Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 238 (всего у книги 344 страниц)

Глава четырнадцатая

В комнате, элегантно обставленной в матово-красных, белых и темно-золотых тонах, тускло горели светильники, чей приглушенный свет создавал интимную атмосферу и в то же время вызывал ощущение сродни тому, что возникает в церковной тишине. В дальнем углу находился рояль, на его тускло поблескивающей крышке стояла фотография сэра Джорджа Флита в рамке.

Мартин уже собирался засыпать Г. М. вопросами: «Кто убит?», «В какой части тюрьмы?», «Кто?», – но многозначительный взгляд сэра Генри заставил его замолчать. Мартин тяжело опустился на мягкий диван, чувствуя пульсирующую боль под веками. Все увидели, как беззаботная горничная Филлис вальяжной походкой прошла через прихожую и открыла дверь.

– Миледи, это опять копы, – устало сообщила она.

На этот раз под «копами» подразумевался только старший инспектор Мастерс. С коричневой картонной папкой в левой руке и портфелем в правой он смущенно откашлялся в дверях гостиной. Свой котелок Мастерс держал под мышкой.

Тетя Цецилия отреагировала мгновенно. Несмотря на пережитый испуг и потрясение, она, очевидно, уже смирилась с тем, что как-нибудь все обязательно уладится. Она повернулась ко вновь пришедшему, ее ослепительно-белое платье со струящимися рукавами ярко выделялось на фоне бордового ковра.

– Мистер Мастерс! Как же замечательно, что вы пришли!

– Видите ли, – произнес Мастерс, немного ошарашенный тем, что ему как полицейскому оказали такой прием, – я здесь не совсем по делу. Просто зашел за сэром Генри.

– Прошу вас, чувствуйте себя как дома! – сказала тетя Цецилия с такой искренностью, что даже Мастерс поверил ей. – Мне пора ложиться спать, но вы можете располагаться. Филлис, у нас есть «Овалтин»? Какая же ты молодец! И мне нужно с кем-нибудь поговорить, пока я… Филлис! Где леди Брейл?

– Уехала домой, миледи. Давно уже.

Тетя Цецилия вдруг забеспокоилась:

– Как интересно… Мистер Мастерс! Скажите, Рики в «Лежбище дракона»?

– Сейчас уже нет, леди Флит. Бар закрылся полчаса назад.

– Значит, – сказала Цецилия, – он, вероятно, у Сьюзан Харвуд. – И она одарила Мартина Дрейка лучезарной вопросительной улыбкой.

«Будь осторожен! – подумал Дрейк. – Ты ничего про эту Сьюзан не знаешь, кроме того, что Рики хочет на ней жениться, а Рут говорила, что он в нее влюблен. Поэтому не стесняйся продемонстрировать полное невежество. К тому же все эти неприятные вопросы…»

– Сьюзан – милая девушка, – произнесла тетя Цецилия. – Но разумеется, я… – Она неодобрительно усмехнулась. – Понимаете, ее отец – фермер. У них с Рики ничего серьезного, да и какая разница? Ни одна женщина не устоит перед Рики. Я постоянно ему об этом говорю. И должна признать, всегда этим гордилась. – В комнате снова зазвучал ее приятный смех. – Мне казалось, в этом есть и моя заслуга. Что я сейчас собиралась сделать? Ах да! Лечь спать. Разумеется. Пожелайте всем спокойной ночи от моего лица! – Одарив присутствующих своей очаровательной улыбкой и взмахнув длинным рукавом, тетя Цецилия удалилась.

Мартин подумал, что, возможно, даже к лучшему, если эта легкомысленная сладкоголосая сирена их покинет. Как только Г. М. и Мастерс сосредоточили друг на друге внимание, атмосфера в комнате снова стала напряженной, а Мартин опять разволновался.

– Принесли все материалы? – спросил Г. М.

