Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 344 страниц)

Я снова взглянула на записку Мясника, на его бисерный почерк, выглядевший как сплошная вязь из букв, и расфокусировала взгляд. К-Love. Clove, пряная гвоздика. Клов. Я вписала это имя в строчку и произнесла несколько раз вслух, как заклинание: «Клов».

* * *

По данным из библиотеки, Портленд, штат Орегон, был лесистым и суровым краем, зеленым и диким, с бурлящими реками и цветущими розами, с извилистыми тайными тропами, где зачарованные совы сидели на высоких ветвях, крутя головами во все стороны. У Мясника не было достаточно надежной машины даже для того, чтобы выехать за пределы Сан-Франциско; несмотря на всю любовь, он не поедет искать меня в совершенно другом штате. Я сниму квартиру одна, в том месте, где никто меня не знает. Я буду редактировать и репетировать свою историю, пока она не начнет отскакивать от зубов. И я больше никогда не позволю себя жалеть.

* * *

«Как дела, дорогая?» – спрашивал Мясник. «Отлично», – отвечала я. Отлично, после того как я втайне сдала экзамен на аттестат. Отлично, когда бронировала квартиру по телефону, переводя аванс. Отлично, сказала я в то утро, спустя почти два года после переезда на Бесси-стрит, когда уже знала, что ухожу насовсем, а не в прачечную, как обычно. Я вышла из дома с целым мешком белья, закопав в нем несколько вещей, которые собиралась взять с собой. Теперь это выглядело ненужной жестокостью. Могла бы отнести белье обратно в квартиру, после того как мой любовник ушел на смену; не стоило вываливать простыни и одежду на углу улицы. Но родители были навсегда потеряны для меня, а Мясник постоянно хотел мусолить прошлое, говорить о нем, постоянно напоминать мне, что даже жалкая жизнь, которую он мне предлагает, намного лучше той, откуда я выбралась. Он всегда будет чувствовать, что у него есть преимущество, даже если вслух никогда такого не скажет. За несколько ночей до отъезда я услышала, как он разговаривает с другом в гостиной. Между ними плавал дым от косяка, и речь Мясника была заторможенной, он казался озадаченным: «Ее отец регулярно избивал мать, а потом мать укокошила его. Она была там в тот самый момент». Друг присвистнул: «Да уж, реальная травма. Тут терапии на полный рабочий день, это же как вторая работа». Мясник сказал: «Да, но она не хочет этого признавать. Тем более прорабатывать». Я не могла видеть его из коридора, но знала, что в тот момент он запустил обе руки в свои длинные густые волосы и откинул их назад. Друг сделал глубокую затяжку. «Нет, я говорил о тебе. Это дерьмо будет второй работой именно для тебя».

Мясник вздохнул. Больше он ничего не сказал, но вздох был достаточно красноречив.

Я бросила последний взгляд на одежду Мясника, вываленную на перекрестке. Я оказала ему услугу, избавившись от одежды, пропитанной моим запахом, освободила его от работы надо мной. Над улицей висел густой туман. Серебристый блеск в кармане рубашки привлек мое внимание. Пачка пластырей «Никоретте». Я села на обочине и позволила себе заплакать. Можно ведь просто вернуться. Подобрав одну из его обтягивающих белых рубашек, которые мне так нравились, я понюхала ее. Но нет. Нельзя позволить себе впасть в сентиментальность. Мне предстояла работа, которую нужно было проделать, хотя не та, которую рисовал в своем воображении Мясник.

В каждый момент своей жизни я чувствовала, что время на исходе. Следовало отрезать, отсечь прошлое, пока еще возможно. Поэтому я стала лезвием, прорезающим путь к железнодорожному вокзалу, чтобы уехать и вновь стать целой, не ущербной. Отныне я стала Клов.

Глава 10

Я никогда не искала информацию о Мяснике. Даже когда интернет взорвали соцсети, бесплатно предлагающие фальшиво интимные подробности жизни всех и каждого, мне удавалось воздержаться. Я хорошо себя натренировала: если что-то решила, так и будет. У вас с отцом не хватало воли на воздержание, поэтому я сделала себя другой. Не пила алкоголь, не принимала изменяющие сознание вещества, улыбалась, испытывая гнев, – и не следила тайком за своим единственным бывшим.

