Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 344 страниц)

6.

Свифт больше никогда не видел Хайди и Сегюра.

Сказать, что он часто о них думает, было бы ложью, но всё же забыть их он никак не может. Что стало с девушкой с седыми волосами? Продолжила ли она учёбу в университете? Всё бросила? Вернулась ли она в Аргентину? Или, наоборот, всё ещё живёт в башнях Айо в Нантере?

Он задаёт меньше вопросов о Сегюре. Врач должен попытаться удержаться на плаву в реке тьмы под названием СПИД. Свифт также внимательно наблюдает за развитием болезни, несомненно, потому, что чувствует, что его расследование – расследование его жизни, расследование Монстра с Мачете – неразрывно связано с этой патологией.

Бойня оправдала ожидания. Свифт через СМИ вспомнила самые сенсационные даты.

Итак, когда Рок Хадсон во время поездки в Париж 25 июля 1985 года признался перед камерой, что у него СПИД, это стало шоком. Всего за несколько кадров зрители узнали, что один из их любимых актёров – гей и что он умирает. История гласит, что тем летом актёру пришлось арендовать собственный самолёт, чтобы вернуться в Лос-Анджелес, поскольку ни одна авиакомпания не разрешала ему лететь.

Двумя годами ранее ещё одна смерть глубоко потрясла общественность: смерть Клауса Номи, немецкого певца и иконы колдвейва. Артист прославился исполнением «Холодной песни» Генри Пёрселла. Произведение, ранее известное лишь любителям оперы, стало мировым хитом благодаря Клаусу, появившемуся в своём стилизованном смокинге с широкими подплечниками. В августе 1983 года он скоропостижно скончался от болезни, оставив публику в полном шоке.

Став культурной проблемой, СПИД теперь вездесущ в сознании людей. Мы забыли: гомосексуальное сообщество – это не просто эксцентричное или скрытое гетто, это ещё и один из главных очагов развития искусства всех жанров.

Свифт втянулся в этот мир и теперь пристально за ним следит, иногда даже читая журнал Le Gai Pied, в котором СПИД стал постоянной темой. Полицейский наблюдает за разрушениями, вызванными болезнью, за постоянно растущим числом смертей и трагическими сценами, разворачивающимися в кабинетах врачей и больницах.

Время от времени ему хочется связаться с Сегюром, просто так, чтобы узнать новости. И, честно говоря, чтобы подобраться поближе к охотничьим угодьям Человека с мачете. Если убийца всё ещё на свободе, то рано или поздно он нанесёт новый удар.

В этом случае Свифт хочет быть там: в первом ряду.

7.

Прошло два дня. Как ни странно, несмотря на откровение Кароко, в повседневной жизни двух птиц в Танжере – воробья и пеликана – ничего не изменилось.

Сегодня утром завтрак на террасе. В этот час море, золотая чешуя, серебряные складки, медленно колышется, словно тяжёлый муар. Хайди, как обычно, ест за четверых, ворча по поводу почек на кустах, которые, несмотря на мороз, распускаются, словно весна – она долго думала, что это дети бросают в неё камни с соседних крыш.

А потом, например, прогулка по пляжу Меркала, или по Дипломатическому лесу, или вдоль крепостных стен Асилы, что примерно в десяти километрах от центра. В это время года Хайди находит пляжи унылыми. Холодно, песок серый, и ни одного пловца. Иногда в синей воде по колено заходит полностью одетая, даже в капюшоне, призрачная фигура – ??несомненно, женщина, которая постоянно отгораживалась от света, словно спасала ребёнка из плохой школы. Что касается экскурсий, то тут та же история… Ветер дует в уши, песок хрустит на зубах.

Сегодня Хайди и Кароко лишь немного прогулялись по набережной Корниш напротив «Английской горы» (Гибралтара), а затем с головой окунулись в узкие улочки медины, дойдя до площади Пти Сокко (местные называют её Зокко Чико). Это один из их ритуалов: они устраиваются в кафе «Централь», легендарном месте, где, кажется, когда-то собирались такие американские писатели, как Трумен Капоте и Уильям Берроуз, и легко обедают, потягивая мятный чай.