– Все, – проворчал Мастерс. – Честно говоря, меня уже тошнит от этих допросов. – Он бросил в кресло шляпу, портфель и папку.

Убийство.

Мартин в первую очередь поблагодарил бабушкино Провидение за то, что жертвой не стала Дженни. Ведь она была с ним весь день, ухаживала за ним, а ее поведение оказалось «недостойным настоящей леди и просто отвратительным». Леди Брейл и тетя Цецилия все еще живы. Как и доктор Лорье, которого он встретил в доме рано утром.

Г. М. и старший инспектор о чем-то разговаривали рядом с ним, но их речь звучала глухо и неразборчиво, словно голоса в толпе. Мастерс указал на Мартина и стал расспрашивать о падении с крыши. Г. М. ворчал, что на теле жертв, похоже, нет никаких улик, отчего у Мастерса снова подскочило давление. Но Мартин не придал этому значения. Он продолжал размышлять: Стэннарда не могли убить. Поскольку Стэннард цел и невредим. Теперь он знал, что это и не Рики, ведь его мать только что интересовалась, не задержался ли он в пабе. Значит, оставалась только…

– Послушайте! – воскликнул Мартин, вскакивая. – Это Рут Каллис?

Оба собеседника развернулись: лицо Мастерса теперь уже стало не просто румяным, а красным, Г. М. вытащил изо рта сигару.

– Черт возьми, сынок, не надо так орать, – возмутился последний, раздраженно замахав руками. – Что с ней такое?

Сердце Мартина забилось быстрее, он почувствовал, как его охватывает глухой ужас.

– Она – жертва? Кто-то убил Рут Каллис? – Да, его голос звучал громко.

В углу северной стены открылась дверь, за которой можно было мельком увидеть бильярдную комнату, соединяющуюся с библиотекой.

Из бильярдной вышла Рут Каллис, за ней – Джон Стэннард. Ни Г. М., ни Мастерс не заметили их. Но Мартин увидел и снова сел.

– Послушайте, – сказал Г. М., подходя поближе к Мартину, – жертва к вам не имеет никакого отношения. И я пытаюсь сейчас втолковать Мастерсу, что она не связана напрямую с этим делом.

– Ха! – усмехнулся Мастерс и фыркнул, словно бык. – Нам буквально под ноги сбрасывают труп, а вы говорите, что он не имеет отношения к делу?

– Если рассуждать о мотивах, то нет, не имеет, – бросил через плечо Г. М. и обернулся к Мартину: – Вы же останавливались в пабе, верно? И встречались с Пакстонами?

– Пакстоны. Так это…

– Да. Отец, мать и дочь.

– Я встречался с Пакстоном и, кажется, видел его жену. Но дочери не помню.

– Энида Пакстон, – сказал с мрачным выражением лица Г. М. – Совсем еще ребенок.

– Да уж, – пробурчал старший инспектор. – Совсем еще ребенок. Как и тогда, двадцать два года назад.

– Она была гордостью и радостью родителей, – медленно и с горечью проговорил Г. М. – Училась в хорошей школе. Никогда никому не причинила вреда.

– Вчера ночью в Пентикосте, – вмешался Мастерс, – ее ударили ножом в сердце, а потом… хм… изуродовали труп. Что еще важно, убили ее, судя по всему, тем самым кинжалом, который вы нашли в камере смертника.

Какое-то время все молчали.

Для Мартина Энида Пакстон была всего лишь именем, он даже не знал, как она выглядела. Но жестокость и чудовищность преступления потрясла его. Однако в этот момент он понял – Мастерс говорил все это не для того, чтобы сообщить информацию, а чтобы произвести определенный эффект. Краем глаза он уже заметил Рут и Стэннарда около двери в бильярдную. Мартин покачал головой, стараясь собраться с мыслями.

