Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 344 страниц)

– Не валяй дурака, Бернард. Неужели ты надеешься, что собутыльники из Штеглица смогут безопасно переправить тебя через проволоку? Полагаешь, что ребята, с кем ты ходил в школу, знают Берлин лучше моего? Большую часть своей жизни я потратил на то, чтобы общаться с берлинцами, разговаривать с ними и читать о них. Я получаю и читаю информацию из миллиона различных источников. Именно этим я занимаюсь целыми днями, Бернард. Я знаю Берлин, как библиотекарь знает свои полки с книгами, как дантист помнит каждый зуб у постоянного пациента, как судовой механик вытвердил до единой большие и малые детали машины. Мне известен каждый квадратный дюйм этого вонючего города, от дворцов до канализационных труб.

– Ты, конечно, прекрасно освоился в городе, Фрэнк. И знаешь его лучше других, не сомневаюсь.

Фрэнк взглянул вопросительно.

– О Боже! – неожиданно воскликнул он. – Неужели ты мне не доверяешь?

Он стоял передо мной и бил себя кулаком в грудь.

– С тобой говорит Фрэнк Харрингтон. Я помню тебя еще карапузом.

– Хватит об этом, Фрэнк, – сказал я.

– Не могу, – возразил он. – Я обещал твоему отцу, что стану тебя опекать. Это было, когда ты только что пришел на работу в департамент, и потом, еще долго. Я обещал оберегать тебя, и если понадобится перебраться на ту сторону, ты сделаешь это с моей помощью.

Я никогда не видел Фрэнка таким взволнованным.

– Нужно подумать, – откликнулся я.

– Я серьезно говорю, – сказал Фрэнк. – Тебя переправлю я, или ты вообще не поедешь, я выскажусь против.

Возникала возможность отказаться от поездки, и я заколебался.

Было слышно, как в холле Дики спорит с электриком об оплате починки звонка. Вслед за этим Дики просунул голову в дверь и попросил у меня взаймы пять фунтов.

– Теневая экономика, – пояснил Дики. – Можно договориться, чтобы тебе что-то сделали почти немедленно. Но платить тоже приходится не по присланному счету, а не сходя с места.

– Хорошо, Фрэнк, – сказал я, когда Дики смотался. – Сделаем с твоей помощью.

– Кроме нас двоих никто не должен знать, – предупредил Фрэнк. – Я переправлю тебя на ту сторону.

Примечательно, что он не обещал помочь вернуться обратно.

– Дики решил все монополизировать, – сообщил я. – Он сказал тебе об этом?

– Все идет как нужно, – сказал Фрэнк.

– И даже Брет в стороне, – заметил я.

– Это от кого-то исходит, – продолжал Фрэнк. – От того, кто имеет доступ к очень важным материалам.

Замечание Фрэнка означало «не суйся не в свое дело», и я не нашелся, что ответить.

Я взглянул на часы и пригласил Фрэнка домой отобедать с нами, а он пообещал позвонить, если удастся выкроить время. Уже на выходе крикнул Дики «до свидания». Он все еще втолковывал кому-то в трубку, почему так важно взять исполненные Дафни эскизы рекламы. Похоже, на другом конце провода сомневались.

Из всех наших явочных квартир для встречи с Джайлсом Трентом я выбрал ту, что находилась на улице Килберн-Хай-роуд под одной крышей с тотализатором. Войдя в их контору, я увидел девушку за стойкой. Она кивнула. Я миновал троих мужчин, они орали, обсуждая родословную какого-то рысака. Открыл дверь с табличкой «только для персонала» и поднялся на второй этаж. Наконец очутился в небольшой комнате окнами на улицу. Был виден широкий тротуар, где валялись негодные ванны и мойки.

– Вы никогда не опаздываете на кофе, – сказал Трент.

Он стоял возле деревянной скамьи, держа электрический чайник. На скамье расположились молочная бутылка, металлическая коробка растворимого кофе «Сейнсбери», пачка с сахарным песком, большая ложка. Трент наливал кипяток в чашку с оббитыми краями, на ней красным лаком для ногтей кто-то вывел имя «Тайни».

– Едва я начинаю заваривать кофе, появляетесь вы. Непременно задерживаясь.

