Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 342 (всего у книги 344 страниц)

Слева как раз появилась развилка. Таких развилок по пути было еще несколько, и, по словам А-Сян, все они выводили к труднопроходимым подъемам и спускам. Для меня сворачивать на эти тропы было бы слишком рискованно; оставалось лишь надеяться, что мои преследователи где-нибудь собьются с пути.

Но их шаги, словно приставучий недуг, то приближались, то удалялись, неизменно преследуя меня по пятам.

В этот критический момент я вдруг подумал: не была ли тогда Ван Сиди так же, как я сейчас, загнана в тупик?

Трость в руке начала слегка вибрировать; затем вибрация усилилась. Я наконец дошел до конца тропы. С трех сторон ее окружали горы; это был настоящий тупик. У обочины росло высокое дерево софоры; его искривленные ветви напоминали руки демона, прорвавшиеся из преисподней. Неподалеку зияло проклятое устье колодца, словно глаз с вырванным зрачком, пристально смотрящий на меня. От него веяло леденящим холодом, будто насмешливый зов тех призраков: «Иди сюда, тебе некуда бежать». «Они правы, – подумал я в отчаянии. – Шаги уже совсем близко…»

Собрав последние остатки мужества, я изо всех сил сопротивлялся искушению, исходившему из глубины колодца. Поскольку выхода все равно не было, я просто зашел за софору и, прислонившись к стволу, начал тяжело и часто дышать. Горько усмехнулся: «Если спрятаться здесь, возможно, продержусь минут пять…»

Время безжалостно текло, мое дыхание постепенно выравнивалось. Затем и шаги тех двоих замерли на расстоянии вытянутой руки от меня.

– Здесь тупик, – запыхавшись, сказал Пропойца.

– Смотри, – указал Вестник Преисподней, – вон колодец.

– Не может же этот тип прятаться на дне колодца…

Речь Пропойцы оборвалась на полуслове. Очевидно, он обнаружил единственное место, где можно было спрятаться. Снова зазвучали шаги – один, два, три… С каждым шагом они приближались к дереву. Наконец мужчина встал прямо передо мной, в ноздри мне ударил тяжелый запах его пота. Несомненно, даже слабого света телефонного экрана было достаточно, чтобы полностью меня раскрыть.

«Все кончено, – подумал я, – на этот раз мне точно крышка».

– За деревом тоже никого нет, – донесся голос Пропойцы. – Этот тип, должно быть, сбежал по какой-то из боковых тропинок.

«Как же несправедливо, – с досадой подумал я, – неужели я умру здесь… Эй! Что он только что сказал?!»

– Хм… – Вестник Преисподней помедлил. – Ладно, давай вернемся.

Словно молния внезапно ударила с неба в мою черепную коробку – и яростно взорвалась там. Мой мозг закипел. С того дня, как я приехал в эту деревню… нет, с того дня, как я впервые встретил Вэнь Юде… нет, с того, что было гораздо, гораздо раньше, все пережитые мной события, каждая деталь, словно светлячки, собрались в нужном месте и превратились в ослепительное море огней.

Я дрожал от волнения. Это… это и есть тот самый свет?

Да, конечно, вот оно что…

В эту кромешную ночь, в этом месте без огней, слепец, не видевший восемнадцать с половиной лет, увидел всю правду.

И затем я совершил то, во что не мог поверить даже сам. Вышел из-за дерева и крикнул в удаляющиеся спины тех двоих:

– Вы меня ищете?

На мгновение показалось, будто время остановилось.

– Вот это действительно неожиданно… – наконец заговорил Вестник Преисподней. В его голосе впервые прозвучало удивление.

Глава 20

– Вот это действительно неожиданно, Ся Я. – Фан Чэн редко проявлял удивление. Я заметил, что в его глазах мерцает некий странный свет.

Казалось, история вот-вот достигнет кульминации. Но мой живот вдруг свела судорога, и я невольно закрыл книгу. Это был отнюдь не какой-то литературный шедевр, а недлинная детективная повесть под названием «Прятки в доме с привидениями-убийцами». Автора звали Ся Яцзюнь, но другие персонажи повести обычно звали его только по первым двум иероглифам. По словам самого автора, он отправил эту работу на конкурс, организованный одним детективным журналом, потерпел неудачу и в итоге выложил ее на личный сайт для бесплатного доступа.

