Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 253 (всего у книги 344 страниц)

– Поли просто объяснил мне, что я должен делать с домом, пока его не будет. – Джонни соврал с убедительностью правдивого человека. – А ты думаешь, тут не потребуется обшить алюминиевыми листами? – обратился он ко мне. – Дранка очень быстро разъедается солью, Пол, подумай об этом.

– Нет! Никакого алюминия. Пусть останется кедровая доска. – Хотя я и опытный обманщик, мои слова прозвучали не очень убедительно, но Джиллспай как будто поверил.

– Если вы закончили… – И он пригласил меня пройти с ним.

– И ради бога, Джонни, – продолжал я громко, чтобы Сара Син Теннисон могла услышать меня, – позаботься, чтобы девица убралась отсюда!

Сара Теннисон сразу же пришла в неистовую ярость.

– Не смейте больше появляться здесь, Шэннен! – закричала она из-за плеча Джиллспая. – Я уже говорила сегодня утром со своими адвокатами, и они подтвердили, что мой договор об аренде в полном порядке и я уплатила арендную плату вовремя, так что жилье принадлежит мне. – Джонни, вечный миротворец, пытался утихомирить ее, но она отпихнула его в сторону. – Вы слышите меня, Шэннен? Этот дом принадлежит мне, покуда остается в силе договор об аренде, и если вы еще раз попробуете вломиться сюда, то, помоги мне Бог, я подам в суд и отсужу его в возмещение убытков, и никогда больше ноги вашей не будет в этом доме. Никогда! Вы поняли меня, Шэннен?

– Господи, – пробормотал Джиллспай в ужасе, и немудрено, ибо Сара Син Теннисон в ярости – поистине впечатляющее зрелище.

– Я понимаю это дело так, – сказал я, – что ваш адвокат и адвокат моего шурина намереваются нагреть руки на этом деле, но я здесь ни при чем и не желаю принимать в этом участия. Так что вы стребуйте ваши деньги с Патрика Макфи, пришлите мне счет за установку телефона и электричества, а затем забирайте отсюда ваши паршивые картинки, верните мне ключ от дома и исчезните.

Она показала рукой на прихожую:

– Убирайтесь к чертям из моего дома – все вы! – Своим презрительным жестом она охватила Джонни, Джиллспая и меня. – Пошли вон!

– Упаковывай свои чемоданы и выметайся отсюда! – закричал я напоследок, в то время как меня изгоняли из моего собственного дома. Это был не самый удачный ответ, но ничего лучшего я не смог придумать, и, таким образом, Сара Син Теннисон осталась на данный момент бесспорной победительницей.

– Давайте поступим, как она велит, – пробормотал Джиллспай.

И мы бесславно бежали. Нас ждали в машине Стюарт Каллагени и взятый мною напрокат в аэропорту Логан автомобиль. Но это мало беспокоило меня – при оформлении найма я воспользовался кредитной карточкой уголовника, сидевшего во французской тюрьме, и, как я полагал, владелец рано или поздно найдет свою потерю.

Когда машина тронулась с места, я оглянулся и увидел в дверях дома Сару Теннисон с выражением ярости на лице, она следила, действительно ли мы покидаем пределы моей собственности. Я послал ей воздушный поцелуй. Она в ответ погрозила мне кулаком. Затем мы въехали на песчаный холм и поехали дальше среди низкорослых сосен.

– Сара Теннисон мне не по душе, – сказал я Джиллспаю, – но нужно как-то предупредить ее, что в этом доме ей угрожает опасность.

– Я позабочусь об этом, – ответил Джиллспай и сделал заметку в своей маленькой записной книжке, а затем стал глядеть в окно самолета, где под нами расстилался однообразный пейзаж кучевых облаков.

Мы приехали тогда на маленький муниципальный аэропорт в Хианнисе, откуда наш шестиместный самолет поднялся в воздух и сразу же был подхвачен шквалом мокрого снега. Джиллспай уже сказал мне, что ЦРУ намеревается держать меня в изоляции – подальше от опасностей – в течение стольких дней, сколько потребуется, чтобы я выложил всю известную мне информацию.