– Бывают такие обстоятельства… – неопределенно ответил я.

Я чуть ли не впервые понял, что Трент в самом деле мог нравиться Тессе. Высок, с красиво посаженной головой. Волосы длинные и вьющиеся. Серебристые пряди делали его похожим на итальянскую кинозвезду.

– Нелепо встречаться для серьезного разговора в такой жалкой комнате.

Трент говорил низким, отчетливым голосом.

– Какую другую вы предпочитаете? – спросил я, беря чашку. Они стояли донышками кверху на полке, возле мойки. Я налил кипятку, положил ложечку растворимого кофе, сахару и добавил молока.

– Мой офис расположен недалеко от вашего, – сказал Трент. – Обыкновенно я бываю рядом с департаментом несколько раз в неделю. Почему мы должны видеться в этой грязной конторе?

– Что мне не нравится в растворимом кофе, – заметил я, – так это остающиеся в нем комочки порошка. Когда они попадают в рот, очень невкусно.

– Вы слышали, что я сказал?

– Я не предполагал, будто вы ждете ответа, – отозвался я. – Мне казалось, просто осуждаете несправедливости нашей жизни.

– Если сначала положить в чашку кофе, затем понемногу, не торопясь, влить горячую воду, то порошок полностью растворится. Затем нужно добавить холодного молока. Известно любому ребенку.

– Никогда не умел готовить, – пожаловался я. – Прежде всего, вряд ли кто-нибудь обратит на вас внимание, если вы идете в этот занюханный тотализатор. В дни скачек внизу полно хорошо одетых людей, они ставят на лошадей больше, чем мы с вами зарабатываем за целый год. Ваше предположение, что безопаснее встретиться в моем или в вашем офисе, звучит наивно.

– Что вы хотите сказать?

– Безопасность от кого? – спросил я. – Или, если хотите, для кого? Предположим, встретимся в вашем офисе… А кругом выпускники Оксфорда рассматривают нас, широко раскрыв глаза и рот. В последний раз, когда я там был, запомнилась вереница безликих личностей. Каждый старался получше меня разглядеть. Видимо, гадали, где сотрудники секретной службы носят свои пушки – в кобурах, на бедре или под мышкой?

– Игра вашего воображения, – сказал Трент.

– Не без того, – ответил я. – За это мне платят деньги: именно за игру воображения. И мне не трудно вообразить, что может случиться с вами, если дела у Хлестакова пойдут вкривь и вкось. Хотя вы и лучший в мире специалист по приготовлению растворимого кофе, вы окажетесь в большей безопасности, если о ней позабочусь я.

– Перестаньте читать мне лекции насчет безопасности, – сказал Трент. – Мой дом не требуется охранять двадцать четыре часа в сутки. И специальные замки на дверях и окнах не нужны.

– Тогда вы просто дурак, – заключил я.

Беседуя подобным образом, мы не отошли от стола. В комнате были только низкие жесткие стулья, так что стоять казалось намного удобнее.

– Хлестаков не появился, – заметил Трент.

На улице показалась молодая женщина с ребенком на руках. Она останавливала прохожих. Большинство из них двигались своей дорогой с сосредоточенным выражением на лицах.

– Просит милостыню, – заметил Трент. – Мне казалось, больше я такого не увижу.

– Вы слишком много времени проводите в районе Мэйфэр, – сказал я. – Так кто пришел?

– И ей ничего не подают. Вы видите?

– Так кто пришел?

– На встречу на станции Ватерлоо? Никто не пришел.

– Они всегда кого-нибудь присылают, – возразил я и предупредил: – Не приближайтесь к окну! Эти шторы висят здесь не случайно…

– На встречу никто не явился. Я сделал все точно по инструкции. Я был под этими болыними часами с четырьмя циферблатами семь минут спустя после назначенного часа. А потом вернулся двумя часами позднее. И на этот раз никого. Тогда я отправился на запасное место встречи.

– Где это было?

– В универмаге «Селфриджес», продовольственный отдел, возле прилавка, где торгуют свежей рыбой. Я поступал в точности, как было договорено.

– Московский Центр предпочитает испытанные и безошибочные методы, – сказал я. – В семьдесят пятом году мы арестовали под этими часами одного из их людей.