Кароко бесстрастен – он разговаривает сам с собой в минорной тональности, как и с момента их прибытия в Марокко. Он шутит, но тихо. Он, конечно, тоже разглагольствует, но с рассудком и даже смирением. Во всяком случае, ни слова о его признании. Никакой драмы или пафоса. Да, он умрёт, но не стоит из-за этого устраивать шумиху.

Хайди, которая часто бывает рассеянной, почти забывает о надвигающейся трагедии.

«Мы пойдем сегодня днем ??к Полу?» – спросил Кароко глухим голосом.

В большинстве городов есть церкви, памятники и ботанические сады, которыми можно полюбоваться. Однако в Танжере есть возможность увидеть человека: Пола Боулза, автора знаменитого «Чая в Сахаре». Он одновременно и скромная знаменитость, и главная достопримечательность города: представьте себе, американец, решивший похоронить себя здесь, среди арабов! Визит в Белый город будет неполным без посещения здания «Итеса», где писатель живёт в уединении – его жена Джейн, сама писательница, умерла от алкоголизма в психиатрической клинике в Малаге.

«Извини», – ответила Хайди, уплетая пастилу с голубями, – «ты пойдешь одна».

Она уже бывала здесь, и у неё остались не самые тёплые воспоминания. Боулз, конечно, был радушным; он предложил ей чаю, приготовил кальян, возможно, даже косяк, но не нарушил молчания. К тому же, Хайди, когда-то такая жизнерадостная, больше не интересовалась подобными встречами. Встреча с писателем? Зачем? Всё есть в его книгах. Остальное – просто дополнения и не обязательно интересные.

Однажды, вспоминает она, чтобы порадовать писателя, Кароко организовал небольшой концерт (американец когда-то был композитором на Бродвее). Оркестр марокканских музыкантов довольно хаотично исполнил несколько стандартов, и Боулз благодарно улыбнулся, но, несомненно, именно ему было скучнее всего во время концерта.

Краем глаза Хайди наблюдала, как 75-летний мужчина, невысокий, с великолепными седыми волосами, расположился среди подушек. В другой жизни этот человек, возможно, заинтересовал бы её, даже очаровал бы, но не в этой.

После обеда Кароко предлагает зайти в «Порте» за выпечкой (рекламный менеджер обожает пирожные), но у Хайди тоже нет настроения. Ледяное солнце слепит глаза, не даёт ей остыть. Она решает вернуться одна через лабиринт медины.

В этих переулках есть несколько достопримечательностей, одна из которых особенно жуткая. Слепой старик, сидящий на земле, являет собой отвратительное зрелище: он высовывает совершенно серый язык и тащит по нему огромного скорпиона. Кажется, он способен проглотить тварь, а затем выплюнуть её. Видно, как лапки насекомого дергаются, а его пропитанное ядом жало задевает губы старика. Фу!

Именно Боулз, в очередной раз, назвал Танжер городом-мечтой. Не в смысле чудесного города, великолепного миража, а скорее как психоаналитической сущности, полной улиц, дверей, лестниц, ложных перспектив и перевёрнутых линий, как в работах М.К. Эшера. Боулз был прав: Танжер пробуждает в памяти хитросплетения наших снов, где наше бессознательное создаёт пороги, ведущие к другим порогам, постоянно откладывая момент открытия наших собственных тайн…

В касбе (она до сих пор не понимает разницы между касбой и мединой) она бежит одна по белым цементным полам, напоминающим о маленьких греческих деревнях. Она пересекает рынок, пропахший сырым мясом и заплесневелыми цветами, затем сворачивает в другой переулок, настоящий лабиринт.

Подняв воротник, она стучит зубами, несмотря на палящее солнце, обжигающее ослепительные фасады. Ей не терпится вернуться в свою комнату, на свою большую кровать. Довольно странно: всё здесь солнечно и по-арабски, но настроение у неё бретонское. Знакомо это чувство: такой день, когда не терпится свернуться калачиком под одеялом посреди дня, потому что согреться можно только собственным телом.

В риаде слуги встречают её косыми, даже враждебными взглядами. Они ненавидят её, она в этом уверена; они могли бы убить её за минуту неосторожности.

Она взбирается в свою башню, словно ракообразное, прячущееся в раковину. Наконец-то она одна! Невольно она думает о болезни Кароко, о риске заражения. Скоро ей предстоит отправиться по знакомому пути – похоронной процессии, которая начинается задолго до его смерти.

