Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 164 (всего у книги 344 страниц)

Глава 15

Первый жемчужно-серый утренний свет проник в окно. Снизу, со двора, послышались голоса, скрип открываемых и хлопанье закрываемых мусорных бачков.

Фрида внезапно проснулась. Сердце ее билось в испуге. С того времени, что была она последний раз в этой квартире, прошло несколько месяцев, и спальня показалась ей совсем чужой. Как и мужчина, спавший рядом, хотя физическое ощущение, остававшееся где-то внутри, напоминало ей о недавней близости с ним.

В ее памяти начали разворачиваться события прошедшей ночи. То было что-то нереальное, словно взятое из книг, и не имело ничего общего с обыденной жизнью. Ей хотелось забыть леденящий душу ужас, овладевавший ею при мысли о том, что она может попасть в гестапо, и тот страх, который испытывала она во время бегства по катакомбам, и сами по себе пугавшим ее, поскольку Фрида страдала клаустрофобией. Стереть бы все это из памяти! Но как в таком случае быть с этим мужчиной, лежащим рядом? Она вспомнила, сколь нежен был он с ней прошедшей ночью. И те чувства, которые пробудил он в ее душе.

Девушка посмотрела на его лицо, и оно просто очаровало ее. Что явилось загадкой для нее: ведь это был мужчина из тех, кого она никогда как следует не знала. Он не был красив в общепринятом смысле этого слова, но что-то грустное и сердечное в его улыбке, даже когда он спал, привлекало ее.

Он лежал на животе, зарывшись головой в подушку. Она провела рукой по его спине, ощущая плотность его мускулов, чего не было в худом, мальчишеском теле ее Вольфа. Она позволяла послушно его рукам ласкать ее, проникая во все интимные, нежные и влажные места. И теперь ей тоже казалось, что это вовсе не ее руки спускаются все ниже по спине этого мужчины, ощупывая каждый позвонок.

Мужчина улыбнулся сквозь сон, когда она нажала на косточку позвоночника на пояснице. Но как только ее рука, ощупывая ложбинку между его ягодицами, опустилась пониже, он невольно издал стон.

Красивая, крепкая, мускулистая спина. Ей должно было бы быть стыдно, но она не думала в это утро о приличиях. Она хотела только ощущать и трогать его тело, чувствовать его упругость и силу.

Он вздрогнул, когда ее рука, продолжив свой путь, коснулась странного круглого затвердения. Чего-то вроде шрама. Надо посмотреть, что это такое. Стянув одеяло, она увидела слева от костреца розовые рубцы – след от раны.

– Старые солдаты – старые раны! – неожиданно произнес мужчина.

С испугом поднявшись на колени в кровати, она прерывисто задышала.

– Прости, если испугал тебя, – сказал он, переходя, сам того не заметив, на «ты», и перевернулся на спину. – Все это – дела давно минувших дней.

Он улыбнулся ей заспанными глазами.

– Как ты был ранен? – спросила девушка, также отбросив обращение на «вы», и почувствовала себя чертовски глупо.

Он рассмеялся. Вокруг его глаз собрались лучиками морщинки.

– Это не так страшно, как выглядит. След от картечи. Ничего героического.

Но она не поверила ему. И решила, что ее приятель просто не из тех, кто любит хвастать. Наоборот, он склонен скорее скрывать свою истинную суть. Как делал это ее относившийся к себе с иронией отец. Он всегда принижал свои военные заслуги, в то время как ее мать всячески стремилась превознести их. А в день его похорон Фрида обнаружила среди его запонок, заколок для галстука и других вещей Железный крест.

Она опустила свою руку Радоку на грудь, покрытую волосами – не очень густыми, но черными как ночь. Он наблюдал за ней все с той же улыбкой. Сонный и доверчивый, как верное животное. Он позволял исследовать себя, в отличие от Вольфа, который всегда и во всем сам проявлял инициативу. Сделав подобное сравнение, Фрида ощутила чувство вины: ведь она поклялась, что после Вольфа у нее не будет ни одного мужчины.

