Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 328 (всего у книги 344 страниц)

ГЛАВА 40

Утром они вместе позавтракали в маленьком пляжном отеле.

Бенно вызвался кормить всю следственную группу, а в это время года такой заказ означал для него весьма кстати пришедшийся дополнительный заработок.

После завтрака они отправились в оперативный штаб, где Йохен, как и некоторые его коллеги, разбирал сообщения, поступавшие от населения.

Часть пришла от жителей Норддорфа и Небеля, остальные – со всех концов Германии. Даже в Мюнхене кто-то услышал в пивной, как некий мужчина хвастался, будто это он совершил преступления на Амруме.

Разумеется, приходилось проверять и такие сигналы, хотя исход почти всегда был предсказуем: ничего.

Хармсен то и дело выходил из кабинета, совещался с коллегами, отдавал распоряжения и отправлял группы проверять сведения, полученные из Норддорфа и Небеля.

Подолгу он стоял рядом с сотрудницей, отвечавшей исключительно за запросы прессы. Её телефон не умолкал весь день: едва заканчивался один разговор, как тут же начинался другой.

Ближе к полудню Йохена вырвали из сосредоточенности громкие, возбуждённые голоса из соседней комнаты.

Он с готовностью ухватился за повод сделать передышку, вышел из кабинета и пошёл размять ноги.

Шум доносился из комнаты через одну, где сидели Зеебальд и Кнеппер. У двери, багровый от злости, стоял Бенно Бриске.

– Да займитесь же наконец этим ублюдком! – рявкнул он на Зеебальда.

– Что здесь происходит?

Зеебальд отмахнулся.

– Да Бенно решил, что…

– Этот тип фотографировал на пляже парочку, – перебил его Бриске и повернулся к Йохену. – Я сам видел. Прятался в дюнах, мерзкий извращенец. Небось ещё и дрочил там.

– Подождите. Кто? О ком речь?

– Об Удо Фельдмане.

Бриске так разгорячился, что у него перехватывало дыхание.

– Эта похотливая мразь. Я хочу, чтобы вы этим занялись.

Зеебальд покачал головой.

– Потише, Бенно. Может, ты так бесишься потому, что летом Фельдман дважды на тебя писал? За нарушение тишины и за мошенничество? За то, что ты не долил ему пиво до отметки?

Бриске резко повернулся к нему.

– Ты что, совсем охренел? На пляже убивают парочки, а этот ублюдок валяется в дюнах и снимает целующихся людей. Даже я, хозяин кабака, вижу тут связь. Что с вами вообще такое? Вам что, не надо его брать?

– Мы, разумеется, проверим эту информацию, – ровно сказал Йохен. – И займёмся этим немедленно. А теперь возвращайтесь в свой отель и занимайтесь гостями.

– Но потом вы мне скажете, как этот гад отреагировал.

– Нет, не скажем. Мы не сообщаем частным лицам сведения о ходе расследования. Спасибо за информацию. А теперь, пожалуйста, ступайте.

Бриске что-то неразборчиво пробурчал, но после последнего взгляда в сторону Кнеппера всё же вышел.

– Он ненавидит Фельдмана как чуму с тех пор, как тот на него донёс, – пояснил Зеебальд. – Я бы не стал придавать этому слишком большое значение.

– И всё же в одном он прав: если на пляже убивают пары, а кто-то тайком снимает там обнимающуюся парочку, это как минимум заслуживает проверки.

– Конечно. Я только хотел, чтобы вы понимали, откуда у Бенно такая ярость к Фельдману.

– А раньше из-за его привычки всё и всех фотографировать уже были проблемы?

– Проблемы – это, пожалуй, слишком громко сказано.

Зеебальд поднялся и прислонился к подоконнику.

– Фельдман вечно таскается с камерой, снимает всё и всех подряд. Уже были жалобы от людей, которые не хотели, чтобы их фотографировали без спроса.

Йохен почувствовал разочарование. До сих пор он был о Зеебальде куда лучшего мнения.

– И вы не сочли, что при обстоятельствах, при которых погибли жертвы, это может быть для нас важно?