Но теперь моя жизнь наполнилась исключениями.

В его профиле было указано, что он все еще живет в Сан-Франциско, вероятно, по-прежнему в районе Бернал-Хайтс, судя по фотографии в Пречита-парк, в нескольких шагах от нашего бывшего дома; он держал за руку девочку, видимо дочку, рядом была собака. Он не хотел детей, но вот он со своим ребенком. Он не собирался бросать курить, но «Никоретте» в кармане рубашки была первой ласточкой. Я испытала головокружительное чувство, что случайно заглянула в жизнь, предназначенную для меня. Каждый снимок ощущался знакомым, как будто я сама была фотографом за кадром. Как будто девочка на них – моя дочь. Она была примерно того же возраста, что и Нова, и не походила на моего бывшего, если не считать глаз. Он по-прежнему выглядел как тот парень, к которому я когда-то прикипела душой, но теперь на нем определенно ощущался налет утонченного вкуса. И вложенных денег, несомненно. Идеально сидящие джинсы с манжетами на щиколотках, мокасины на босу ногу и облегающая футболка из неокрашенной конопли, либо очень винтажная, либо очень дорогая, а возможно, и то и другое. Он по-прежнему носил длинные волосы, но не слишком длинные; отпустил бородку, но аккуратно ее постригал; вокруг орехово-карих глаз появились тонкие лучики морщинок, которые очень ему шли. На нем была серебряная цепочка, несколько колец, несколько фенечек из бисера. Мне нравились украшения на мужчинах, особенно хорошие украшения. Нравились туфли, когда они были качественными. Так и тянуло схватить его за эту цепочку: мое. Фотография крупным планом показала буквы К-L-O-V-E, выбитые у него на костяшках пальцев, и я не могла не представлять эти пальцы внутри других женщин, последовавших за мной, мое имя, исчезающее у них между ног. От этой мысли кинуло в жар – меня жгло не только возбуждение, но и чувство собственничества, – но я зашла к нему на страницу с определенной целью, ее и нужно придерживаться.

Хотя что плохого в том, чтобы поискать его жену в разделе фото? Там должны быть снимки его возлюбленной, а то и нескольких. Ревность кипела у меня в крови, варево из страдания и решимости узнать. В глубине души я понимала отца: я тоже жаждала быть самой желанной, чтобы хотели только меня, больше всех, всегда.

Стало интересно, пробовал ли Мясник искать меня. Но трудно найти человека по одному инициалу – К., и даже если бы он наткнулся на мой профиль по чистой случайности, моего лица там нигде не было. Только руки, ноги, природа, затылки. Он так и не узнал, что я взяла имя, которое он мне дал. Я попыталась увидеть свой профиль его глазами. Последний пост – фото моей руки, держащей зеленый смузи перед лицом, и ниже рецепт. Я разместила его прямо перед тем, как получила твое письмо, когда все еще было нормально, когда меня волновали только лайки и репосты.

Мне не удалось найти ни одну из предполагаемых женщин Мясника, но, господи боже, сколько же на его странице было продуктового контента: фотографии в проходе магазина, который выглядел почти так же, как «Правильная жизнь», своего рода оазис натуральной пищи. Я бы согласилась проехать много миль, чтобы совершить туда экскурсию, как в тематический парк. Много лет назад я пыталась уговорить мужа переехать в Лос-Анджелес, чтобы мы жили рядом с «Эревоном», меккой всех моих желаний, пинтами ягодных коктейлей и смузи с адаптогенами, названных в честь знаменитостей, «с добавлением морского мха», – но уговаривала вполсилы. Калифорния сгубила бы меня. Слишком близко к местам, где я родилась и выросла, еще до Гавайев, а теперь, судя по всему, и тебя туда перевели.

