Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 273 (всего у книги 344 страниц)

26

За обедом Изабель сказала:

– Алекс хочет еще раз с тобой поговорить.

– Твою ж мать. На хрена?

– Итан, прекрати так выражаться.

– Это обязательно?

– Если ему нужно обсудить с тобой…

– Ладно. Твою ж мать.

– Итан! Прекрати!

– Ладно. Когда?

– Не знаю. Он говорил, что вроде бы завтра.

Итан согнулся над тарелкой.

– В школе проходят психологические консультации, как справиться с горем. Мне кажется…

– Я туда не пойду.

– Многие ребята ходят. Я хочу, чтобы ты…

– Ну, а я не пойду.

– Может быть, ты хочешь поговорить с кем-то еще? Роджер сказал, что всегда готов…

– Мам, хватит! Я не хочу об этом говорить. – Он отодвинул тарелку. – Что за дубак! Тут минус десять.

– Нет, не минус десять.

– Утром было минус десять! – завопил он.

– Итан, пожалуйста, не кричи.

– Но это просто бред! Кто вообще так живет? Когда у нас будет нормальная печь?

– Будет.

– Когда?

– Когда я заработаю побольше денег.

– Давай я куплю. Сколько они стоят?

– Около четырехсот долларов.

– Серьезно? А нельзя купить бэушную?

– Нет. Люди пользуются ими, пока не доломают, а потом покупают новые. Как мы. Если бы ее можно было починить, мы бы ее починили.

– Ну, я продам кое-что. И получу деньги.

Она сделала вид, что верит в такую возможность.

– Было бы чудесно.

– Я серьезно. Ты мне не веришь, но ты увидишь.

– Это было бы замечательно. Было бы просто прекрасно, Итан. Ты будешь десерт?

– Нет, спасибо. – Он поднялся. – Я пойду наверх. Лягу в постель, там хоть тепло. – Он отнес тарелку и стакан в раковину, вымыл, поставил на сушилку. – Спасибо за ужин.

Изабель отодвинула тарелку – она почти ничего не съела – и долго сидела за столом, ощущая глубокую тоску. До Итана было не достучаться. И дело было не только в Шейне. С тех пор как ему исполнилось четырнадцать, он изменился до неузнаваемости. Куда делся ее маленький мальчик? Этот долговязый парень, угрюмый, вечно недовольный, каждую секунду готовый взорваться, был ей почти незнаком.

Он подросток, говорили ей все. Добро пожаловать в клуб.

С другой стороны, а как ему было не злиться? Его отец пропал без вести. Его мать – чокнутая тетка, которая вырывает себе волосы, бреет голову, потеряла работу и одевается как ведьма. И они живут в холодном доме.

Слава богу, он не знал и половины всего. Например, как она себя чувствовала по утрам, прежде чем находила силы встать с постели и вывести Флинна на прогулку. Ставить одну ногу перед другой, чтобы окончательно не спятить, – и это, как она чувствовала, не за горами.

Она злилась на себя, мучилась страхом из-за денег, из-за того, что понятия не имела, как оплатить обучение в колледже (если он поступит), из-за той ужасной пропасти, что зияла перед ними обоими. Она чувствовала стыд, что оказалась никчемной матерью. Почти непреодолимый страх, что все рухнет и что она потеряет дом, если не сможет заработать денег. Она даже хотела предложить Итану устроиться на работу – настоящую работу, а не то, чем он занимался сейчас, – раз уж он все равно не ходит в школу. Им нужны были деньги, и годился любой вариант.

Она тоже изменилась. Должно быть, он это видел. Она становилась счастливее, когда пила.

Она убрала тарелку и вымыла посуду. Ей противно было жалеть себя. Она заварила чашку травяного чая, хотя ее попытки соблюдать здоровое питание, по всей видимости, не особенно помогли – где же здоровье?

Поставив чашку на стойку, она заметила голубую баночку, которую дал ей Роджер. Он наклеил на нее бумажную этикетку с надписью курсивом, выведенной чернилами: «Электуарий Боулза. Благотворный тоник для поднятия духа и улучшения настроения».

Изабель развязала веревку, сняла ткань и чихнула. Пахло чем-то острым, землистым. Травы, цветы, немного коры ивы, сассафрас, то-то и то-то, ложка меда. Темная, как тапенада[242]242
  Густой соус из оливок, анчоусов и каперсов.


