Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 344 страниц)

16.

За годы, проведённые в Африке, Сегюр сохранил несколько привычек. Например, готовить дома на небольшой плите, установленной на полу, как в бивуаке. В его квартире, по сути, нет никакой мебели – простая двухкомнатная квартира площадью 50 квадратных метров: белые стены и ламинат. Он готовит так, опустившись на одно колено, а ест, сидя, скрестив ноги, словно разбил лагерь в самом сердце экваториального леса. Сегодня вечером он готовит себе мафе.

Его сердце не лежит к этому. Он не может забыть то, что видел у Федерико. Что происходит в Париже? Разве мало того, что надвигается чума? Неужели им ещё и пациентов убивать нужно?

Черт, он горит.

Он берёт котел за ручки двумя полотенцами и ставит его на кирпич, который служит ему подставкой. Раздаётся звонок в дверь. Дэниел снова ругается. Кто мог его беспокоить после девяти вечера?

Врач открывает дверь, даже не взглянув в глазок. Это полицейский с холодным, словно волна, лицом. Всё та же непринуждённость, та же улыбка, способная растопить сердца юных девушек.

– Пригласить вас на ужин?

Сегюр оглядывается через плечо.

– Спасибо, но я уже кое-что приготовил.

Полицейский делает вид, что чувствует запах гари.

– Похоже, дела идут хорошо.

– Мои мысли были совсем в другом месте, я забыл…

Инспектор делает шаг вперед, заставляя его отступить назад.

– Нас это устроит.

– Но…

– Нам обоим нужно поговорить.

Сегюр обходит незваного гостя и закрывает дверь – он чувствует легкость фанеры под пальцами, поистине хлипкое строение…

Человек по имени Свифт (смешное имя, помнится ему) бродит по своей пустой гостиной, словно навестил кого-то.

– У вас хорошее место.

– Я… я только что переехал.

– Нет. Вы живете здесь уже три года.

Сегюр улыбнулся.

– Копы всё знают. Хочешь попробовать мою мафе?

– С удовольствием. И, пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты».

– У меня есть две тарелки, но нет стульев.

«Я понял», – сказал другой, снимая куртку.

Врач заметил, что Свифт носит на поясе оружие, засунутое в кобуру с петлёй для большого пальца. Он видел достаточно оружия в Африке, чтобы понять, что это не револьвер, а полуавтоматический пистолет, вероятно, «Беретта» или «Зиг-Зауэр».

Сегюр знает, что стандартное оружие французских полицейских (у него в участке есть несколько пациентов) – это револьвер Manurhin MR 73. Следовательно, человек по имени Свифт играет в оригинале на этом поле – и, без сомнения, на многих других.

Свифт открывает окно; мы едва можем дышать из-за запаха гари.

– Вы мне позволите?

Он оборачивается и делает еще несколько шагов.

– Ты же знаешь, что мы соседи? Я живу на бульваре Араго.

– О? – без уверенности спросил Дэниел.

«К тому же у меня такая же квартира», – добавляет он, плавно опускаясь на пол.

– Вы имеете в виду… двухкомнатную квартиру?

– Я говорю о мебели.

Он наполняет тарелки и расставляет вилки и ложки. На несколько секунд повисает тишина. Двое мужчин, сидя лицом друг к другу, едят.

«Надеюсь, вы станете лучшим врачом», – наконец пробормотал Свифт.

Они коротко смеются, но потом Сегюру это вдруг надоедает. Этот вечер – вечер траура и размышлений. Разговор с этим полицейским не входил в планы.

«Ближе к делу», – резко бросил он. «Вы здесь ради Федерико?»

– И не только это.

– Что ты хочешь?

– На что вас вдохновило то, что вы увидели в обеденное время?

– Чистое отвращение.

– А помимо этого?

– Великая печаль.

– А что еще?

Сегюр встаёт, чтобы отнести тарелку на кухню. Свифт следует за ним.