– Мы несколько взволнованы вашим возвращением, – застенчиво признался он мне, в то время как самолет пробивался через облака над Хианнисом. – Мало кто у нас действительно верил, что «безниточный проект» даст результаты.

– Он по-прежнему так называется? «Безниточный проект»?

Джиллспай взглянул в сторону пилота, опасаясь, что он может подслушать наш разговор, но тот был надежно изолирован большими наушниками.

– Да, он и сейчас так называется.

– И вы полагаете, что потребуется несколько недель, чтобы опросить меня?

– Я уверен, у вас есть немало что рассказать нам.

Я подумал о «Мятежной леди» и мысленно взмолился, чтобы у Джонни не возникло никаких трудностей с ней. Джиллспай снова занялся своей записной книжкой. Каллаген дремал, а тем временем самолет с громким гулом летел в сияющем зимнем небе высоко над белыми облаками. В аэропорту я купил газету с сообщениями о военных приготовлениях по обе стороны кувейтской границы. Упоминалось также о последних попытках предотвратить военное столкновение. Законопроект конгрессмена О'Шонесси о запрете использования американских вооруженных сил сроком на один год провалился, но конгрессмен продолжал еще выступать со своими зловещими посланиями. Теперь он утверждал, что Пентагон отправил в район Персидского залива пятьдесят тысяч мешков для убитых солдат и что заказаны еще партии таких мешков, и призывал президента попробовать в последний раз применить экономические санкции. На одной из страниц газеты была напечатана статья о принимаемых во всем мире мерах предосторожности против ожидаемых террористических акций со стороны Ирака. В европейских аэропортах патрулировали бронетранспортеры, число пассажиров авиалиний резко сократилось, западные посольства охранялись усиленными нарядами полиции. Саддам Хусейн, довольный тем, что находится в самом центре мировой напряженности, клянется, что никогда не уступит, что потопит силы коалиции и их страны в крови неверных.

– Пристегнитесь! – крикнул пилот, так как самолет вдруг накренился и стал проваливаться.

Мы скользили в облаках, и на окнах капли дождя стекали в направлении к хвосту самолета. Самолет вибрировал, затем внезапно провалился в воздушную яму, снова поднялся на встречном потоке воздуха. Заверещал сигнал тревоги, взвыли сервомоторы, выдвигая закрылки плоскостей. Пилот обернулся:

– Немного нас потрепало, ребята, извините!

Снова крен, снова сигнал тревоги – и вот мы уже вышли из облачности и летим над коричневато-серой и черной землей с белыми пятнами снега. Какое-то мгновение казалось, что мы сейчас рухнем на площадку, затем внизу появился мокрый асфальт, колеса ударились о дорожку, задымились и завизжали, и мы наконец остановились.

– Земля приветствует вас, – шутливо сказал пилот. – Однако чертовски неподходящий день для полетов.

Самолет не стал подруливать к небольшому аэровокзалу, а покатился в другую сторону, где стояли два автомобиля. Один из них – лимузин с затененными стеклами, а другой – полицейская машина. Возле лимузина стояли два солдата-десантника в беретах и черных непромокаемых плащах, оба с винтовками. Похоже, ЦРУ не сомневалось, что у иль-Хайауина длинные руки.

Мы поехали по автостраде номер 84 на восток через усыпанные снегом горные леса Поконо. То и дело попадались голые деревья, расщепленные снежными ураганами, а насыпь из камней, окаймлявшую шоссе, покрывала наледь. Мы двигались быстро – дорогу нам расчищала шедшая впереди машина с десантниками. Углубившись далеко в горы, мы свернули с автострады и ехали теперь по сужающейся дороге, пока перед нами не возник большой яркий транспарант с надписью «Департамент сельского хозяйства США. Научно-исследовательская станция по заболеванию бешенством. Въезд без пропусков категорически запрещен». Машина десантников, выключив наконец свою сирену, съехала на обочину дороги, и нам помахали, показывая, что лимузин может проехать.

Я усмехнулся:

– Похоже, я бешеная собака?

Джиллспай пожал плечами:

– Это отбивает охоту расспрашивать.

