Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 201 (всего у книги 344 страниц)

Глава 13

Чтобы набраться смелости и постучать в дверь кабинета Стэнли, мне потребовалась неделя, в течение которой я слонялась из комнаты в комнату, стараясь ни о чем не думать. Первые три дня после моей прогулки с Уинфрид Виктория не выходила из своей комнаты, а потом стала просто игнорировать меня. Если я заходила в комнату, она тут же выходила из нее или молча смотрела в сторону.

Всю неделю я репетировала свою речь перед висящим в моей спальне мутным зеркалом, стараясь найти баланс между просьбой и мольбой. Веди себя непринужденно, говорила я себе. Не умоляй. Ни в коем случае не умоляй.

И вот теперь, стоя у двери кабинета Стэнли, я говорила себе, что бояться мне нечего и что я имею полное право задать свой вопрос. Ах, если бы ответ на него не имел такого большого значения!

Но он, к сожалению, имел.

Сделав еще один глубокий вдох, я постучала в дверь.

– Войдите.

Ладони мои были в поту, и повернуть рукоятку удалось лишь со второй попытки. Самое время было, вспомнив Викторию или хотя бы миссис Вашингтон, выпрямиться, гордо поднять голову и вставить в грудную клетку камень вместо сердца, трепещущего, как попавшая в западню птица.

– Добрый день, лорд Стэнли, – произнесла я, удивившись тому, что голос мой не дрожал. – Как поживаете?

– Нормально, – по тону его было ясно, что он не настроен на долгий разговор. – Тебе что-то нужно?

– Я хотела спросить, нельзя ли мне получить лошадь.

Он посмотрел на меня, и я в который раз удивилась холодности его взгляда. Он никогда не проявлял своих истинных чувств. Все его реакции были продуманы и выверены.

– Зачем? – лаконично спросил он, не вставая и не предложив мне сесть. Чтобы унять дрожь в руках, я схватилась за спинку стоящего передо мной стула. Заметив это, Стэнли перевел свой взгляд на мои ладони, которые тут же запылали, словно обожженные факелом.

– Чтобы… – я не осмелилась произнести слово удовольствие. – Для меня и Виктории. Она, мне кажется, чем-то расстроена. Это должно ей помочь.

Закинув руки за голову, Стэнли откинулся на спинку стула, глядя на меня с видом охотника, поймавшего на мушку оленя.

– Уиффи… то есть Уинфрид Вильямсон, – быстро продолжила я, – предложила мне одного из жеребят Квини и сказала, что Джек может забрать его.

При упоминании Уинфрид выражение лица Стэнли изменилось. Разница была едва уловима, но я все же заметила ее. Я привыкла чувствовать его настроение, чтобы, когда муж не в духе, не попадаться ему на глаза. На этот раз в его глазах зажегся огонек алчности. Что бы ни могло выйти из всей этой истории с лошадью, он хотел заполучить это целиком.

– Хорошо.

Я была настолько готова к тому, что Стэнли придется уламывать, что не сразу сообразила, что он уже дал согласие. Но мне хотелось услышать эти слова еще раз, прежде чем узнать – а это ведь наверняка произойдет, – что от меня потребуется взамен.

– Так я могу попросить Джека привести мне жеребенка?

– Можешь, – раздраженно цыкнул на меня он. – А теперь закрой дверь. Ты тоже должна кое-что для меня сделать.

Желчь подступила мне к горлу. Ничего, сказала я себе, что такого он может потребовать? Все забудется, как только я смогу ускакать на лошади туда, где меня никто не сможет достать.

– Запри, – потребовал Стэнли.

Ключ застрял, и мне пришлось нажать сильнее, чтобы повернуть его. Когда раздался сухой щелчок, я почувствовала внезапную тревогу.

* * *

Выйдя из комнаты, я пошатнулась, но впервые со дня нашего знакомства в Харевуд-холле почувствовала облегчение.

Остановившись у висящего на стене коридора зеркала, я вгляделась в свое отражение. Из зеркала на меня смотрела женщина с потухшим взглядом, распухшей нижней губой и красной отметиной на шее. Вытерев подолом лицо, я пригладила волосы, поправила платье и, морщась от боли, побрела по коридору.