Ее руки продолжали исполнять сладкую мелодию на теле Радока и, двигаясь из подмышек вниз по бокам и по животу, открывали для себя его тайные места. Внезапно он вздрогнул, но это не остановило ее. Погрузившись ненадолго в лобковые волосы, руки скользнули к ногам, а потом снова поползли вверх – медленно, плавно, пока в ее руке не оказалась мошонка, тяжелая и полная. Он напрягся и задрожал. Она услышала свое собственное дыхание. Глубокое и прерывистое. И легла на него. Ощутив его язык на соске груди, она, объятая вихрем чувств, стала двигаться. Быстрее и быстрее. Касаясь его и бедрами, и животом. Он входил в нее все глубже, а она стонала в ответ в наслаждении. И потом – кульминация. И сладкое забвение.

Она так и уснула, лежа на нем. И спала, пока Радок, зашевелившись, не разбудил ее. Комнату заливал яркий свет. Несмотря на то, что небо было серым.

– Извини, – промолвил он, приподняв ее и выскальзывая из-под нее. – Мне надо кое-куда.

Она, откинувшись на подушку, коротко засмеялась.

– У тебя две возможности, – заметила Фрида, повернувшись к нему. Он, голый и такой красивый, стоял у окна. – Клозет – внизу в холле, ночной горшок – здесь.

Он предпочел общественному туалету ночной горшок, который из скромности взял в гостиную.

Слыша, как он мочится, она вспомнила слова своего отца. Ей было всего двенадцать лет, когда впервые пришли месячные и ее отец счел себя обязанным рассказать ей о реальностях этой жизни, на что ее мать никогда не решилась бы. Растерянный и нервный, он попытался расширить познания дочери в области физиологии, но вскоре рассердился на себя.

«Все это звучит как лекция по биологии, – заявил он недовольно. – Прости меня. На самом деле все это гораздо важнее. Именно оно доставляет самое большое наслаждение на свете. Но только при том условии, что ты делаешь это в надлежащий момент и с кем надо. – Потом он взял свою трубку и, волнуясь от сознания того, что сам он вырос с идеалистическими и романтическими представлениями об этих делах, утрамбовал в ней табак своим мозолистым большим пальцем. – То есть я хотел сказать… Ну, ты можешь спать с разными людьми, но нужный тебе человек – это тот, с кем приятно просыпаться».

Теперь ей стало ясно, что имел в виду отец.

Радок вернулся в спальню, высокий и немного сутулый, с застенчивой улыбкой на лице. Он закинул ее руки на свои плечи и лег рядом с ней. Взяв его правую руку, она посмотрела на его большой палец.

– Ты ведь не куришь трубку, верно?

– Хозяйка не разрешала.

– Ну и глупо, не так ли?

Он взглянул на нее и понял, что она спрашивала всерьез.

– С трубкой очень много возни. У меня же никогда не было лишнего времени.

Она запустила пальцы в его растрепанные волосы, уже седеющие на висках.

– Дорогой инспектор Радок!

– Милая фрейлейн Лассен! – ответил он шепотом. – Как ты думаешь, что нам следует теперь предпринять?

«Так вот о чем заговорил он! – сказала про себя Фрида. – Действительно, пора подумать и о деле». И в ее подсознании как-то само собой родилось решение.

– Ты остаешься здесь: тебя уже разыскивают и полиция, и гестапо. Я же еду в Клостернейбург. Отец Майер знает, что делать.

Он промолчал. И ей показалось, что ему не понравилось ее предложение, обрекающее его на пассивное ожидание.

– Я скоро вернусь, – продолжила она. – Нам необходимо иметь хоть какой-то план действий. У нас осталось всего восемь дней. Документы слишком важны, чтобы терять зря время. Надо срочно продумать, как переправить их за рубеж. Для этого потребуются усилия многих: одному с подобным не справиться.

– Документы! – произнес Радок. – Да разве только они важны?

– Хорошо, хорошо, наши судьбы также имеют значение, – уступила она. – Но разве это дело – начинать утро с сантиментов?

Подобное заявление вызвало у него смех, ослабивший напряжение.