Лимузин остановился у пропускного пункта с группой солдат в военной форме. По обе стороны ворот тянулась высокая каменная стена с колючей проволокой наверху. Охранники внимательно осмотрели меня, проверили документы Джиллспая, затем стальные ворота автоматически открылись, и наш лимузин проехал в обширный парк, где в изобилии росли покрытые снегом рододендроны. Мы проехали по расчищенной дорожке между снежными наносами, по каменному мостику, переброшенному через затянутый льдом ручей, и оказались перед массивным зданием с крутой крышей, это выглядело так, как будто какой-то французский особняк неведомым образом перенесли в дикие леса Северной Америки.

По-видимому, это и будет мой дом на ближайшее будущее. Здесь, под высокой крышей этого особняка, из меня будут выколачивать секретную информацию, и это совсем неплохое место для такой процедуры. Через большой портик мы вошли во внушительный дворцовый холл, в котором стояли массивный стол с резными украшениями, кожаные кресла в чехлах и был сложенный из камней камин. С обитых темным деревом стен на нас смотрели три лосиных головы с ветвистыми рогами. Деревянная лестница делала в холле три оборота вокруг причудливой бронзовой люстры. Подозреваю, что дом был подарен правительству тем магнатом с бакенбардами, чей покрытый лаком портрет в позолоченной раме висел над камином. Это был дом барона-разбойника девятнадцатого века – пышный, комфортабельный и очень холодный.

– Наверное, опять вышло из строя центральное отопление! – ворчливо заметил Джиллспай, закрыв тяжелые входные двери.

– Сейчас выясню, – сказал Каллаген и нырнул в боковую дверь.

К обширному холлу примыкала библиотека. Как я выяснил позже, полки библиотеки были заставлены собраниями сочинений отцов-основателей, и это была именно такая, свидетельствовавшая о верноподданности, но неудобочитаемая коллекция книг, какая и должна быть у патриотически настроенного миллионера. В доме были еще столовая, кухня и зал для спортивных упражнений. Множество других комнат в особняке были закрыты. В доме велась еще какая-то деятельность, судя по тому, что за время моего пребывания здесь я иногда видел незнакомых людей, гуляющих в саду, а однажды даже слышал женский смех в комнате, смежной с нашей столовой. Но мои опросы проводились только в помещениях, примыкавших к главному холлу. Мои личные апартаменты находились на втором этаже – ванная комната, маленькая кухонька и устланная коврами роскошная спальня с широкой кроватью, кушеткой, письменным столом и книжным шкафом, полным детективов, с пейзажем Коро в тускло-коричневых тонах и телевизором. В отличие от комнат нижнего этажа отопительная система здесь работала даже слишком хорошо. В моей спальне под зарешеченным окном, которое никак не открывалось, вечно шипел и лязгал паровой радиатор. Войдя сюда, я нагнулся к книжным полкам, набитым триллерами.

– Неплохая коллекция, – заметил я.

– Надеемся, что у вас не будет много времени для чтения, – сказал Джиллспай. – Мы полагаем, что значительную часть дня займут собеседования, но, возможно, некоторые вечера у вас окажутся свободными. Холодильник полон, но если у вас имеются какие-нибудь предпочтения в выборе пищи, мы, в пределах разумного, постараемся удовлетворить ваши желания. Здесь имеется пиво, но нет алкогольных напитков. Телевизор работает.

– А телефон? – Я указал на телефонный аппарат, стоявший возле кровати.

– Конечно.

– И разумеется, он не прослушивается? – поддел я его.

– По правде сказать, я не могу утверждать ни да ни нет. – Джиллспай несколько смутился, признаваясь, что я нахожусь под наблюдением, но нужно быть полным идиотом, чтобы думать, будто это не так. Он подвел меня к двери. – У нас масса работы, мистер Шэннен, может быть, мы спустимся и приступим к делу?

Настало время оживить историю. Рассказать повесть о бомбистах и стрелках, о девушках и парнях, о героях и любовниках. Настал час признаний.

Я чертовски устал.

