Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 325 (всего у книги 344 страниц)

ГЛАВА 29

Минут через десять после того, как Меннинг вышел из оперативного центра, Хармсен велел Йохену идти за ним. На вопрос, куда именно, ответил коротко:

– Просто идите со мной.

Когда они направились к патрульной машине, Йохен заметил Меннинга. Тот сидел на скамейке наискосок через дорогу и неподвижно смотрел себе под ноги.

Йохену стало жаль этого человека. Он понимал: по существу Хармсен был прав. Но это вовсе не оправдывало той резкости, с какой он обошёлся с Меннингом.

А уж замечание о его болезни и вовсе было лишним.

Йохену захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, и мнение Хармсена в эту минуту его не волновало. Он свернул в сторону и пошёл к скамейке.

Когда он почти подошёл, Меннинг поднял голову и посмотрел на него с усталой грустью.

– Вам не нужно начинать всё сначала. Я уже понял, что мне здесь лучше больше не показываться.

– Я вовсе не за этим подошёл. Скорее наоборот. Пусть в целом мой напарник и не ошибался, говорить с вами в таком тоне ему не следовало. Сейчас он на пределе, под сильным давлением. Но я уверен: он понимает ваше положение куда лучше, чем готов признать.

Услышав, как завёлся мотор, Йохен обернулся. Хармсен уже сидел за рулём патрульной машины и в следующее мгновение тронулся с места.

Проезжая мимо Йохена и Меннинга, он даже не взглянул в их сторону – только смотрел прямо перед собой, плотно сжав губы.

Меннинг проводил машину глазами.

– Разве вы не должны были ехать вместе?

Йохен кивнул.

– Вообще-то, я тоже так думал.

Когда автомобиль скрылся из виду, Меннинг указал на свободное место рядом с собой.

– Присядете?

Йохен на миг задумался, не позвонить ли Хармсену, но сразу отказался от этой мысли. Если тот без колебаний оставил его здесь, пусть сам и звонит, когда он ему понадобится.

К тому же это был удобный случай поговорить с Меннингом и, возможно, узнать что-то ещё.

– Да, спасибо.

Некоторое время они сидели молча. Потом Меннинг сказал:

– Мне очень повезло.

Йохен повернулся к нему.

– В каком смысле?

– Рак. В жизни мне чаще не везло, но на этот раз судьба оказалась ко мне милостива. Когда у меня обнаружили болезнь, как раз начиналось исследование нового препарата, и набирали участников. Мой врач позаботился, чтобы меня включили в программу. Думаю, я попал в ту группу, которая получала новое лекарство.

Йохен нахмурился.

– А разве могло быть иначе? Я думал, в этом и состоит смысл исследования.

– Не совсем. В таких испытаниях всегда есть две группы: одна получает новый препарат, другая – стандартную терапию. Никто из участников не знает, что именно ему назначено. Кажется, мне досталось новое средство. Болезнь у меня протекала не так, как обычно. Даже врачи удивлялись, насколько быстро улучшились показатели.

– И теперь вы полностью здоровы?

– Да.

– Это же замечательно. Тут и правда можно говорить о везении.

– Да. На этот раз. Пока. Хотя я бы не удивился, если рак вернётся. Обычно у меня всё идёт наперекосяк, если только может. Как вот сейчас – с вашим напарником.

Йохену почудилась в его голосе покорность, слишком привычная, чтобы быть случайной.

– Всё-таки тут едва ли можно сказать, что что-то пошло не так. Хармсен повёл себя не слишком чутко – это верно. Но существуют служебные правила, обязательные для всех. А он из тех, кто следит за их соблюдением.

По крайней мере, когда дело касается других, – мысленно добавил Йохен.

– Возможно. Но всё равно я почему-то всегда оказываюсь рядом, когда всё рушится. Так было и с моим браком. Тогда мне тоже казалось, что я вытянул счастливый билет. А потом, как только стало хоть немного трудно, она ушла.

До сих пор Меннинг упрямо смотрел в землю, но теперь наконец поднял глаза на Йохена.