– Заколота и изуродована, – повторил он. Затем поднял глаза и спросил: – А ее не…

Мастерс теперь заговорил спокойным, почти вкрадчивым голосом:

– Нет, сэр. Ее не изнасиловали, если вы об этом. И похоже, даже не пытались. Преступление мог совершить любой. Любой… – В этот момент Мартину показалось, что старший инспектор собирался добавить «любой – как мужчина, так и женщина», но сдержался. – Любой, у кого есть садистские наклонности. Сейчас так любят разглагольствовать на эту тему! – добавил он.

– Где ее нашли?

– Вот! Тут мы переходим к главному. – Распрямив спину, Мастерс с удивленным видом повернулся к Рут и Стэннарду и мрачно поприветствовал их: – Добрый вечер, мисс! Добрый вечер, сэр! – Он говорил так, словно только что их заметил. – Не разглядел вас в темноте. Если не возражаете, я буду рад немного побеседовать с вами обоими.

– Да, конечно, – ответила Рут, не сводя глаз с Мартина. Она резко сорвалась с места, пробежала по комнате и схватила его за руки: – Ты жив и здоров! – Она окинула взглядом его лицо и лоб и с укором добавила: – Но выглядишь ты, Мартин, ужасно.

– Это не страшнее похмелья. Честное слово! – улыбнулся он.

Стэннард медленно подошел к ним. Г. М. говорил, что он пережил потрясение, и это было похоже на правду. Какая-то частица неуемной жизненной энергии как будто покинула его. Черные глаза уже не блестели, улыбка выглядела натянутой. Кроме того, подходя к ним, он оперся рукой о большое темно-красное кресло, словно пытаясь облегчить боль в лодыжке.

Что Стэннард увидел прошлой ночью в помещении для казни?

Рут тоже выглядела не очень хорошо. Она была, как всегда, нарядно одета, мелкие светло-каштановые кудряшки блестели вокруг круглого лица, зеленое платье плотно облегало фигуру. Но во всем ее облике появилось нечто болезненное. И Мартин начал осознавать, в каком напряжении все провели этот день.

И напряжение только продолжало нарастать. Они не говорили об этом, но тем не менее…

– Мартин, – начала Рут, взяв наконец себя в руки, – говорят, с тобой произошел несчастный случай. Но это ведь не так?

– Нет. Не так. – В этот момент он почти не обращал внимания на Г. М. и Мастерса.

– Что же случилось? – спросила Рут, а затем, так и не дождавшись ответа, как будто боясь его услышать, продолжила: – Я только знаю, что проснулась без четверти пять от звона колокола. А потом услышала грохот…

– Святые угодники! Неужели я так шумно упал?

– Нет, это был поднос с чаем! – ответила Рут и высвободила свои пальцы из его рук с таким укоряющим видом, как будто он ее чем-то оскорбил.

– Какой еще поднос с чаем?

– Дженни несла поднос с чайником из столовой к черной лестнице, – объяснила Рут. – Она услышала, как ты… Она услышала, как рвется навес, а потом что-то стукнулось о плитку. Представляешь? – Рут повернулась к Стэннарду, который, вероятно, уже слышал эту историю с полдюжины раз и кивнул в ответ. – Ты представляешь? Дженни сказала, что входная дверь была приоткрыта и прихожую заволокло туманом. Она просто бросила поднос, выбежала из дома и увидела, что ты лежишь на террасе, а весь лоб у тебя в крови. Тогда Дженни начала кричать. К тому времени я тоже вышла и видела, как Рики сбегает с лестницы в пижаме. Бедняжка Цецилия так устала, что все проспала. К счастью, доктор Лорье оказался в доме.

Стэннард с улыбкой рассматривал свои ногти и полировал их рукавом темно-серого пиджака. Затем лицо его стало серьезным. Слегка прихрамывая, он подошел к Мартину и протянул ему руку.

– Мой дорогой друг, – сказал Стэннард хрипловатым бодрым голосом, – примите мои поздравления с этим счастливым спасением.