Войдя в кухню и почувствовав знакомые запахи, я зажмурилась и на мгновение перенеслась в Харевуд, представив себе стоящую у разделочной доски повариху, но, ощутив во рту привкус меди, открыла глаза.

Застыв с чашкой чая у рта, на меня с виноватым видом смотрела Энни.

– Мисс… миледи… – она так и не научилась нас различать.

– Миледи, – уточнила я. – Я ищу Джека.

– Джека? – удивленно посмотрела на меня она. – Зачем?

– Где я могу найти Джека? – снова спросила я. В голове вертелась лишь одна мысль: мне надо заполучить лошадь, пока Стэнли не передумал.

Энни указала на темно-зеленую дверь, пройдя через которую я очутилась в аллее, упирающейся в приземистое здание. Почувствовав запах канализации и конского навоза, я ускорила шаги и, спустившись по ступенькам, оказалась в конюшне.

На перевернутом ведре, держа в руке зажженную сигарету и комично поджав колени к подбородку, сидел Брант. Глаза его были закрыты, лицо обращено к небу, и весь его вид как бы говорил: не мешайте мне наслаждаться жизнью. Но увидев меня, он мгновенно превратился в несчастного и неприятного человека, встретившего меня на причале.

– Да, мисс.

– Леди Стэнли.

Брант, словно сомневаясь в истинности моих слов, поднял левую бровь. Решимость покинула меня, и я быстро-быстро заморгала, стараясь унять дрожь в ногах.

– Его светлость разрешил… чтобы… у меня была своя лошадь.

– Что? Какая лошадь? – пробормотал Брант, глядя вдаль.

Гнедая кобыла с крошечным белым пятном позади левого уха, обожавшая райские яблочки с деревьев, растущих в глубине нашего сада. Кобыла, склоняющая голову и улыбающаяся при моем приближении.

– Мне надо поговорить с Джеком.

– Его здесь нет, – последовал сухой ответ.

– Пожалуйста, скажите Джеку, чтобы съездил к миссис Вильямсон и забрал лошадь, которую она мне приготовила. Она будет его ждать.

* * *

Услышав неуверенный стук в дверь, я отвернулась от окна. Как долго я стояла там, бездумно глядя сквозь теплое от солнечных лучей стекло? Все чаще и чаще я стала замечать, что могу стоять неподвижно как статуя, не замечая бега времени. Почти всю неделю Виктория, наказывая меня за прогулку с Уиффи, не выходила из своей комнаты. Какой одинокой чувствовала я себя без нее! Увы, сестры иногда бывают очень жестоки.

– Ми… леди… Джек сказал, что привез вашу лошадь, – объявила вошедшая в комнату Энни. – Он сейчас на кухне. Он может показать ее вам, когда вы будете готовы.

Сердце мое учащенно забилось.

– С-сейчас? – произнесла я, слишком поздно сообразив, что мой ответ прозвучал так, будто я спрашивала разрешения.

Энни пожала плечами, и я попыталась исправить ситуацию:

– Я хотела спросить, там ли он сейчас.

– Он пьет кофе с миссис Вашингтон, – утвердительно кивнула Энни, с трудом сдерживая смех.

Я пошла вслед за ней в заднюю часть дома, являющуюся вотчиной миссис Вашингтон. Когда мы подошли к кухне, я услышала взрыв кокетливого смеха и с удивлением обнаружила, что смеялся не кто иной, как сама домоправительница. Она сидела, скрестив ноги, на краю стола, держа в руках чашку, а ее зеленые глаза сияли так, словно в них были вставлены лампочки.

Лишь когда она встала и отошла в сторону, я увидела сидящего на длинной скамье мужчину. Но еще раньше я увидела его руки. Ладони были такими огромными, что чашка, которую он держал, казалась кукольной. Закатанные до локтей рукава открывали бронзовую кожу, покрытую добела выгоревшими на солнце волосами. Цвет его глаз в точности соответствовал цвету неба в разгар летнего дня. Увидев меня, он, не улыбаясь, молча кивнул.