– Сегодня мы не будем работать долго, – обещал мне Джиллспай, – ваше сообщение в Брюсселе нас чрезвычайно заинтересовало. – Он был очень тактичен, не спрашивал, почему я оказался в Америке, хотя обещал появиться в бельгийском посольстве, не спрашивал, почему я воспользовался фальшивым паспортом. – Вы говорили о ракетах «Стингер», о встрече в Майами. Вы имеете в виду связи с Саддамом Хусейном? С иль-Хайауином?

Необходимо было раскрыть злодейские планы Ирака, и поэтому я рассказал Джиллспаю все о встрече во Флориде, где Майкл Эрли и Брендан Флинн представили меня двум кубинцам, назвавшимися Альварес и Карлос, хотя я подозревал, что с тем же успехом они могли называться Смитом и Стронгом. Я подробно рассказал, как ИРА вела переговоры о закупке пятидесяти трех ракет типа «Стингер» за полтора миллиона долларов.

Джиллспай записал себе эту цифру. Я был уверен, что библиотека прослушивается и где-то в особняке магнитофон фиксирует каждое мое слово, но Джиллспай относился к тому типу людей, которые любят все записывать.

– А почему вас пригласили на это совещание? – спросил он.

– Потому что раньше я был офицером связи ИРА с внешними террористическими организациями. Я поставлял им их игрушки. У меня в руках были их деньги.

Джиллспай вдруг поднял голову от своей записной книжки, и мне показалось, что он собирался удивленно присвистнуть, но ему удалось подавить это желание. Тем не менее мои слова, если я подкреплю их фактами, означали, что «безниточный проект» ЦРУ мог дать поразительные результаты.

– Вы поддерживали связи со всеми внешними террористическими организациями? – спросил он.

– Насколько мне известно, да, но главным образом это были палестинцы и ливийцы. Мы имели кое-какие дела также и с басками, но гораздо меньшего масштаба, чем с террористами Ближнего Востока.

– А Красная армия? Люди из организации Баадер-Майнхоф?

– Никогда о них не слышал.

– А южноамериканские организации? – спросил он с надеждой.

Я покачал головой. ИРА обычно получала братские приветствия с Кубы и из Никарагуа, но не материальную помощь. Мы не нуждались в ней. К нам поступало достаточно оружия от ливийцев и достаточно денег из Америки, так что не было нужды связываться с шайкой полусумасшедших никарагуанцев.

– Вот как!

На Джиллспая, видимо, произвел сильное впечатление мой рассказ о связях ИРА с Ближним Востоком. Правда, я несколько разочаровал его, объяснив, что вот уже четыре года мне не доверяют, как раньше. Это значит, что большая часть моей информации уже устарела.

– Почему же они перестали вам доверять?

– Это долгая история…

– Мы еще вернемся к этому, я вам обещаю. – Он постучал кончиком карандаша по своему блокноту. – Если вы в течение четырех лет были отстранены от активной деятельности, то почему же вы оставались там? Почему не вернулись домой?

– Я надеялся, что они снова подключат меня к делам. Они ведь полностью не отказались от моих услуг.

– Нам повезло, что они этого не сделали.

Мы сидели в роскошной библиотеке по разные стороны массивного дубового стола. Это было комфортабельное помещение с камином и баром и таким количеством дубовых панелей, что там можно было спрятать тысячу микрофонов. Помимо записной книжки Джиллспая здесь, без сомнения, множество иных записывающих устройств, и не только в библиотеке, но и в моей спальне, ЦРУ необходимо было тщательно проанализировать мои ответы, учитывая самые малейшие нюансы. Джиллспай пытался обнаружить истину – такую же редкость, как и золото, он хотел быть уверен, что я не подсовываю ему фальшивку. Кто знает, может быть, мое возвращение в такой критический момент объяснялось тем, что противник перевербовал меня и я рассказываю ему всякие сказки, чтобы они обратили свое внимание в одну сторону, в то время как иль-Хайауин собирается атаковать совсем с другой стороны? И пусть я герой «безниточного проекта», вернувшийся из мрака бездны, это еще не основание, чтобы доверять мне.