Зеебальд поджал губы.

– Должен признать: я не увидел здесь никакой связи.

– Жаль.

Йохен отвернулся и вернулся в кабинет.

Хармсена там по-прежнему не было, и Йохен отправился на поиски. Через несколько минут выяснилось, что тот уже покинул оперативный штаб, и Йохен ему позвонил.

Хармсен ответил после третьего гудка.

Судя по всему, он находился на улице: шум ветра почти заглушал его голос.

– Где вы? – крикнул Йохен. – Можете говорить громче? Я вас почти не слышу.

– На пляже. Что стряслось?

Йохен рассказал о визите Бенно в штаб и закончил тем, что, по-видимому, стоило бы наведаться к Фельдману.

Хармсен сказал, что скоро будет, и повесил трубку.

По дороге к дому Фельдмана ему позвонил прокурор. По ответам Хармсена и выражению его лица было ясно: разговор приятным не был.

Когда звонок закончился, Хармсен пробормотал:

– Сам иди к чёрту, канцелярская крыса.

Дверь им открыла жена Фельдмана. Их повторный визит не вызвал у неё ни малейшей реакции.

– Ваш муж дома? – как обычно, без всякого приветствия начал Хармсен.

– Зачем?

– Это вас не касается. Так он дома?

– Да.

Женщина молча отступила в сторону, пропуская их в прихожую.

Фельдман сидел за обеденным столом; перед ним стояла чашка кофе. Скользнув взглядом в сторону, Йохен заметил на подоконнике фотоаппарат.

– Поздний завтрак? – спросил Хармсен, подходя к Фельдману.

Тот посмотрел на него с недоумением.

– Я завтракаю не позже шести утра.

– Хочу взглянуть на ваш фотоаппарат.

Хармсен подошёл к окну и уже взял камеру в руки, когда Фельдман спросил:

– Это ещё зачем?

– Затем, что я хочу на неё посмотреть.

Фельдман шумно втянул воздух и вскочил.

Йохен заметил взгляд, который тот бросил на жену. Она стояла у двери неподвижно, словно предмет мебели.

– Минуточку, так не пойдёт. Мы всё-таки живём в правовом государстве, и…

– Закройте рот.

Это был единственный комментарий Хармсена, пока он всматривался в маленький дисплей и нажимал кнопки.

– Я не обязан это терпеть. Я законопослушный гражданин. Можете не сомневаться: я подам на вас жалобу.

– Подавайте.

Через несколько секунд Хармсен опустил камеру.

– Фотоаппарат изымается.

Йохен ожидал вспышки возмущения, но Фельдман лишь опустил глаза и умолк.

Это удивляло не меньше, чем то, что Хармсен не задал ни единого вопроса и никак не прокомментировал увиденное. Йохен сдерживал любопытство до тех пор, пока они не вышли к машине.

– Что было на карте памяти?

– Бабы, – коротко ответил Хармсен. – На пляже.

– Думаете, это может быть наш человек?

Хармсен бросил на него взгляд, в котором сквозило почти жалостливое снисхождение.

– Чепуха. Этот тип – жалкий соглядатай. Мерзавец, но не более того.

Слишком поспешный вывод, – подумал Йохен.

Вероятно, всё остальное просто не укладывалось в Хармсеновскую теорию Альтмайера.

Эта узколобость в расследовании уже не впервые вызывала у него раздражение.

Резким движением он схватил фотоаппарат с центральной консоли, включил его и принялся листать снимки.

Многие были настолько размыты, что разобрать на них что-либо было невозможно.

На других виднелись обнимающиеся, целующиеся пары и отдельные женщины. Среди них была и Катя Бриске.

Потом пошли фотографии Юлии Шёнборн. Очень много фотографий.

Во время прогулки, в задумчивости, чаще всего – одна. На некоторых – с Адамом Дамеровым, на других – со всей компанией.

И все снимки, которые просматривал Йохен, объединяло одно: они были сделаны на пляже.

ГЛАВА 41

Он внимательно осматривает выбранный участок пляжа.