[Закрыть], жидкость. Изабель окунула туда палец, поднесла его ко рту и пососала. Что-то вроде корневого пива, не слишком сладкое. Намазала немного на чипсину из лаваша. С чаем пойдет. Что-то в ней, что противилось ужину, этому не противилось. Мысль о Шейне вновь нахлынула на нее, как холодная волна. Изабель вздрогнула. Что такое? Да, ей тоже было больно оттого, что Шейна не стало. Он часто к ним приходил, обедал с ними, оставался верным другом Итану в том возрасте, когда ребята то и дело оставляли старых друзей и заводили новых. Красивый, чувствительный мальчик.

Ее кружка опустела. Она дочиста отполировала треть банки, полной этой густой, похожей на варенье жидкости, и теперь эта жидкость ощущалась липкостью на нёбе. Изабель вновь накрыла банку тканью, завязала веревкой и поставила в холодильник. Выпила полную кружку воды, вымыла кружку и поднялась наверх.

27

Его что-то разбудило. Шум?

Дом Алекса, маленький переоборудованный сарайчик, шумел при сильных порывах ветра. Весной и осенью, в периоды равноденствия, и зимой, когда бушевал норд-ост, его шатало туда-сюда. Он качался и скулил. Однажды Алекс рассказал об этом хозяину дома, Эду, а тот лишь улыбнулся и ответил: «Ну да, конечно». Эд указал ему на элементы конструкции сарая: грубо обструганные квадратные балки в двадцать сантиметров, соединенные с массивными вертикальными стойками в двадцать пять, высеченные вручную пазы и шипы.

«Сарай, конечно, крепкий, но воспринимайте его как старую деревянную шхуну. Утонуть она не утонет, но при качке себя проявит».

Алекс привык к этим звукам и поверил в надежность своего жилища, так что, лежа в постели, слушая, как воет ветер и стонут бревна, чувствовал себя в безопасности. Уж до утра-то, думал он, старый сарай простоит.

Но теперь он сел и прислушался. Это был не хорошо ему знакомый и занесенный в каталог скрип столбов или балок. Это было что-то новое. Не визг дерева. Странно мягкий звук.

Софи, напомнил он себе, у матери. Но на всякий случай – она могла прийти и пробраться внутрь – он встал с кровати, дошел до ее комнаты и открыл дверь. В кровати было пусто, в комнате темно.

Он вновь услышал этот звук… Из кухни.

Вернувшись в свою спальню, он вытащил из-под кровати небольшой пистолетный сейф, вбил пароль – дату рождения отца – и вытащил «Глок».

На кухне он остановился, затем бесшумно подошел к задней двери, ведущей на террасу. Ветер дул, но не сильно… Внутренняя кухонная дверь была закрыта; заперта, в этом он не сомневался. Но что-то за дверью двигалось. Кто-то пытался проникнуть внутрь? Животное? Или человек?

Небо было пасмурным, но в свете луны он хорошо различил очертания заднего двора за окном. И там никого не было.

Вновь послышался шум… Между двумя дверями что-то было. Не человек.

Алекс шагнул вперед, отпер внутреннюю дверь и осторожно открыл. Что-то прыгнуло на него, он отпрянул назад, споткнулся о плетеный ковер и прошипел: «Госссподи!» – упав и ударившись бедром об пол. Оно приближалось. Он отодвинулся в сторону и вновь зашипел: «Что за!..» – с трудом подавив порыв направить пистолет на этот небольшой предмет, внезапно задрожавший.

Он был коричневым, сморщенным, размером с кулак.

Лист, черт возьми? Лист издал такой звук?

Или штормовая дверь?

Он снова пошевелился, заскрипела наружная обшивка. Лист пролетел по полу, и что-то тяжелое шлепнулось в дверной проем. Алекс резко навел на него пистолет и тут же оттолкнул. Вот почему он не любил оружие: если оно у вас есть, вы только и ищете повод на что-нибудь его нацелить.

Его трясло. Он поднялся и запер штормовую дверь, отдал себе отчет, что защелка лязгнула. Закрыл внутреннюю дверь, запер и ее, открыл полиэтиленовый пакет, лежавший на полу. Там были тыквы, мускатные и желудевые. Подарок от Эда и Джоан, хозяев дома. Они часто клали ему под дверь пакеты с фруктами, помидорами, а вот теперь и тыквами. Он был большим, вот штормовая дверь и не закрылась.