Внезапно образ Даниэля Сегюра в белом халате на фоне летней ночи снова приходит ей в голову. Она ещё не позвонила ему. Что он может сделать с такого расстояния?

И тогда он в конечном итоге подумает, что она приносит неудачу.

В глубине души, словно две склеенные страницы книги, она знает, что таится в глубинах его души. Это может показаться невероятным, но иногда она ловит себя на мысли, что он всё бросит, чтобы быть с ней…

8.

Всю ночь её тошнило. Желудок скручивало и скручивало, но она не проснулась. Теперь, когда она открывает один глаз, воспоминание о накопившихся страданиях пронзает её до самого нутра, иррадиируя в нервные окончания. Ей удаётся встать – под босыми ногами ледяной, винно-красный кафель – и, пошатываясь, она идёт в ванную. По пути, сквозь световое окно, она видит, что день уже наступил. Который час?

СПИД.

Это была его первая идея.

Совершенно абсурдно, эти симптомы едва ли могли указывать на печёночный приступ, гастроэнтерит или даже отравление местной водой. В конце концов, мы же в Африке, сказала она себе с какой-то обидой, с полным ртом раскалённой лавы.

СПИД или нет, ей нужно пойти к Кароко. Даже если он болен, он всё равно сильный мужчина, хозяин, взрослый. Она встаёт и пересекает комнату, расталкивая локтями. Она чувствует себя в водовороте невидимых сил, которые толкают её, пинают, пытаются сбить с ног.

Ручка. Она открывает дверь и оказывается на винтовой лестнице. Смотрительница маяка, вот кто она. Ей нужно подняться к фонарю, к линзам Френеля; там, вспоминает она систему, которую изучала в школе.

Прислонившись к стенам, она начинает подъём, чувствуя, как вся башня – вилла – качается, словно во время шторма. Шаг, два, три… Ей хочется крикнуть, но она боится, что её снова стошнит. На ней лёгкая, цвета жвачки, джеллаба, вся измятая, словно всё ещё хранит память о её ночных мучениях.

Ещё несколько шагов… Не риад и не маяк, а Пизанская башня. Всё наклоняется: стены, ступени… Возможно, у него повреждено внутреннее ухо. Орган равновесия. Или, может быть, Земля действительно перевёрнута.

Наконец-то последний этаж. Порог такой узкий, что похож на трамплин. Она стучит в дверь. Нет ответа. Снова. Нет ответа. СНОВА. Теперь она бьёт по ней сжатым кулаком. Дверь открывается сама собой.

Она спотыкается, но не входит в комнату, потому что чувствует запах крови. Господи. Кароко. Её тело разливается – и это подходящее слово – по всей комнате.

Хайди чувствует, будто обрела равновесие, словно удар по сломанным весам, и они вдруг обретают точку равновесия. Она движется вперёд. Она внимательно всё рассматривает. Она в трансе, и то, что она видит, чёрт возьми, совершенно нереально.

Первое, что бросается ей в глаза, и, несомненно, последнее увечье, которое получил Кароко, – это то, что он обезглавлен. В галлюцинациях она рассматривает отрубленную голову. Она выглядит так, будто сделана из картона. Или из латекса, как в фильмах ужасов с неуклюжими спецэффектами.

Но это действительно лицо Марселя, застывшее, даже онемевшее, посреди лужи крови. Неожиданно ей в голову приходит выражение: «утка в кровяном соусе». Она даже не знает, что это значит. Но эта голова в этой луже, несомненно, последует за ней в могилу.

Дальше что? Дальше тело. Правая рука отделена, да, но лишь на мгновение, словно поддалась в последний момент. Обе ноги, однако, отрублены начисто, и, что более чем ужасно, даже неприемлемо, расположены так, что ступни подняты в воздух, отвернуты от тела. Таким образом, пятки по обе стороны от туловища достают до плеч. Это ужасно, это возмутительно, это…

Она снова вспоминает. Французская революция, гильотина, Людовик XVI… Она думает о корзине, в которую упали черепа. Да, корзина там. Её опрокинули специально для неё. Она наклоняется – должно быть, она в настоящем трансе, раз разглядывает это чудовище, словно энтомолог, изучающий двух жуков, совокупляющихся.