Мне потребовалось некоторое время на осознание, что Мясник является владельцем магазина натуральных продуктов на его фотографиях, но, едва убедившись в этом, я ощутила страшную тоску по той жизни в Сан-Франциско. Похоже, я совершила ошибку. Я рискнула зайти на страницу его компании, «Прямо с грядки», и это было впечатляюще. Один стеллаж с соками холодного отжима в стеклянных бутылках сам по себе мог соперничать со всем, что предлагали «Дары земли». Я видела себя рядом с владельцем магазина на рекламных фотографиях компании. Честность между нами сейчас была бы высшей формой эротизма, которую я могла бы познать. Подумать только, а ведь, бросая его, я думала совершенно наоборот, но, когда вспоминала, какой у нас был секс, на сердце тяжелело. Я была слишком молода, чтобы понимать: такого рода химия не возникает между любыми мужчиной и женщиной. Доминирующее желание анонимности застилало ясный взгляд на вещи. Отчаянное стремление начать все сначала. Никогда с тех пор у меня не было ни такого секса, ни таких провалов. И сожалела я не столько о сексе, сколько о честности, когда другой человек знал меня настоящую и все равно хотел.

Пора было притормозить. Так же быстро, как я вспомнила наш секс, я услышала и слова своего бывшего: «Боже, просто подумай, каково твоей матери там. Чудовищная несправедливость. Она же просто защищала себя. Не верится, что ты не хочешь ей помочь». Я должна выяснить, он или не он был тем человеком, который заварил всю эту кашу; должна знать дословно, что именно он сказал. Пытаться вспомнить подробности, которые я ему когда-то рассказала, было бессмысленно. Я тогда пила время от времени, прежде чем поняла, что для меня это не вариант, и в памяти зияло несколько провалов; иногда по ночам я билась в истерике и рыдала у него на груди, после того как мы слишком много выпили. Возможно, я назвала ему твое полное имя. Да, вероятно, так оно и было. С тех пор твое имя преследовало его, пока он, не выдержав, не влез в твое дело. Он всегда занимал активную позицию, тратил выходные, нацепив яркий жилет и собирая в парке «Золотые Ворота» подписи за спасение дельфинов. Может, однажды он вышел из медитации с осознанием, что высшие силы призывают его спасти тебя. Я вспомнила, как заполняла бланки анкеты и заявления о приеме на работу в минимаркете. Я наследила достаточно, чтобы можно было выйти на меня. И передать сведения первой попавшейся феминистке, занимающейся защитой заключенных. Я начала печатать:

Мне нелегко, но другого варианта нет. Поэтому начну с того, что скажу: мне жаль. Прости меня за все, но больше всего за мой внезапный уход. Ты этого не заслуживал. Надеюсь, ты поверишь, что у меня были на то серьезные причины. Очень приятно видеть твои снимки после стольких лет. Похоже, у тебя все хорошо. Поздравляю с успешным бизнесом. И у тебя есть дочь, верно? Красавица.

Я пишу потому, что недавно моя мать связалась со мной из тюрьмы. Как она пишет, адвокат сообщила ей, что я жива, и дала мой адрес. Мать хочет повторного судебного разбирательства. Хочет моей помощи. Я никогда никому не рассказывала о своей жизни, кроме тебя, и просто обязана спросить: ты в этом как-то замешан? Ты навещал ее? И если да, то зачем? Ты хочешь испортить мне жизнь? Я годами тяжко трудилась, чтобы пересоздать себя и построить здоровые отношения. Найти человека, незнакомого с моими драмами и психологическими травмами, который не станет воспринимать меня через призму случившейся трагедии. Тут ты оказался прав, это было моей постоянной второй работой; но я помню, как ты считал неразумным, что я не искала способа передать матери весточку о себе, не пыталась с ней увидеться. Ты решил, что я потеряла надежду добиться правды, и поэтому измыслил дурацкий воображаемый мир, в котором моя мать станет свободной и счастливой, а мы воссоединимся. Но что ты знал тогда о насилии и о том, как разрушительно оно влияет на мозг? Ничего. Вероятно, и сейчас не знаешь. Ты думал, что правда восторжествует, стоит только мне вмешаться, но я-то понимаю, что этому не бывать. Мне бы очень хотелось думать, что ты тут ни при чем. Но если это сделал ты, мне нужно знать. А если не делал, тем более.