«Ты начинаешь меня раздражать своими вопросами», – сказал доктор, перебрасывая его через плечо. Федерико стал его другом. «Я бы хотел…» (Он оперся руками о край раковины.) «Я бы хотел побыть сегодня один».

– Я понимаю, но, к сожалению, это срочно.

Дэниел оборачивается: полицейский всего в метре от него (кухня крошечная). Он прислоняется спиной к холодильнику и достаёт пачку «Мальборо».

– Можно мне курить?

– Делай, что хочешь. О какой чрезвычайной ситуации ты говоришь?

– Парень, который убил Федерико. Мы должны найти его, пока он не сделал это снова.

– Он собирается сделать это снова?

– Да, есть хороший шанс.

– Чего именно вы от меня ожидаете?

Полицейский жестом пригласил его следовать за ним в гостиную. Он сел у открытого окна, облокотившись на раму. По ту сторону была ночь – жаркая, шелестящая, ароматная.

«Расскажите мне о геях», – приказал полицейский. «Их местах встреч. Их обычаях. Их кодексах поведения. Их группах. Всём».

Сегюр вздохнул. Единственный способ избавиться от этого нарушителя порядка – подчиниться.

– Хотите кофе?

– Конечно, после такой вкусной еды.

Арабика. Итальянская кофеварка. Плита. Сегюр, вопреки всему, надеется, что его ристретто окажется лучше мафе.

Через несколько минут все повторилось: двое парней сидели друг напротив друга, словно две фарфоровые собачки, и каждый держал в руках маленькую чашку.

– Я слушаю.

Спонтанно возникшая идея Сегюра заключалась в том, чтобы представить гей-мир 1980-х как своего рода древнюю демократию. Город без стен и иерархии, где все равны и едины. Больше нет различий по богатству, происхождению или цвету кожи. Они поклоняются единому богу: сексу. Именно этот культ объединяет их всех и упраздняет все социальные классы. Значение имеет только удовольствие. Чистый гедонизм, свободный от любых предрассудков и социальных ограничений.

– Есть ведь богатые и бедные люди, не так ли?

– Нет, не в момент совершения деяния, и только само деяние имеет значение.

– Ничего нет до или после?

– До этого – танец. После – улыбка.

– И Институт Артура Вернса.

Смеясь, Сегюр вынужден это признать:

– Да, и Институт Артура-Вернеса. ЗППП там буйствуют.

Свифт закуривает еще одну сигарету.

– Не возникает ли у них соблазна остаться в составе… корпораций?

– Не для секса, хотя ещё существуют группировки, кланы…

– Например ?

Сегюр задумался на несколько секунд.

– Как высокопоставленные чиновники. На первый взгляд, они ведут нормальную, то есть гетеросексуальную, жизнь. На самом деле они все ведут двойную жизнь.

– Где они работают?

– Большинство из них – в Министерстве иностранных дел. В политических кругах его прозвали «Геем д’Орсе» или даже «Айсбергом».

– Почему именно льдина?

– Потому что там их знают как «пидоров, как тюленей».

– Очаровательный.

Дэниел не может сохранить свои знания:

Эта шутка на самом деле основана на ошибке. Выражение пишется как «педик, как джиб».

– За что ?

– Так называется парус на лодке, который ловит ветер сзади.

Свифт прикладывает руку к груди и кланяется, благодарив своего нового хозяина. Поза, полная чистой иронии.

«Вы знаете кого-нибудь из них?» – продолжил он. «Я имею в виду, с набережной Орсе?»

– Все.

– Федерико, он с ними братался?

– Возможно. Я никогда не знал подробностей его отношений.

– Где встречаются все эти мужчины?

Говоря это, Сегюр осознает, насколько знакомо ему это сообщество – оно составляет саму суть его существования.

– Во-первых, это урны, большинство из которых расположены на улице Сент-Анн.