«Похоже, что все, кого бы я сегодня ни увидел, – подумал Мартин, – хотят пожать мне руку».

– Это вы звонили в колокол?

Стэннард насмешливо посмотрел на него:

– Да. В расплату за все свои грехи.

Что ж, по крайней мере, одним подозреваемым в покушении на него стало меньше. Мартин уже успел проникнуться симпатией к Стэннарду. И теперь эта симпатия только усилилась. Этот человек точно не был лицемером.

– Но там, на крыше?.. – Рут робко подняла руку.

Мартин подумал, что лучше сразу обо всем рассказать, начиная с того момента, как они с Дженни шли сквозь туман, и заканчивая тем, как невидимые руки столкнули его вниз. Он видел, что Мастерс достал черный блокнот и быстро конспектирует услышанное. Г. М. сидел рядом с высоким белым мраморным камином, на котором стояли тусклые золотые часы и такой же тусклый золотой канделябр, выделявшийся на фоне темно-красной стены.

Когда Мартин закончил свою историю, ни Рут, ни Стэннард ничего не сказали. Они вообще мало говорили. Ощущение опасности слишком подавляло их.

Первым заговорил старший инспектор Мастерс.

– Значит, бинокль? – задумчиво сказал он. – Старый полевой бинокль на оранжевом столике на северо-западной стороне крыши.

– Совершенно верно.

– Сэр, вам, вероятно, будет интересно узнать, что остальные свидетели, поднимавшиеся на крышу позже, не нашли там никакого бинокля?

– Ничего не могу с этим поделать. При мне он там был.

– Знаете, Мастерс… – Г. М. махнул рукой. – А не мог ли это быть тот же самый бинокль, которым Джордж Флит пользовался тем судьбоносным днем?

Мастерс начал потихоньку закипать:

– Сэр Генри, я в последний раз…

– Хотите, чтобы я перестал нести чушь про бинокль? Ох, Мастерс, я знаю, что там не было никаких уловок вроде шипов, которые воткнулись ему в глаза! Но, как я понимаю, бинокль не разбился, а отлетел за пределы террасы и упал в траву. Поэтому полицейский поднял его и принес в дом.

– Да!

Держа нераскуренную сигару, Г. М. повернулся в кресле и подмигнул Мартину:

– Скажите-ка мне, сынок. Вот предположим, это тот же самый бинокль. Все ли у него было хорошо с линзами? Легко ли наводился фокус? Не расплывалось ли изображение? – Он сделал паузу. – Так как?

– Я же говорил, – ответил Мартин, – что мало в него смотрел. Но честное слово, он был в отличном состоянии.

– Это хорошая новость, – вздохнул Г. М. – Вы даже не представляете, как вы мне помогли.

Мастерс не мог надвинуть на глаза свой котелок, поскольку он лежал в кресле, но невольный жест выдал его намерение.

– Бинокль, – сказал он, с трудом сдерживая раздражение, – был в очень хорошем состоянии. Без каких-либо серьезных недостатков. И эта информация должна нам серьезно помочь?

– Именно, Мастерс.

– Ну… допустим. – Мастерс снова сосредоточился на записной книжке и Мартине. – Мистер Дрейк, можете добавить еще что-нибудь?

– Вряд ли. – Атмосфера становилась взрывоопасной, и Мартину хотелось ее немного разрядить. – Когда я очнулся, у моей постели сидела леди Брейл. Она злилась на меня, я на нее, поэтому я решил одеться и спуститься вниз. Здесь я обнаружил Г. М., который рассказывал тете… то есть леди Флит о том, что в прошлой жизни он был поэтом-кавалером и дуэлянтом, – усмехнулся Мартин. – Между прочим, сэр, вам стоило бы поговорить с доктором Лорье.

– Зачем это, сынок?

