочие столы. Вдоль стен расставил сушилки для белья, на которых развесил стебли, пучки и перевязанные веревками пучки собранных трав, сорняков и цветов, составлявших основные ингредиенты аптекарской аптечки: пчелиный бальзам; березовые ветки и листья; портулак – хороший источник омега-3; цветы иссопа; песчанку; марь белую; крапиву, этот чудесный противовоспалительный, воспалительный и несравненный суповой ингредиент. Цветки клевера, которые, как он сообщал посетительницам аптеки, были настоящим спасением для женщин в моменты периодических страданий и неизбежных перемен наступающих лет. Из-за некоммерческого назначения Поселения он не мог продавать то, что производил, но показывал все это посетителям, давал понюхать и ознакомиться с распечатанными рецептами.

Роджер был очарован Поселением. Именно здесь сотни лет назад жила и боролась небольшая группа пилигримов. В нерабочее время, исследуя очертания раскопок, начатых и заброшенных археологами Университета штата Мэн в 1970–1980-х годах, он обнаружил тайник с маленькими цветными бутылочками и баночками: бледно-голубыми и цвета индиго, зелеными, фиолетовыми, квадратными, широкими и тонкими – аптекарские флаконы шестнадцатого и семнадцатого веков, как он выяснил в интернете. Он выставил их на полочках своей аптеки, закупорив круглыми пробками, кусочками ткани и веревками. Он наполнил их самодельными панацеями и электуариями.

Актеры приносили с собой бутерброды и салаты и обедали, когда отдыхали от посетителей. Роджер решил составить компанию Изабель, сидевшей на серой лавке возле маленькой хижины, номинально принадлежавшей дому Суэйнов. Он приготовил себе блюдо из авокадо, жареного перца и чесночного айоли.

– Выглядит симпатично, – сказала Изабель.

– Хочешь половину? Я один столько не съем.

– Ой, нет, спасибо, Роджер. Я и это доесть не могу.

Она положила вилку в полупустой контейнер с салатом и закрыла крышку.

– Как там Итан? Я видел татуировку.

– О, господи. Она не настоящая, со временем выцветет. Ну, я надеюсь.

– Я так и подумал. Он больше об этом не говорит?

– Нет… Во всяком случае, со мной. Но у него есть друзья, за что я очень благодарна. Они нужны друг другу. – Она посмотрела на Роджера, не сводившего с нее обеспокоенного взгляда. Он всегда казался ей темной лошадкой, и она не знала, что о нем думать. – Как ты сам-то, Роджер? Я слышала, вы с Шейном близко общались.

– Да… Он был таким хорошим мальчишкой. Я просто… раздавлен, как и все мы. – Роджер запустил руку в один из многочисленных карманов длинного черного шерстяного жилета, похожего на жилет французского официанта, вынул маленькую голубую баночку с широким горлышком, накрытую тканью, и протянул Изабель. – Это тебе.

– Мне? Спасибо. – Она взяла баночку. – Очень симпатичная. Что это такое? Какой-то раритет?

– Баночка старая. Я нашел ее тут. Думаю, осталась от настоящего аптекаря. Но содержимое свежее. Тоник-электуарий аптекаря Боулза. Натуральное средство из прошлого.

– Что в ней?

– По большей части в основном травы, цветы, немного ивовой коры, сассафрас, то и это. Ложка меда, чтобы лекарство подействовало. Попробуй. Как говорят англичане, поднимает настроение. Если не понравится, вымой баночку и верни мне, пожалуйста. А если понравится, дам тебе еще.

23

– Пусть каждый подойдет и возьмет по образцу, – велел мистер Уильямс, вынул из картонной коробки пластиковый пакет и поднял перед собой, так что всем было отчетливо видно содержимое.

– Фу-у-у-у! – завопил в ответ весь класс.

Каждый раз одна и та же реакция.

– Они вас не укусят – они мертвые! – жизнерадостно заявил мистер Уильямс.

Он любил занятия по анатомированию.

Поодиночке, по двое или целой компанией ученики, морщась от отвращения, подходили к его столу, брали по маленькому пакетику и возвращались к своим партам.

– Наденьте перчатки, – распорядился мистер Уильямс, – откройте пакет ножницами и положите образец на поднос.

– Воняет!

– Ничем не воняет, Джули. Запах, который ты чувствуешь, – водный раствор формальдегида, позволившего сохранить ваш образец в его нынешнем чистом, свободном от микробов состоянии. Наденьте перчатки. Откройте пакеты. Кто-нибудь скажет мне, зачем мы препарируем лягушек?

– Потому что они мерзкие?

– Нет, Ральф. Это Божьи создания, как, собственно, и ты.

Все радостно принялись сравнивать Ральфа с лягушкой.