В его взгляде было что-то такое, что все слова, которые я собиралась сказать, рассеялись в одно мгновение, как туман над полями вокруг Харевуда под лучами солнца.

– Это Джек. Он ухаживает за лошадьми его светлости, – услышала я слова миссис Вашингтон, донесшиеся до меня, казалось, с другого конца света.

Опустошив чашку, Джек встал со скамьи, и, чтобы продолжать смотреть ему в глаза, мне пришлось запрокинуть голову – таким высоким он оказался.

Доводилось ли вам, впервые увидев человека, чувствовать, что вы знаете его давным-давно, только пути ваши разошлись и с тех пор вы никак не могли встретиться?

Пока… это не случается наяву.

– Говорят, вы привезли для меня лошадь, – выдавила я из себя. Во рту у меня пересохло, голова шла кругом.

– Еще как, – ответил он низким грудным голосом, словно две дубовые доски потерлись друг о друга.

Он водрузил на голову пыльную фетровую шляпу, и она тут же стала частью его самого. Глядя на меня немигающим взглядом, он словно читал на моем лице все мои секреты. Лицо мое, вопреки обыкновению, не покрылось румянцем, но дышала я с трудом, а сердце готово было выскочить из грудной клетки.

– Ну что, пошли? – спросил он.

Видимо, я непроизвольно кивнула, потому что Джек распахнул передо мной дверь, и, нырнув под его руку, я почувствовала исходящий от него запах кожи, лимона, кофе и чего-то еще. Не успев распознать, что же это было, я вышла во двор под бледное нью-йоркское солнце.

– Я не знаю, куда идти, – сказала я, прислонясь спиной к кирпичной стене и пропуская его вперед. Кивнув, он указал на тропинку, ведущую к конюшне. На самом деле мне просто нужно было время, чтобы сосредоточиться. Мысль о том, что у меня будет лошадь, не давала мне покоя. Лошадь. Но почему-то мне казалось, что моя реакция была вызвана не только этим фактом, но и странным человеком по имени Джек.

Шагая вперед огромными шагами, он уходил все дальше, и я, как ни старалась, не могла за ним поспеть. Остановившись у ведущих к конюшне ступеней, он протянул мне руку, чтобы помочь спуститься. Я почувствовала под своим локтем тепло его руки и болезненно ощутила близость его бедра.

– Часто вы ездили верхом? – спросил Джек.

– Да, – кивнула я, прочистив горло. – Дома, в Англии.

– Сразу видно, что вы из Англии, – слегка улыбнулся он, глядя на меня сверху вниз, и, хотя он не подтрунивал надо мной, щеки мои покрылись румянцем. Разумеется, ведь моя речь звучит для жителей Нью-Йорка так же странно, как их для меня.

– Миссис Вильямсон благоволит к вам. Она дала вам одну из своих лучших лошадей. Только вот беговой лошади из нее не получится. Слишком нервная.

– Как ее зовут?

В царящем в конюшне полумраке практически ничего невозможно было разглядеть.

– Можете называть ее как хотите.

– У нее до сих пор нет имени?

– Фейбл[187]187
  Сказка, легенда (англ.).


[Закрыть].

Я кивнула.

– Вы можете назвать ее любым именем. Просто мне казалось, что это ей подходит.

– Так это вы ее так назвали?

Джек кивнул.

– Мне неважно, – ответил он с тщательно выверенной небрежностью в голосе. – Зовите ее так, как нравится вам.

Мы пошли по проходу между стойлами, а лошади, возбужденные приходом Джека, приветливо фыркали и ржали нам навстречу. С непостижимой для таких огромных рук нежностью Джек провел по гриве одной, похлопал по шее другую и осторожно почесал между глаз черного как ночь жеребчика, которого я уже видела раньше. Казалось, он знал, как доставить удовольствие каждому животному.

Из последнего стойла на нас настороженно смотрели фиолетовые глаза гнедой кобылы. Наклонив голову и выгнув шею, она старалась дотянуться до Джека. Прислонившись лбом к ее голове, он запустил руки в лошадиную гриву.

– Фейбл, девочка моя, – произнес он тихим голосом. – Это твоя новая хозяйка леди Стэнли. Леди Стэнли, позвольте познакомить вас с Фейбл.