Алекс смял лист и бросил в мусорное ведро под раковиной. Тыквы положил на кухонный стол. Спасибо большое. Пистолет убрал в сейф, вернулся в кровать.

Попытался расслабиться. «Да что с тобой такое? Соберись».

Но он был уверен – пусть даже на секунду, – что видел, как к нему прыгнула жаба.

28

Она проснулась, задыхаясь. Выбралась из постели, шатаясь, прошла по коридору, распахнула дверь в спальню Итана, не осознавая даже, что делает. Сорвала с него одеяло, потянула за толстовку, в которой он спал. Дикая женщина.

– Мам… что за…

– Где она? – кричала она, лихорадочно что-то ища, пытаясь перекатить его набок, слепо водя руками по телу Итана, его коже под футболкой.

– Мам! – Итан отшатнулся в сторону, сонный, ничего не понимающий, попытался вновь накрыться одеялом. – Ты что творишь? Что происходит?

– Где она?

– Где что, мам? Какого хрена?

– Она на тебе сидит. Дай мне посмотреть.

Она вновь дернула за толстовку. Буквально вцепилась в нее.

– Мам, хватит! Никто на мне не сидит! Что ты делаешь?

Она впилась в него взглядом. С ним все было в порядке.

– Ты ничего не почувствовал? Как по тебе кто-то лезет? В твою кровать?

– Нет! Ну кто, например? И тебе-то откуда это знать, мам? Ты что-то увидела?

«Да. Но не здесь».

– С тобой точно все в порядке?

– Да. Все нормально. Никого у меня в кровати нет.

Он отодвинул одеяло, чтобы она в этом убедилась, и снова им накрылся. Надпись «ШЕЙН» по-прежнему ярко горела у него на лбу под спутанным комом кудрявых волос. Глаза, широко распахнутые, обеспокоенно смотрели на нее.

– Прости, Итан. Наверное, мне приснился кошмар.

– Мам, все в порядке. Тут ничего нет. Ты прямо как… берсерк.

– Ох. – Она огляделась. За окном было темно. Она вспотела, но холод пробирался к ней под футболку. – Прости меня, Итан. Спи.

Она поднялась и побрела к двери.

– Ну ладно.

29

Софи заказала чай, Итан – двойной латте. Они отнесли напитки к угловому столику, ножки которого чуть пошатывались на неровном полу кафе, расположенного в бывшем лодочном сарае, нависшем над водой. Оно так и называлось – «Сарай». Длинное, узкое, кривое со всех сторон, очаровательно облезлое и сохранившее дух старины, это кафе обожали местные художники, писатели, ловцы омаров, строители и подростки, которые не хотели столкнуться с одноклассниками, наводнявшими гламурную кофейню.

Много лет не общаясь, чувствуя друг к другу отторжение из-за попытки родителей заставить их проводить время вместе, Софи и Итан сблизились после гибели Шейна. Идея сделать татуировки принадлежала Софи, и после этого они стали больше общаться. Итан стянул шапку, наклонил голову, застенчиво-небрежным движением откинул со лба кудрявые темные волосы. Надпись «ШЕЙН» слегка выцвела, и теперь казалось, будто она нанесена обычным маркером. Взглянув на Софи, он увидел, что и она смотрит на него поверх края большой кружки.

– Покажешь мне корабли? – попросила она.

– Откуда ты о них знаешь?

– Все знают. Ты их продаешь. Это так классно. Покажешь?

– Конечно. Они у меня дома. Когда ты хочешь зайти?

– Можно сейчас? Или твоя мама дома?

– Не знаю. Она уже закончила работать, но, может быть, пошла по магазинам или гулять с собакой. Да и к тому же они стоят в подвале.

Чья-то мощная рука легла Итану на плечо. Ему пришлось обернуться.

– А, привет, Честер.

– Тебе повезло, что я не проломил тебе голову топором. – Половину его лица скрывала пышная борода, глаза смотрели насмешливо. – Хотя собирался. Кто бы это ни был, подумал я, выбью из него все кишки. С брезентом – это Роджер придумал.

За его спиной появился Роджер, посмотрел на ребят, покачал головой.