Я наблюдал за просящей милостыню женщиной. Человек в темном плаще и серой фетровой шляпе запустил руку в свой внутренний карман.

– Наконец-то ей повезло, – обрадовался Трент. – Я удивлялся, почему она не встала возле банка «Барклейз»… Но думается, что здешняя контора – более подходящее место.

– Вы способны узнать полицейского, одетого в гражданское платье? – спросил я. – В соответствии с Законом о бродяжничестве от тысяча восемьсот двадцать четвертого года просить милостыню в общественном месте считается преступлением. А за ребенка ей могут предъявить обвинение по Закону о детях и подростках.

– Негодяйка! – выругался Трент.

– Переодетый полицейский присутствует, поскольку здесь явочная квартира, – сказал я. – Конечно, ему об этом неизвестно, но он знает, что объект находится под наблюдением министерства внутренних дел. Женщина вряд ли просит милостыню постоянно, иначе бы она держалась подальше от тотализатора, ведь он привлекает жуликов, а за ними следит полиция.

– Вы намекаете на то, что женщина работает на КГБ и что русские держат под наблюдением явочную квартиру секретной службы?

Я не стал отвечать.

– Должно быть, Трент, они решили, что за вами следят. Это единственное объяснение, почему Хлестаков не появился. Русские обычно на свидания приходят. Расскажите мне еще раз про предыдущую встречу.

– Вы правы, приехала полицейская машина, и они сажают к себе женщину с ребенком. – Он посмотрел туда и продолжал: – Все прошло гладко. Я сказал Хлестакову, что, вероятно, у меня возникнет возможность заполучить схему «берлинской системы» шпионажа, и он чуть не плясал русскую «Барыню». Пригласил на обед в каком-то модном клубе на Керзон-стрит, заказал множество блюд и очень дорогое вино. Я не поклонник изысканной французской кухни, но ему, очевидно, хотелось отблагодарить и вдохновить меня. Так что я не понимаю, почему русское посольство исключило меня из списков.

– Не русское посольство, – уточнил я. – А отдел КГБ при нем. Значит, у них есть основания – можете быть уверены, русские никогда ничего не делают случайно.

– Вы сказали, что они действуют исключительно по указаниям Москвы.

– Я не ошибся и не преувеличил. Шеф КГБ в Лондоне не посмеет сменить собственные подштанники, пока московский Центр не одобрит сорт мыла, которым пользуются в прачечной.

– Но зачем Москве исключать меня из списков? Если не нуждаются в услугах, почему бы не сказать прямо?

– Не знаю, дружище Джайлс.

– Не произносите «дружище Джайлс» с таким сарказмом в голосе.

– Если московский Центр решил от вас избавиться, вас вычеркнут не только из списка лиц, которых приглашают на коктейли с водкой и икрой, но и посещающих кинопросмотры, где показывают Куйбышевскую гидроэлектростанцию… Они могут начать с вами грубо обращаться.

Он очень спокойно принял мои слова.

– Хотите послушать, что я думаю?

– Любопытно, – сказал я.

В моем голосе, кажется, снова прозвучал сарказм, но Трент на сей раз не заметил.

– Я думаю, что вы арестовали Хлестакова.

– Кто арестовал? Вы хотите сказать, специальный отдел?

– Или он, или ваш дежурный офицер, кому даны такие права. А может быть, это сделала служба, не связанная с вами.

– Какую службу я мог использовать, чтобы арестовать Хлестакова?

– Центральное разведывательное управление.

– Так может рассуждать лишь восемнадцатилетний юнец, участник демонстрации против ядерного оружия. Вы знаете, что мы не позволим этому чертовому ЦРУ хватать кого попало в своей стране. И понимаете, что нет служб, связанных или не связанных с нашей, какие могли бы упрятать за решетку русского гражданина.

– От вас, сволочей, никогда не добьешься вразумительного ответа, – сказал Трент.

– Ты что, пьян? – спросил и подошел к нему вплотную.

– А что, похоже? Разумеется, нет.

– Господи, ведь еще утро!