Глава 11

Утром муж поспешно вытолкал меня из дома, предлагая отправиться в «Дары земли».

– У нас заканчиваются продукты, – заявил он, но мы оба знали, что благодаря моей компульсивной привычке у нас редко хоть что-нибудь заканчивалось. Лжецом он был никудышным. Да и зачем ему было лгать, когда мир создан для таких, как он? Я бы никогда не достигла сегодняшних высот, если бы Кристина не преподала мне продвинутый курс лжи. Я училась, наблюдая за тем, как она добивалась для Селин приема у специалистов, запись к которым была забита на два года вперед, как вела переговоры, выворачивая правду наизнанку, создавая истину из фикции, чтобы получить необходимое, и получить быстро. По словам Кристины, чтобы к нам, женщинам, относились серьезно, надо рассказывать людям ту историю, которую они хотят, а точнее, ожидают услышать. И самое главное: нужно верить в то, что говоришь.

В начале отношений с мужем я верила в собственную ложь. К тому моменту, как я с ним познакомилась, Клов стала для меня реальной полноценной личностью, стойким ребенком трагически погибших родителей, постоянно растущей над собой и самосовершенствующейся взрослой девушкой. Никаких наркотиков, ранний отход ко сну, утренние пробежки и вечерняя йога, медитация, натуральная пища. Изнурительные смены в продуктовом магазине не оставляли места преследующему меня кошмару о том, как я тону посреди океана на глазах у ухмыляющегося отца, в голове было место только для кодов товаров: фенхель свежий – 10223, кочанный радичио – 10557. Потом, выйдя замуж и уволясь из гастронома, я забивала себе голову неумеренным потреблением в преддверии материнства, списками вещей, которые нужно купить: назальный аспиратор, постелька для младенца, бальзам для всего, от сосков до губ, – прокладывая путь для прибытия нового человека, похожего на меня, только лучше, потому что он не будет знать ни тебя, ни моего отца.

Но тут появилась Нова, а вместе с ней вернулся и отец, колесящий на своем «Джимми» вокруг нашего квартала. Помню, как увидела его в первый раз: прошла неделя, как мы выписались из роддома, мы с мужем сидели на диване, отключившись, как случалось каждый вечер с тех пор, как мы вернулись домой в качестве родителей; тельце Новы весом в шесть с половиной фунтов томно распласталось на подушке для кормления; меня мучила сухость глаз, я чувствовала себя разобранной на части и собранной заново криворуким механиком, мне даже казалось, что это не мои глаза, что их вставили мне по ошибке, настолько чужеродными они ощущались.

– Господи, женщина только что столкнула с балкона своего мужа, – пробормотал мой муж.

Я кое-как очнулась.

– Ты мне что-то сказал?

– Да просто по телику идет шоу «Слетевшие с катушек», – пояснил он, указывая на экран, где происходила дрянная инсценировка драки и мужское тело переваливалось через тонкие металлические перила – такие были в некоторых соседних высотках, но не в нашей. У нас ограждение было толще и прочнее: бетонный бортик, а не поручень. И все равно, что такое стенка высотой по пояс? А ведь только она и удерживала нас от притяжения бесконечной синевы, манила и мучила моего отца.

Я перевела взгляд с мужа на экран телевизора и обратно несколько раз. Не может быть. На экране снова показали драку и падение, на этот раз в замедленной съемке. Мои два мира наложились один на другой в нашей гостиной.

Затем показали настоящую фотографию вас с отцом и моей юной версией рядом. Муж уставился на наши лица. Неужели узнал меня? Я никогда не показывала ему своих детских фотографий, потому что их у меня и не было.

В передаче приводились многочисленные протоколы полиции о твоих пьяных выходках, о «систематическом нарушении общественного порядка, тишины и покоя». Да уж, «Прощай, покой», – вспомнила я твои слова. Я ощущала вес ребенка, прижатого к моей груди.