– Доктор Лорье хорошо разбирается в старинном фехтовании. Он вам все расскажет о таких приемах, как «пятьдесят на пятьдесят», «низко-высоко», «тщеславие», и еще много чего. Кстати, он упоминал, что его отец дрался два раза на дуэлях во Франции.

Мастерс злобно хмыкнул, заставляя его вернуться к теме разговора. Но похоже, у Мастерса у самого были претензии к доктору Лорье, поэтому он не сдержался и поделился ими:

– Вчера мы поговорили с этим джентльменом, Лорье, правда, толку от него оказалось мало.

Мартин не стал задавать наводящие вопросы, дав старшему инспектору возможность выговориться.

– Он все время бубнил, – проворчал Мастерс, – как его отец с большой седой бородой, старый и полубезумный, сидел в кресле-качалке перед дьявольскими часами со скелетом, раскачивался и бормотал что-то на французском. Сэр Генри перевел мне эту фразу так: «Разве честный человек совершит такое?» Только вот к убийству отношения он не имел, – добавил Мастерс. – В материалах дела говорится, что он находился в этой самой комнате и разговаривал с дворецким, когда сэр Джордж Флит свалился с крыши. – Мастерс вздрогнул, словно опомнившись. – Ой, простите! Я отклонился от темы. Итак, мистер Дрейк. Я хотел вас спросить… – Но свой вопрос он так и не задал. Взгляд Мастерса упал на Г. М., и после непродолжительной паузы лицо у него стало таким, словно он увидел долгожданное знамение.

Г. М. распрямил спину и широко раскрыл рот, так и не зажженная сигара выпала и покатилась по ковру. Его глаза смотрели вперед сквозь большие линзы очков, руки лежали на подлокотниках кресла, а локти были согнуты, как будто он собирался оттолкнуться. Изумленный голос, глухой и низкий, донесся словно из недр глубокого подвала.

– Минуточку! – попросил Г. М. – Дайте подумать! Хватит бубнить и дайте мне подумать!

Все замолчали. Мартин, Рут и Стэннард вопросительно переглянулись. Мастерс затих, а Г. М. принялся яростно массировать ладонями голову.

– Но этого не может быть! – обратился Г. М. в пустоту. – Этого быть не может… Если только… Да, провалиться мне на месте! – Он снова опустил руки на подлокотники кресла, после чего не без труда поднялся. – Мне нужно пойти кое на что взглянуть, – быстро и рассеянно объяснил сэр Генри с немного виноватым видом. – Я оказался полным ослом, но мне нужно пойти и кое на что взглянуть. А вы оставайтесь здесь. Поиграйте в бридж или еще во что-нибудь. – Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, сэр Генри направился к двери в холл, а затем удалился вглубь дома.

– Надо же! – вздохнул Мастерс. – Старый хрыч понял!

Мартин проводил Г. М. взглядом и спросил:

– Что понял?

– Не обращайте, сэр, внимания, – весело ответил Мастерс. – Давайте вернемся к делу. Теперь вы, мистер Стэннард!

– Прошу прощения? – Стэннард не мог скрыть удивления.

– Некоторое время назад, – мягко ответил Мастерс, – я сказал, что мне нужно с вами поговорить. Если не возражаете, я хотел бы взять у вас показания относительно того, что случилось прошлой ночью в помещении для казней.

Стэннард стоял неподвижно, между черных бровей у него залегла вертикальная складка.

– Инспектор, если мне не изменяет память, сегодня утром я уже давал показания полицейским.

– Да, сэр. Но вы давали их инспектору Дарку из полиции графства.

– Верно. И что с того?

– Начальник местного отдела полиции, – вкрадчиво пояснил Мастерс, – связался с нашими людьми в Лондоне. А меня, видите ли, назначили ответственным за это дело. Так как насчет показаний?..

Стэннард отдернул манжету и посмотрел на часы:

– Инспектор, время уже позднее.

– Боюсь, мне придется настоять, мистер Стэннард.

Тишина стояла мертвая.