– Почему, черт вас побери, я не могу тяпнуть, если мне хочется? Я делаю для вас грязную работу, разве не так? Кто получит награды и повышения, если удастся напялить шоры на глаза этому простаку Хлестакову? Вы! Этот кретин Дики Крайер и вся ваша братия.

Я схватил Трента за лацканы пиджака и тряханул.

– Послушай, подонок, – негромко сказал я. – Да, ты выполняешь поганую работу, но при этом ведь ты подчищаешь собственное дерьмо. Если ты хлопнешь еще хотя бы рюмку без моего ведома, я раздобуду ордер на твой арест. Когда тебя засадят в тюрягу, жизнь наших агентов окажется наконец в безопасности, я уверен.

– Я не пьян, – слабо запротестовал он.

Трент и в самом деле малость протрезвел после того, как я вправил ему мозги.

– Если я потеряю хоть одного агента, Трент, я тебя убью.

Он смолчал, понимая, что я не шучу.

– Они же ваши друзья, верно? – спросил он. – Они были вашими друзьями еще в школе, когда вы учились в Берлине… О-о-о-х!

Конечно же, не следовало его бить, но я лишь слегка двинул ему в живот кулаком, и не без пользы: от этого он сделался еще трезвее.

Я взял трубку и набрал экстренный номер федеральной службы. Голос был знаком.

– Питер? Это Бернард. Я в баре «Экипажи и лошади». – У всех явочных квартир были наименования, соответствовавшие названиям питейных заведений. – Необходима помощь, чтобы доставить домой одного пьяницу и побыть с ним, пока не протрезвеет. Нужен человек, на какого не подействуют душещипательные истории про разные несчастья.

Я опустил трубку и взглянул на Трента. Он сидел на жестком стуле, держась за живот и тихо плача.

– С вами все будет в порядке, – пообещал я ему. – Пусть теперь поплачет Хлестаков. Если он больше не нужен русскому посольству, его отошлют домой и там чистить собственное дерьмо станет он. Те же из них, кто останется здесь, призадумаются и сделают выводы для себя.

Глава 20

Как всегда, Рольф Маузер явился в неподходящее время. Я смотрел по телевидению прекрасный документальный фильм, сделанный компанией Би-би-си о моделях железных дорог. Дети в это время прыгали наверху, а Фиона на кухне спорила с няней насчет ее зарплаты.

Я провел Рольфа в гостиную и предложил снять знаменитое среди нас кожаное пальто, но он раздраженно отмахнулся.

– С тобой все в порядке, Рольф? – спросил я.

– Дай мне виски.

Он выглядел бледным. Я подал большой стакан шотландского. Он уселся и невидящими глазами смотрел на поезда, бегавшие на экране телевизора. Лампа на столе рядом высвечивала свежий порез на его ухе. Он потрогал ухо, лицо сморщилось.

– Как ты себя чувствуешь, Рольф?

Казалось, его постоянная уверенность в себе начисто испарилась. Даже лохматые брови сникли.

– Мне шестьдесят шесть, Бернд, а я все жив.

– Ты еще крепкий старик, Рольф.

Ботинки его были замызганы, на пальто спереди – пятна грязи. Он взял из коробки на столе бумажные салфетки и здесь же почистился.

Крошечные поезда на экране изрядно шумели. Я взял прибор дистанционного управления и убавил звук. Рольф Маузер настороженно оглянулся, затем извлек из кармана сверток в коричневой бумаге.

– Ты обещал сам избавиться, – сказал он.

Грубый шерстяной шарф обматывал мой пистолет. Я оттянул затвор и понюхал, чем пахнет изнутри. Свежей ружейной смазкой. Оружие совершенно чистое. Должно быть, Рольф был неплохим солдатом.

– Ты обещал избавиться от него, – повторил Рольф.

Я расправил бумажный комок. В нем лежали три пули и три стреляные гильзы.

– Что произошло, Рольф?

– Я сказал, избавься от всего этого.

Я завернул пистолет в шарф и коричневую бумагу. Запер в столе, в том ящике, где держал неоплаченные счета, драгоценности Фионы и извещения банка о превышении кредита.

Рольф внимательно следил.

– Возвращаюсь сегодня ночью, – сказал он. – Можешь дать машину, чтобы добраться до Харвича?

– Хотелось бы знать, что все это значит, – заметил я.