Действие происходило на маленьком острове, расположенном на реке, где Ся Яцзюнь провел большую часть своего детства. Спустя десять лет он и его друг Фан Чэн случайно вернулись на остров, и с этого началось переплетение сюжета в двух разных временных пластах – одна глава рассказывала о настоящем, следующая же становилась воспоминанием десятилетней давности.

Для современного детектива такая структура, конечно, не была чем-то новаторским. По мере того как росло число образованных читателей, прямолинейное повествование, популярное в «золотую эпоху», уже не могло удовлетворить их все более изысканный вкус. Писатели детективов начали изощряться, возводя целые сюжетные конструкции: ретроспективы, вставные эпизоды, множественные точки зрения, рассказ в рассказе… Разнообразие приемов было вечным, словно мазохистская погоня за бесконечной болью и наслаждением.

Не то чтобы мне не нравилась эта тенденция… Однако слишком частая смена повествовательных ракурсов, невозможность прочитать все на одном дыхании неизбежно снижали плавность. Возьмем, к примеру, эту повесть: поскольку начало новой главы не продолжало конец предыдущей, возникало ощущение разрыва в повествовании.

Живот снова свело судорогой, раздалось урчание-предупреждение. Что творит Ясмин? Мы договорились пообедать вместе, но она опаздывает уже больше чем на полчаса…

Тук-тук. Кто-то постучал в дверь моей комнаты в общежитии, хотя она и так была открыта.

– Привет, Бен, я пришла передать тебе сообщение, – раздался у двери голос Матильды. – Сяо Я сказала, что ей очень жаль, но сегодня она не сможет пойти с тобой на обед.

С первого дня нашего заселения в общежитие эти две девочки стали соседками по комнате, а я делил комнату с Элизабет. Сейчас та лежала в углу, вежливо виляя хвостом Матильде в знак приветствия, но если б пришла Ясмин, она, наверное, уже радостно бросилась бы к ней ласкаться.

– Спасибо, Мати. Что с Сяо Я?

– Она ушла с Карлом. – Тон Матильды был подозрительно веселым, что мгновенно меня насторожило.

– Карл? – Я нахмурился. – Какой Карл? Кто такой Карл? – В нашей школе не было парня по имени Карл.

– Карл Мюллер. Разве Сяо Я не рассказывала тебе о нем?

– Поэтому я и задаю тебе этот вопрос.

– Хм… Он с севера, сейчас изучает финансы в университете Людвига-Максимилиана в Мюнхене. На два года старше нас, но перескочил несколько классов, так что скоро перейдет на четвертый курс.

От этих слов на душе у меня стало еще горше. Девять лет назад наша тогдашняя классная руководительница, мисс Трумэн, предложила мне перепрыгнуть третий класс, но отец отверг эту идею – хотя, можно сказать, я сам был виноват. И с тех пор, несмотря на то что моя успеваемость по-прежнему была выдающейся, вопрос о переходе через класс больше не поднимался.

– Эй, я принесла кое-что помимо сообщения, – сказала Матильда и поставила на стол картонную коробку.

На самом деле я уже давно учуял этот маслянистый запах – еда навынос из китайского ресторанчика на углу. Если я не ошибался, внутри были лапша, жаренная с соевым соусом, фрикадельки во фритюре и тушеные овощи. Не понимаю, как немцы могут считать это воплощением китайской кухни, но, что еще более отвратительно, так это то, что именно Ясмин порекомендовала это заведение всем. «На вкус точно как в Китае», – говорила она когда-то.

– Мати, ты ведь еще не ела, верно? – Я встал, пошатываясь. – Сегодня мне вдруг ужасно захотелось пиццы. Пойдем вместе? А это я оставлю на вечер.

– Прости, – Матильда заколебалась. – Я бы с радостью, но сегодня в «БМВ» проходит лекция по промышленному дизайну, и мне нужно успеть туда в течение получаса…

– Ясно. – Мне пришлось снова сесть. – Конечно, ты не можешь ее пропустить.