– Поэтому Федерико жил по соседству?

– Нет, это совпадение. На самом деле, здание принадлежит одному из его бывших любовников, Марселю Кароко, рекламному менеджеру, у которого там офисы. Он сдавал Федерико эту двухкомнатную квартиру на чердаке по очень низкой цене. Возможно, даже бесплатно.

Быстрым жестом Свифт достал небольшой блокнот в обложке молескина и написал на нем имя серебряным механическим карандашом.

– Помимо клубов?

Есть также сауны, бары и специализированные кинотеатры… Большинство из них также расположены недалеко от улицы Сент-Анн. Другие находятся во 2-м округе, в районе Сентье или на Больших бульварах. Иногда это бывшие хаммамы, которые были куплены и отремонтированы. Как правило, геи обитают на Правом берегу.

– Я слышал о Тюильри…

– Это нечто иное. Это встречи на открытом воздухе. Есть ещё сады Трокадеро, некоторые набережные Сены. Эти места – реликвии иной эпохи, когда гомосексуальность была скрыта.

Свифт, кажется, размышляет. Интуитивно Сегюр чувствует, что полицейский уже тянется к этим джунглям. Охотник, представляющий себе место своей охоты.

– Это все?

– Нет. Старшие предпочитают чашки.

– Это что?

– Писсуары. Место для мужчин, предназначенное только для мужчин. И настоящий рассадник микробов и паразитов.

– Почему их так называют?

– В начале XX века некоторые из них имели форму чайника. Люди начали говорить о «производстве чашек».

– В Париже осталось не так много писсуаров.

– Есть ещё. Я дам вам адреса.

Свифт одаривает его очаровательной улыбкой. Этот парень был бы хитом на улице Сент-Анн.

– Наркотиков много?

– Не больше и не меньше, чем где-либо ещё. За исключением попперсов.

– Хитрость для секса?

– Да. Эти средства обладают сосудорасширяющими свойствами, что облегчает проникновение. В качестве бонуса они вызывают лёгкую эйфорию.

– Проституция?

– Очень распространённое явление. Профессиональное или эпизодическое. Половина моих пациентов занимается проституцией. Но это не так, как с гетеросексуалами.

– То есть?

– Много молодёжи, часто детей. Они живут в бедных пригородах и едут в Париж на заработки. Они тусуются на вокзалах.

– Садомазо?

Сегюр продолжает набирать обороты:

– Да, конечно, но не только это. гомосексуальность, по крайней мере, тот, который мне знаком, склонен к крайностям. Геи ищут острых ощущений. В этом смысле многие практики… в моде.

– Как ?

– Кулачный секс.

– Что еще?

– Водные игры, занятия, связанные с мочой, или что-нибудь скабрезное. В этих тёмных областях садомазохизм – лишь один из многих трендов.

– Они действительно едут?

– То есть?

– Среди гетеросексуалов кнуты делаются из бумаги, а ожоги от сигарет заменяются умерщвлением плоти свечным воском.

– Не среди геев. Мне приходилось лечить всевозможные раны, которые мужчинам было трудно оправдать.

– Вы когда-нибудь слышали о ком-то в этих кругах, кто более жесток, более опасен, чем остальные? О ком-то, кто способен на самые ужасные поступки?

– Ты имеешь в виду что-то вроде расчленения умирающего молодого человека?

– Да.

– Нет. Если бы это было так, я бы немедленно сообщил об этом.

– В полицию?

– Конечно нет. Я не имею права. Напоминаю, мы обязаны хранить врачебную тайну.

– А кому же тогда?

– Друзьям-психиатрам.

Повисает тишина. Свифт, кажется, понимает, насколько трудной будет его охота. Сегюр сочувствует: он знает эту ночную фауну, популяцию, которая может показаться экстравагантной, показной, безумной, но на самом деле хранит множество тайн.

Внезапно полицейский смотрит на часы.