У Кароко, или, по крайней мере, у его восковой фигуры, рот замазан чёрным, словно он наглотался чернил или обжёг горло. Это напоминает ему о чём-то, о чём ему рассказывал Свифт. Это одна из пыток, которые перенёс Федерико. И, вероятно, Котлё тоже.

Монстр Мачете не погиб вместе с Вернером Кантубом. Он пережил собственную смерть. Хайди тонко представляет себе тело в теле, убийцу в убийце, призрака, вырывающегося из раздавленного трупа. На самом деле ситуация довольно проста: убийца Федерико не имеет никакого отношения к Кантубу. Он всё ещё активен, и он проделал весь этот путь сюда, в ледяной январь Танжера, чтобы выполнить своё задание.

Зачем убивать приговорённого? Речь идёт об эвтаназии или о чём-то подобном? И вот тут-то всё и начинается безумие, потому что, прежде чем окончательно умереть, уже, вероятно, сильно ослабев, Кароко нашёл в себе силы написать на большом ковре, занимающем центр помещения, кровавыми буквами:

СПАСИБО

9.

– Свифт? Мне было трудно до тебя дозвониться… Это Хайди.

«Хайди?» – почти поёт коп. – «Как дела?»

Мы не слышим ее собственного голоса, но здесь она ясно улавливает, что она стонет, а не говорит.

– Он мертв.

– ВОЗ?

Наконец она сглатывает и пытается.

– Кароко, он мертв.

Полицейский, похоже, не понимает. Она тоже.

– Где ты? В Париже?

– Танжер? О чём ты? Ты с Кароко?

Она снова сглатывает слюну, прикусывая язык.

«Я говорю вам, он мертв!» – кричит она в трубку.

Ей потребовалось не менее десяти минут, чтобы найти телефон в этой чужой хижине, такой же враждебной, как холодильная камера.

«Хорошо», – спокойно, но твёрдо ответил Свифт. «Для начала успокойтесь и объясните мне, что именно происходит».

Она чувствует, как мысли кружатся в голове. Где их точка опоры? Она представляет себе кость, позвонок, пронзающий рассеченную плоть. Она сходит с ума…

«Мы провели Рождество вместе в Танжере, – ответила она, сосредоточившись. – У него дома, там, в медине…»

– Хорошо, что дальше?

Его воспоминания возвращаются, но словно удары:

– Он сказал мне, что болен.

– Заболел? Как заболел?

– СПИД.

Свифт дышит в трубку. Возможно, вздох. Или, наоборот, вдох. Изменённый.

«Ладно», – продолжил он, пытаясь подбодрить его. «И он умер от этого?»

Вовсе нет. Его убили! Он… он разорван на куски!

Тишина. Может, секунда. Может, десять. Хайди совершенно потеряла счёт времени. Чего она не понимает, вдобавок ко всему, так это того, что дом пуст. Ни одного слуги. Ни единого шага. Обычно этот этаж – первый – отдан под управление тапочек.

Но она только что проверила: 10 утра. Солнце пронзает дом, словно кирка, рубящая лед, оно ломается, режется, нагревается… и все пусто.

«Ты едешь слишком быстро», – сказала полицейская, прикурив сигарету (она услышала звук зажигалки). «Возьми себя в руки».

«Вчера», – продолжила она уже спокойнее, – «мы поужинали, и я пошла спать. Мне было ужасно. Не знаю, что-то из-за еды…»

– И ?

– Ничего. Я спал как убитый, но живот всю ночь урчал.

– Как вы узнаете, что вы спите?

– Я это знаю, вот и всё. Я это во сне почувствовал.

– Кто приготовил вам еду?

Она подпрыгивает. Что он имеет в виду?

– Слуги, как обычно.

– Давай. Ты болен, но спишь крепко. Ты ничего не слышал ночью?

– Нет.

– Ты только что проснулся?

– Да.

– После ?

Она переводит дыхание.

– Меня вырвало. Живот ужасно болит. Я поднялся к Кароко. Её комната над моей.

– Что именно вы обнаружили?

Она думает, что сейчас закричит, но на самом деле она шепчет, и ее голос звучит потерянно:

– Его труп. Он обезглавлен. Он…

Она останавливается сама. Через мгновение он начинает снова:

– Могут ли это быть грабители?

Она разражается смехом, похожим на разбивающееся стекло.

– Конечно. Знаешь, сорок разбойников…

– Что еще вы можете рассказать о теле?