Матильда мечтала стать промышленным дизайнером, а ее целью было спроектировать суперкар номер один в мире.

– Извини, – она снова извинилась.

– Ничего. Здорово, когда знаешь, чего хочешь от жизни.

– А ты? Определился со специальностью в университете?

– Ни малейшей идеи… но в любом случае это будет не связано с дизайном, – с насмешкой сказал я.

– Хм, а я думала, ты, вероятно, собираешься изучать финансы…

– С чего ты это взяла?

– Ты же фон Виттштейн, в вашей семье всегда кто-то этим занимается… К тому же если иметь дело только с цифрами, то, даже если не видишь, это не страшно, правда?

– Полагаю, моему отцу понравилась бы эта идея, – отмахнулся я.

– Может, тебе стоит поговорить с Карлом? – довольно серьезно предложила Матильда. – Кажется, он еще и активный член какого-то университетского братства…

– Разве твоя лекция не скоро начнется? – Не в силах больше терпеть, я дал понять, что ей пора уходить.

Матильда вскрикнула «ой» и пулей вылетела из комнаты.

Я обмяк в кресле, позволяя этому едкому масляному запаху атаковать мое обоняние. Как же так – эти ребята, почти мои ровесники, казалось, уже нашли свои цели в жизни…

Недавнее письмо от матушки Хэ принесло большую новость: Лэлэ поступила на режиссерский факультет Пекинской киноакадемии. Она стала десятой студенткой из нашего приюта, и в каждой строке письма сквозила гордость. «Видимо, в будущем китайское кино будет в основном трагичным», – шутили мы тогда с Ясмин.

Вскоре после смерти отца Мартина пришло время матушке Чжан уходить на пенсию. Матушка Хэ взяла на себя управление приютом – и почти сразу же возобновилась наша прерванная почти на год переписка.

Первое письмо пришло по почте. Содержание, конечно, было на китайском, я мог его прочитать, но не видел, а Ясмин видела, но не могла понять. Нам пришлось обратиться за помощью к Илань, но та была занята уходом за своим недавно родившимся ребенком и не могла отлучиться, поэтому прислала свою помощницу по хозяйству – тоже китайскую студентку, жившую в Мюнхене.

В ответном письме я оставил наши с Ясмин адреса электронной почты. С тех пор матушка Хэ писала нам по электронке. Я слушал ее письма через программу преобразования текста в речь и переводил для Ясмин, а ответы писал только я один.

– Сисси, Сисси…

Услышав мой зов, Элизабет тут же подбежала и стала тереться мордой о мои колени.

– Держи, это тебе.

Я поднес коробку с едой навынос к ее носу. Элизабет сначала осторожно понюхала пару раз, затем неохотно взяла коробку в пасть и медленно пошла обратно в угол комнаты. У нее были все основания для разочарования – этот обед явно не шел ни в какое сравнение с тарелкой ароматного сухого корма. «Ее вкус куда безупречнее, чем у многих людей», – подумал я.

Голод по-прежнему терзал мои внутренности, но, к сожалению, аппетит полностью исчез. Я снова открыл книгу, лежавшую под рукой, надеясь погрузиться в мир романа.

Я выпрямился и открыл главу, в которой раскрывалась загадка…

Глава 21

Ах да… В этой главе я наконец собрался раскрыть правду о том деле.

Одна лишь эта мысль вызвала у меня мурашки по коже. Рассвет только брезжил… нет, возможно, еще и не рассвело; впрочем, для меня это не имело никакой разницы. Прохладный ветерок поднимал пыль, шелестели сухие ветки кустов. Петух, обычно кукарекающий точно по расписанию, сейчас, похоже, еще спал.

Я сидел во дворе гостиницы. Старый стол передо мной по-прежнему был столь же жалок и хлипок, а выступающий корень старого дерева на прочном табурете из вяза находился на своем привычном месте. На самом деле с момента моего последнего визита прошло всего несколько дней, но обстановка здесь вызывала сильное чувство ностальгии.