Однако я тоже не намерен был доверять им во всем. У меня были свои тайны, и главная из них заключалась в пяти миллионах долларов, спрятанных в чреве переименованной яхты. Эти миллионы будут моим пенсионным обеспечением, и я не собирался посвящать правительственные органы в свои денежные проблемы. Это золото не имело отношения к делу. Что было действительно важно, так это «Стингеры», иль-Хайауин и планы Саддама Хусейна по распространению террора во всем мире.

– Вы говорите, что иль-Хайауин упоминал о намерении сбить авиалайнер в аэропорту Хитроу с помощью ракеты «Красная звезда»? – спросил Джиллспай.

Я утвердительно кивнул.

– Это гораздо проще, чем пронести бомбу на борт самолета.

– Но почему они хотят воспользоваться ракетой русского производства? Почему не «Стингером»?

– Потому что «Стингеры» в Америке. Я полагаю, что они не собирались отправлять все ракеты в Ирландию, часть из них предполагалось использовать в Штатах.

– Вы имеете в виду… – Джиллспай в изумлении уставился на меня.

– Я имею в виду, что если мы нападем на вооруженные силы Саддама Хусейна в Кувейте, то он начнет сбивать самолеты в Вашингтоне, Майами, Нью-Йорке и повсюду, где сможет.

Джиллспай побледнел, по-видимому представив себе масштаб проблемы и необходимость обеспечить охрану всех главных гражданских аэропортов в Северной Америке.

– И вы полагаете, ИРА готова сотрудничать в таких операциях?

– Нет, – заявил я уверенно. – Потому что ИРА нуждается в поддержке общественного мнения США. Часть ее денежных поступлений и в значительной мере ее респектабельность зависят от того, что американцы представляют себе ирландцев такими маленькими безобидными эльфами, населяющими маленький идиллический остров, которых обижают злые англичане. А если американских граждан будут взрывать при помощи оружия ИРА, этот сказочный имидж будет в значительной мере подорван. Тем не менее иль-Хайауин использует ИРА в своих интересах. Палестинцы не имеют возможности приезжать в Майами, чтобы закупать оружие, а ирландцы могут это делать. Но коль скоро стоимость ракет уже оплачена, бог знает, каковы намерения иль-Хайауина.

– Каким образом производилась оплата?

– Обычный способ оплаты, – сказал я, – электронный перевод. Мне известно, что ливийцы пользуются услугами банка под названием БССИ.

– Нам известно кое-что об этих мерзавцах, – многозначительно сказал Джиллспай и сделал жест рукой, как бы извиняясь, что прервал меня. – Продолжайте, пожалуйста.

– К этому мало что можно добавить. Я обратился к Шафику, он ответил, что обо всем уже договорились. Затем я позвонил по указанному мне телефону в Ирландии, сказал, что все улажено и деньги будут перечислены. Они уже выплатили залог в полмиллиона, так что я запросил у Шафика оставшийся миллион.

– У вас сохранился этот номер телефона?

Я дал ему номер, обнаруженный в кармане Герри, но предупредил, что это наверняка телефон посредника, скорее всего, и понятия не имеющего, о чем идет речь.

Стюарт Каллаген, обязанности которого как моего телохранителя, по-видимому, теперь, когда мы добрались до надежного убежища, были исчерпаны, разжег огонь в большом камине библиотеки. Затем, по поручению Джиллспая, он унес новую информацию о торговле «Стингерами», наверное, для того, чтобы ускорить поиски ракет. Джиллспай тем временем размышлял над тем, что я ему рассказал.

– Эти двое кубинцев – они из Америки или с Кубы? – Понятия не имею.

Джиллспай тихонько постучал кончиком карандаша по столу.

– Видно, товарищу Фиделю не терпится услужить брату Саддаму, не правда ли?

– Думаю, да. Точно не знаю.

– Так, значит, БССИ. – Он обвел карандашом наименование банка. – Вы говорите, ливийцы обычно переводят деньги по телеграфу?

– Почти всегда. Возить их в чемодане тяжеловато.

Он слегка улыбнулся.

– Значит, где-то должны быть документы об этой сделке?

– Да, должны быть.

– Ну, а залог полмиллиона долларов? Откуда могли взяться эти деньги?

– Я думаю, из Бостона, но не уверен. Эрли мог пользоваться дюжиной банков.