В комнате назревал такой же серьезный поединок, как и прошлой ночью в Пентикосте, когда фонари светили фехтовальщикам в спины. И Мартин знал, почему это происходит.

Во время допросов в Центральном уголовном суде Джон Стэннард привык вытирать ноги о полицейских, даже о старших инспекторов из Управления уголовных расследований. Мастерс об этом знал, и Стэннард это понял. Они переглянулись.

Мартин подумал, что еще вчера вечером при подобном столкновении Стэннард с легкостью втоптал бы Мастерса в грязь. Но теперь Стэннард был слишком взбудоражен, в душе у него поселился страх, глаза потускнели, он двигался медленно и, вероятно, так же медленно соображал.

Мартин взглянул на Рут Каллис. К его большому удивлению, Рут смотрела на Стэннарда… нельзя сказать чтобы с восхищением или как на героя, но было в ее взгляде нечто похожее на любовь и обожание. Что произошло между ними за прошедшие двадцать четыре часа? Рут тут же постаралась скрыть этот свой взгляд и уселась в кресло, которое прежде занимал Г. М.

Стэннард улыбнулся.

– К вашим услугам, инспектор, – сказал он. Похоже, к нему постепенно возвращалась прежняя бодрость и энергичность. Он сел на другой конец дивана, где расположился Мартин, закинул ногу на ногу и вытащил из кармана сигару в целлофановой упаковке. – Я дам показания, – продолжил Стэннард, – в основном, – он искоса посмотрел на Мартина, – чтобы мой друг Дрейк узнал обо всем. Мне кажется, он этого заслуживает.

– Я боялся, – не удержался и выпалил Мартин, – что бросил вас там беспомощного, или умирающего, или… Бог знает, о чем я только не думал.

– Нет. Вы играли строго по правилам. Но к сожалению…

Мастерс резко прервал этот поток любезностей:

– Можете начинать с того момента, когда мистер Дрейк запер вас за железной дверью вскоре после наступления полуночи. Итак?

– Честно говоря, – признался Стэннард, – я был совсем не так спокоен, как пытался убедить в этом остальных. У меня тоже есть воображение. Но передо мной стояла задача, и я постарался хорошо с ней справиться. Поэтому я открыл дверь в помещение для казни. – Он снова посмотрел на Мартина. – Вы его так и не видели. Как и остальные. Лучше опишу. Оно было…

– Я ничего не хочу об этом слышать! – перебил его Мастерс.

– Правда? – Стэннард медленно отвернулся от него. – Ничего не хотите слышать?

– Нет. Ни за что на свете!

– Получается, – спокойно сказал Стэннард, – вы лишаете свидетеля права давать показания таким образом, каким он считает нужным. Иными словами, это называется принуждением. Упаси бог, если мне придется процитировать ваши слова в суде.

Мастерс выглядел так, словно ему прямо в лицо выстрелили из рогатки. Решительный и добросовестный в душе, он в тот момент готов был рвать и метать. Однако не стал давать гневу волю и сохранил безучастный вид.

– Хм! Это была моя ошибка. Продолжайте!

– Помещение достаточно большое, – возобновил рассказ Стэннард, доставая из целлофановой обертки сигару, – хотя потолок и не такой высокий, как в камере смертника. Кирпичные стены покрыты белой краской. Там довольно грязно. На самом верху друг против друга находятся два зарешеченных окна. Я посветил фонарем и все тщательно осмотрел. В самом центре каменного пола – люк для повешения: две большие прямоугольные деревянные панели располагались на одном уровне с полом и плотно прилегали друг к другу. Если потянуть за рычаг, они одновременно опустятся. Прямо над люком вдоль потолка располагается металлическая перекладина. В левом углу – большой вертикальный рычаг, с помощью которого можно управлять люком. Осужденный не видел его, когда входил в помещение через открытую дверь. Мой дорогой Дрейк, помните, как камера смертника показалась вам чем-то ужасным? Да, я могу вас понять. Так вот, там было еще хуже. Я ожидал чего-то подобного. Как только я открыл дверь, меня словно окружила враждебная атмосфера. Это место не любит непрошеных визитеров.