– Тихо! – рявкнул мистер Уильямс. – Кому не нравится, может уйти и получить ноль баллов. – Он указал на дверь и обвел глазами класс, где тут же воцарилась тишина. – Мы препарируем лягушек, потому что система их органов устроена так же, как и наша собственная. Они наглядно показывают нам, как устроено наше тело. К тому же на примере лягушек мы видим пример адаптации, эволюции в соответствии с окружающей средой. Например, язык лягушки стал длиннее, развил силу и скорость, чтобы эффективно ловить насекомых на расстоянии или в воздухе. Удивительное создание – лягушка. А кто это не забрал свою? – Один пакет остался лежать у него на столе. Мистер Уильямс обвел глазами класс и увидел того, кто не подчинился, – одного из лучших учеников. Подняв пакетик над головой, он поверх очков посмотрел на мальчика. – Подойдите и возьмите пакет, молодой человек.

В академии Уэллдейл, расположенной недалеко от Гардинера, штат Мэн, учились по большей части ребята из хороших семей, которые могли поступить в элитные школы: «Чоате», «Филлипс Эксетер», школу «Гротон», академию «Дирфилд». «Уэллдейл» был таким же дорогим, как и эти заведения, но гораздо менее известным. Отчаявшиеся родители обнаруживали его после долгих поисков, и информация о нем передавалась, как правило, из уст в уста: «Может, вам попробовать поступить в Уэллдейл?»

Брошюра демонстрировала фото здания начала девятнадцатого века, которое когда-то было домом капитана китобойного судна. Красивого здания, олицетворявшего солидность и приверженность традициям. Родителей, которые приходили взглянуь на школу, встречал ее основатель и директор, профессор Фредерик Грейсон, высокий, рыжеволосый, одетый как английский оруженосец. Они проходили в главный корпус, где стояла великолепная мебель и висели картины, написанные в ту же эпоху, в какую было построено здание, и эта атмосфера располагала родителей к школе.

Еще больше их располагали здания общежития и учебных классов, фото которых в брошюре не было: простые, практичные, прямоугольные постройки середины двадцатого века, напоминавшие федеральную тюрьму минимального режима.

Дети должны были чувствовать себя как дома, развиваться и двигаться навстречу успеху. Во всяком случае, согласно брошюре и сайту.

– До того как поступил в «Уэллдейл», я лежал в психиатрической больнице, – рассказывал один ученик на видео с сайта, – а теперь у меня есть цель и будущее.

Профессор Грейсон сохранил аккредитацию «Уэллдейла» в органах образования штата Мэн, предоставив учебную программу, охватывающую широкий спектр задач развития и обучения, качественную спортивную программу и программу активного отдыха. Ученики находились в здоровой окружающей среде. Здесь, на опушке леса штата Мэн, на территории летних лагерей Торо и Мэн, отлично проводили время дети, которых трудно было отправить куда-нибудь еще. Достоинства этой школы, уверял родителей профессор Грейсон, не вызывают сомнений. Достигнув восемнадцати лет, ученики Уэллдейла завершали учебу, получали аттестат и переходили в следующий этап жизни, двигались дальше, оставив позади трудные школьные годы.

Мальчик остался сидеть, будто приклеенный к стулу.

– Все своих ребят разобрали. Остался только твой. Подойди и возьми его.

Мальчик встал и медленно поплелся к столу. Мистер Уильямс протянул ему пакетик. Мальчик уставился на него с нескрываемым ужасом.

– Они убивают, – прошептал он.

– Да, конечно, для этого им нужен такой длинный язык. Они убивают жуков, маленьких насекомых, слизней…

– И мою собаку.

– Твою собаку? Где?

– Во Флориде.

– Ты, наверное, имеешь в виду жабу – и, похоже, тростниковую. Твоя собака пыталась взять ее в рот?

Мальчик кивнул.

– С тростниковыми жабами такое бывает. Но этот приятель – лягушка, и к тому же мертвая. Видишь? Лежит в формальдегиде и никому не навредит. – Мистер Уильямс увидел, что мальчик испуган. Забавный парень. По тому, как он общался с другими – по большей части стоял в стороне и смотрел на них настороженным взглядом, – мистер Уильямс видел, что он не такой, как все. Но оценки у него были отличные, во всяком случае по биологии. Он был спокоен, он был внимателен. Честно говоря, мистер Уильямс предпочел бы полный класс таких, как он. – Ну, давай, смелее. – Он подвел мальчика к парте. – Надевай перчатки. Открывай пакет.

Лягушка шлепнулась в стальной лоток, подняв брызги и волну резкого запаха формальдегида. Застыла в нем животом вверх, раскинув лапы в стороны.

– Бери скальпель. Ты справишься.

Пальцы в пурпурной перчатке обхватили нержавеющий инструмент и подняли над подносом.