– Она изменяла мне ещё тогда, когда я был уверен, что мы всё преодолеем. И, как назло, с коллегой.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

– Расскажите немного о людях, которые здесь бывают. Вы ведь, наверное, многих знаете. Может, в последнее время вам что-нибудь бросилось в глаза? Что-нибудь странное?

Меннинг пожал плечами.

– Нет. Хотя чудаков здесь хватает. Но они всегда были такими.

– Например?

– Кого я считаю странным? Не хотелось бы ни на кого наговаривать, но, скажем, Адам Дамеров – человек довольно своеобразный. Не то чтобы злобный, ничего такого. Но странный – это точно. Нелюдимый. У меня всё время такое чувство, будто больше всего на свете он хочет, чтобы к нему никто не подходил. А если уж кто-то всё-таки заговорит, в ответ обычно получает угрюмое бурчание. Хотя с одной-двумя женщинами он, похоже, ладит неплохо.

Меннинг усмехнулся.

– К большому неудовольствию некоторых мужчин. А в остальном… Дамерову, пожалуй, лучше всего было бы поселиться на необитаемом острове.

– Я слышал, раньше он работал психологом или психотерапевтом. Вы не знаете, почему он так рано с этим покончил?

– Нет, этого никто не знает. Есть только слухи. Говорят, будто, когда он работал судебным психологом, по его заключению одного сексуального преступника слишком рано выпустили из превентивного заключения. А тот уже на следующий день изнасиловал и убил женщину. Якобы это так его подкосило, что он всё бросил.

– Какое у вас впечатление о фрау Шёнборн?

Меннинг снова коротко рассмеялся.

– Для человека, которому велели держаться в стороне, вы задаёте слишком много вопросов.

– Раз уж вы с ней разговаривали, мне важно ваше мнение.

– Я верю тому, что она сказала. У меня сложилось впечатление, что это женщина, у которой в одночасье вся жизнь пошла прахом и которая сама не понимает, как всё могло до этого дойти. Если вспомнить, как ведёт себя ваш коллега, тут и в самом деле мало что можно понять. Её спутника, этого Альтмайера, я, правда, ещё не встречал, но кто знает – может, где-нибудь с ним и столкнусь. Например, на прогулке. Это ведь не запрещено.

Впервые Меннинг словно стряхнул с себя печальную застенчивость и даже стал чуть лукавым. Это делало его особенно симпатичным.

– Нет, гулять, конечно, не запрещено. А где вы живёте? Тоже здесь, в Норддорфе?

– Нет, у меня дом в Небеле. Совсем недалеко от участка. Вообще-то, для одного он слишком велик.

Он снова опустил голову.

– Но ведь я покупал его не для себя одного – тогда, больше десяти лет назад. Я представлял, как однажды в саду будут играть дети, а мы с женой станем сидеть на террасе и смотреть на них.

Он помолчал несколько секунд. Йохен благоразумно не стал ничего говорить.

– Но этому не суждено было сбыться. Ни детям, ни жене. Я больше не могу иметь детей, понимаете?

Йохен удивился тому, насколько личным стал этот разговор. Он чувствовал, что Меннинг ждёт от него ответа, но не знал, как лучше отозваться на такое признание.

– Мне жаль, – сказал он во второй раз и тут же понял, что едва ли мог ответить неуклюжее.

– Вы сказали, что больше не можете иметь детей, – поспешно добавил он. – Звучит так, будто раньше всё было иначе.

– Да, иначе. Но сейчас я не хочу об этом говорить. Может быть, в другой раз.

Меннинг поднялся.

– Желаю вам удачи. И надеюсь, вы поймаете этого типа раньше, чем он убьёт ещё кого-нибудь.

– Вы думаете, он сделает это снова?

– Да. Так мне подсказывает чутьё.

Меннинг сунул руки в карманы и пошёл прочь. Йохен смотрел ему вслед.

Он хорошо понимал это чувство. Даже слишком хорошо.

Потому что и сам чувствовал то же самое.

ГЛАВА 30

Он снова прокручивает в своём внутреннем кинозале последний опыт – сцену за сценой.