– Ладно. Пора, да?

– Время для чего?

– Пойти на танцы.

17.

Двое мужчин паркуются, как и Сегюр тем утром, на улице Даниэль-Казанова, затем идут пешком по авеню Опера, которая напоминает прямую, очень спокойную реку, по которой плывут светящиеся фонари.

Внезапно, оказавшись недалеко от улицы Терез, Сегюр почувствовал, как его рана вновь открывается. Несколькими часами ранее он стоял у подножия того же здания, где случилось невозможное. Дом номер 20 теперь казался ему гигантским мавзолеем, воздвигнутым в память о Федерико, но никто, казалось, не замечал ленту «Посторонним вход воспрещён», преграждающую вход.

Вскоре они добираются до улицы Сент-Анн, и тут, как всегда, их ждёт шок. Сегюр, хоть и привыкший к этому, каждый раз испытывает одно и то же чувство – чисто эстетическое, потому что здешнее население (исключительно мужское) потрясающе красиво.

Двубортные блейзеры стоят под прямым углом, суженные книзу, словно на модных эскизах. Куртки тоже в моде. Они отказались от вставок и перешли на кожаный образ с нотками шика «плохого парня». Но, учитывая летнюю атмосферу, мы в основном находимся в королевстве поло Lacoste, футболок Fruit of the Loom и майок в стиле «докеров». Некоторые щеголяют в шляпах Stetson, бейсболках и банданах. Мы также заметили несколько кожаных курток, которые, должно быть, изнывают от жары в своих байкерских кепках и куртках Perfecto в стиле Марлона Брандо.

– Это ваша демократия?

– Это современная демократия. Следуйте за мной.

Они возвращаются по улице Сент-Анн, где машины с трудом пробираются сквозь толпу. Они скользят по переполненным тротуарам – бёдра перетянуты блестящими ремнями, маленькие ягодицы втиснуты в 501-е, руки такие тонкие, такие лёгкие, что кажутся почти жидкими…

Как всегда, Сегюр больше всего обращает внимание на затылки. Он не может объяснить почему, но ему кажется, что здесь они отличаются особым совершенством, чистыми, прямыми линиями, словно сошедшими с картины Рафаэля.

Сверху волосы – каштановые, светлые, рыжие, белые, седые. Дворцовые стрижки – бритый затылок и пышная чёлка – жёсткие щётки, как у американского солдата, лакированные укладки, напоминающие о героях американских сериалов.

Это одна сторона медали. С другой – усы, их много. Это не 80-е, это гейство, простота и ясность. Бороды тоже, хотя и реже – Сегюр научился распознавать «медведей», волосатых мужчин, которые намеренно позиционируют себя на противоположном конце спектра женственности. Лесорубы, мускулистые или с пивными животами, в клетчатых охотничьих рубахах.

Есть и другие племена, о которых Сегюр заботится. Он описывает их тихо Свифт, которая, кажется, совершенно растерялась. Наряду с «медведями» есть и твинки – безбородые красавчики с фарфоровой кожей, а когда загорелые, то и с бакелитовой. Они ходят, задрав подбородки, с развевающимися на ветру волосами, с блестками на щеках и звёздами в глазах. Есть ещё и фитнес-дети, которые проводят всю жизнь в спортзале и поднимают тяжести так же естественно, как дышат. Эти ребята всегда одеты в откровенные наряды – купальники, шорты, майки – чтобы их напомаженные, богоподобные тела вызывали восхищение.

Другие профили выделяются, но Сегюр воздерживается от комментариев. Пусть изображения говорят сами за себя. Молодые чернокожие мужчины в футбольных шортах, спортсмены в длинных светлых париках, чёрные куртки с парой блестящих наручников на поясе, словно непристойное приглашение, или шарф в заднем кармане джинсов, который, в зависимости от цвета, расположения и способа ношения, выдаёт предпочтения своего владельца.