Это уже не то место, где проходила предыдущая попытка. Новый участок расположен по другую сторону деревни – а значит, и по другую сторону острова.

Так было необходимо.

И вполне предсказуемо.

После второй попытки они согнали на остров целую орду полицейских, чтобы взять пляж под контроль. День и ночь те патрулируют береговую линию парами.

Но лишь там, а не на этой стороне.

Или, точнее, почти не на этой.

Впрочем, даже здесь он заметил из дюн двоих в форме. Двух одиноких полицейских на весь этот отрезок берега.

Разумеется, и этот параметр он сразу включил в свой план.

Это повышает риск.

И тем сильнее разжигает азарт.

Он знает, что способен мгновенно реагировать на новые обстоятельства, оборачивать их себе во благо и использовать для собственных целей.

Особенно когда речь идёт о человеческом поведении – в его жалкой предсказуемости.

До чего же они примитивны.

Как явно они его недооценивают.

Его раздражает, что они отводят ему так мало гибкости. Но чего ещё ждать от таких, как Хармсен?

Мышление в жёстких рамках. Слепая готовность идти по любой оставленной приманке. Полная неспособность посмотреть шире и допустить, что где-то рядом есть тот, кто держит в руках нити.

Все нити.

Они не имеют ни малейшего представления, с кем столкнулись.

Хармсен убеждён, что перед ним всего лишь психопат, чьи следующие шаги любой мало-мальски сообразительный человек способен просчитать за считаные часы.

Но скоро всё изменится.

И для него тоже многое изменится, когда завершится следующая попытка.

Он знает это. Потому что так хочет сам. И только поэтому.

Он перебирает в уме возможные варианты развития событий и довольно быстро сводит их к двум.

Оба по-своему притягательны, потому что итог в каждом случае окажется принципиально иным – в зависимости от того, какой из двух вариантов осуществится.

Повлиять на это он может лишь отчасти.

Но уже то, что он допускает обе возможности, вновь делает и этот раунд безусловно его.

Он знает: его игра с полицией скоро подойдёт к концу.

Как скоро – тоже зависит от исхода следующей попытки. Впереди его ждёт интересное время.

И снова обстоятельства складываются почти идеально. Не потому, что ему невероятно везёт, а потому, что он в очередной раз сумел мгновенно обратить ситуацию себе на пользу.

Приспособиться, как хамелеон.

Он снова оглядывается, запоминая всё до мелочей, и мысленно проходит всю процедуру шаг за шагом.

На этот раз исполнение будет совершенно иным.

Более сложным. Более интересным.

А место, которое он выбрал, во всяком случае, безупречно.

ГЛАВА 42

Когда Хармсен снова отстегнул ремень безопасности, который только что застегнул, Йохен удивлённо посмотрел на него. Неужели до него наконец дошло, что Фельдману так и не задали нескольких самых очевидных вопросов?

– Хотите вернуться? – спросил он.

Хармсен покачал головой.

– Нет. Идёмте.

– Куда?

– Ещё раз поговорю с Альтмайером.

Это уже какой-то абсурд, – подумал Йохен. Его терпение и без того держалось на последней нитке.

– Подождите, – сказал он, выбираясь из машины следом за Хармсеном. – Что вам опять понадобилось от Альтмайера? Особенно после того, как вы даже не сочли нужным расспросить типа, который бродит по пляжу и тайком снимает парочки.

– Да плевать мне на Фельдмана, – бросил Хармсен. – Жалкий слизняк, который живёт своими подпольными снимками.

– Я так не думаю. По-хорошему, его стоило бы как следует допросить.

– Вы так говорите только потому, что пока ничего не понимаете в этой работе. Так что помолчите, идите за мной и учитесь. Живо.

Йохену хотелось закричать от злости, но он понимал: этим ничего не добиться. Стоило младшему коллеге высказать собственное мнение, как в ход шёл безотказный приём – напомнить, что тот ещё ничего не понимает.

Продолжать спор было бессмысленно.

В конце концов, за всё, что делает Хармсен, отвечать придётся ему самому.