– Эта женщина очень… – начал муж. Помолчал. Посмотрел на меня. Вот и все. Меня поймали.

Я сунула свой мизинец в ротик Новы, разжав ее цепкую хватку, как меня учила патронажная медсестра; мне это казалось грубым вмешательством, но только так удавалось освободить свой сосок. Потом я небрежно передала дочку мужу, и она выдавила на него теплую порцию грязно-желтых младенческих какашек, просочившихся сбоку подгузника, который мы, по-видимому, не очень умело застегнули. Я потянулась за пультом, но не могла его найти, только попутно перепачкалась детской неожиданностью. История моей семьи продолжала проигрываться на экране.

– Вовсе она не похожа на меня, – запротестовала я.

– Я собирался сказать, что она очень грустная, – возразил муж, кладя Нову на пол поверх снятой крышки пеленального столика. Твою внучку, чьи глаза сейчас были открыты и смотрели мне прямо в душу: «Я точно знаю, кто ты».

Пульт исчез, растворился в пространстве. Ведущий продолжал разглагольствовать: «Он упал с высоты тридцать третьего этажа… немыслимый акт насилия… Соседи часто видели, как женщина в пьяном виде поднималась или спускалась на лифте, слышали крики дочери, звавшей на помощь».

– Полное безумие, – сказала я, обращаясь к комнате, к этому моменту. Я чувствовала себя лихорадочно ускоренной, как под спидами.

Муж следил на экране за еще одной плохо снятой реконструкцией падения с высоты; человек, которого перебрасывали через перила, был совсем не похож на моего отца.

– Представь, какие ужасы ей, должно быть, пришлось пережить, если она вынуждена была избавиться от мужа подобным образом, – сказал он.

Не веря ушам, я уставилась на него. Неужели он сразу понял, почему женщина может так поступить? Что она вовсе не безумна: она как обезумевшая героиня песни Тейлор Свифт, годами подвергавшаяся насилию. Неужели он понимает, через что мы с тобой прошли?

– Да, – сказала я. – Дела, наверное, были совсем плохи.

Он закончил пеленать Нову и поцеловал ее в лобик.

– Похоже, и у нее самой было навалом проблем, – заметил он. – Но почему она не бросила пить? Почему не попросила о помощи?

Паника, ужас, я снова на ланаи с тобой и отцом.

– Не хочу смотреть это дерьмо, – произнесла я неестественно громким голосом. – Хочу «Отчаянных домохозяек».

– Ну тогда включай своих дам. – Муж знал, как я их обожаю, обожаю совершенство их домов на Вистерия-лейн. Я открыла для себя этих героинь, пока жила одна в маленькой квартирке во время учебы в колледже, в те ночи, когда не могла уснуть. Столько эпизодов, что, казалось, я никогда не досмотрю сериал до конца. Эти женщины заменили мне мать, стали моими лучшими подругами, моими сестрами, моими соперницами. Люди гибли, дома горели, тайны оставались нераскрытыми, однако в конце каждой серии брезжила надежда. Но сейчас, даже когда на экране появились Габи, Сьюзен, Бри и Линетт, оживленно играющие в карты за накрытым для кофе столом Сьюзен, я чувствовала себя взбудораженной. Криминальное шоу не отпускало меня.

– Наверняка каждую из этих женщин годами пытали, прежде чем они наконец… слетели с катушек. – Я изобразила в воздухе кавычки, едва в состоянии выговорить эти слова.

Когда Габи взялась за изначально провальную миссию тренера для детского конкурса красоты, муж протянул:

– Ну не знаю, если подумать, она все-таки показалась мне немного чокнутой.

– Если ты склонен все настолько упрощать, ты тоже часть проблемы. Огромная ее часть.

Нова захныкала, и он передал ее мне. Таков был наш образ действий: при малейшем намеке на крик совать ей грудь. Она зажала сосок деснами, не собираясь есть. Я стиснула зубы.

– Почему ты плачешь? – спросил муж.