Здесь всё – череда украдкой брошенных взглядов, мимолётных взглядов, кокетливых поцелуев… Да, они на охоте, но ради удовольствия, и добыча уже предвкушает возможность быть пойманной. И заметьте: несмотря на все излишества, сдержанность всегда важна. Даже если ночь буквально источает желание и возбуждение, не будет никаких неуместных жестов или лихорадочного катания под крыльцом. Они знают, как себя вести. Внутри всё по-другому, но за закрытыми дверями царит близость.

«Куда мы идем?» – спросила Свифт изменившимся голосом.

– В «Мета-Баре». Он прямо там.

– Это общеизвестно?

– Он новый. Раньше здесь был Le Sept, достопримечательность. Клуб принадлежал Фабрису Эмэру, который позже открыл Le Palace и закрыл Le Sept в 1980 году. Le M?ta-Bar стал его преемником. Спрос всё ещё был высоким.

– Какой это вид?

– Очень шикарно. Вы можете столкнуться с Сен-Лораном, Тьерри Ле Люроном или Грейс Джонс, да и практически с кем угодно. Попасть туда может любой, если он красив.

– Как вы думаете, у нас есть шанс?

– Ты, без сомнения.

– А ты ?

– Я часть мебели.

– Аптечка?

Сегюр разражается смехом. Этот крутой рок-н-ролльный тип начинает ему нравиться. Разговаривая, он здоровается и улыбается довольно многим: через его приёмную прошло уже полулицы.

Доктор собирается позвонить в черный дверной звонок – весь фасад пуст, гладкий и траурный, как мраморная стела, – когда полицейский тянет его за рукав.

– И последнее: ты гей?

– Нет. А ты?

– Ни один.

Сегюр все еще смеется:

– Нам действительно интересно, что мы здесь делаем!

18.

Дверь открывается в царство светотени, сплошь состоящее из кристаллов. На первом этаже находится ресторан, стены которого полностью сделаны из травленого стекла с мотивами в духе Вазарели. Здесь может быть прохладно, но всё наоборот. Мы поднимаемся по лестнице. Сам клуб – небольшое прямоугольное помещение, полное зеркал. Оно сверкает и переливается, словно калейдоскоп отражений. Банкетки и сиденья вдоль стен обиты бархатом, а маленькие лампы на столиках отбрасывают медный отблеск, словно апельсины, превращающиеся в фонарики во время Адвента.

Настоящее шоу разворачивается на танцполе. Поначалу Сегюр не верил своим глазам. Он не мог поверить, что мужчины могут обладать такой грацией. Музыка – и не просто музыка, а чёрная, возникшая в конце 70-х, словно углеводородный источник, полный энергии и готовый взорваться при первой же возможности, – помогла им разжечь этот фейерверк.

Из динамиков играет старый хит Trammps:

Гори, детка, гори!

Дискотека адская!

Гори, детка, гори!

Сжечь мать дотла!

Под неоновым светом потолка мужчины принимают ритм, принимают его, окутывают его бёдрами, плечами, улыбками. Здесь Сегюр вновь открывает для себя радостный транс, знакомый ему только в Африке – и там они занимаются любовью под музыку. Доктор не может объяснить этот феномен, но геи говорят на языке ритма, они постигают его изнутри, словно это что-то им принадлежащее. Каждый танцует в одиночестве, но на самом деле это близкая встреча с ритмом. Для танго нужны двое. Всё это самоочевидно, как чёрные дорожки пластинки, скользящие под сиянием чистого бриллианта.

Сегюр бросает взгляд на Свифта, который выглядит заворожённым и в прекрасном расположении духа. Среди геев ликование заразительно.