– У него есть рот…

– Сгорел?

– Да, или покрасить в чёрный цвет. Не знаю.

– Кто-нибудь еще есть в доме?

«Нет!» – воскликнула она. «Я не знаю почему!»

– Нет слуг?

– НЕТ! Они должны быть здесь!

Спокойным голосом Свифт отвечает:

– Должно быть, они обнаружили тело. Они запаниковали и убежали.

Она об этом не думала. Она вообще ни о чём не думала. Её мозг онемел, оцепенел.

«Слушай меня внимательно, – приказал Свифт. – Ты запрёшь все двери в доме».

– СЕЙЧАС ?

– Сейчас. Ты также запрёшь дверь Кароко, если там есть ключ.

– Есть один, но он внутри и…

– Возвращаешься, берешь его, выходишь и запираешь его за собой.

– Я не хочу больше туда ступать…

Не спорь. Делай то, что я тебе говорю.

– Я не буду вызывать полицию?

– Нет. Запрись у себя в комнате и жди меня.

Она кричит, это больше похоже на крик, который вырывается из ее глубин:

– Я не могу здесь оставаться!

– Да. Я ухожу. Я справлюсь. Клянусь, вернусь до вечера.

– Но… это невозможно!

Он становится еще громче, на высоких частотах:

– Я совсем один на один с мертвецом!

– Слушать.

Чем больше она кричит, тем тише становится его голос:

«Будьте смелее. Другого выхода нет. Я не хочу, чтобы вы звонили в марокканскую полицию до моего приезда. Они ни за что не станут рыться в комнате, пока я не сделаю первоначальных наблюдений. Я также не хочу, чтобы вы ушли и выглядели так, будто сбежали. Понятно?»

– Это… это убийца Федерико?

Полная, компактная, скромная тишина.

– Мне нужно увидеть картину, но априори да, это «Убийца с мачете».

– Он не умер?

– Доказательство. Я уже давно об этом думаю. Иди за ключом. Запри комнату Кароко. Ничего не трогай. Запрись у себя в комнате. Постарайся заснуть.

– Ты шутишь, что ли?

– Ты сказал, что заболел. Воспользуйся возможностью отдохнуть.

– С висящим над головой трупом?

– Ты видел и похуже. Люди созданы, чтобы это выносить.

– Легче сказать, чем сделать.

– Легко сказать, но я сделаю это как можно быстрее. Дай мне свой адрес.

Заикаясь, она бормочет координаты и пытается объяснить, как добраться до риада из аэропорта, через…

– Не волнуйтесь, мы справимся.

– Ты не будешь один?

– Нет.

– Вы поедете с другими копами?

– Я иду с Сегюром.

10.

Паром называется Паломас.

Море насыщенного синего, почти черного цвета.

Ветер белый, влажный, полон чешуйчатых пятен пены.

По другую сторону дороги в воздухе витает чудесный аромат специй, а может быть, это просто его воображение, разыгравшееся под влиянием паприки, тмина, перца и корицы… Сегюр вспоминает, что две горы, окаймляющие Гибралтарский пролив – Гибралтарская скала на европейской стороне и Джебель-Муса на марокканской – когда-то образовывали Геркулесовы столбы. Этого достаточно, чтобы он понял: они отправились в новую одиссею.

Когда Патрик Свифт позвонил ему (он не получал от него вестей три с половиной года) и попросил немедленно приехать в Танжер, он без колебаний согласился. Почему? Во-первых, срочность: помочь Хайди Беккер (с которой он тоже не получал вестей уже много лет). Более того, он не мог отказаться от участия в расследовании, в котором, признавал он это или нет, он был замешан.

Но его истинная мотивация кроется в другом: вернувшись из Африки пятнадцать лет назад, Сегюр поклялся использовать любую возможность вернуться. Обещание, данное не себе, а африканскому континенту. А Танжер – это ворота в Африку. Или, по крайней мере, своего рода международные ворота, открывающиеся в эти головокружительные просторы – тридцать миллионов квадратных километров удушающей жары и тёмной кожи.