– Это я втянул тебя в опасное предприятие, – проговорил он. – Думаю, им не понадобится много времени, чтобы установить, что я был связан с фон Траттеном.

Наступило молчание. Было слышно, как в соседней квартире играет радио. Звучал вальс, который, казалось, призывал людей забыть о том, что мир весь рушится.

– Но я так и не понял, как удалось им столь быстро выйти на документы, – сказал Радок. – А может, мы просто бредим? И вовсе не за мной приезжали они? А за каким-нибудь евреем, проживающим в нашем доме?

– Продолжай мечтать в том же духе и дальше! – отозвалась Фрида. – Мне следовало бы сделать соответствующие выводы еще вчера, когда я нанесла визит фрау фон Траттен. Уже уходя от нее, я столкнулась с мужчиной, который вышел из только что подъехавшего трехосного «мерседеса». Сначала я не придала этому значения. Но потом поняла, что этот автомобиль может означать только одно.

– Опиши мужчину.

– Высокий и худой. Одет с иголочки. Костюм, похоже, от самого Книце, а не из магазина готового платья. Волосы светлые. Примерно твоего возраста.

Рядок продолжил описание.

– Тонкие губы? Близко посаженные глаза? Длинный прямой нос?

– Да, – согласилась она. – А кто это такой?

Радок нахмурился:

– Он из СД. Из службы безопасности СС. Это подполковник Краль собственной персоной.

– Теперь ты сам видишь, что я была права, – произнесла она не без гордости. – Они приходили за тобой, а это значит, что высовываться тебе никак нельзя.

– Ну а что, если ты вызвала у них подозрение? И они проследили, куда ты шла?

– Улица была пуста, когда я пришла к тебе, – возразила она. – Я кое-что понимаю в таких делах. Я, конечно, не профессионал, но и не полная идиотка.

– Да, пожалуй, ты права, они действительно приходили за мной.

Больше об этом не было сказано ни слова. Фрида, одевшись, добилась от Радока обещания, данного им скрепя сердце, что он будет сидеть здесь тихо, пока она не вернется. На кухне, сказала она ему, есть кофе. Правда, сливок нет, но кофе зато настоящий: она привезла его из Швейцарии с последних гастролей. И вовсе не обязательно портить его молочными продуктами. А в заключение девушка предупредила Радока, что консьержка – проныра и чересчур любопытна, а посему ему лучше не выходить из квартиры.

Уже у дверей, он – голый, она – полностью одета, Радок заключил ее в объятия. Она почувствовала, что он снова возбуждается, да и у нее самой задрожали коленки.

– Я люблю тебя! – воскликнул он.

– Но ты даже не знаешь меня, – прошептала Фрида ему на ухо, сознавая уже, что тоже любит его.

– В таком случае я люблю то, что знаю. И приму все, что ниспошлет мне судьба! – ответил он горячо. – Будь осторожна. И возвращайся скорее. Я никуда не денусь отсюда.

И поцеловал ей на прощание руку.

Фрида, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание, решила воспользоваться городским транспортом. Она считала, что поездка в трамвае или автобусе в сложившейся ситуации не столь опасна, как в такси, которые будут проверять более тщательно. Трамвайная остановка находилась от ее дома на расстоянии квартала. В сумочке у нее были проездные билеты. Отец Майер придумает, что делать. Разработает план. Она всецело полагалась на него. И, неожиданно для себя, обнаружила вдруг, что точно так же верит и в Радока.

Трамвай пришел только через десять минут. Этого времени ей хватило, чтобы снова пережить события прошедшей ночи, вспомнить все, что было. Она не стыдилась особо того, что они с Радоком делали ночью и утром. Если моральным признается такой поступок, после совершения которого человек чувствует себя хорошо, значит, их любовь высоко моральна.

Однако некоторый привкус вины она все же ощущала. То, что произошло, можно расценивать и как предательство по отношению к Вольфу. А что, если он еще жив? Ведь в этом случае ее поведение глубоко аморально, как бы хорошо ей ни было при этом.