И в конце вынужден признать: по крайней мере с точки зрения познания этот опыт обернулся таким же сокрушительным провалом, как и первый.

Впрочем, это стало ясно почти сразу, едва Джон повёл себя с той странной, настораживающей невозмутимостью. Уже тогда было понятно: от него не дождаться ни реакции, ни поступка – вообще ничего, что помогло бы постичь это чуждое, это проклятое состояние.

Любовь. Пфф.

В конце концов, весьма вероятно, выяснится, что это всего лишь миф, выдуманный дьявольски изощрённым умом, который прекрасно знал, как устроены эти жалкие люди. Который знал: каждый будет рассуждать о любви так, будто это самая естественная вещь на свете.

Лишь бы никто не заметил, что в действительности никто не знает, что это такое. Как она ощущается. Откуда берётся.

Новое платье короля.

Да, сами опыты доставляют ему удовольствие. Особенно когда он вспоминает, как эти ряженые полицейские реагируют на его модификацию и следуют его указаниям, словно написанному для них сценарию.

В этом есть размах.

Но молитва Джона…

Даже если бы он и без того не собирался перерезать Джону горло, то принял бы это решение самое позднее в ту минуту, когда Джон велел своей жене, Джейн, молиться.

Этим была уничтожена всякая надежда на успешный исход опыта.

Теперь следует задаться другим вопросом: что именно нужно изменить?

Вероятно, первая пара была слишком молода и слишком недолго прожила вместе, чтобы суметь ему помочь. Это он признаёт.

Нет, ошибки он не допустил. Он вообще не допускает ошибок.

Это был всего лишь первый опыт, и он ушёл в песок. В самом буквальном смысле слова.

Вторая пара, к несчастью, оказалась поражена религиозным безумием, о чём он никак не мог знать заранее. Против этого нелепого убеждения в некое высшее существо, наделённое сверхъестественными силами, нет никакого средства.

Он понял это ещё тогда, когда пытался постичь загадку религий.

До чего же наивны люди.

Религия.

Нелогична. Ненаучна. Глупа.

Даже одно лишь теоретическое соприкосновение с этой темой ощущается для него так, будто на разум оседает слизистая плёнка, грозящая задушить его обычно кристально ясные мысли.

Это ощущение едва не приводит его в панику.

Нужно действовать. Немедленно. Что-то делать. Ему требуется нечто ясное, чистое – то, что, подобно едкой очищающей жидкости, сотрёт с его мыслей эту вязкую субстанцию.

Ему нужны… числа.

Да.

Он должен немедленно заняться числами. Это поможет. Это помогает всегда.

Он придумывает шестизначные числа и извлекает из них корень. Перемножает семизначные числа. Всё быстрее, всё лихорадочнее задаёт себе новые задачи.

Всё более сложные.

Он тихо проговаривает их вслух и одновременно, параллельно вычислениям, отсчитывает секунды, уходящие на решение.

И чувствует, как его разум освобождается от всего, что хоть сколько-нибудь его сковывало.

В какой-то момент с него спадает вся тяжесть, вся вязкость.

Мышление вновь становится ясным и чистым.

С облегчением он расслабляется и возвращается мыслями к опытам.

И теперь, освободившись от всякого мусора, уже знает решение и лишь недоумевает, почему оно не пришло ему в голову раньше.

Он внесёт ещё одну модификацию.

Она сопряжена с определённым риском, который, по его расчётам, составляет от двенадцати до четырнадцати процентов. Величина, которую, учитывая вероятность успеха, можно признать приемлемой.

И даже если случится худшее – это будет не первый раз, когда он сумеет мгновенно среагировать на, казалось бы, безвыходную ситуацию и обратить её себе во благо.

В конце всегда побеждает превосходящий разум.

В конце всегда побеждает он.

ГЛАВА 31

– Я, конечно, понимаю всеобщее уныние, – сказала Мартина, опускаясь на диван, – но нам всё-таки не стоит забывать хотя бы иногда есть. Иначе мы умрём с голоду раньше, чем Хармсен упечёт Михаэля за решётку.