Лошадь искоса посмотрела на меня понимающим взглядом. Протянув руку, я коснулась ее морды, чтобы дать ей почувствовать мой запах, и ощутила на ладони ее теплое дыхание, отчаянно надеясь, что мы станем друзьями.

– Умница, – пробормотал Джек, и на какое-то мгновение мне показалось, что эти слова адресованы мне.

Глава 14

Когда я сказала за обедом о том, что теперь у нас есть лошадь, Виктория не обратила на мои слова ни малейшего внимания.

Весь вечер я провела у стойла Фейбл, пытаясь завоевать ее доверие: чистила ее щеткой, мурлыча песенки, которые напевала нам в детстве миссис Джонс.

И все это время в конюшне находился Джек, то тихонько поющий что-то себе под нос, то мягко разговаривающий с лошадьми. Он делал свое дело с таким видом, словно меня в конюшне не было. Я же постоянно ощущала его присутствие, чего прежде со мной никогда не случалось.

Как же удивлена я была, когда на следующее утро увидела Викторию, ведущую дружескую беседу с Джеком. Когда они успели познакомиться? Поначалу мне удалось подавить растущее во мне беспокойство, но, когда я, подойдя ближе, увидела ее лицо, сердце мое остановилось.

Что читалось в ее взгляде? Изумление? Ослепление? Даже сейчас, спустя все это время, я не могу сказать с уверенностью. Тогда же я почувствовала себя так, словно все звезды с неба в одно мгновение упали на землю.

– Джек участвовал в родео, – произнесла Виктория, не сводя с него глаз.

– Звучит… – я сделала паузу, в которую вылилась вся горечь, которую я в тот момент испытывала, – увлекательно.

Оба обернулись ко мне. Джек улыбнулся, блеснув белыми, как высохшее на солнце дерево, зубами, и в уголках его глаз образовались лучики морщинок.

– Увлекательно – верное слово, – кивнул он.

– Мне всегда так хотелось увидеть родео! – произнесла с придыханием Виктория, хотя я точно знала, что она не имеет ни малейшего понятия о том, что это такое.

– Я думаю, вам будет лучше в городе, – слегка улыбнулся Джек.

– Да? – выпятила нижнюю губу Виктория.

– Запад – безжалостное место, – произнес Джек, оборачиваясь ко мне.

– Мне кажется, здесь ничем не лучше, – вырвалось у меня.

Джек посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно я была одной из лошадей, за которыми он ухаживал.

– А мне так не кажется.

Разговор застопорился, и не было никого, кто мог бы снова оживить его. В молчании мы проследовали вслед за Джеком в конюшню. Виктория шла, склоняясь к Джеку, как цветок, поворачивающий голову вслед за солнцем. Я согбенно плелась позади.

– Поторопись. Мне не терпится увидеть нашу лошадь, – бросила Виктория через плечо. Тон ее был небрежным, но я услышала в нем непроизнесенное: «Не позорь меня».

Во мне стало закипать негодование. Даже когда я не делала ничего, я все равно оказывалась виноватой. Викторию раздражало само мое существование, и я вдруг осознала, что больше не могу это выносить. Прогулка с Уиффи показала, что я не была тупой и угрюмой, что нервы у меня в порядке и что Виктория ни в чем не превосходит меня. Просто мы разные, и может быть, некоторые из этих различий объясняются тем, что я убеждена в том, что мой удел – всегда быть в тени.

Фейбл была моей лошадью. Виктория не любила верховую езду и никогда не занималась ею, живя в Харевуде. Просто она, как всегда, поступала мне назло. Я вспомнила бесчисленное количество платьев, книг и игрушек, которые она отбирала у меня, заметив проявленный мной интерес, но тут же выбрасывала за ненадобностью, когда ее внимание переключалось на что-либо другое. Так было всегда, но теперь у меня не было желания делиться с ней.

Дойдя до ведущих в конюшню ступенек, Джек остановился, и Виктория протянула ему руку в розовой кружевной перчатке, которую он осторожно взял в свою огромную ладонь, помогая ей спуститься.