– О чем вы только думали? Мы все встревожены, все в состоянии повышенной готовности.

– Мы просто… Мы хотели попрощаться с Шейном.

Роджер кивнул.

– Понимаю. Но после того, что случилось, шататься там по ночам? – Его глаза потеплели, он перевел взгляд на Итана. – Послушай-ка, Итан, почему ты не хочешь зайти ко мне поговорить? Надеюсь, ты знаешь, что я всегда готов тебя выслушать. Ты же это знаешь?

Итан кивнул.

– Знаю, Роджер. Спасибо.

Честер низко наклонился к Итану. Теперь его глаза стали бусинками, на лице читалось раздражение.

– Я так и не нашел свои острогубцы. И С-образный зажим. – Он обвел Итана взглядом с головы до ног, как будто парень мог спрятать все это под одеждой. – Ты случайно не знаешь, где они?

Итан храбро улыбнулся.

– Понятия не имею.

– Когда-нибудь я до тебя доберусь.

– Ну хорошо.

Честер неуклюже отошел.

– Пиши, звони, – велел Роджер.

– Хорошо, Роджер.

Он крепко сжал руку Итана, сказал обоим «Берегите себя!» и направился к двери.

– Кто был тот тип с Роджером? – спросила Софи. – Почему он говорил об инструментах?

– Это Честер. Он просто шутит. Несколько лет назад мы украли у него инструменты, когда он работал в летнем лагере, и припрятали, устроили ему что-то вроде охоты за пасхальными яйцами. Он постоянно об этом шутит.

– Так что, идем смотреть корабли?

Софи смотрела сквозь волнистое стекло бутылки, пока Итан объяснял, что происходит с «Конкордией»: она застряла во льду и, по всей видимости, тонула. За ней наблюдали эскимосы.

Софи вздрогнула. В подвале было почти так же холодно, как в Арктике.

– Почему у тебя дома такой дубак?

– Печь сломалась. Хочешь, зажгу огонь наверху?

Матери дома не было. Итан заварил чай и разжег огонь в дровяной печи в гостиной. Они ели крекеры с джемом из голубой баночки, которую он нашел в холодильнике.

Телефон в кармане джинсов Софи завибрировал.

– Ответишь?

– Нет, – сказала она. – Это мать.

Почему-то их обоих это развеселило. Они захихикали. Итан накрылся покрывалом, накрыл и Софи. Его собственный смех звучал нелепо и по-детски, но остановиться он не мог. Софи смеялась так же глупо, но тоньше и приятнее. Когда они наконец успокоились, Итан вновь потянулся за голубой баночкой. Зачерпнул пальцем сладкое, но чуть землистое на вкус варенье с легким эффектом пузырьков.

– Хочешь еще?

Софи покачала головой и села.

– Я лучше уже пойду.

В дверь застучали. Рухнув на диван, они переглянулись.

– По крайней мере, мы знаем, что это не моя мать, – прошептал Итан.

Софи зажала ему рот рукой, а он, в свою очередь, зажал ей, и вместо того, чтобы смеяться, они сдавленно фыркали. Наконец Итан убрал ее руку и глотнул воздуха. Софи навалилась на него и вновь зажала ему рот. Они была совсем близко.

– Эй, – позвал кто-то из-за двери.

Глаза Софи испуганно распахнулись.

– Это мой папа! – прошептала она.

– Эй? Изабель?

Телефон Софи вновь завибрировал. Итан почувствовал, как он пульсирует между ними, между его ног.

– Ух ты…

– Т-с-с! – Софи спустилась пониже, накрыла губами губы Итана. Он почувствовал их мягкость, чуть приоткрыл рот, и их языки встретились, теплые, влажные, неуверенные. Его глаза закрылись, и на миг ему показалось, что он находится между их слившихся губ.

Машина завелась и уехала. Софи оторвалась от него, ее губы все еще были приоткрыты.

Итан сказал:

– Мама, наверное, скоро придет.

– Да. Я лучше пойду. – Она вынула из кармана телефон, посмотрела на экран. – Ну точно, моя мать. Стоит ей начать, она уже не остановится.

Они поднялись с дивана, чуть покачиваясь и хватаясь друг за друга. Софи посмотрела на пухлые губы Итана и снова его поцеловала.