Стол и табуреты расставила А-Сян. После этого она открыла ворота переднего двора и исчезла в утренних просторах Лёссового плато. А вернувшись, так испугалась, что чуть не выронила корзину с едой.

– Доброе утро, мисс А-Сян, – спокойно улыбнулся я.

– Как… – она запнулась, – то есть вы…

Очень жаль, вздохнул я про себя, что не могу увидеть выражение ее лица.

– Если б ты не вернулась, я точно умер бы с голоду. – Я взял корзину из ее рук, чтобы избежать возможных происшествий. – Отлично, сегодня тоже ютяо…

А-Сян застыла на месте, словно истукан. Я, не церемонясь, вытащил из корзины одну ютяо и принялся уплетать ее.

– Очень вкусно… – проговорил я с набитым ртом. – Мисс А-Сян, не могла бы ты позвать тетю Де спуститься позавтракать? И пожалуйста, не забудь приготовить для нее бутылку апельсинового сока.

Словно я произнес некое заклинание призыва, со стороны лестницы донесся торопливый топот, и появилась Вэнь Юде.

– Доброе утро, тетя Де. – Моя улыбка стала еще шире. – Давно мы так не завтракали…

Вэнь Юде молча села на свободную табуретку рядом.

– Бутылку апельсинового сока, – повторил я А-Сян, – а мне, как обычно, соевое молоко.

Она немного помедлила, затем медленно удалилась.

– Ты… – начала Вэнь Юде, – ты что, вообще не спал прошлой ночью?

– Если говорить о том, что я не спал всю ночь, – ответил я, зевнув во весь рот, – лучше сказать, что только прошлой ночью я наконец-то проснулся.

В этот момент вернувшаяся А-Сян поставила передо мной большую пиалу и налила туда свежеприготовленное соевое молоко.

– Благодаря чему, – продолжил я, – я наконец понял суть этого дела…

Порция соевого молока с шумным плеском пролилась на стол. Я поспешно отодвинулся вместе с табуреткой, но на меня все же попало несколько капель горячей жидкости. К счастью, к тому моменту молоко уже слегка остыло.

– Простите, – растерянно извинилась А-Сян, – я принесу полотенце…

– Мисс А-Сян, не беспокойся, – остановил ее я. – Пожалуйста, останься и послушай мои рассуждения.

– Я… – А-Сян, казалось, хотела отказаться, но не могла найти предлога. Она производила впечатление крайне смущенного человека.

– Раз так, – выручила ее Вэнь Юде, – А-Сян, садись. Тогда, А-Бэнь, почему бы не начать с вывода… Как ты думаешь, кто преступник?

Я кивнул, глубоко вздохнул и произнес это имя:

– Ван Сиди.

По крайней мере, в некотором смысле…

– Как ранее сообщала полиция, – уверенно начал я, – днем, когда произошло преступление, Ван Сиди увела Сяо Гуана, игравшего с ребятами в деревне, и они пришли на задний склон горы. Ван Сиди сначала дала Сяо Гуану снотворное, а затем, используя подобранную острую ветку в качестве орудия, выколола ему глазные яблоки.

– Следуя этой логике, – заметила Вэнь Юде, – та женщина с желтыми волосами, которую видел Маленький Толстяк, и была самой Ван Сиди?

– Верно. В тот день Ван Сиди покрасила волосы в желтый цвет. Она, вероятно, использовала временную краску для волос, которую можно было смыть простой водой, чтобы восстановить первоначальный цвет.

– Это же абсурд. – вдруг вставила А-Сян, словно вновь воспрянув духом. – Зачем тете Шунь так поступать? Я ни за что не поверю этим нелепым выдумкам полиции.

– Ах да! Мотив – это самое непостижимое в данном деле. Почему преступник выколол Сяо Гуану глаза, вместо того чтобы просто убить его? Я, как и мисс А-Сян, с самого начала не верил, что мотивом была простая ссора из-за денег или ревность на почве отсутствия детей. Что касается различных слухов о торговле органами, они так же несостоятельны, как и загадочное проклятие старого колодца. – Я поднял огромную, словно тарелка, пиалу и сделал большой глоток соевого молока. – Фактически в наш первый день пребывания здесь тетя Де даже подозревала возможную причастность к преступлению персонала гостиницы. Объективно говоря, из-за широкого внимания к этому делу сюда действительно приехало множество постояльцев.