– По-моему, ты могла бы хотя бы сейчас придержать язык, – раздражённо отозвался Андреас.

Несколькими минутами ранее он вошёл в гостиную, сел напротив Юлии и изо всех сил пытался её приободрить. Когда появилась Мартина, Юлия и вправду на миг обрадовалась её приходу.

– А где вообще главный подозреваемый? – невозмутимо продолжила Мартина.

Юлия решила попросту не обращать на неё внимания.

– Он ненадолго прилёг, – объяснил Андреас. – Всё это даётся ему очень тяжело. Хармсен. Эти бесконечные неуместные замечания…

– А я всё равно хочу есть. Раз уж, по всей видимости, никто не собирается заниматься ужином, предлагаю пойти в ресторан.

– Я тоже за, – сказал Михаэль, появившись в проходе со стороны кухни, и попытался улыбнуться, когда все обернулись к нему.

Юлии показалось, что он выглядит ужасно.

Она поднялась, подошла к нему и быстро поцеловала в щёку.

– Как ты?

– Ничего. Просто немного полежал с закрытыми глазами.

– Скажи, – обратился Андреас к Михаэлю, – тебе не кажется, что пора нанять адвоката? Ты ведь не имеешь ко всему этому никакого отношения, а то, как Хармсен с тобой обращается, просто возмутительно. Адвокат быстро найдёт способ поставить этого типа на место.

Михаэль ответил не сразу.

– Если это скоро не прекратится, у меня, наверное, не останется другого выхода. Но сейчас… не знаю. Это будет выглядеть так, будто мне есть что скрывать. Нет, пока не хочу.

– Уверен? Я знаю очень хорошего юриста.

– Да, уверен.

– Тогда пойдёмте, – предложила Юлия, желая прекратить разговор о Хармсене и его подозрениях в адрес Михаэля.

Через десять минут все вместе вышли из дома и направились в маленький пляжный отель.

Гнусный дождь утих. Юлия с наслаждением вдохнула холодный, прозрачный воздух и повторила это ещё несколько раз.

Когда они проходили мимо дома Фельдмана, Андреас вдруг остановился и указал на одно из окон первого этажа.

– Нет, вы только посмотрите. Этот тип нас фотографирует.

И в самом деле: Удо Фельдман стоял за стеклом и поспешно опустил фотоаппарат, когда все взглянули в его сторону.

– Ну и что? Пусть снимает, если его это заводит.

Мартина сделала несколько шагов к дому и приняла позу фотомодели. При этом она ухмыльнулась Фельдману, но тот, вероятно, уже ничего не видел – исчез в глубине дома.

Ресторан был полон, но им повезло: свободный столик всё же нашёлся.

Насколько можно было судить, разговоры остальных посетителей крутились исключительно вокруг убийств. За соседним столом молодая женщина сидела рядом с супружеской парой и подсовывала им под нос микрофон.

– Вот и началось, – заметил Андреас. – Слетелись журналисты. Любопытно, что они теперь из этого состряпают.

– И какое прозвище дадут убийце, – усмехнулась Мартина. – Спасатель звучало бы вполне уместно.

Юлия заметила, как Михаэль вздрогнул, и уже готова была что-то сказать, когда увидела за маленьким столиком в углу Адама Дамерова.

– Подождите, я сейчас вернусь.

Она встала и подошла к нему. Увидев её, Дамеров улыбнулся.

– Юлия. Как приятно тебя видеть. А то мне уже казалось, что до конца дня я буду видеть только скорбные лица и слышать одни разговоры об убийствах.

– Мы пришли поужинать, и я подумала, что стоит хотя бы поздороваться.

– Как ты?

– Ну… так себе. Михаэль совершенно подавлен. Он никак не может смириться с тем, что его подозревают.

– Да, понимаю. Не давайте себя сломать. Такие, как этот Хармсен, тоже всего лишь люди. К тому же он связан законом.

– Да. Хорошо бы, чтобы он и сам об этом помнил. Пожалуй, я вернусь.

Дамеров посмотрел ей в глаза.

– Будь осторожна, Юлия.

– Я и так осторожна.