– Ищите объяснение в деньгах, – негромко произнес Джиллспай. – Всегда одна и та же история – деньги. – Он взглянул на меня. – И последний вопрос, прежде чем мы разойдемся. Зачем вам понадобился фальшивый паспорт?

– Откуда вам это известно?

– Мы установили контроль во всех портах, ожидая вашего появления.

– А может, я перешел через канадскую границу?

– Канадцы сотрудничают с нами во всех проверках, – сказал Джиллспай. – Ну, а что вы скажете о вашей машине? Вы взяли ее напрокат под фамилией и по кредитной карточке какого-то француза, но мы выяснили, что карточка в действительности принадлежит человеку, находящемуся в заключении.

– Это всего лишь по привычке, – сказал я. – Просто старая привычка. Я думал, в последний раз воспользуюсь фальшивым паспортом. Такая уж причуда.

– У вас все еще при себе этот паспорт и карточка?

– Нет, я выбросил их. Я же говорю – думал, что в последний раз. Я полагаю, больше не будет необходимости в фальшивом паспорте, не правда ли?

– Да, он вам больше не понадобится. – Джиллспай сделал вид, будто поверил мне. Он закрыл свою записную книжку и аккуратно натянул резинку поверх кожаных корочек. – Ну что же, думаю, с самыми неотложными делами мы покончили. Теперь, Пол, вам нужно хорошенько отдохнуть. Вы выглядите утомленным. Может быть, мы прервем наши занятия до вечера? К тому времени к нам присоединится еще один человек.

– Ван Страйкер? – спросил я. Симон ван Страйкер был тем самым человеком, который завербовал меня в «безниточный проект». Он всегда мне нравился, и я надеялся снова встретиться с ним. Иногда мне передавали привет от него.

– Ван Страйкер в эти дни будет занят наверху. Но вы с ним увидитесь. Он интересовался вами. – Джиллспай сделал паузу и затем, несколько смущаясь, сказал: – Мы попросили одного из психиатров Управления присутствовать на нашей следующей встрече. Это у нас обычная практика.

– Чтобы проверить, не спятил ли я? – поинтересовался я шутливо.

– Что-то вроде этого, – так же шутливо ответил он.

На самом деле психиатр должен будет определить, где я лгу, подумал я.

– Согласен, – сказал я.

– Ну и прекрасно, – улыбнулся Джиллспай.

Я улыбнулся ему в ответ. И в самом деле, все прекрасно.

Внешность психиатра меня удивила. Это была чернокожая женщина средних лет, и, глядя на нее, я скорее предположил бы, что это почтенная мать семейства и ей привычнее вязать детские носки для внуков, чем участвовать в опросах по поводу терроризма. Но дама была явно умнее, чем могло показаться с первого взгляда. Она приятно улыбнулась мне, затем смела снег со своих сапожек и устроилась возле окна за дальним концом длинного стола.

– Ужасная погода, – произнесла она уютным голосом, – ну просто ужасная. Вы не будете против, если я стану называть вас Пол? Меня зовут Кэрол, Кэрол Эдамсон.

– Прекрасно, зовите меня Пол.

– Не обращайте на меня внимания, Пол. Я буду только слушать. – На ней была длинная вязаная кофта, на шее деревянные бусы, и она улыбалась спокойной, умиротворяющей улыбкой. Однако она напугала меня, я готов верить, что психиатры владеют какой-то особой таинственной силой и что любая моя маленькая ложь или недоговоренность будет немедленно зарегистрирована умными и проницательными глазами Кэрол Эдамсон. Я не видел ее – для этого мне нужно было повернуться в кресле, – но все время ощущал ее пристальное внимание.

Джиллспай начал наше вечернее заседание с сообщения о том, что агенты ФБР занялись поисками ракет «Стингер» и кубинцев, которые их продавали. Тем временем, сказал он, ему хотелось бы еще раз обсудить мою версию о связях с террористическими группами.

– Я хочу вернуться назад, к самому началу, – сказал он. – Кто ввел вас в организацию ИРА?

– Один парень по имени Джо Грогэн.

– Это было в Америке или в Ирландии?