Я коснулась лица, и оно оказалось мокрым. Но мокрым было все; я была пропитана по́том и молоком, а мой «подгузник для рожениц» – кровавой жижей.

– Домашнее насилие, – выдавила я. Я ненавидела этот официальный термин, придуманный социальными службами. – Ты когда-нибудь о нем задумывался?

– Похоже, это вопрос денег, – рассудительно ответил он. – Скажем, нехватка ресурсов порождает отчаяние, а отчаяние порождает насилие. Уверен, проводились исследования, которые показывают эту взаимосвязь.

– Ты говоришь как идиот, – вспылила я. – Как гребаный идиот-антифеминист. Ты ненавидишь женщин.

Он уставился на меня.

– Я вот, если честно, сейчас не понял: ты серьезно говоришь или шутишь? Я просто сказал, что бедность как один из факторов сыграла свою роль. Разве нет? Эти люди, – он указал на телевизор, имея в виду нас, – там ведь говорили, что она работала в пекарне, да?

Твое любимое платье в цветочек, твоя дешевая, из аптеки, косметика в треснувших баночках в потрепанной маленькой косметичке, купленный в магазине «Все за доллар» шампунь неонового цвета с лаурилсульфатом натрия, окрашивающий эмаль нашей ванны. Наши попытки цепляться за наслаждения и роскошь казались мне теперь такими жалкими. Привет, знакомый плащ позора. Кожу моего младенца увлажнял органический крем ручной работы стоимостью тридцать восемь долларов за две унции.

– Он бы пытал ее в любом случае, будь она богатой или бедной, – бросила я.

Потом встала и подошла к окну гостиной, прижимая к себе ребенка, все еще приложенного к груди; подушка для кормления болталась у меня на талии. Я уставилась на свое отражение. Если не брать в расчет мою идеальную новорожденную дочку или мужа, который умеет быстро ее укачать, чтобы она заснула, я все еще была девочкой, которая ждет возвращения мамы в нашей высотной квартире, я навсегда застряла в том мгновении на балконе, в моменте до того, как побежала к Кристине. И неважно, насколько я продвинулась в жизни, чего добилась, я всегда буду продолжать ждать тебя там, дорогая родительница. И как раз когда мое отражение в окне померкло, я увидела отца, сидящего в машине.

– Трудно сказать, – заметил муж, подходя ко мне сзади. Я не могла говорить, от страха перехватило горло. Он тоже видит «Джимми»? Но муж уткнулся лицом в изгиб моей шеи, любуясь Новой, которая отпустила сосок и теперь крепко спала. Он забрал дочь у меня из рук и понес в нашу комнату. Когда я снова посмотрела на улицу, отца там уже не было.

И вот теперь в прихожей муж протягивал мне сумку.

– Когда вернешься, – сказал он, – у нас для тебя будет сюрприз.

Дети носились по гостиной в пижамах, визжа и смеясь, вроде бы им и без меня было неплохо. Ладно.

Я закрыла глаза и увидела Мясника. В то утро я проснулась, чувствуя томление в теле, как после наших с ним ночей любви, но отодвинула это ощущение в сторону, улыбаясь своей семье. Я мать, жена. Меня зовут Клов. Неважно, что знает феминистка-адвокат, неважно, что напишет мне в ответ бывший любовник, я все еще Клов. И Клов настоящая – ложь, которая превратилась в правду, такую же реальную, как двое моих детей, смотревших на меня с уверенностью: это мама.

По дороге в «Дары» я проверяла сообщения на каждом красном светофоре, чтобы не пропустить ответ Мясника. После нескольких бесплодных попыток под моим сообщением наконец появилась пометка «прочитано». «Господи боже, охренеть!» – заорала я, после чего засунула телефон поглубже в сумку. Это хорошо, напомнила я себе. Осталось немного подождать, пока он напишет ответ, и тогда я смогу со всем этим разобраться – логично и эффективно. Может даже, у меня появится шанс отправить бывшего обратно к тебе и адвокату и убедить вас обеих, что на самом деле моя помощь вовсе не требуется. Ты всегда прислушивалась к мужскому мнению.