– Это… – обиженно пробормотала А-Сян. – Сестрица Вэнь, это уж слишком…

– Не волнуйся, – успокоил ее я. – Я тщательно все обдумал и считаю, что эта версия тоже нелогична. Во-первых, полученная таким образом выгода явно недолговечна; к тому же заранее было трудно предсказать, какой резонанс это вызовет. – А-Сян фыркнула – казалось, она все еще не могла успокоиться. – Я размышлял снова и снова, но так и не смог вычислить, каков же был мотив преступника. В конце концов я был вынужден признать, что разумного мотива просто не существует.

– Но преступление все же произошло, – напомнила Вэнь Юде.

– Да, при отсутствии мотива трагедия все равно случилась. Тогда, вероятно, есть только две возможности: первая – возможно, преступник психически болен; вторая – возможно, это вообще был несчастный случай.

– Понятно, – спокойно сказала Вэнь Юде. – Значит, ты утверждаешь, что Ван Сиди совершила преступление в состоянии невменяемости, верно? Это сходится с точкой зрения Лай Фу.

– Я не согласен с этим. Лай Фу считает, что Ван Сиди была больна шизофренией, что в итоге и привело к насилию. Однако это не объясняет, зачем она покрасила волосы, и тем более не объясняет, почему, заранее приготовив снотворное, использовала в качестве орудия неудобную ветку. – Я сделал паузу и добавил: – Я же считаю, что, хотя у Ван Сиди действительно были проблемы с психикой, она страдала не шизофренией, а диссоциативным расстройством идентичности.

– Диссоциативным… что? – спросила А-Сян в полном недоумении.

– Диссоциативное расстройство идентичности, в прошлом также известное как расстройство множественной личности, означает, что в теле и мозге пациента существует более одной личности. Они поочередно контролируют поведение пациента, и, когда одна личность активна, остальные не осознают происходящего.

– Множественная личность – разве это не шизофрения?

– Нет. Хотя и то и другое являются психическими расстройствами, они совершенно разные. – Я покачал головой. – У пациентов с шизофренией рушится мышление, появляются такие симптомы, как галлюцинации, бред и бессвязная речь, а в тяжелых случаях даже возникает склонность к насилию, направленному на самоповреждение или причинение вреда другим. А у пациентов с диссоциативным расстройством идентичности этих симптомов нет, каждая их личность стабильна и обладает собственным мышлением. То есть независимо от того, какая личность активна, поведение пациента все равно подчиняется определенной логике.

– Если это так, – заметила Вэнь Юде, – то, вне зависимости от того, сколько личностей было у Ван Сиди, она не могла без причины навредить Сяо Гуану.

– Ты права. Поэтому за странным поведением Ван Сиди должна стоять логика, которую можно проследить… по крайней мере для одной из ее личностей эти действия были разумны.

– Но, например, тот бред, что она несла после допроса, никак не может быть логичным. На мой взгляд, это больше соответствует твоему же описанию симптомов шизофрении, разве нет?

– А что, если те ее слова вовсе не были бредом?

– Разве фраза «Я – призрак» – не бред?

– Не только не бред, но и ключевой момент в этом деле. Именно эти слова позволили нам раскрыть тайну личности другой сущности, скрытой в ее мозге.

– Другой сущности… – пробормотала А-Сян.