– Да или нет? – спросил он.

– Снаружи стоит синий «мини». Когда тебе нужно быть там?

– Дай мне прочный конверт. Перешлю ключи по почте и напишу, где стоит машина.

– На паром до Гамбурга ты уже опоздал, – заметил я.

Он взглянул на меня, не говоря ни слова. Возможно, у него и не возникало намерения плыть через Ла-Манш на пароме из Харвича. У Рольфа был свой способ хранить секреты: он врал напропалую.

– Ключи дойдут, не беспокойся, – сказал я. – Машина принадлежит нашей няне, так что будь с ней аккуратен.

– Бернд, можешь найти мне что-нибудь на голову? Шляпу я потерял.

Я принес несколько головных уборов. Он взял кепку из крепкой ткани и примерил. Она достаточно хорошо ему подошла, во всяком случае укрывала шрамы и затеняла лицо.

– Машину ты украл, – напомнил я, поплотнее натягивая кепку ему на голову. – Ты пришел повидаться со мной, обнаружил в этой машине ключи – и уехал, даже не заглянув в дом.

– Ясно, Бернд, ясно.

– Никто тебе не поверит, но ты должен твердить одно и то же. А я тебе подыграю.

– Я уже сказал: ясно! – раздраженно произнес он.

– Что с сетью Брамса?

– Ничего.

– Макс Биндер переплыл Эльбу.

– Он просто не выдержал, – пояснил Рольф.

– А еще кто не выдержал?

– Ко мне это не относится, – твердо сказал он. Был он в себе или нет – неизвестно, но постичь его настроение было, как всегда, весьма затруднительно. – Я решаю свои проблемы по мере их возникновения. Я не позволю себе переплывать Эльбу, оставив здесь жену и детей расхлебывать за меня кашу.

– Остальные из сети Брамса на месте? Лондонский Центр обеспокоен.

– Слегка лихорадит, – отвечал он. – Примерно так оценивают обстановку экономисты, когда в результате их просчетов без работы остаются полмиллиона людей. Так и с сетью Брамса.

Шутка была невеселая, но Рольф позволил себе сдержанно улыбнуться.

– Будем надеяться, что это не приведет к серьезному заболеванию.

Рольф Маузер кивнул.

– Мы принимаем свои меры предосторожности, – сказал он. – Мы уже давно пришли к выводу, что Лондон нас не защитит.

Я пропустил мимо ушей это критическое замечание. Члены сети Брамса были старыми и уставшими. Эту сеть следовало бы ликвидировать еще несколько лет назад. Лондон нуждался в ней только из-за информации, поставляемой Брамсом Четвертым. А члены самой сети держались за работу только потому, что она давала возможность продолжать импортно-экспортные махинации. Брак по расчету, и, подобно всем таким сделкам, он зависел от интересов обеих сторон.

Рольф налил еще виски – щедрую порцию. Потом сказал, что ему пора.

– Не вздумай спрашивать полицейского, как тебе проехать, – посоветовал я. – Только дыхнешь на него, и путешествие кончится в участке.

– Что же, попытаю счастья, – сказал он. – Люблю действовать самостоятельно, Бернд. Мне никогда не нравилось делать так, как пишут в учебниках. Твой отец знал об этом.

– У тебя есть английские деньги?

– Включай свой телевизор, – посоветовал он. – И передай жене, я сожалею, что не смог остаться.

– Она поймет, – заверил я.

Он снова сдержанно улыбнулся. У них с Фионой отношения не складывались еще до нашей женитьбы.

Прошло часа три или больше, как позвонил Дики.

– Где ты? – спросил он.

– А где мне быть? Дома. Сижу перед телевизором и размышляю, включить или нет отопление посильнее. Тогда можно посмотреть фильм, который поздно кончится.

– Связисты запутались с этими звонками, не разберешь, где кто находится, – неуверенно пробормотал Дики.

– Что случилось? – насторожился я.

Фильм уже начался, и мне не хотелось долго разговаривать. Потолковать насчет моих расходов в Берлине или о моем новом автомобиле можно было и потом.

– Тебе никто не звонил? – спросил Дики.

На телевизионном экране титры сменились кадрами, по ярко-голубому озеру плыл небольшой пароход.