Они направляются к бару и заказывают виски и колу – очевидно, ни у одного из них нет особого воображения в коктейлях. Облокотившись на хромированную стойку, Сегюр наслаждается моментом. Вопреки всему, с этим едва знакомым полицейским он разделяет момент беззаботной беззаботности. Больше никаких мыслей о ужасной смерти Федерико или болезни, которая скоро унесёт эту радость…

Сегодня вечером – перерыв, или, скорее, возрождение.

Сегюр оглядывает зал, выискивая знаменитостей. Он не очень хорош в этой игре и редко запоминает имена. Но всё же ему кажется, что он узнаёт Карла Лагерфельда, сидящего за столиком в глубине зала.

Он поворачивается к своему коллеге и продолжает свое объяснение:

«Во Франции, – кричит он, чтобы его услышали, – именно здесь зародилось диско, а вместе с ним и гордость за то, что они геи – гордость. Геи проявляли себя, принимали себя, сияя, танцуя, занимаясь любовью… Диско было царством блеска и китча; в нём было что-то родственное с гей-эстетикой. Быть геем стало модным, проводить время с геями – модным. Высшая элита и геи слились воедино. И всё это произошло на этом танцполе, с благословения Фабриса Эмера».

– Это Эмаер, могу ли я с ним познакомиться?

– Да, мы можем попробовать, но это ни к чему хорошему не приведет.

– Я единственный судья.

В одно мгновение Свифт снова стал авторитарным и неприятным полицейским, но в следующую секунду его суровое выражение исчезло.

«Он не знает Федерико, – продолжал Сегюр. – Эмаэр – король, Федерико – муравей. К тому же, у меня с ним не самые лучшие отношения».

– За что ?

Врач постоянно поглядывает в сторону туалетов, рядом со сценой диджея. У выходящих оттуда мужчин глаза блестят от кокаина. Это профессиональный риск; он всегда ожидает, что кто-нибудь из них упадёт в обморок.

– Я несколько раз пытался предупредить его о надвигающейся болезни. Он меня не слышит.

– За что ?

– Во-первых, из-за бизнеса. Смертельная эпидемия – не совсем рецепт успеха. Есть ещё и страх. Пока что сообщество прячет голову в песок. То, что надвигается, слишком… пугающе.

Свифт смотрит в свой виски – он не выпил ни капли. Это минута молчания, относительная, потому что грохочущая музыка оглушает. Тяжёлый, приглушённый поток поднимает тела и смывает эмоции.

«Этот отказ должен иметь социальную и философскую основу», – продолжал Сегюр, продолжая кричать. «Гомосексуалы только что вышли из своего убежища, которое веками было заперто. Они боролись, они боролись за существование. И как раз когда их наконец можно увидеть открыто, им говорят, что это ложная радость, что они должны вернуться в тень под страхом смерти? Невозможно».

Сегюр опасался, что испортил общее настроение. С мрачным выражением лица Свифт закурил сигарету. Пламя окутало его лицо, словно шёлковый шарф.

Этот великолепный полицейский идеально подходит этому месту – из него получился бы яркий гей. С короткой стрижкой, рокерской чёлкой, безупречными, но в то же время мучительными чертами лица он соответствует канонам своего времени: не греческой красоте и не кротости эпохи Возрождения, а тревожному совершенству Дэвида Боуи или Иэна Кёртиса.

Внезапно Свифт, с сигаретой во рту, хлопает обеими руками по стойке. Вся серьёзность исчезает. Он выглядит как парень, который вот-вот оторвётся на танцполе, но спрашивает:

– С кого начнем?

– То есть?

– Я не пришёл сюда, чтобы стоять на страже. Как думаешь, кто может нам что-нибудь рассказать?

– На чем?

– О секретах диско вообще и о Федерико в частности.

Ошеломлённый, Сегюр на несколько секунд замешкался, окидывая взглядом окружающих. Почти сразу же его взгляд остановился на лицах, которых он давно не видел.

Он отходит от бара и дружески обнимает полицейского за плечо.

– Иди сюда. У меня есть именно то, что тебе нужно.