– Хорошо. Видео ты смотрел. Держи лягушку правой рукой и начинай с разреза прямо спереди. От горла до паха. Сверху вниз. Вот и все. Теперь сделай разрез вверху и внизу этой линии, как было показано на видео. Как будто пишешь букву Т и подчеркиваешь внизу.

Мальчик сделал, как велел ему мистер Уильямс, и учитель отметил, что его страх сменился интересом. Он сосредоточился. Он хорошо резал.

– Отличная работа. Теперь отложи скальпель и сними кожу. Вот и все. Посмотри. Видишь? Все органы отлично видны.

Мальчик поднял на него глаза.

– Ты отлично справился, – сказал мистер Уильямс, хлопнул мальчика по плечу и побрел обратно к своему столу.

Каждый год после весенних каникул в «Уэллсдейле» проходили Игры на выживание. Ученики бегали по бревнам, ползали по большим пластиковым трубам, на скорость укладывали дрова в поленницу, катались по канатной дороге, карабкались вверх по сетке, натянутой между двумя жесткими телефонными столбами, вбитыми в землю. Это было нечто среднее между тренировками в учебном лагере и выставкой собак. Кульминацией программы был межшкольный чемпионат по Играм на выживание в конце мая. Две другие элитные школы, академия «Крэндалл» в Топшеме, штат Вермонт, и школа «Трантор» в Норт-Конвее, штат Нью-Гэмпшир, соревновались с «Уэллдейлом» и друг с другом. Игры проводились во всех трех школах по очереди. В первый год обучения мальчика настала очередь «Уэллсдейла».

Ему нравились тренировки. Он обнаружил, что ему хорошо даются тяжелые, необычные физические нагрузки. Особенно здорово у него получалось карабкаться вверх и вниз по высокой сетке, натянутой между старыми телефонными столбами. На соревнованиях он увеличил шансы «Уэллдейла» на победу. Его подбадривал сам профессор Грейсон, крича: «молодчага! молодчага!»

Байрон Пью был чемпионом Трантора. За последние три года он дважды помог своей школе победить. Ему достался высоченный, почти метр девяносто, рост, густые светлые кудри, зеленые глаза и волевой подбородок. Байрон Пью был сильным, но не только.

– Он такой сексуальный! – повторяли девчонки из всех трех школ.

Мальчик видел, как они смотрели на Байрона Пью, хихикали и резко глупели, когда он был рядом.

Секс. Это слово Салли шептала ему на ухо. Вот чем они занимались. Мальчик представлял, как Байрон Пью занимается сексом с девушками, которые смотрели на него и хихикали.

В «Уэллдейле» дразнились и задирали друг друга не меньше, чем в других школах, но мальчика это не беспокоило. Слова, какими бы грубыми они ни были, напоминали ему о двоюродных братьях и сестрах, Бьюэллах, и он наслаждался вниманием. Чувствуя присутствие физической угрозы, он реагировал едва заметными изменениями во внешности, как реагируют представители животного мира: окраска рыб и рептилий становится ярче, шерсть зверей встает дыбом, уши прижимаются к голове. У мальчика это проявлялось в неподвижности. Его движения замедлялись, а ощущения звука, зрения и пространства обострялись. Этого было достаточно, чтобы противостоять обидчикам.

Его незримые антенны уловили приближение угрозы – подножки, которая должна была выбить его из очереди в столовой, – задолго до того, как к нему приблизился Пью. Мальчик уклонился от контакта, ловко увернувшись и выставив ладонь вперед, как таран, в сторону головы Пью. Байрон Пью врезался в складной стол и приземлился на скользкую кучу картофельного салата.

В очереди и за столиками для пикника раздались смех и удивленное хихиканье.

Байрон Пью поднялся на ноги. Обвел глазами свою узкую футболку, спортивные шорты, модные кроссовки, заляпанные едой и майонезом. Попытался привести себя в порядок. Поднял глаза. Все смотрели на него, и смех утих.

Мальчик как ни в чем ни бывало стоял в очереди.

Байрон Пью с опозданием заметил то, чего раньше не замечал: неподвижность мальчика, ощущение его личного пространства. Он обошел мальчика, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, и осмотрел с ног до головы.

– Чувак, надеюсь, с тобой все в порядке. Не хотел мешать. Но я принес тебе добавки.

Он кинул мальчику в лицо пригоршню картофельного салата, но мальчик отвернулся, и картофель разлетелся в стороны.

После ужина команды учеников и гостей школы могли свободно бродить по ее территории, заниматься спортом или готовиться к соревнованиям следующего дня, собираться вместе и общаться или отдыхать.

Вечером накануне последнего дня, за месяц до летнего равноденствия, сумерки были долгими. Они растянули день, смягчили влажный воздух и незаметно сделали ярче тени, пока ученики играли, болтали и смеялись до поздней ночи.