Дождавшись меня, Джек протянул мне руку. Я была без перчаток, и когда я почувствовала прикосновение его кожи, мир вокруг покачнулся, и он поддержал меня другой рукой под локоть.

– Осторожно.

Я кивнула, и Джек довел меня до нижней ступеньки. Когда он отпустил мою руку, я все еще продолжала чувствовать тепло его прикосновения.

Весь недолгий путь до стойла Фейбл Виктория продолжала осыпать Джека вопросами о его работе у Стэнли, бегах, лошадях. Подойдя к Фейбл, я положила руку на ее теплый лоб и обрадовалась тому, что она не отстранилась.

– Вот это да… – выдохнула Виктория с неискренним, но достаточно убедительным удивлением в голосе.

– Красавица, не правда ли? – спросил Джек с гордостью.

Неужели это начало, подумала я. Вот мы стоим втроем на ковре из опилок у ограды стойла Фейбл, а рядом со мной на выбеленном дереве покоится загорелая рука Джека. Начало, которое может обрушиться на тебя в тот момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

* * *

Дни шли друг за другом рутинной чередой. Каким-то совершенно непостижимым мне образом мы с Уиффи стали друзьями. Возможно, я была для нее просто объектом благотворительности, но меня это совершенно не волновало. Она была забавной и нетребовательной, и чем меньше она от меня ожидала, тем свободнее я себя чувствовала.

По утрам я надевала костюм для верховой езды и спускалась к Фейбл, поджидавшей меня вместе с Джеком у крыльца. Держа лошадь в поводу, мы бездумно гладили ее гриву и теплую шею. Виктория, ссылаясь на разыгравшуюся у нее из-за смены сезонов лихорадку, оставалась в постели, но я прекрасно знала, в чем заключалась настоящая причина ее поведения. Если я покорно следовала за Уиффи, как подхваченный мощным течением лист, Виктория негодовала оттого, что перестала быть в центре всеобщего внимания.

Как я и ожидала, в верховой езде Уиффи знала толк, так же как и во всем остальном. Выпив прямо на улице чашку кофе, она вскакивала в седло, и мы с ней чинно, как и полагается леди, следовали в парк. Но, скрывшись от людских глаз под деревьями, она пришпоривала лошадь и, издав воинственный клич, неслась вскачь по зеленым лужайкам до тех пор, пока наши волосы не спутывались от ветра, а дыхание не спирало от смеха.

Впервые после отъезда из Англии я вновь чувствовала, что живу.

Наскакавшись вдоволь, мы медленным шагом совершали еще один круг по парку, беседуя обо всем на свете, а потом, умиротворенные, разъезжались по домам.

– Когда надо, я могу быть настоящей леди. Но это отнюдь не означает, что ради этого я готова ломать всю свою жизнь, – сказала Уиффи однажды утром, когда я никак не могла решиться пуститься вскачь, и тогда я поняла, что за закрытыми дверями могу поступать так, как мне вздумается.

Уиффи приглашала нас с Викторией на бессчетное количество званых обедов, пока мы не перезнакомились со всей ее родней. Каждый раз Виктория пыталась быть яркой, привлекать к себе внимание, но, глядя на меня, погружалась в угрюмое молчание. Я пыталась вовлечь ее в наши разговоры, но она лишь молчаливо пила и с каждой выпитой рюмкой становилась еще угрюмее, изливая на меня свой гнев по дороге домой. Однажды она так впилась пальцами мне в руку, что их отпечатки краснели на моей коже в течение целой недели.

Дни становились теплее, набухшие почки превратились в маленькие зеленые листочки. Одним ясным, бодрящим утром я стояла на ступенях Грейклифа, наслаждаясь редкими моментами тишины в этом шумном городе. Его обитатели любили повторять, что Нью-Йорк никогда не спит, и я была с этим совершенно согласна.

Мое внимание привлекло раздавшееся в конце улицы цоканье подков по мостовой, и я увидела приближающегося ко мне Джека верхом на Фейбл, окруженного золотистым ореолом рассвета. Все мое существо затрепетало, и я подняла руку в ответ на его приветствие.