В гастрономе я попыталась собраться с силами перед витриной с напитками для повышения иммунитета, на которой красовалось новое объявление: «По три в одни руки».

Какое вероломство. Я отказалась принять это ограничение и положила три бутылочки к себе в тележку, потом взяла с полки еще три и быстро осушила их одну за другой. Если меня обвинят в воровстве, буду валить на временное помешательство из-за отлучения сына от груди. Пусть меня завернут в утяжеленное одеяло и отвезут в стационар на тридцатидневное пребывание, а когда я выйду, то пойму, что я просто Клов, а все остальное было галлюцинацией, необычной химической реакцией на материнство.

Пока имбирь жег мне горло, я вдруг вспомнила, как несколько дней назад мы лежали с мужем в постели и он что-то говорил о своей матери, Тутси. Вроде бы как она собиралась приехать. В последнее время у меня были сложности с усвоением информации из-за постоянного фонового гула тревоги, но теперь я задалась вопросом: а вдруг приезд его матери и есть сюрприз? Я не добилась никакого прогресса в поисках няни – точнее, в поисках той безымянной женщины на «шевроле», – и муж взял дело в свои руки. Часть меня находилась под впечатлением, но другая часть испытывала горечь, представляя, как его мать входит в мой дом и делает его своим, наполняя воздух праздничными коллекциями синтетических ароматов, хотя на дворе лето.

«Все хотят поддержать тебя, Клов. – Что-то такое он сказал тогда. – Мы просто не знаем, чем помочь. Если мама приедет, ты действительно сможешь сосредоточиться на поисках няни, провести собеседования с кандидатками или что там тебе нужно сделать». Да, я вспомнила, как сказала ему, что поддерживаю идею с няней, но на это нужно время. «Не хотелось бы потом выгонять твою маму», – могла сказать я. По правде говоря, мне было бы приятно поставить ее в затруднительное положение, но я не желала служить его причиной.

Я еще раз проверила сообщения, направляя тележку в сторону отдела правильного питания. В мессенджере по-прежнему торчало одинокое «просмотрено». Черт с ним, и черт с Мясником, который предал меня, поговорив с адвокатом. Но в любимом отделе гастронома я начала успокаиваться, входить в вибрацию поиска ответов. Где-то на одной из этих полок есть необходимый мне продукт, который все исправит – и ситуацию, и меня. Один из первых уроков, которые преподал мне Мясник в минимаркете: каждый товар в продуктовом магазине является ответом на проблему. Жизненно важной частью целого. Как из минут складываются дни, так и в одном дне отражается вся жизнь целиком. Я провела пальцем по разномастным баночкам бузины, янтарным бочонкам целебного меда – новые бренды и новые обещания каждый день, – как вдруг услышала голос: «Я тебя знаю».

Наконец-то. Продукты заговорили со мной.

Но нет: передо мной стояла сотрудница магазина. Большие голубые глаза, бледные веснушки, неопределяемый возраст. Энергетическое поле засасывает, как вакуум. Мне пришлось взять себя в руки, потому что часть меня, конечно же, сразу узнала ее по голосу. Но место было не то, прическа другая – распущенные волосы вместо забранных. И самое главное – я знала всех сотрудников «Даров земли», и она совершенно точно тут не работала. И все же на ней был фартук сотрудника магазина, а к блузке приколот бейджик с именем «Джейн» и еще один на шнурке: «Я новенькая! Проявите снисхождение!»

В замешательстве я начала жаловаться на новые правила покупки напитков для иммунитета:

– Я бы не рекомендовала вводить ограничения для клиентов. – И указала взглядом на пустые баночки в продуктовой тележке.

Джейн улыбнулась. Ее топ, ее джинсы, ее пупок с двумя сверкающими бриллиантиками размером с молочные зубки. Я схватилась за тележку, чтобы меня не шатало. Вытерла со лба самый настоящий пот.

– Пусть это будет наш секрет, – предложила она.

Последнее, что мне было нужно, это еще один секрет. Но для нее – да все что угодно.

– Это вы, – пролепетала я. – Женщина из «шевроле».