– В Бостоне, – ответил я и почувствовал, что это начинает меня раздражать. Я пришел сюда, чтобы рассказать про иль-Хайауина и «Стингеры» и про палестинские учебные лагеря, а вместо этого Джиллспай снова возвращался к уже пройденному раньше. – Почему бы вам просто не перелистать мое досье? – спросил я.

– Потому что в «безниточном проекте» нет никаких досье, – ответил Джиллспай, показывая своим тоном, что я и сам должен это понимать. – Мы знаем о вас только то, что прочли в полицейских делах, что же касается ЦРУ, мистер Шэннен, то вы, можно сказать, вообще никогда не существовали. Итак, мы должны начать с самого начала. Где проживает мистер Грогэн?

– Он умер.

Бедняга Джо умер от эмфиземы в 1986 году, и его вдова Пегги немедленно скрылась на территории трейлерного парка во Флориде с шестнадцатью тысячами долларов, собранными Друзьями свободной Ирландии среди бостонских ирландцев. Друзья Ирландии упорно собирали деньги в поддержку вдов и сирот бойцов ИРА, что вряд ли было необходимо, учитывая щедрость британской правительственной системы социального обеспечения, но считалось, что в действительности эти собранные деньги идут на покупку оружия. Практически же большая их часть не шла дальше ирландских кварталов Бостона, а то немногое, что доходило до Ирландии, скорее оседало в кассах пивных, чем попадало в руки вдов погибших террористов.

– Вы вступили в ИРА до того, как попали к нам? – спросил Джиллспай. – До того, как встретились с ван Страйкером?

– Я действительно помогал им, но не вступал в ИРА, пока не стал жить в Ирландии.

– Но вы утверждали, что поддерживали ИРА длительное время. Вы делали это по идеологическим соображениям?

– По идеологическим?

Джиллспай пожал плечами:

– ИРА провозглашает себя марксистской организацией, разве это не так? – Он был чрезвычайно педантичен.

Я рассмеялся.

– Вы так наивны?

– А разве это не так? – У него были очень светлые голубые глаза, и они смотрели далеко не так дружелюбно, как можно было подумать по его мягкой манере держаться.

Я покачал головой.

– ИРА заявляет, что она придерживается марксистских позиций в тех случаях, когда общается со своими помощниками социалистической ориентации, с полковником Каддафи например, а американским ирландцам в Бостоне члены ИРА выдают себя за добропорядочных католиков. Большинство не считают марксистом того, кто насилует их при помощи молота и тупого серпа. Двое или трое из числа членов Совета ИРА, по всей вероятности, члены партии, но сама по себе ИРА – это либо добропорядочное, старомодное патриотическое освободительное движение, либо беспощадная преступная организация – в зависимости от того, насколько близко вы к ней находитесь.

– Ну и почему же вы вступили в нее?

– Потому что ирландцы – мой народ! Потому что я узнал о Волфе Тоне и Патрике Пирсе задолго до того, как кто-либо в моей семье догадался рассказать мне о Джордже Вашингтоне. Потому что я наглотался историй о голоде вместе с молоком матери. Во всем Южном Бостоне не найдется, наверное, ни одной семьи, в которой нет предков, зарубленных солдатами Кромвеля, или же убитых во время восстания девяносто восьмого года, или же умерших от голода, или же забитых чернопегими. Эти воспоминания записаны на знаменах нашего племени!

Джиллспай стал расспрашивать меня о моих детских годах, но там не обнаружилось никаких темных пятен. У меня было счастливое детство, я делил свое время между нашим семейным домом в Бостоне, домом отца на мысе Код и его предприятиями. Это были самые разные заведения – от бара «Зеленая лютня» в Чарльзтауне до пристани в Веймуте, но самыми прибыльными были принадлежавшие отцу бордели в Сколлей-Скуор.

– Бордели? – с отвращением произнес Джиллспай.

– Их снесли, – сказал я, – чтобы выстроить новое здание муниципалитета. Но многие не заметили разницы.

– А ваша мать? Как она относилась к занятиям вашего отца?

– Моя мать поклонялась Святой Деве. Она верила, что каждая мать рождена, чтобы страдать, и не желала ничего иного. Она терпела моего отца и обожала своих троих детей.