– Да, – я кивнул. – Фразу «Я – призрак» можно очень просто понять как «Я – тот, кто уже умер». В рамках данного дела этому условию соответствует, пожалуй, лишь старшая сестра Сяо Гуана, Ван Сяо Янь, погибшая пять лет назад, упав в колодец. – Внезапно с равнины поднялся маленький смерч, швырнув несколько крупиц жесткого желтого песка мне в лицо. – Считается, что формирование диссоциативного расстройства идентичности обычно связано с глубокой психологической травмой. – Игнорируя протест этой земли, я продолжал рассказывать: – Это защитный механизм мозга, возникающий, когда человек сталкивается с непереносимой травмой. Обычно пациент создает новую личность, дабы получить ощущение, что «плохая вещь случилась не со мной». Случай Ван Сиди особенный: создав новую личность, она попросту стерла ту плохую вещь. Согласно большинству показаний, Ван Сиди всегда очень любила детей. Пять лет назад, когда она стала свидетельницей смерти Сяо Янь у колодца, ее мозг, не в силах принять жестокую реальность, отделил личность Сяо Янь, позволив безвременно погибшей племяннице с тех пор жить в ее собственном теле. Хотя случаи отделения личности умершего родственника редки, в мировом масштабе они не единичны. Можно разумно предположить, что с самого начала личность Ван Сиди и личность Сяо Янь знали о существовании друг друга и могли в определенной степени общаться, что в психологии называется совместным сознанием. Таким образом, многие прежние сомнения можно разрешить. Ван Сиди, конечно, прекрасно понимала, что такие отношения вызовут переполох в деревне, и, чтобы избежать ненужных проблем, велела личности Сяо Янь по возможности не контактировать с другими и даже не признаваться родителям. Фактически, когда была активна личность Сяо Янь, они почти никогда не выходили из дома. Но иногда случалось, что смена личности происходила внезапно, на улице. В этом и заключалась правда, когда Ван Сиди в панике убегала – в тот момент была активна личность Сяо Янь. Однако позже это было ошибочно принято за простой симптом неврастении. Пока личность Сяо Янь была согласна подыгрывать, обмануть Ван Синяня и Лю Ли было не так сложно; что касается Ли Шуня, когда он возвращался в деревню, активной становилась собственная личность Ван Сиди. Поэтому даже эти самые близкие люди совершенно не замечали существования личности Сяо Янь.

Поначалу дни шли за днями относительно спокойно. За эти пять лет личность Сяо Янь, изначально четырехлетняя, должна была продолжать расти. Однако из-за невозможности контактировать с внешним миром и значительного времени, проведенного в неактивном состоянии, развитие личности также оказалось ограниченным. С точки зрения поведенческих способностей личность Сяо Янь оставалась почти на уровне четырехлетнего ребенка. Но, с другой стороны, девичья любовь к красоте постепенно начала проявляться. Тогда Ван Сиди купила ей яркую одежду, которую Ли Шунь, конечно, никогда не видел, так что его полный провал в полицейском тесте неудивителен. Возможно, под влиянием телесериалов и мультфильмов личность Сяо Янь заинтересовалась желтыми волосами, и любящая Ван Сиди приобрела для нее временную краску для волос. С какого-то момента личность Сяо Янь начала приближаться к Сяо Гуану… К сожалению, Ван Сиди не разглядела в этом опасности. Есть основания полагать, что в день происшествия это была не первая встреча «брата и сестры», поэтому даже с ее необычной внешностью Сяо Гуан добровольно ушел с ней. На допросе в полиции Сяо Гуан говорил, что женщина, уведшая его, говорила не на местном диалекте, а на путунхуа… Как представительница молодого поколения деревни, Сяо Янь, конечно, говорила на путунхуа.

– Погоди, – перебила меня А-Сян, – ты хочешь сказать, что личность Сяо Янь в теле тети Шунь выколола Сяо Гуану глаза? Зачем?!

– Если уж говорить о мотиве, то он отсутствует не полностью, – размышляя, заметила Вэнь Юде. – В конце концов несчастный случай с Сяо Янь тоже был отчасти связан с тем, что родители занимались только младшим братом…

– Она вернулась за ним? – Голос А-Сян дрожал.

– Я так не считаю, – твердо сказал я. – У личности Сяо Янь не было намерения причинять вред Сяо Гуану.

– Тогда зачем она увела его?