«И не поэтому ли ты утром порвала фотографию Вольфа? – подумала Фрида. – Такая красивая альпийская сцена, и спущена в туалет! Пытаешься порвать все связи с Вольфом, потому что чувствуешь вину перед ним?»

Сидя в трамвае номер сорок девять, она уговаривала себя мысленно не забивать голову глупостями. Все надежды на благополучное возвращение Вольфа рухнули. И вряд ли он захотел бы, чтобы она принесла себя в жертву его памяти. Скорее он пожелал бы ей получить от жизни как можно больше радости.

Кондуктор, пробив билет, улыбнулся ей.

В Шоттенторе Фрида пересела в трамвай «D», идущий в Нюссдорф, где ей пришлось потом прождать целых полчаса автобус на Клостернейбург. Выйдя из машины на главной площади этого городка, Фрида посмотрела на наручные часы. Прошло уже более полутора часов, как она оставила Радока одного. Он, конечно, начнет волноваться, если она слишком задержится.

Направившись в аббатство, она шла сперва по Шлоссер-штрассе, а затем, миновав гостиницу «Гольден Хорн», стала взбираться по расшатанным деревянным ступеням на крутой холм. На земле еще лежал снег, деревянные ступени в тени были покрыты льдом и слякотью. Она крепко держалась за перила, потому что ничего так не желала сейчас, как благополучно добраться до верха. В ее голове, словно заклинание, звучало беспрерывно одно и то же имя: отец Майер… отец Майер…

Не застав падре в пристроенной к церкви часовне, Фрида прошла через нее в сам храм. Утренняя служба уже закончилась. В исповедальне отца Майера не было света. Наверное, он в ризнице. Туда и вошла она, не дав себе труда постучать.

Отец Майер разговаривал с кем-то, скрытым от взора Фриды фигурой падре.

– Простите! – произнесла она извиняющимся тоном и решила исчезнуть, чтобы не попадаться на глаза незнакомому человеку.

Однако священник, услышав ее голос, тут же поднялся и двинулся ей навстречу.

– Фрида, – отец Майер был радостно возбужден, – он вернулся!

Теперь она увидела собеседника падре. Этот человек, продолжая сидеть, смотрел на нее расширенными от неожиданности глазами и, словно собираясь ей что-то сказать, приоткрыл слегка рот. Она не узнавала его. Вернее, не желала узнавать.

– Фрида, – молвил отец Майер, беря ее за руку, – это же Вольф! Ему удалось совершить побег.

В глазах у нее потемнело, комната закружилась, и она лишилась чувств.

Глава 16

Хартман бросился к Фриде, лежавшей без сознания на руках отца Майера, который успел подхватить ее. Предчувствия не обманули лейтенанта. Он думал о том, что операция может снова свести его с Фридой, и так оно и получилось. Однако он никак не предполагал, что они увидятся столь скоро. Некогда она была его возлюбленной и до сих пор оставалась единственной женщиной, на которой он когда-либо хотел жениться. Но в данный момент Фрида создавала нежелательные для него и ненужные ему осложнения. Хартман надеялся, что за четыре года его отсутствия она прервала свои отношения с группой Майера. И поэтому не только для Фриды их встреча явилась полной неожиданностью.

– Надо уложить ее на скамью, – сказал отец Майер.

Хартман помог ему донести Фриду до стоявшей у стены скамьи. Держа Фриду за колени, такие тонкие и нежные, Хартман забыл на какое-то время о своей дежурной улыбке из Бернау и смотрел на нее чистым, открытым взглядом. Смотрел со всей страстью. На нее, на свою девушку-полуеврейку.

– Приподнимите ноги, – скомандовал отец Майер. – Вот так.

Падре вытащил из-под ее головы парчовую подушку.

– Положите ей под ноги, чтобы кровь приливала к голове.

Хартман молча повиновался. Все выглядело вполне естественно: он разыгрывал перед отцом Майером свою прежнюю роль.

Падре вынул из кармана носовой платок, смочил его водой из хрустального графина и положил на лоб Фриды.

– Думаю, она приходит в себя, – произнес священник.

Хартман перевел взгляд с ее ног на бедра, потом – на сложенные на груди руки и на лицо. Ее глаза были открыты, и она в упор смотрела на него.