Мальчик лежал в траве один, глядя на белые облака, медленно проносившиеся над головой. Их вид его успокаивал. Ему казалось, что он дома. Он представлял, как сидит там, среди облаков, и смотрит сверху на крошечных людей, бегающих вокруг, играющих или лежащих в траве далеко внизу, разбросанных по поверхности Земли. Он всегда был намного выше их, парил над ними, как воздушный шар.

Он не заметил бегущую мимо толпу, пока на него не набросили сетку. Поняв, что произошло, он сел и попытался выпутаться, но ученики «Трантора» и «Крэндалла», хорошо натренированные, бегали вокруг него по кругу, придерживая сеть, и наконец замотали его с ног да головы и оттащили к высокой траве возле деревьев, где их не могло увидеть ни руководство школы, ни другие ученики.

Всеми заправлял Байрон Пью. Они забивали колья в сетку, пока мальчик не перестал дергаться. Он понял, что попал в ловушку. Лежал на спине, крепко стянутый, прижав руки к бокам. Над ним нависло лицо Байрона Пью.

– Как дела, чувак?

Он вбил в землю четыре кола у самого лица мальчика, так что тот не мог повернуть голову в сторону и был вынужден смотреть в небо. Он снова видел облака, но теперь его лицо было закрыто сеткой, и он понимал, что оказался в ловушке на Земле.

Байрон Пью встал над мальчиком, оттянул край шорт и помочился на него. Один за другим семь учеников, в том числе три девочки, сделали то же самое. Девочки стояли у самой его головы, расставив ноги и выставив лобок вперед, и били в цель почти так же точно, как мальчики.

После этого Байрон Пью снял шорты, сел на корточки над головой мальчика и навалил кучу ему на лицо.

Колья, вбитые вокруг головы мальчика, мещали ему отвернуться. Он мог лишь с трудом дышать сквозь слой дерьма.

– Только посмотрите, – воскликнул Байрон Пью. – Завтрак! Черничные блины!

Смеясь, они побежали обратно через поле, оставив мальчика лежать в сетке.

Смотритель, садовник и разнорабочий «Уэллдейла», Иван Хейни, ветеран Северной Каролины и Вьетнама, жил в так называемой Хижине, широком доме на опушке леса, граничившей с территорией «Уэллдейла», вдалеке от людских глаз. Дом был подготовлен к зиме: полностью облицован, вплоть до шлакоблока, десятисантиметровыми листами пенопласта, в которых были вырезаны отверстия для окон; оклеен лентой, обернут «Тайвеком» и обшит рейками и толем. Дом и материалы для его благоустройства предоставила школа. Всю работу Хейни проделал сам.

У Ивана Хейни была давняя привычка до наступления темноты патрулировать территорию по периметру, гуляя с лыжной палкой, которой он тыкал в кусты то тут, то там, и тем вечером он обнаружил мальчика в сетке.

Хейни был невысокого мнения об учениках «Уэллдейла» и об их состязаниях. Игры на выживание! Во Вьетнам бы их отправить, думал он.

Но при виде этого мальчика у него внутри что-то защемило, и вспомнилось то, что ему довелось видеть. Он высвободил мальчика, отнес в Хижину, вымыл из шланга и выдал свою одежду, которая оказалась мальчику слишком велика.

Все оставшееся время в «Уэллдейле», все четыре года, мальчик по несколько часов в день проводил с Иваном Хейни, вместе с ним работая на территории школы. Профессор Грейсон это одобрил и добавил мальчику баллов по легкой атлетике.

Ему нравилось общаться с Иваном. Он восхищался его мастерством, его познаниями о природе окрестностей «Уэллдейла» и вообще о мире.

Хейни многому его научил. Тонкостям работы с деревом: как использовать инструменты, как затачивать их и ухаживать за ними. Тайнам дикой растительности. Натуральные продукты и лекарства, говорил он, доступны каждому в большом ассортименте. Хейни рвал орехи, ягоды, цветы и травы, растущие в лесах и полях, с удовольствием жевал их и делился с мальчиком. Он готовил вино из лесных ягод, чаи, подслащенные кленовым соком и диким медом, который он умел собирать так, что пчелы его не кусали. Мальчик смотрел и пил.

В свете того, как соперники из других школ обошлись с мальчиком, Хейни решил преподать ему несколько уроков, как защищаться и, если он чувствует угрозу, как нападать. Как бить рукой не хуже, чем дубинкой, чтобы мальчик или даже взрослый мужчина рухнул на землю, будто марионетка с перерезанными ниточками.

Иногда Хейни расспрашивал его об учебе. Препарирование лягушек он презирал.

– Лягушки – мусор. Одна только мокрая кожа и ненужные части. Жабы – вот что тебе нужно. Они обладают мощной силой. Мы до них еще доберемся.