– Но вы, наверное, были сущим наказанием для нее? – Джиллспай улыбнулся, желая показать, что он не имел в виду ничего обидного для меня. – Мы взяли на себя труд раскопать заведенные на вас старые полицейские дела.

– Я же говорю вам, мама верила, что все женщины рождены для страданий. Об этом твердили ей священник и монахини, и она была убеждена, что так и должно быть. В моих полицейских досье не было ничего страшного, обычные для подростков проступки. В первый раз я попал под суд за то, что избил человека, оскорбившего мою сестру, а два года спустя – за то, что принимал краденые вещи.

– Ваш отец умер, когда вы находились в заключении? – спросил Джиллспай.

– Да.

– Отчего он умер?

– Он находился в задней комнате бара, когда какие-то мерзавцы решили поджечь заведение. Сначала они застрелили его.

– За что?

– Нам сказали, там была какая-то история со страховкой.

– И вы поверили этому?

– Возможно, им не понравилось его пиво. – Я улыбнулся.

Джиллспай задумчиво посмотрел на меня.

– Это, наверное, было ужасно для вас.

– Что именно?

– Смерть вашего отца. Вам был всего лишь двадцать один год. Так рано потерять отца…

– Что вы хотите этим сказать? – огрызнулся я. – Мне думается, я здесь для того, чтобы помочь вашим ребятам, а вместо того вы пытаетесь доказать, что из-за смерти отца я превратился в какого-то неполноценного субъекта. Мне не нужны ни ваше сострадание, Джиллспай, ни выражение мужской дружбы. У меня было счастливое детство, мне казалось, что Бостон – чудесное поле для игр. Это, конечно, печально, что мои родители умерли, но я не стал распускать слюни и хныкать по ночам и не стал педерастом, так что, может быть, мы все же пойдем дальше, черт побери?!

Кэрол Эдамсон попыталась успокоить меня.

– Нам важно понять, из какой среды вы вышли, Пол. Ваша биография – это контекст для ответов, которые вы даете нам.

– Что случилось с убийцами вашего отца? – Джиллспай сохранял полную невозмутимость.

Я пожал плечами:

– Убей меня бог, если я не знаю. Этих негодяев так и не нашли.

– А я слышал, двоих подозреваемых в этом убийстве обнаружили в реке. Они были задушены.

– Как? Задушены?

– А третьего засунули головой в унитаз в баре «Роксбери» – он захлебнулся. Полицейское расследование показало, что в ту самую ночь вы с братом были в том самом баре, но не нашлось свидетелей, которые подтвердили бы это.

– Но вы же сами сказали, что я был в это время в заключении.

– Тюремная администрация из гуманных соображений отпустила вас под честное слово накануне похорон. А ваш брат в это же время получил увольнительную.

Я пожал плечами.

Джиллспай перевернул страничку в своей записной книжке.

– Ваш брат погиб во Вьетнаме?

– Да. Но его смерть не вызвала у меня вражды к Америке.

Джиллспай не обратил внимания на мое неуместное замечание.

– Ну, и как же вы зарабатывали себе на жизнь после смерти отца?

– Ко мне перешли все его дела.

– В том числе и бордели?

– Я уже сказал вам – бордели были снесены. Нет, все, что у меня осталось, – это пристань в Веймуте и бар «Зеленая лютня» в Чарльзтауне. Все остальное я продал.

Я был молод – мне был двадцать один год, сказочно богат, был первым парнем в Бостоне, но деньги таяли, как лед под солнцем. Мои приятели пользовались моей пристанью бесплатно, я щедро угощал друзей в баре в долг, а потом отправился в Ирландию изображать богатого американского ирландца перед восхищенными взорами туземцев. Я вел также широкую игру на скачках. Однажды за один день я проиграл сто тысяч долларов и главным образом потому, что ставил на лошадь по кличке Белокурая Салли, которая начала скачки со ставки сто к одному, а кончила на бойне. Я утверждал, что эта лошадь не может проиграть, поскольку предыдущую ночь я провел с двумя проститутками – обеих звали Салли, обе были блондинки, и каждая из них была в деле лучше, чем эта лошадь.