– Это ты, – прошептала она. – Действительно ты.

Он кивнул.

– Ты вернулся.

– Да.

Фрида попыталась сесть.

– Осторожней, – предупредил ее отец Майер. – Не делайте резких движений. У вас был шок, дитя мое.

«Я не просто вернулся», – проговорил мысленно Хартман, прибегая к цинизму, чтобы вновь привести себя в норму. Для него не должно быть ничего святого, ибо долг превыше всего.

– Но как удалось тебе это? – спросила она. – Где ты был?

Хартман, присев на скамью рядом с ней, взял ее за руку.

– Сейчас не время для подобных разговоров, – вмешался отец Майер. – Тем более что Вольф уже рассказал мне о своих подвигах.

«Хорошо, что я вовремя изложил этому красному священнику свою историю», – подумал Хартман. Ему было бы трудно лгать Фриде, хотя в свое время делал он это довольно часто. Он понимал, что подготовленная им версия бегства из Дахау прозвучит фальшиво, если он вздумает поделиться ею с Фридой. Не более правдиво выглядит и его рассказ о выпавших на его долю приключениях во время его пребывания в партизанском отряде в Вальдвиртеле. Майер легко проглотил изрядную порцию лжи, поскольку Хартман говорил убедительно, приводя такие тщательно продуманные подробности, которые и более искушенному слушателю, чем падре, не дали бы никаких оснований заподозрить его во лжи. Как ни тяжело ему сознаваться в этом, заявил он, например, отцу Майеру, но он убил лагерного охранника, который хотел изнасиловать его. И добавил, что никому другому он не решился бы признаться в этом.

Хартман, снова изобразив на своей физиономии заученную улыбку из школы Бернау, потрепал Фриду по руке.

– Мне очень не хватало тебя, – сказал он просто.

Она покраснела. Это все еще его Фрида, готовая на все, чего он ни пожелает.

– А нам не хватало вас, – молвил отец Майер, как бы отвечая за Фриду. – Не буду скрывать, мы уже потеряли надежду. И то, что вы вырвались на свободу, преисполняет нас оптимизмом. А это очень важно для нас. Особенно теперь.

Хартман, все так же держа Фриду за дрожащую руку, взглянул на священника.

– А почему особенно теперь? – спросил он.

Майер положил большую пухлую руку на плечо Хартмана.

– Оставим на время деловые разговоры. Мы должны сейчас радоваться да возносить благодарственные молитвы.

Падре взял Фриду и Хартмана за руки, наклонил голову и закрыл глаза. Хартман обратил взор на Фриду. Она не отрываясь смотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде многое можно было прочесть, и в частности, то ли страх, то ли чувство вины – что именно, этого он не понял. Продолжая вести свою игру, Хартман кивнул с озорной улыбкой в сторону возносившего Всевышнему слова благодарности священника: это была их старая манера шутить за спиной отца Майера. Она улыбнулась ему в ответ, и они сразу же перенеслись на четыре года назад. Вернулись к своим старым отношениям. Но тут падре закончил свою молитву, поднял голову, и волшебство исчезло.

Фрида сжала руку Хартмана, потом отпустила ее и взглянула на отца Майера.

– У меня новость, – произнесла она. – Он ждет нас. Хочет присоединиться к нам.

Майер спросил заинтересованно:

– Радок?

Она кивнула.

– У него есть документы. Очень страшные. Нацисты собираются перебить всех евреев в Европе. В бумагах ясно говорится, где и каким образом.

Падре к сказанному Фридой отнесся с недоверием. Хартман же смотрел на девушку с нетерпением, ожидая от нее дальнейших подробностей.

– Они называют это «Окончательным решением». И это – не просто слова, их замысел уже претворяется в жизнь. Я сама видела фотографии, подтверждающие это.

Она сообщила также, что через пятнадцать дней евреев начнут доставлять в специализированные концентрационные лагеря, так что на то, чтобы передать документы союзникам, остается всего-навсего восемь дней.