– Потому что личность Сяо Янь все еще помнила наказ Ван Сиди: не контактировать с другими. Поэтому она и отвела Сяо Гуана на безлюдный задний склон горы. То, что она выбрала именно его, а не другого ребенка, можно считать некоей связью между братом и сестрой. Что касается ее цели… – я облизал губы, – как и у всех детей, она была проста – поиграть. Если в будущем Сяо Гуан не сможет восстановить связанные с этим воспоминания, это, вероятно, никогда не удастся доказать. Но я уверен, что в тот день брат с сестрой играли в «доктора и пациента». Перед уходом из дома Ван Сиди Сяо Янь специально приготовила реквизит для игры – несколько таблеток, о назначении которых она не знала. Как бы они ни договорились, в итоге в тот день в игре личность Сяо Янь играла роль доктора, а пациентом, естественно, был Сяо Гуан. После «осмотра» Сяо Янь выписала «рецепт», и так Сяо Гуан проглотил те таблетки. Препарат вскоре подействовал, и мальчик заснул. Личность Сяо Янь, конечно, не понимала, что происходит, – она все еще была погружена в веселую игру. Проблема была в том, что брат не открывал глаза и играть дальше было невозможно. В этот момент ее, как «доктора», осенило: глаза не открываются – разве это не болезнь? Глаза пациента заперты внутри, и доктор должен помочь ему вынуть их. Все больше убеждаясь, что ее диагноз верен, она подняла с земли ветку…

На этом мои рассуждения о ходе событий в день преступления закончились. Настоящий преступник – если его обязательно нужно так назвать, – это тело Ван Сиди плюс личность Сяо Янь. Она обладала силой взрослого, но умом маленького ребенка, что в конечном счете и привело к трагедии.

– Значит, не преступление, а несчастный случай… – спустя мгновение прокомментировала Вэнь Юде.

У А-Сян же остался вопрос:

– Тогда тетя Шунь действительно покончила с собой?

– Если ты имеешь в виду личность Ван Сиди, я не верю, что она покончила с собой из-за чувства вины, – осторожно ответил я. – Особенно зная, что Сяо Янь может продолжать существовать, только пока жива она сама.

– То есть…

– Хотя доказательств нет, мы можем предположить, что произошло потом. Во-первых, до самого ухода с места происшествия была все еще активна личность Сяо Янь – иначе Ван Сиди обязательно спасла бы раненого Сяо Гуана. Вернувшись домой, проснулась личность Ван Сиди, обнаружила пятна крови на одежде и тут же поняла серьезность ситуации. В панике ей пришлось спрятать одежду под своей кроватью. Я считаю, что во время допроса, а также когда ее видели разговаривающей с самой собой, активна была собственная личность Ван Сиди. Возможно, Сяо Янь была слишком напугана и не хотела проявляться, но более вероятно, что Ван Сиди, чтобы защитить ее, приказала личности Сяо Янь не выходить. Однако от полученных Сяо Гуаном травм сама Ван Сиди была на грани срыва. У нее не осталось сил продолжать подавлять личность Сяо Янь. В итоге они совершили последнюю смену личностей. В этот момент Сяо Янь тоже осознала, что натворила нечто ужасное. «Если б я тогда не вылезала из того темного отверстия, все было бы хорошо, – возможно, подумала она. – Тогда, если я вернусь туда, все должно вернуться в норму…»

Я услышал, как А-Сян тихо всхлипывает. Вэнь Юде с щелчком открутила крышку бутылки с соком.

– Действительно логичная гипотеза, – сказала она. – Поздравляю, А-Бэнь, на этот раз ты победил…

Внезапно я резко вскочил, едва не опрокинув стол. Пустая пиала, из которой я пил соевое молоко, со звоном закачалась на столе.

– Нет, – я сменил тон голоса на зловещий, словно у Вестника Преисподней, – победил я.

А-Сян остолбенела, даже забыв продолжать притворно плакать.

– Очень похоже. – Вэнь Юде вздохнула. – Я, наверное, давно должна была догадаться. «Диссоциативное расстройство идентичности», «совместное сознание» – эти термины, конечно, мог рассказать тебе только он.

Я кивнул:

– Они уже ушли – и на шаг впереди.

– Так… – Кроме облегчения, в ее голосе сквозила легкая растерянность.

Не знаю, то ли бессонная ночь притупила мое обоняние, то ли рассуждения заняли все мои мыслительные способности, но только сейчас я учуял от нее давно забытый аромат духов.