Йохен твёрдо решил, что ещё этим вечером начнёт писать личный отчёт. Пока он никому его не покажет, но напишет обязательно.

Дверь им открыла Мартина Вагенер и смерила обоих таким взглядом, будто они явились, обвешавшись звериными потрохами.

– Что вам опять нужно? – процедила она. – Вы теперь решили навещать нас каждое утро?

– Мы хотели бы поговорить с господином Альтмайером, – сказал Йохен, стараясь опередить Хармсена, пока тот не начал, как обычно, с грома и молний.

– Его нет, – сухо ответила она.

– А госпожа Шёнборн?

– Тоже нет. И чтобы сразу со всеми покончить: моего мужа тоже нет. Все ушли. Я-то надеялась, что наконец побуду в тишине.

– Где они?

Она закатила глаза.

– Не знаю. И, если честно, мне совершенно всё равно.

Даже Йохена начинала раздражать её манера держаться.

– Но вы же, наверное, знаете, где ваш муж?

– Нет, не знаю. Когда я встала, его уже не было. И записки он мне не оставил – ни о том, какая прекрасная была ночь, ни о том, куда отправился потом.

– Вы знаете, когда господин Альтмайер ушёл из дома? – спросил Хармсен.

Она тряхнула головой с таким видом, будто не могла поверить, что ей задают настолько глупый вопрос.

– Я только что сказала: понятия не имею. Сколько раз вы ещё собираетесь спрашивать одно и то же?

– Столько, сколько понадобится, чтобы услышать от вас внятный ответ.

Голос Хармсена стал жёстче и громче.

– А если хотите, можем продолжить разговор в оперативном центре. Хоть ближайшие несколько часов.

– Ещё один вопрос о вашем муже, – вмешался Йохен. – Вы уверены, что в последние ночи он всё время был рядом с вами?

– Да, уверена.

– А если вы просто не заметили, что он вставал? Такое возможно.

– Нет, невозможно. Я всегда замечаю, когда он встаёт.

– Почти всегда?

Она вопросительно посмотрела на него.

– Почему «почти»? Я сказала: всегда.

– Кроме сегодняшнего утра. Сегодня, по вашим же словам, вы этого не заметили.

– Пойдёмте, – бросил Хармсен, уже отворачиваясь.

Но Йохен не собирался прерывать разговор.

– И всё-таки – вы уверены?

Она чуть склонила голову набок.

– У вас что, проблемы со слухом?

– Вопрос в том, нет ли их у вас. Или вы просто не хотите отвечать?

Она снова покачала головой.

– Хорошо. Да, я совершенно уверена. Мой муж не вставал с постели ни этой ночью, ни в одну из ночей убийств. Но теперь у меня тоже вопрос: чем были связаны мужчины, убитые на пляже?

Йохен увидел, как Хармсен едва заметно вздрогнул.

– Что? Зачем вам это?

– Просто интересно.

– Из любопытства сведения по текущему расследованию мы не разглашаем.

– Как хотите. Ах да, кстати: прошлой ночью кто-то был возле дома. Вот этим вам и стоило бы заняться. Пользы, пожалуй, было бы больше, чем от ваших бесконечных визитов сюда с допросами Михаэля Альтмайера.

– Когда это было? – спросил Хармсен.

По его тону было ясно: ответ его занимал не слишком.

– Вчера вечером. Снаружи что-то загрохотало. Будто что-то опрокинули. Эти два героя вышли посмотреть, но ничего не нашли. А кто-то там был. Может, тот тип из соседнего дома. Вот его и донимайте, а не меня.

Хармсен окончательно развернулся и зашагал прочь. Йохену оставалось только идти следом.

Когда они сели в машину, Хармсен прорычал:

– Что это ещё было за спектакль с Вагенером? К чему этот вопрос – был ли он дома в последние ночи?

– Не могу поверить, что вы и правда этого не заметили. С вашим-то опытом.

– Чего именно?

– Того, что каждая улика, с помощью которой вы любой ценой пытаетесь прижать Альтмайера, с тем же успехом может указывать и на Вагенера. Если, конечно, вообще захотеть это увидеть.