– Мы должны воспрепятствовать этому, – проговорила она умоляющим тоном. – Поднимите польских партизан. Взорвите железные дороги. В общем, сделайте что-нибудь.

Майер похлопал ее по руке.

– Мы сделаем все, что нужно, дитя мое. Не волнуйтесь так.

Хартман видел, что Майер старается всячески успокоить Фриду. Лейтенант внимательно наблюдал за девушкой, когда та говорила об этом Радоке и о документах, и подумал: а не была ли она в ту ночь у этого малого с секретным заданием, когда туда нагрянуло гестапо? И вообще, как далеко зашли ее отношения с этим человеком?

Впрочем, Хартман недолго ломал голову, пытаясь разобраться во взаимоотношениях между Фридой и Радоком, поскольку во всем этом имелось нечто более важное.

Теперь он знал истинную значимость документов, о которых упоминал Краль. В них содержались не какие-то там представляющие особой ценности военные секреты, которыми нередко торгуют, сбывая их как хлам многочисленным шпионам, а вещи совсем иного рода, являющиеся величайшей государственной тайной. Если данная Фридой характеристика этих документов хоть в чем-то верна, то его ждет крупный улов.

– Там и фотографии, и приказы, подписанные самим Гитлером, – снова заговорила Фрида. Глаза ее пылали огнем. – Документальных свидетельств существования чудовищного плана более чем достаточно. И Радок, у которого эти материалы, хочет, чтобы их переправили за границу.

– А этот Радок – хороший парень? – спросил с невинным видом Хартман.

Девушка кивнула утвердительно.

– Но он же полицейский?

Сказав это, Хартман понял, что допустил промашку. Разве кто-то упоминал здесь уже о том, что он служит в полиции? Впрочем, вроде бы никто из них не заметил его оплошности.

– Он из криминальной полиции, – заметил Майер.

– Но тем не менее ему можно доверять, – заявила Фрида.

И она рассказала им о событиях прошедшей ночи: о своем визите к фрау фон Траттен с целью проверить слова Ра-дока, о том, что она была у него в тот момент, когда туда заявилось гестапо, чтобы его арестовать, и об их побеге через катакомбы. Закончилось ее повествование описанием того, как добрались они до старой квартиры Фриды. До той самой, где она и Хартман провели вместе так много ночей. Лейтенант почувствовал, что она недоговаривает чего-то, что-то скрывает. Он всегда знал, когда Фрида пыталась что-либо утаить: ее неизменно выдавали глаза, которые в подобных случаях начинали бегать, как у мелкого воришки. И сейчас вот тоже ее взгляд перебегал быстро с него на отца Майера и обратно. Интересно, на чем она там спит у себя в квартире теперь? Хартман помнил роскошную широкую кровать в спальне и убогую софу в гостиной. Которой из них отдавала она предпочтение, когда занималась любовью, изменяя ему и предавая его?

Хартман был зол. Судя по всему, она не собиралась хранить ему верность. В общем, сучка она.

Когда он встретил ее взгляд, Фрида тотчас опустила глаза, подтверждая его подозрения. Она и этот полицейский прошлой ночью спали вместе. Ну и отлично, это только упрощало то, что предстояло ему сделать.

– Я полагаю, мы должны пойти к нему, – высказал свое мнение отец Майер.

– Он ждет нас, – напомнила Фрида.

Чудесно, подумал Хартман. Схватить Радока с документами – проще простого. Ведь он, Хартман, знал этот многоквартирный дом. Один вход, один выход. И никакой пожарной лестницы.

– Он наверняка объявлен в розыск, – заявил Хартман. – Чтобы найти его, на ноги поднята половина Вены. – Он повернулся к Фриде: – Возможно, ищут и тебя. Если вас видели вместе.

– Уверена, что меня с ним никто не видел, – возразила она.

– И все же Вольф прав, – сказал отец Майер. – Вам тоже может грозить опасность. Лучше будет, если я отправлюсь туда один.

Хартман положил ему руку на плечо.