30

– Почему ты не ешь? – спросила Моргана. – Это прекрасный, идеально приготовленный стейк из дикого лосося. С Аляски. Ешь.

Софи представила себе несчастного лосося с крючком во рту, его отчаянные конвульсии, когда его тащили из воды, его гниющую плоть, когда его везли через тысячи миль по слякотному льду.

– Я не голодная.

– Да что с тобой такое? – Моргана впилась глазами в ее лицо. – Ты белая, как простыня.

Софи показалось, что ее сейчас стошнит.

– Мне что-то нехорошо.

– Тогда лучше иди к себе в комнату. – Моргана поставила тарелку на гранитную кухонную стойку. – Съешь его на завтрак.

Софи замутило сильнее. Она поднялась со стула и, подхватив на руки таксу Беллу, вышла из кухни.

Ее спальня на втором этаже не была похожа на милые спальни ее подруг, где царили беспорядок и желание проявить индивидуальность, где повсюду валялись пледы, косметика и одежда, а на стенах виесли плакаты с бойз-бендами и Тейлор Свифт[243]243
  Тейлор Элисон Свифт (род. 1989) – американская певица и автор песен, влиятельная фигура в молодежной поп-культуре.


[Закрыть]. Не была она похожа и на ее комнату в доме отца, где рядом с книгами, которые купил для нее он и которые она не читала, стояли ее любимые вещи, а на стенах висели фотографии и картины, которые выбрала она. Там было ее личное пространство, там она любила проводить время – и одна, и с друзьями.

Спальня в доме матери напоминала музей. Образец идеально обставленной спальни юной леди, выставка сокровищ, которые Моргана собирала много лет. Плывущие девушки на картине Матисса, оригинальная афиша фильма «Король и я» с Гертрудой Лоуренс и Юлом Бриннером в главных ролях. Французский шкаф со скошенной секцией, где стояли нэцкэ периода Эдо. Четыре маски Но, разные, но одинаково лишенные жизни, на стене. Все эти предметы были знакомы Софи, как собственные руки, но ничего для нее не значили. Ей просто разрешали спать на расписанной вручную кровати, разрешали пользоваться ванной комнатой и гардеробной, делать уроки за письменным столом в стиле ампир, с кожаной столешницей и защитным пластиковым листом, но не позволяли трогать сокровища и прибавлять дел домработнице по имени Роксана.

Спустя двадцать минут, когда она лежала на кровати, обняв Беллу и переписываясь с подругой Кристиной, мать резко распахнула дверь.

– Вставай, – велела Моргана.

– Что такое?

Белла спрыгнула с кровати и выбежала за дверь. Мать схватила Софи за руку, рывком поставила на ноги.

– Пошли.

– Что? Ты чего?

Моргана открыла дверь в туалет, втолкнула туда Софи и протянула ей высокий стакан для воды.

– Помочись в него.

– Че-го?

– Помочись.

– Мам, да что происходит?

– Это я и пытаюсь выяснить. – Моргана встала над ней, уперевшись руками в бедра. – Ты не выйдешь из ванной, пока не помочишься в этот стакан.

Софи села на унитаз.

– Что ты творишь?

– Это ты что творишь? Ты обдолбана в хлам.

– Нет!

– Хватит врать. Я знаю, что ты под чем-то, Софи. Знаю, и все. Думаешь, я, твоя мать, которая знает тебя лучше, чем кто угодно другой, этого не пойму?

– Но я ничего не принимала! Ничего, мам!

Лицо Морганы внезапно сморщилось, и она разразилась слезами.

– Софи, ты даже не представляешь, что я для тебя сделала. Что я постаралась тебе дать. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. И если ты тоже меня любишь, хоть немного, то я не понимаю, зачем ты это сделала.

Прижавшись спиной к раковине, Моргана пронзительно, жалобно взвыла.

Софи тоже расплакалась.

– Мам, ну не надо, пожалуйста. Ты же знаешь, что я тоже тебя люблю… – Она поднялась, прижала к себе мать, и они обе долго стояли там, плача, обнимаясь и повторяя, что любят друг друга. – Мам, я знаю, что ты для меня сделала, и знаю, что ты меня любишь. Но я не делала ничего плохого, мам.