– Чушь. Вагенер тут ни при чём.

– Потому что вы этого не хотите?

– Нет. Потому что я уверен.

– Ну раз вы уверены, значит, всё в порядке. Тогда можно и не обращать внимания на такую мелочь, как то, что госпожа Вагенер якобы всегда замечает, когда её муж встаёт. Всегда – кроме сегодняшнего утра. Вам это не кажется странным?

– Нет. Мне кажется, это вы из кожи вон лезете, лишь бы выгородить Альтмайера. А я вам говорю: этот тип нечист.

Не сдержавшись, Йохен с силой ударил ладонью по крышке бардачка.

– Да чёрт возьми, что именно делает вас таким уверенным? Те жалкие улики, которые у нас есть, могли просто подбросить. Бумажник на пляже. Серёжка на куртке Альтмайера – якобы принадлежавшая жертве, пока не выяснилось, что она принадлежит его сожительнице. И меня это нисколько не удивляет. Господи. Человек, способный провернуть такой изощрённый план, вряд ли станет цепляться рукавом за серёжку собственной жертвы.

– Вам ещё многому предстоит научиться, коллега, – с презрительной усмешкой ответил Хармсен. – Именно преступники, вообразившие себя особенно умными, и допускают самые глупые ошибки. Слишком уж уверены в собственной хитрости – и в какой-то момент становятся небрежны. У нас куда больше улик против Альтмайера, чем бывало во многих других делах.

Он помолчал секунду, затем добавил:

– А что до серёжки – я не верю, что она и правда принадлежит его подружке. Не знаю, как они это провернули, но она его покрывает.

– Что? И как, по-вашему, ей это удалось? Вы бы хоть сами себя послушали.

Хармсен презрительно хмыкнул.

– Вот именно. Вместо того чтобы помочь мне вывести этого ублюдка на чистую воду, вы что делаете? Ведётесь на его телячьи глаза и на то, что он живёт до смешного обычной, скучной жизнью. С маленькой, скучной, до тошноты нормальной подружкой. С приятелем-простофилей и его невыносимой женой. А моё чутьё буквально говорит, что это он. Тот самый мерзавец, которого мы ищем.

– Он от меня не уйдёт. Я его достану. Так или иначе.

– Потому что вам так подсказывает чутьё. Что ж, впечатляющий образец добротной следственной работы опытного криминалиста.

– Именно. Только опыт и рождает такое чутьё. Но вам этого пока не понять.

– Кстати, а результаты экспертизы уже есть? Следы ДНК нашли?

– Нет. Ничего пригодного для анализа. Он об этом позаботился.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Йохен уже почти поверил, что напарник хотя бы на миг допустит мысль о собственной ошибке. Но Хармсен лишь кивнул.

– Как вернёмся, займитесь камерой Фельдмана. Передайте её Зеебальду. Пусть проверят, есть ли на ней материалы, имеющие уголовно-правовое значение. С нашим делом я связи не вижу.

На этот раз промолчал уже Йохен.

Всю оставшуюся дорогу он мрачно размышлял, пытаясь найти хотя бы какое-то логичное объяснение этой поразительной, почти ожесточённой упёртости.

Почему Хармсен с таким упорством хочет сделать Михаэля Альтмайера убийцей – и только Михаэля Альтмайера? Потому что считает его самой удобной фигурой? Потому что тот, возможно, хуже других умеет защищаться? Может быть.

Но была и другая мысль, всё настойчивее пробивавшаяся в сознание Йохена. Возможность, которая, только бы не оказалась правдой, была куда страшнее, чем слепая одержимость одним-единственным подозреваемым.

На это указывало и то, что Хармсен раз за разом куда-то исчезал, никому не говоря, куда идёт и чем занимается. И всякий раз уходил от ответа, стоило спросить его об этом.

Не исключено, что Хармсен так яростно добивался обвинения Михаэля Альтмайера лишь затем, чтобы прикрыть кого-то другого.