Когда она снова села на своё место, то заметила, что Андреас наблюдает за ней.

– Откуда ты знаешь Адама Дамерова? – спросил он странным тоном.

Михаэль слушал их разговор так, словно его это вовсе не касалось.

– Мы встретились совершенно случайно. На пляже. Я считаю его остроумным и приятным человеком.

– Да, большинство женщин так и считает, – пренебрежительно заметил Бенно, который как раз подошёл к их столику и услышал ответ Юлии. – Лично я предпочёл бы видеть этого типа за дверью, а не здесь. С мужчинами он, между прочим, ведёт себя как редкий засранец.

Андреас посмотрел в сторону Дамерова и криво усмехнулся.

– Да, пожалуй, я понимаю, почему он тебе не нравится.

А потом, снова повернувшись к Юлии, добавил:

– Похоже, ты и правда не единственная, кто считает его остроумным.

– И приятным, – вставила Мартина. – И, кстати, привлекательным.

Когда Бенно увидел, что к Дамерову подсела Катя, он скрипнул зубами. Но ничего не сказал и молча принял у них заказ.

Вместо того чтобы вернуться к стойке, он сразу направился к Кате, наклонился к ней и что-то прошипел ей на ухо.

Та поднялась и скрылась на кухне. Муж тут же последовал за ней.

– Бедняжке тоже несладко, – задумчиво произнесла Мартина, особенно выделив слово бедняжке. – Какой идиот.

Через несколько минут Бенно принёс напитки. Ставя поднос на стол, он вновь покосился в сторону Дамерова.

– Похоже, твоя жена с Дамеровым ладит лучше, чем ты, – не удержалась Мартина.

– Этот козёл. Весь год рта не раскрывает, но стоит рядом оказаться молодой бабе – сразу начинает строить из себя обаяшку. Когда-нибудь он схлопочет от меня по морде.

Юлии этот разговор казался одновременно и пошлым, и унизительным. Она положила руку Михаэлю на предплечье.

Он попытался улыбнуться.

– Мне кажется, нам стоит немного поговорить о погоде. Как ты думаешь?

– Да. Или о рыбной ловле. Или о Китае. О рисе.

Они оба рассмеялись, и Юлии было приятно видеть его таким.

Им и впрямь удалось пережить ужин, ни разу не заговорив об убийствах. Даже Мартина держала себя в руках и лишь время от времени бросала томные взгляды в сторону Дамерова, который этого либо не замечал, либо попросту игнорировал.

Юлия склонялась ко второму.

Расплатившись, они отправились обратно.

Незадолго до дома Фельдмана тот сам вышел им навстречу со стороны дюн. На шее у него висел фотоаппарат. Увидев их, он заметно замедлил шаг, но Андреас жестом велел всем остановиться и подождать.

Чем ближе подходил Фельдман, тем отчётливее было видно, до какой степени ему неприятна эта встреча.

– Скажите-ка, что это вам взбрело в голову – фотографировать нас без разрешения?

– Это вышло случайно, – возразил Фельдман. – Я хотел сделать пару снимков из окна, а тут вдруг появились вы. С какой стати мне вообще вас фотографировать?

– Может быть, для того, чтобы отнести снимки в полицию? – предположила Мартина. – В качестве дополнительного материала к вашему досье на нас. Когда мы выходим из дома и когда возвращаемся.

– Да вы, должно быть, спятили.

Фельдман попытался протиснуться мимо них, но Андреас заступил ему дорогу.

– Так это правда, господин Фельдман? Вы записываете, когда мы приходим и уходим? Охотно в это верю.

– Если вы немедленно не освободите дорогу, я подам на вас заявление за принуждение, – взвизгнул Фельдман истерически высоким голосом. – И за незаконное лишение свободы.

– Вот и отлично, – громко ответил Андреас. – Тогда мы заодно заявим на вас за вторжение в частную жизнь. Меня уже давно тошнит от вашей страсти всё регламентировать. Да и было бы крайне любопытно узнать, что именно вы там наснимали своим фотоаппаратом. Наверняка мы не единственные, кого вы тайком фотографируете. Хотя, может быть, вас интересуют только наши женщины?