– Ну, сейчас мы это выясним. – Моргана одной рукой сжала кисть Софи и силой усадила ее на унитаз. В другой руке она сжимала стакан. – Травка? ЛСД? Экстази? Явно что-то в этом духе, потому что ты явно не в себе, милая. И думаешь, что я не вижу.

– Я ничего не принимала!

– У нас вся ночь впереди, – заметила Моргана, сердито смаргивая слезы.

Плача, Софи расстегнула джинсы, спустила их, села на унитаз. Спустя какое-то время у нее получилось. Когда она протянула стакан матери, ее всю трясло.

Моргана поставила стакан под раковину, вынула из кармана только что купленный мультитест на двенадцать видов наркотиков, опустила в него.

– Сейчас посмотрим.

Софи натянула джинсы, вновь легла на кровать. Моргана вошла в комнату, села рядом, погладила дочь по голове.

– Солнышко, ты думаешь, я ничего не знаю о наркотиках? Уж поверь, моя милая, я чего только не пробовала. Но, конечно, не в твоем возрасте, а уже потом, в колледже. Я знаю, как они действуют. Кто тебе их дал? Тот пещерный мальчишка, Джордан? Ричи Подольски?

Софи не ответила. Еще с минуту Моргана гладила ее по волосам, а потом поднялась и пошла в ванную. Вернулась она с тестом.

– Смотри.

Софи неохотно подчинилась, чисто из любопытства. Мать была права: с ней что-то было не так. Они с Итаном не могли перестать смеяться. И этот лосось. И то, как спальня… залаяла на нее, когда она вечером вернулась домой.

Она повернулась и посмотрела на близко расположенные тонкие панели теста, который мать держала между большим и указательным пальцами.

Панели были прозрачными.

– Эти тесты не показывают галлюциногены. Так что же это было? Кислота? Грибы? Ты должна мне ответить, Софи. Иначе я тебя месяц из дома не выпущу.

– Я ведь уже ответила, мам. Ничего.

– Я вижу, что ты под чем-то. Это не алкоголь, так что же это такое, Софи? Скажи мне!

– Ничего! – Софи села. Увидев, что панели прозрачны, она почувствовала, как в ней с новой силой закипает раздражение. – Говорю тебе, я ничего не принимала! Хватит надо мной издеваться!

– Издеваться над тобой? Я твоя мать. Я отвечаю за тебя. И за твое состояние.

– И что? Это дает тебе право меня мучить? Оставь меня в покое! – Ярость нарастала в ней, наполняла, как воздух наполняет легкие, вызывая желание чихнуть. Она уже визжала. – Уходи! Уходи!

Моргана была в шоке. Софи никогда так с ней не разговаривала. Лицо дочери, белое, перекошенное от гнева, красные пятна на шее и щеках, жуткая огромная надпись «ШЕЙН» на лбу.

– Софи, что с тобой происходит? Я тебя не узнаю.

– Зато я тебя узнаю! – Софи отодвинулась от матери, встала на колени, прижала подушку к груди. – Ты просто садистка. Ты издеваешься над папой, издеваешься надо мной… – Перед ее глазами стояли чистые панели теста, и эта картина приводила ее в самое настоящее бшенство. – Оставь! Меня! В покое!

Моргана спокойно, холодно смотрела на дочь. Ее поведение явно объяснялось каким-то веществом. Аяуаской? Кто знал, что теперь доступно школьникам. И ее отец – полицейский! – не смог этому помешать. Скорее всего, он вообще был не в курсе. Идиот.

Теперь она говорила тоном, который Софи терпеть не могла. Ее тщательно отработанное произношение сменилось естественным акцентом Западного Техаса.

– Следи за языком, моя девочка, а то придется тебе процветать.

Софи внезапно стало страшно.

– Что ты имеешь в виду?

Мать тихо рассмеялась.

– Одно милое местечко в старом добром Техасе.

Моргана вышла из комнаты, закрыв дверь с громким щелчком, что вполне устроило их обеих.

Софи скатилась с кровати, доплелась до стола, открыла ноутбук и загуглила два слова: «Техас» и «процветать». Тут же открылась нужная ссылка.

«Ранчо Процветающих девушек.

Круглогодичная христианская школа-интернат в Центральном Техасе для девушек в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, проявляющих саморазрушительное или опасное поведение. Мы помогаем этим девушкам стать ответственными, почтительными и добродетельными молодыми женщинами».