ГЛАВА 43

Юлия взмокла после пробежки и, едва ступив с пляжа на деревянный настил, сразу зябко поежилась.

Продолжать бег она не рискнула: широкие доски мостков были слишком скользкими.

На пляже буквально кишели полицейские. Во время пробежки она то и дело разминалась с патрулями в форме.

С одной стороны, сама мысль о таком жестком контроле должна была успокаивать. С другой – это почти демонстративное полицейское присутствие вызывало в ней глухую тревогу.

Подойдя к дому, Юлия сняла кроссовки и оставила их у двери. Сейчас ей больше всего хотелось встать под горячий душ.

У подножия лестницы ей встретился Андреас. Он уже раскрыл рот, собираясь спросить, где она была, но Юлия лишь коротко бросила:

– Бегала по пляжу.

И, проскользнув мимо него, поднялась наверх.

Михаэль еще не вернулся. Из дома они вышли вместе, но потом он взял в сарае велосипед и поехал в Небель, в полицейский участок.

Ему непременно нужно было поговорить с местными полицейскими: выяснить, действительно ли подозревают только его, и заодно понять, что они думают о Хармсене.

Горячая вода так приятно покалывала кожу, что даже через несколько минут Юлии было трудно заставить себя закрыть кран.

Переодевшись в мягкий свитшот и удобные спортивные брюки, она спустилась вниз.

Надежда, что Михаэль уже вернулся, не оправдалась. На кухне за чашкой кофе сидел только Андреас.

Демонстративно развернуться и уйти было бы уже невежливо. Поэтому Юлия подошла к кофемашине и достала чашку из шкафчика над ней.

– Ты все это время был здесь? – спросила она, стараясь сразу увести разговор в сторону.

Андреас поставил чашку на стол.

– Нет, я тоже только что пришел. Заходил к Бенно, пытался выяснить, кто еще был в заведении в тот вечер, когда мы там сидели. Меня до сих пор не отпускает мысль, как эта веревка могла оказаться в кармане моей куртки.

– И что?

Юлия предпочла прислониться к столешнице, а не садиться с ним за стол.

Он неопределенно махнул рукой.

– Ничего. Бенно назвал несколько имен, но сам же признал, что не уверен, все ли они были там одновременно с нами. И уж тем более – никого ли он не забыл.

– Понятно. А где Мартина?

– Наверху. Лежит на кровати, читает. Хармсен снова приходил, пока она была дома одна.

Юлию кольнуло под ложечкой. И не столько потому, что Хармсен явился опять, сколько потому, что он говорил с Мартиной наедине.

Кто знает, что могло прийти этой женщине в голову и какую чушь она могла наговорить этому типу?

– И чего он хотел?

– Поговорить с Михаэлем. Но Мартина его спровадила и велела зайти позже. А ты лучше расскажи: как тебе бег по пляжу? Я в спорте не силен, но, по-моему, это та еще нагрузка.

– Да. В этом и смысл спорта, – сухо ответила Юлия.

Мысленно она все еще возвращалась к разговору Хармсена с Мартиной.

Андреас рассмеялся.

– Ну да, конечно. Я только хотел сказать, что…

Что именно он хотел сказать, Юлия так и не узнала. В эту минуту, к ее облегчению, в дом через террасную дверь вошел Михаэль.

Он кивнул обоим и даже сумел улыбнуться.

– Ну как? – спросила Юлия, поднимаясь и подходя к кофемашине.

Спрашивать, будет ли он кофе, не было нужды: от кофе Михаэль не отказывался никогда.

– Мне повезло. Начальник участка оказался на месте, хотя его кабинет сейчас, вообще-то, находится в оперативном штабе следственной группы. Главный комиссар Зеебальд. Ему нужно было кое-что уладить на месте. Очень приятный человек.

– И что он говорит о деле? – спросил Андреас. – И о Хармсене?

Михаэль сел за стол.

– О расследовании он, конечно, много не сказал. Но дал понять, что, похоже, только Хармсен на мне зациклился. В целом они отрабатывают все версии.

Юлия понимающе кивнула.