Остановившись возле меня, он спрыгнул на землю, держа одну руку за спиной. Лицо его сияло от удовольствия.

– Смотрите, что я нашел, – протянул он мне большую кисть глицинии.

Я смотрела на нее как зачарованная.

– Я увидел ее и подумал о вас. Хотя теперь мне кажется, что лучше было бы оставить ее на дереве.

Стараясь скрыть выступивший на щеках румянец, я поднесла цветы к лицу и вдохнула их знакомый пряный запах.

– Одно из моих имен.

– Я помню, – отозвался Джек после короткой паузы.

Однажды утром, когда мы ждали прибытия Уиффи, он спросил меня, чем Нью-Йорк отличается от Англии, и я рассказала ему о тумане, клубящемся над окружающими Харевуд долинами, и саде, который помнила с детства. Как вспоминала названия цветов и мечтала снова прикоснуться к земле. Мы просто непринужденно болтали, но Джек сохранил мой рассказ в своей памяти.

– Я видела глицинию в парке, – произнесла я, прижимая кисть к груди, – но она еще не зацвела.

– А эта просто росла на обочине дороги в Гринвиче.

Я улыбнулась, согретая мыслью о том, что он помнил обо мне.

– Если у вас есть сомнения насчет ее происхождения, то уверяю вас, что я ее не украл. Я знаю хозяйку этого дерева, – быстро добавил Джек. – Просто мне хотелось напомнить вам о доме.

Он указал рукой на окружающий нас пейзаж, к которому я уже успела привыкнуть, а теперь увидела будто впервые. Небо закрывали серые, коричневые или темно-красные бетонные и кирпичные здания – памятники человеческой глупости и эгоизма. И ничего живого вокруг, не считая этой кисти у меня в руках.

Слезы брызнули из глаз, и я снова погрузила лицо в цветы.

– Я сделал что-то не так? – в голосе Джека послышалось беспокойство. Его образ мерцал и искрился у меня перед глазами.

– Нет, – покачала головой я. – Ты все сделал правильно. Абсолютно правильно.

Мои полные слез глаза встретились с его безмятежно-голубыми. Все вокруг поплыло, и лишь образ Джека оставался предельно четким.

– Спасибо, – промолвила я, прикоснувшись к его руке.

Он опустил взгляд на мою руку, которая не двигалась с места, словно притянутая магнитом. Я была не в силах бороться с исходящим от Джека потоком энергии и внезапно осознала, что и не хочу этого делать.

– Эй, попутчики! – раздался рядом громкий, как сигнал горна, голос Уиффи. Джек отступил в сторону, и моя рука безвольно повисла в воздухе. – Что это у тебя?

– Глициния. Мое второе имя. Я Аделаида Глициния, а Виктория – Лаванда. Каждый год, сколько я себя помню, наш садовник всегда приносил мне ее первые цветы, – ответила я, почувствовав внезапный стыд. Но за что? Ведь я не сделала ничего предосудительного.

– Господи, – протянула Уиффи, нагнув голову и вдохнув запах цветов, – как я ее люблю! Ею покрыта вся западная стена нашего дома. Где ты ее нашел?

Мы оба продолжали молча смотреть на цветы, и тут до меня дошла вся неуместность ситуации.

– В Гринвич Виллидж, – ответил Джек после слишком долго затянувшейся паузы.

– В Гринвиче? – переспросила, казалось, не обратившая на все это внимания Уиффи. – А я и не знала, что ты, Джек, любишь богему. Осторожно, леди Стэнли, это может быть заразно.

Небрежность ее тона вызвала у меня зависть. Как бы мне хотелось говорить с Джеком таким же тоном, поддразнивая его, будто слова не имели значения, и видеть, как он смеется в ответ. Вызвать его смех. Мы нередко перекидывались парой слов, но настоящую беседу могли завязать, только когда были чем-то заняты вместе.

Нить моих размышлений была прервана хлопком Уиффи в ладоши.

– Позаботься о ней до моего возвращения, – протянула я Джеку кисть глицинии.

– Обязательно, – ответил он, осторожно кладя ее на ступеньку.

В этих словах явно содержался подтекст, который никто из нас в тот момент не почувствовал.