– Ну, обычно я не идентифицирую себя по марке своей машины, но да, это я. Единственная и неповторимая.

– Но почему вы здесь? Как вы вообще тут оказались?

– Селин, я ведь не могу зарабатывать на жизнь, разъезжая по городу и попадая в аварии из-за рассеянности незнакомых мам.

Я снова пережила последствия нашей аварии.

– Вообще-то, я никогда не называюсь этим именем. Забудьте о Селин. – Слишком агрессивно. Расслабься! – Имя прекрасное, просто я предпочитаю Клов.

– Ну что же, пусть будет Клов, и давай на «ты». Кажется, нам просто суждено ближе познакомиться друг с другом.

Я была счастлива это услышать, поскольку думала о том же.

– Так и знала, что увижу тебя снова, – небрежно сказала она, ровняя на полке цветочные эликсиры Баха[68]68
  Эссенции для флоротерапии, разработанной гомеопатом Эдвардом Бахом.


[Закрыть].

– Тебе нравится работать в продуктовом? – спросила я, хотя на самом деле хотела сказать: «Я думала о тебе непрестанно с тех пор, как мы встретились, и давай больше никогда не разлучаться». Меня влекло к ней? Да, но речь не о сексуальном влечении, а о чем-то гораздо большем.

– Это временная работа, – пояснила она. – Чувствую, что скоро мне представится другая возможность.

– Я начинала с работы в продуктовом, – призналась я. – Обожаю тут бывать. Может, через некоторое время и ты поймешь, что тебе тут действительно нравится.

– Почему же тогда ты не работаешь в «Дарах»?

Знала ли она, как я мечтаю о покое чистых рядов?

– Ну, маленькие дети, которых ты видела в машине, и есть главная причина, – сказала я. – Хочу сидеть с ними дома. – На самом деле я вынуждена сидеть с ними дома, никаких других вариантов, иначе случится что-то ужасное. Я также не упомянула, что в какой-то момент жизни меня убедили, будто работа в продуктовом магазине – недостаточно амбициозная цель. Сияющая Женщина, например, не опустилась бы до нее, поэтому я поступила в колледж, как она советовала, получила образование. – Но я скучаю по работе в гастрономе.

Джейн рассмеялась, и ее очарование окутало меня.

– А я решила начать жизнь сначала.

– Идея очень даже неплохая, – сказала я. – Я кое-что об этом знаю.

– Значит, тебе случалось страдать? – спросила она.

Прежде чем я успела ответить, мимо прошел мужчина, врезавшись своей тележкой мне в бедро.

– Где здесь чай из сенны? – скрипучим голосом спросил он у Джейн. В голове пронеслись недобрые мысли о наглеце, которые отец высказал бы вслух. – Я прочитал о нем в интернете.

Я схватила коробку с полки и бросила ему в тележку.

– У вас прямо перед глазами.

Он посмотрел на Джейн, ожидая подтверждения, что это действительно сенна, травяное слабительное, от которого у него вырвет днище.

– На коробке написано «Лист сенны», – подтвердила я, – хотя я бы принимала его с осторожностью.

– Она работала в продуктовом магазине, – любезно пояснила Джейн мужчине. – Я доверила бы ей свою жизнь.

Из ушей у него торчали маленькие пучки волос. Трудно было злиться, глядя на них, и все же. Мужчины в ревущих грузовиках, мужчины с воздуходувами, поднимающие пыль на идеально чистых тротуарах, нынешний мужчина со своей неотложной потребностью, толкнувший меня в проходе. Я посмотрела на покупателя убийственным взглядом, и он принял мудрое решение двинуться дальше.

– Да, я страдала, – кивнула я, продолжая разговор с Джейн.

– Ты очень красивая, – сказала она. – Я так и подумала, когда впервые увидела тебя. И потом, когда ты пришла на днях с детьми: как же вы прекрасно смотрелись вместе! Я упомянула тебя в разговоре с Майком из кофейни и сказала, что однажды у меня будет такая же семья, как у этой женщины. А он говорит: «Ага, она вообще идеалити».