– Именно это и говорил Меннинг. Только у Хармсена навязчивая идея, будто ты ко всему этому причастен.

Михаэль обхватил чашку обеими руками и уставился в нее так, словно надеялся прочесть ответ в кофейной гуще.

– Надеюсь, они скоро выйдут на след этого типа. Или получат зацепку, которая сдвинет все с мертвой точки. Хоть что-нибудь, что позволит понять, кто совершил эти чудовищные преступления.

– Я тоже на это надеюсь. Кстати… Хармсен снова приходил.

Лицо Михаэля сразу потемнело.

– Когда? Что ему было нужно?

– Около часа назад, – ответил Андреас. – Дома была только Мартина. Она его выставила.

– И чего он хотел?

– Того же, чего и всегда. Тебя.

Облегчение Юлии от того, что Михаэлю удалось избежать еще одной стычки, оказалось недолгим: уже днем Хармсен снова стоял на пороге.

На этот раз он пришел один.

Едва переступив порог, он тут же набросился на Михаэля:

– Я хочу, чтобы вы еще раз, подробно и без утайки, рассказали, как провели ночи, когда были совершены убийства. И ночи перед ними. Когда легли? Вставали ли потом? Во сколько проснулись утром? Все. Начинайте.

Но вместо того чтобы, как обычно, стушеваться под напором Хармсена, Михаэль скрестил руки на груди и решительно покачал головой.

– Нет.

Похоже, за прошедшие часы он успел подготовиться к этому разговору.

Хармсен явно опешил.

– Что?

– Я сказал: нет. Я уже много раз отвечал на эти вопросы. И я, и все остальные в этом доме. Хватит.

– Несколько дней подряд вы изводите нас, давите на меня и ведете себя так, будто имеете на это право. Я больше не намерен это терпеть. Я ни в чем не виноват, даже если вы – по каким бы то ни было причинам – судорожно пытаетесь повесить все на меня.

– Мы приехали сюда отдыхать, а вместо этого день за днем терпим ваши наскоки и оскорбления. С меня довольно.

– Если вы так уверены, что я и есть этот безумец, арестуйте меня. Я немедленно свяжусь с адвокатом, и дальше будем разбираться уже по закону. Заодно посмотрим, что ваше начальство думает о том, как вы здесь себя ведете.

– А если не хотите или не можете меня арестовать, тогда оставьте нас в покое.

Хармсен был явно ошеломлен такой реакцией.

Юлия почти видела, как у него за лбом лихорадочно работает мысль. Она не сомневалась: все, что, как ему казалось, было у него против Михаэля, толковый адвокат разнес бы в пух и прах за считаные минуты.

Арестовать Михаэля он не мог. Во всяком случае, не сейчас – если не хотел навлечь на себя серьезные неприятности.

Юлия постаралась не выдать, до какой степени ее восхитил этот внезапный отпор.

– И еще мы знаем, что вы – единственный, кто подозревает Михаэля, – добавила она. – Ваши коллеги, похоже, думают иначе. Может быть, вам стоит хотя бы ненадолго остановиться и подумать?

– Ничего вы не знаете, – прорычал Хармсен, даже не повернув головы в ее сторону.

– Нет, знаем. Один из ваших коллег приходил сюда и сам нам это сказал.

– Что? – Хармсен резко обернулся к Юлии. – Один из моих коллег? Когда? Где? Я хочу знать имя. Немедленно.

Только теперь Юлия сообразила, что Меннингу, вероятно, крепко достанется, если Хармсен узнает, что это был именно он.

– Это не имеет значения. Имени я вам не назову. Достаточно того, что вы уже превратили нашу жизнь здесь в ад. А теперь, по-моему, вам пора уйти.

Взгляд Хармсена скользнул с Юлии на Мартину, затем на Андреаса и наконец надолго задержался на Михаэле, который не отвел глаз.

– Даже не думайте, что все так просто.

Он резко отвернулся и через несколько секунд с грохотом захлопнул за собой дверь.

Поддавшись внезапному порыву, Юлия подошла к Михаэлю, обвила руками его шею и поцеловала.