– Простите меня, грешного, святой отец, но мне кажется, что это работа не для столь высокого сана, как у вас. Обо мне же беспокоиться нечего: власти считают, что меня давно здесь нет. Я даже придумал уже, как доставить его сюда. Мне нужно для этого вот это. – И он указал на пасторскую сутану.

Майер, моментально поняв его, кивнул согласно:

– Неплохой план, прямо скажем.

– Но он не знает тебя, – обратилась Фрида к Хартману. – И тебе не поверит.

– Поверит, – ответил лейтенант. – Я знаю, как говорить с полицейскими.

Отец Майер рассмеялся, а Фрида пристально, чуть ли не с подозрением посмотрела на Хартмана, что не ускользнуло от него.

Падре принес из гардероба новую сутану и благословил Хартмана. И тот, чмокнув Фриду в щеку, направился к двери.

– Вернусь через час, – заверил он их перед тем, как выйти. – Все будет в порядке, не беспокойтесь.

Выходя из церкви, Хартман сунул ненужную ему сутану под боковую лестницу. Лейтенант взял ее только для того, чтобы священник с Фридой, считавшие, что он находится в розыске, поняли, каким, мол, образом может их Вольф свободно разгуливать по улицам Вены. Вернувшись в храм, он отдаст падре это облачение.

В кафе, куда зашел Хартман, чтобы позвонить по телефону-автомату, было, как всегда в это время дня, всего несколько посетителей, и он мог, не боясь, что его подслушают, поговорить с Кралем. Набрав столь знакомый ему номер, лейтенант подождал. Раздались два продолжительных сигнала. Краль, понятно, не поднимет трубку, пока не прозвучит условленный второй вызов. Хартман нажал на рычаг и снова набрал тот же номер. Прогудели те же два сигнала. Краль, зная теперь точно, кто звонит, отозвался:

– Кениг слушает!

– Наш друг – на Штиглицштрассе, в Третьем округе. Встречайте меня там через полчаса. С опергруппой СС в полном составе. И без гестапо, – сказал Хартман и тут же повесил трубку, чтобы Краль не смог спросить номер дома. Теперь они поневоле будут ждать его.

Оставшись один, Радок слонялся без цели по квартире, стараясь не думать об очевидном: пока он сидит здесь себе спокойно, женщина выполняет за него его работу. Решив сварить настоящего кофе, он налил в кофейник слишком много воды, и она, вскипев, залила всю плитку. На то, чтобы убрать за собой, ушло пять минут. И столько же потребовалось ему, чтобы заглянуть в бумаги фон Траттена. Сегодня, когда он рассматривал фотографии во второй раз, они уже не вызвали у него шока. Документы, все до единого, были на месте, ничто не потеряно или попорчено во время скитаний по катакомбам. Разборка и чистка полицейского «вальтера» заняла еще двадцать минут. К пистолету всего два десятка патронов: совсем немного, если дело дойдет до перестрелки.

Ну а следующие десять минут Радок посвятил размышлениям. И еще не было одиннадцати, когда он высунул все-таки свой нос из-за зеленой двери квартиры Фриды.

Радок относился к той категории граждан, что приходят в полное расстройство, если не наметят заранее путь, по которому в случае чего можно было бы спастись бегством. Поскольку в доме не имелось пожарной лестницы, он почувствовал себя особенно неуютно.

«Я только посмотрю быстренько, что и где тут, – сказал он себе. – Так что это не будет нарушением слова, данного мною девушке. Разве она захотела бы, чтобы я, выполняя буквально свое обещание, валялся на старой софе без носков, а в дверь в это время ломились гестаповцы?»

В холле никого не оказалось, но, помня предупреждение Фриды об излишне любознательной консьержке, он, оглядевшись вокруг, снова нырнул в квартиру. Не собираясь, однако, задерживаться там долго, он надел наплечную кобуру с «вальтером», накинул пальто и, собрав со стола мелочь, положил ее в карман. Потом сунул документы фон Траттена во внутренний карман пальто. Если кто-то увидит его, он придумает какую-нибудь историю.

Выйдя снова в холл, за одной дверью Радок услышал шум стирки, за другой – плач ребенка.