– Никто.

– Сегодня ты звонил кому-то из службы безопасности. Насчет того, чтобы Джайлса Трента отвезли домой.

У борта корабля стояли трое мужчин в белых костюмах. Они перегибались через перила и смотрели на воду.

– Трент был пьян, – объяснил я. – Он оскорбил меня и обвинил нас в том, что мы арестовали Хлестакова, его бывшего связного в русском посольстве.

– Кто тебе отвечал по телефону?

– В отделе охраны? Этот юнец с усами – Питер. Не знаю фамилии.

– У него были какие-нибудь недоразумения с Трентом?

– Послушай, Дики, – начал я. – Я сам решаю, кого из проштрафившихся отправить домой с сопровождающим. Пусть Трент жалуется хоть генеральному, но если он хоть раз поднимет хвост, я снова его засажу. И никто не сможет помешать, разве что сняв с меня эти обязанности, против чего я возражать не стану. Ты же знаешь, такая функция мне не по нутру.

– Да, знаю, – подтвердил Дики.

– Но если они меня отстранят, Дики, расхлебывать все придется тебе.

– Не распаляйся, – примирительно сказал Дики. – Тебя никто ни в чем не обвиняет. Ты сделал все, что можно. На этом все сходятся.

– О чем ты толкуешь, Дики?

– С Трентом случилось несчастье. Наши чертовы газеты напишут, что все подстроили мы. Ты же их знаешь. Единственный наш аргумент – это заявить, что мы не можем сказать им больше того, что знают в Москве.

– Ну-ка, начни сначала, – попросил я.

– Тебе никто не звонил и не говорил, что Трента убили?

– Когда? Как?

– Сегодня под вечер. Кто-то перелез возле его дома садовую ограду и взобрался наверх по водосточной трубе. Потом проник внутрь через окно второго этажа. Специальный отдел попросил нас составить рапорт о происшествии.

– Значит, Трент мертв?

– Его застрелили. Он был в душе, за занавеской. И это, видимо, заранее вычислили, подсмотрели, так как в этом случае кровь не могла попасть на убийцу. Это выводы следователя специального отдела. Никто из соседей выстрела не слышал. Сейчас, когда по телевидению показывают столько полицейских фильмов, можно лупить хоть из пулемета, и никто не обратит внимания.

– Как думаешь, кто мог это сделать?

Дики насмешливо присвистнул.

– Ты что, шутишь? Следователь считает, что пули, попавшие в стену ванной комнаты, имели очень малую скорость. Эксперты по баллистике говорят, что стандартные патроны были перезаряжены специалистами: из них удалили часть пороха. Кажется, похоже на работу в лабораторных условиях. Думаю, к этому приложили руку наши друзья из КГБ. Зачем они это сделали, Берни?

– Значит, они решили не беспокоить ближайших соседей? Кто обнаружил Трента?

– Его сестра. У нее был свой ключ. Она пришла проверить, как он себя чувствует после истории со снотворными таблетками. Иначе мы не обнаружили бы его тело до завтрашнего утра. Я всегда подозревал, что Трент малость не в себе. Понимаешь, он никогда не был женат. Раз он доверил сестре ключ от дома, значит, на брак особенно не надеялся. Как ты считаешь?

– Что еще, Дики?

– Что? Ничего. Хотел спросить, как он вел себя, когда вы с ним расстались утром.

– Ничем не могу тебе быть полезен, Дики, – отрезал я.

– Я знаю, что ты сегодня очень рано встал. Фрэнк велел передать, чтобы ты как следует одевался. В Берлине холодно…

Я достал пистолет. Развернув шарф, я обнаружил в нем несколько отверстий. Значит, Рольф Маузер закутал оружие в ткань перед тем, как стрелять в Трента. Только так можно приглушить звук выстрела. Затем я отыскал увеличительное стекло и начал рассматривать царапины на гильзах, образовавшиеся во время их перезарядки. Сомнения не было, кто-то, пользуясь специальным оборудованием и меркой для пороха, убавил заряд патронов.

Потом я сел перед телевизором, выбирая момент, когда его выключить. Пароход на экране шел ко дну. Люди тонули. Вероятно, показывали какую-то комедию.