– Простите, что вмешиваюсь, – произнёс голос у них за спиной.

И ещё прежде, чем Юлия обернулась, ей показалось, что она узнала этот голос.

ГЛАВА 32

Перед ними стоял полицейский – тот самый, что остановил Юлию на пляже и из-за которого Хармсен с коллегой так странно переглянулись, когда она о нём упомянула. Меннинг.

Он коротко представился остальным и сразу повернулся к Фельдману.

– Добрый день, господин Фельдман. Я как раз заходил к вашим соседям. Случайно услышал, о чём здесь идёт речь. Думаю, если вы удалите фотографии, которые, судя по всему, сделали, и пообещаете больше ничего не снимать, на этом всё и закончится.

Он перевёл взгляд на Юлию.

– Верно?

Юлия промолчала. Сейчас это была маленькая битва Андреаса, и завершить её должен был именно он.

– Да, меня это устроит, – мрачно отозвался Андреас.

Все посмотрели на Фельдмана.

– Хорошо. Я удалю фотографии.

Особого воодушевления в его голосе не было, но Юлия всё равно испытала благодарность к Меннингу за вмешательство. Ей хотелось только одного: поскорее уйти и оказаться как можно дальше от соседей.

– Теперь я могу пройти?

Андреас отступил в сторону. Фельдман тотчас юркнул в дом – быстро, по-звериному.

– Как я уже сказал, – Меннинг повернулся к Юлии, – мне хотелось бы немного поговорить со всеми вами.

– Это Хармсен вас прислал? – спросил Михаэль. В его голосе отчётливо прозвучала неприязнь.

– Нет. Скорее наоборот. У меня с ним только что состоялся крайне неприятный разговор.

– Вот как. До чего занимательно, – проворчала Мартина. – И какое это имеет к нам отношение?

– Скажем так: мне доставило бы личное удовольствие доказать господину старшему комиссару, что его подозрения в адрес господина Альтмайера беспочвенны. Но для этого мне потребуется ваша помощь.

Для Юлии это прозвучало обнадеживающе. По крайней мере, как шанс.

– Я согласна. А ты?

Лицо Михаэля заметно изменилось. Он кивнул.

– Да. Я тоже. Было бы прекрасно, если бы вы помогли убедить Хармсена, что я действительно не имею никакого отношения к этим убийствам.

– В этом и состоит моя цель. Всё выглядит так, будто кто-то очень хочет повесить эти преступления на вас. И, увы, не без успеха – по крайней мере, если судить по коллеге Хармсену.

– Пойдёмте в дом, – сказал Андреас, поёжившись. – Здесь становится совсем холодно.

Они устроились на кухне, и, пока Юлия варила кофе, Меннинг начал рассказывать о своей ссоре с Хармсеном.

– Строго говоря, в чём-то он прав. Я всё ещё числюсь на больничном, хотя давно уже снова в форме. Но я слишком долго служу в полиции, чтобы сидеть сложа руки и смотреть, как следователь из Фленсбурга, ослеплённый самоуверенностью, вцепляется в одного человека и, вопреки всякой логике, не желает отступать. Скажу прямо: если вы думаете, что я делаю всё это лишь затем, чтобы отплатить Хармсену за то, как он со мной обошёлся, – вы отчасти правы. Но только отчасти.

– Что именно вы хотите узнать? – спросил Михаэль.

Юлия заметила, что за последние два дня он ещё ни разу не выглядел таким спокойным.

– Для начала нужно понять, не позволил ли он себе по отношению к вам чего-то такого, что могло бы стать основанием для юридических шагов с вашей стороны. Или хотя бы поставить под сомнение его так называемые результаты расследования. Я хочу, чтобы вы подробно рассказали обо всех ваших разговорах с Хармсеном. Что именно он вам говорил и когда. Особенно важны разговоры при свидетелях. Если он беседовал с вами наедине, это нам не поможет: в таком случае всё сведётся к слову против слова.