С того момента, как Свифт позвонил в 10 утра, Сегюр взял всё в свои руки. Он нашёл рейс до Малаги на полдень, затем отправился в банк, чтобы открыть свою копилку – мало ли что. В 14:00 они приземлились на суровой земле Андалусии. Затем – такси до Тарифы. Сто пятьдесят километров пыли, чтобы добраться до этого невероятного, ослепительного города, где обитают ветер и аисты, и вереница молодых людей, занимающихся любовью с горячим воздухом, стоя на досках. Это нужно увидеть, чтобы поверить.

И вот, наконец, паром.

18:00, погода хорошая, холодно, Сегюр счастлив.

Его разум открыт пейзажам, морю и суше, и он чувствует, что уже может дышать безумием Африки. Конечно, он не забывает причину поездки: убийство Карако, очередное злодеяние, очередная травма для Хайди.

К смерти невозможно привыкнуть, но в данном случае печаль приходит после бурных вопросов: кто убийца? Почему эта бойня? Когда же она закончится?

В любом случае, это проблема Свифта. Его долг – вызволить маленькую Хайди из этой передряги. Написано, что проклятие следует за ней на каждом шагу и даже опережает её, словно тень, всегда на шаг впереди. Её необходимо освободить из этого круга несчастий.

Танжер? Он бывал там несколько раз по разным причинам, в частности, чтобы встретиться с другими идеалистами, такими же, как он сам, которые стремились оказывать помощь жителям страны, которая в ней не нуждалась. Он знал историю города, его уникальное расположение, его ошеломляющую атмосферу…

С Тарифой (Испания) напротив, Гибралтаром (Англия) справа и Францией с её жадными поселенцами посередине, Танжер с 1920-х годов представляет собой космополитичный хаос, тайную свободную зону, если этот термин вообще что-то означает. Порт, кишащий моряками, шпионами, торговцами и поэтами, говорящими на разных языках, но всех их объединяла всепроникающая меланхолия. Город, где мирно дрейфуешь, ожидая конца света.

Чтобы усугубить ситуацию, или, скорее, ещё больше её запутать, к драке присоединились американские писатели. Не только Пол Боулз, но и многие другие, от Марка Твена до Эдит Уортон, от Аллена Гинзберга до Джека Керуака, не говоря уже о Теннесси Уильямсе и Уильяме Берроузе, который написал «Голый обед» в номере 9 отеля «Эль Мунирия». Никакого алкоголя – Танжер его не любит, – зато много марихуаны, сильной и дешёвой…

Толпа, да, разношёрстная и разношёрстная, и вскоре два растерянных француза снова отправляются на охоту за убийцей. Эти двое пришли пересчитать части тела и помочь молодой девушке выбраться из этой ловушки. Они не собираются задерживаться, но всё же Сегюр уверен, что Свифт захочет провести небольшое расследование, а это означает навлечь на себя обычные неприятности, которые он так любит.

Сегюр в качестве подкрепления? Почему бы и нет? Он говорит по-арабски (опыт работы в африканских торговых факториях), умеет переносить жару и, прежде всего, разбирается в музыке – чёрной душе, которая начинает проступать в очертаниях здешнего города.

Само убийство? Он понятия не имеет. Он следил за последними этапами расследования издалека и позволил себе поверить, что со смертью Вернера Кантуба всё кончено.

«Вы знаете Танжер?» – вдруг спросил Свифт, опираясь на перила.

– Немного.

– Каково это?

– Сложный.

Свифт ничего не добавляет и глубоко вдыхает морской воздух. Впервые он не курит. Сегюр видит, как дрожит его челюсть. В воздухе висит напряжение. Полицейскому нужно вернуться к чертежной доске и полностью всё переделать…

«Я не намерен оставаться там надолго», – заявил врач.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду ваши проекты.

– Какие проекты?

Сегюр молчит.

– В каком качестве? В качестве туриста?

Полицейский улыбается, словно давая чаевые швейцару.

– Я воспользуюсь своими знаниями по данному делу.

– Вам лучше отправиться во французское посольство.

– А в Танжере есть такой?

– Не думаю, нет. Но хотя бы консульство.

Свифт разражается смехом; это как волна веселья, но ледяная.

– Мы на самом деле ориентируемся визуально.

Сегюр не отвечает: берег приближается. Доктор невольно ощущает дрожь, доносящуюся издалека. Эти земли, которые никогда его не покидали и стали неотъемлемой частью его судьбы, самого его существования, снова здесь… Не воссоединение, нет, пробуждение вулкана.