Он подумал о вдове своего брата и его сыне, своем племяннике, продолжателе рода Радоков. С ними теперь не свяжешься. СД наверняка обложило уже Ломбардштрассе: засады – обычное дело. Ее телефон прослушивают, почту вскрывают. Его невестке придется отныне самой заботиться о себе, если только она не найдет кого-то, кто смог бы ей помочь. Какого-нибудь молодого механика или что-то вроде того, чтобы было кому утешить ее. А Хельмут в это время будет кормить червей в безымянной могиле в России.

«Будь осторожен, Радок. У тебя теперь куда больше причин оставаться в живых, чем было их какую-то пару деньков назад. Ты должен чувствовать себя счастливым: снова в жизни твоей появилась цель, заключающаяся на этот раз в выполнении возложенной на тебя миссии. И еще тебя любит покорившая твое сердце женщина».

Вниз, как он и думал, вела только одна, парадная лестница. И никакой пожарной лестницы, чтобы оставить с носом гестапо. Если они придут за ним сюда, лестницу наверняка перекроют. Маленькое окошко в холле выходило во двор. Но это – четвертый этаж: не спрыгнуть, высоковато. Этим олухам повезло: один вход, и он же – выход. По лестнице не убежишь, а если выпрыгнешь в окно, то, скорее всего, сломаешь ноги, а может, и голову разобьешь.

Радок пошел вниз по ступеням, надеясь на то, что на другом этаже может оказаться незанятая квартира, куда он мог бы в случае опасности юркнуть. И хотя на каждой двери красовались таблички с именами жильцов и почти из каждой квартиры слышались голоса, надежды он не терял. Наконец, на втором этаже, его внимание привлекла к себе угловая квартира. Расположена невысоко над землей. Окна выходят в переулок – выпрыгнуть через одно из них не составит труда. Дверь явно нуждалась в покраске, таблички с именем квартиросъемщика не было тут никак не меньше столетия. Свет из-под двери не пробивался. Впрочем, был день, так что это ни о чем не говорило.

И вдруг, вопреки его ожиданиям, дверь отворилась. Мгновенно отскочив от нее, Радок увидел пожилую женщину в старом коричневом шерстяном пальто с потрепанным бобровым воротником и с хозяйственной сумкой в руке. Он попытался улыбнуться ей, но у него ничего не вышло. Она хмуро взглянула на него. Но это еще ничего не значило: женщины в годах часто хмурятся в Вене, что стало как бы национальной чертой их характера. Хмурятся при виде молодых, при виде здоровых.

Пожилая дама, спускаясь по лестнице, оглянулась разок на него.

«Что же ты, Радок? – упрекнул он себя. – Даже не произнес вежливо традиционное „целую ручки“, чтобы предотвратить возможные подозрения! Или так растерялся, что слова застряли в горле?»

Спустившись немного погодя вслед за ней вниз по лестнице, он оказался в холле на первом этаже и принялся изучать список жильцов, рассчитывая найти все же пустующую квартиру, через которую смог бы удрать. Чтобы не погибнуть, необходимо действовать исключительно осмотрительно, твердил он себе. Ни в коем случае не психовать. Во всем проявлять методичность.

Но ему не повезло: рядом с номерами всех указанных в списке квартир значились имена жильцов.

– А что это вы здесь делаете? – услышал он внезапно и, повернувшись, имел удовольствие лицезреть крупную женщину в белом халате и косынке, с сигаретой во рту и помойным ведром в руке.

– Вот, ищу свободную квартиру, – ответил он.

– Такой здесь нет ни одной.

Она стояла между ним и окном, выходившим во двор. Дверь на улицу за его спиной была открыта, поэтому он мог надеяться, что она поверит ему. Наверное, это та самая, любопытная и злая консьержка, о которой упоминала Фрида. Не та женщина, с какой можно поладить.

– Теперь я и сам вижу, что мне тут не светит, – проговорил Радок. – Не повезло, ничего не попишешь. Квартира же мне никак не помешала бы.

Она, стоя с белым металлическим ведром, полным помоев, в разбитых домашних шлепанцах на ногах со вздутыми венами, ни слова не произнесла в ответ.