И Михаэль начал рассказывать – о грубостях, намёках, обвинениях, оскорблениях, обо всём, что позволял себе Хармсен. Там, где он упускал что-то важное, Юлия его дополняла. Меннинг старательно делал записи.

Всё это время Мартина и Андреас молча сидели рядом. Андреас слушал очень внимательно. Мартина разглядывала ногти.

Наконец она подняла голову.

– Скажите, а какое у вас вообще звание?

– Я сержант полиции. А что?

– Сержант… Мой дядя служил в полиции. Это ведь что-то вроде среднего звена, да? Без абитура. То, чего у ваших молодых коллег уже почти не бывает. Верно?

– Да, примерно так.

– И вы считаете, что умнее главного комиссара? Вам не приходило в голову, что Хармсен играет совсем в другой лиге?

Меннинг спокойно кивнул.

– Я вполне понимаю вашу растерянность в вопросе о связи между профессиональной пригодностью, квалификацией и уровнем подготовки в полицейской службе. Это и впрямь непростая материя, в которой не всегда разбираются даже некоторые коллеги из высших функциональных групп. Так что человеку, у которого просто был дядя-полицейский, тем более непросто в этом разобраться. Но ничего, я охотно поясню. К чему именно вы клоните?

Мартина пренебрежительно махнула рукой.

– Ладно, неважно. Я и не думала, что вы с ходу всё поймёте, супер-сыщик.

Юлия с удовлетворением отметила, как безупречно Меннинг отразил выпад, и всё же ей стоило большого труда не заорать на Мартину, чтобы та заткнулась. Уж точно не при Меннинге ей хотелось устраивать сцену.

– Этот человек хочет нам помочь, Мартина, – проговорила она с усилием, стараясь держать себя в руках. – Мне кажется, ты могла бы хоть немного сдержаться.

Вопреки ожиданию Мартина ничего не ответила и снова занялась ногтями.

– И что теперь? – спросил Михаэль. – Что вы собираетесь делать?

– Я попробую поговорить с напарником Хармсена, Дидрихсеном. Мы уже беседовали, и у меня сложилось впечатление, что он куда восприимчивее к логическим доводам, чем Хармсен.

Он на мгновение замолчал, потом продолжил:

– Разумеется, действовать мне придётся очень осторожно, потому что, как я уже сказал, официально я сейчас не при исполнении.

– Но в этом есть и одно решающее преимущество. Будь я на службе, Хармсен, разумеется, мог бы указывать мне, когда, с кем и о чём я вправе говорить по этому делу. Но поскольку он недвусмысленно дал мне понять, что сейчас я действую как частное лицо, я волен беседовать с кем угодно.

Он обвёл их взглядом.

– Поэтому я попрошу вас, если потом вам станут задавать вопросы, описывать наш разговор именно так: как частную беседу, во время которой вы рассказали мне о своих встречах с главным комиссаром Хармсеном.

Все, кроме Мартины, кивнули.

– Что ж, тогда не стану больше отнимать у вас время, – сказал Меннинг, поднимаясь, и повернулся к Михаэлю. – И вот что вам следует помнить: что бы Хармсен ни говорил, как бы себя ни вёл и в чём бы вас ни обвинял, он всего лишь один из многих полицейских, работающих над этим делом. Да, он руководит следственной группой, но она состоит более чем из десяти человек.

Михаэль тоже встал и протянул ему руку.

– Спасибо вам. Мне по-прежнему трудно свыкнуться с тем, что Хармсен и в самом деле меня подозревает, но вы, по крайней мере, дали мне надежду. Может быть, правда всё-таки скоро выйдет наружу и настоящего убийцу поймают. Хочется верить, что именно вам удастся сыграть в этом решающую роль.

Мартина подняла глаза от рук.

– А потом мы все наденем дурацкие разноцветные колпачки, затрубим в маленькие дудочки и устроим праздник.

Меннинг отвернулся, не удостоив её даже взглядом, и позволил Михаэлю проводить себя до двери.

Когда входная дверь закрылась, Юлия стремительно обернулась к Мартине и прошипела:

– Ну а теперь я скажу тебе пару слов о твоих идиотских замечаниях.