– Минуточку, сэр! – резко перебил его Мастерс.

– Да?

Мастерс покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. Тускло освещенную гостиную вдруг наводнили образы и звуки из тюрьмы Пентикост, они проникли, словно туман, окутавший окрестности этим утром.

– Послушайте! – не сдержался Мастерс. – О чем вы вообще говорите?

– Я рассказываю, что видел, инспектор. Записывайте.

– Как хотите, сэр.

– Грязная комната с кирпичными стенами, покрашенными в белый цвет, люк, металлическая перекладина, рычаг и никакой мебели, – продолжал Стэннард. Вместо того чтобы раскурить сигару, он положил ее на подлокотник дивана. – Но я заметил кресло-качалку в камере смертника напротив. Вошел туда, вытащил кресло, после чего из приличия закрыл за собой дверь. Я поставил кресло-качалку в противоположном от двери углу, наискосок к люку и рычагу за ним. Повесил фонарь на спинку кресла и попытался читать «Вишневый сад». Но не смог. Влияние этого места, которое и прежде отравляло мне душу, теперь превратилось в нечто дьявольское. Нет, инспектор, не стоит делать такое лицо! Я не видел никаких призраков и не слышал их. И готов признать, что все это могло быть плодом моего воображения, хотя так и не считаю. И сосредоточением всего этого кошмара служил люк. Именно в него падал осужденный на короткой или длинной, в зависимости от веса, веревке. И вполне естественно, что от люка исходили потоки ненависти, злобы и отчаяния, или мне так показалось. А затем я совершил самый ужасный поступок. Я отложил книгу. И, что называется, – губы Стэннарда растянулись в саркастичной улыбке, – решил вести себя как боксер, который ловко уворачивается от ударов противника. Я закурил сигару. Стал раскачиваться в кресле, дразня силу, которая там находилась. Я попытался представить себе, как происходила казнь. Короче говоря, поступил так, как, по моему мнению, повел бы себя Дрейк. Я немного волновался, но это не шло ни в какое сравнение с… Не забывайте, что я сидел в углу помещения для казни. Я представлял себе повешение Хесслера, который пытался сбежать из камеры смертника. И подумал вот о чем: когда врач и полицейские входили сюда, чтобы убедиться в смерти повешенного, как им удавалось спуститься в люк? По лестнице? Но я не увидел никаких лестниц. И вдруг я очнулся от этих мыслей. Мне обожгло пальцы, и я обнаружил, что сигара полностью сгорела и я держу ее за самый кончик. И сижу я не в углу, а раскачиваюсь в кресле прямо над люком. – Стэннард сделал паузу. Он протянул правую руку к сигаре на подлокотнике дивана, но внезапно отдернул ее. Рут Каллис, сидевшая чуть поодаль от лампы, которая освещала щеку Стэннарда, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, под которыми виднелись синеватые круги.

– Конечно, объяснение, – продолжил Стэннард, – настолько простое, что может показаться комичным. Я бы назвал это неосознанной мышечной реакцией. Полагаю, вы знаете, как выглядят старые кресла-качалки? И как они двигаются, когда вы в них раскачиваетесь? Вот так я там и оказался. Но меня это привело в чувство. Я отодвинул кресло и затушил сигару. Боль в обожженных пальцах казалась нестерпимой. Было около двух часов ночи. И я решил воплотить идею… Да что там говорить, она возникла у меня с самого начала. Я решил сделать это и избавиться от страха, который она мне внушала.

– Идея? – спросил Мастерс. – Какая идея?

Стэннард поморщился.

– Я решил посмотреть, что случится, – ответил он, – если я опущу рычаг и открою люк.