Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 204 (всего у книги 344 страниц)

Глава 19

В столовой, где я завтракала со своим мужем, стояла гнетущая тишина. Три недели назад лорд Стэнли срочно уехал по делам в Нью-Йорк, а потом безо всякого предупреждения вернулся в Ньюпорт. Когда я увидела его сидящим на дальнем конце стола, сердце мое пропустило удар. В его отсутствие мне было легко убедить себя в том, что мое супружество – не более чем сон. Но теперь муж вернулся, и в реальности его существования не было никаких сомнений. Стэнли сидел, скрестив ноги, скрытый, за исключением кистей рук, за развернутой газетой. Когда я вошла, он не сдвинулся с места. Возможно, он знал, что это я, а возможно, ему просто было все равно.

– Доброе утро, лорд Стэнли, – произнесла я, подходя к столу.

Не опуская газеты, он буркнул что-то неопределенное.

Я положила себе на тарелку немного нарезанных ломтиками фруктов из миски, накрытой крышкой для защиты от вездесущих мух. Несмотря на ранний час, в столовой было душно, а фрукты, успевшие покрыться коричневым налетом, источали кислый запах.

Я уселась напротив Стэнли, глядя в окно, из которого открывался чудесный вид на сад. В летнем небе носились друг за другом ласточки. Свобода. Я стала замечать ее повсюду и с тоской думала о жизни, которую могла бы вести, если бы у меня хватило на то храбрости.

Сложив газету пополам, Стэнли взглянул на меня своими маленькими темными глазками.

– Ты, случайно, не падала с лестницы в Малибу?

Я недоуменно посмотрела на него, а в мозгу медленно, словно заржавленные шестеренки, проворачивались мысли. Была ли я в месте под названием Малибу? Неужели кто-то заметил что-то компрометирующее и донес на меня лорду Стэнли?

– Неужели трудно ответить на такой простой вопрос? – пролаял Стэнли. – Да или нет?

– Просто это как-то странно, Стэнли, – пробормотала я, пытаясь выдавить из себя улыбку. – Почему вы спрашиваете меня об этом?

– Я прочел статью, – снова раскрыл газету Стэнли.

Я затаила дыхание. Когда он начал читать, мимолетное чувство облегчения, которое я испытала, мгновенно испарилось.

На благотворительном обеде, организованном миссис Липер для сбора средств на нужды представителей коренного населения Америки, случилось досадное происшествие. По словам миссис Липер, одной гостье, настоящей английской леди, стало дурно от жары, и она упала с лестницы. Это случается с ней не впервые. Возможно, ей следует поменьше налегать на коктейли.

Сложив газету, Стэнли с нарочитой аккуратностью, призванной скрыть с трудом сдерживаемый гнев, положил ее на стол рядом со своей тарелкой. Смерив разделявшее нас расстояние, я покосилась на дверь. А где же слуги? Почему обычно полный жизни дом стал немым, как могила?

Достав из кармана пиджака сигару, Стэнли закурил ее прямо за столом. Его агрессивная невежливость могла означать лишь одно.

Первый выстрел сделан.

– Сдается, мою жену обвиняют в том, что она была пьяна. А тебе так не кажется? – тон Стэнли был столь же жестким, как и его взгляд.

Почему я не ответила: «Это была не я, Стэнли. Это была Виктория»? Ведь тогда все пошло бы совсем по-другому. Но к чему теперь об этом думать?

Промокнув рот шелковой салфеткой, я положила ее на колени и скрутила так, словно именно она причинила мне боль.

– Стэнли, – я сделала паузу чтобы прочистить горло, – я беспокоюсь за Викторию. Она никак не может привыкнуть к Америке.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, что пришло время отправить ее домой, в Англию, – ответила я, продолжая крутить в руках салфетку.

Тогда мне казалось, что я сделала хитрый ход. Что после того, как я отправлю Викторию домой, мне будет легче избавиться от Стэнли. С того памятного вечера, когда Генри объявил о своей помолвке, Виктория превратилась в настоящее привидение. Я ожидала вспышки ярости, но ее спокойствие пугало меня гораздо сильнее. Она обрывала любую попытку заговорить о нем горьким смехом и издевательскими замечаниями. И это было продиктовано явно не заботой о Генри Роте! Но ее спокойствие было обманчивым, как затишье перед бурей.

Ничего не ответив, Стэнли продолжал сверлить меня изучающим взглядом, в то время как я, опустив глаза в тарелку, обдумывала следующую реплику.

Удар кулака пришелся мне в левую скулу. Горячая боль пронзила шею, перед глазами поплыли разноцветные круги. Схватившись за щеку и чувствуя во рту металлический привкус, я замерла, не осмеливаясь шевельнуться.

– Не смей выставлять меня на посмешище!

Остаток завтрака мы просидели в молчании. Молчании того рода, когда от душащей тебя ненависти ты не можешь выдавить из себя ни слова. Никогда еще я не ненавидела Стэнли так сильно, как в эти минуты. Я должна была освободиться от него и поклялась сделать это любой ценой.

* * *

После полученного от Стэнли удара я, шатаясь как пьяная, побрела прямиком в конюшню. Шок от случившегося поддерживал меня, но, увидев Джека, я в изнеможении рухнула на землю. Именно это зрелище, а не все мои прежние мольбы и увещевания, заставило его принять решение.

Мы должны покинуть это место. Как только появится такая возможность.

Я купила Виктории билет до Англии и после ее отъезда начну новую жизнь. Намыливая руки в ванной, я продолжала думать о последнем разговоре с Джеком, в итоге которого мы решили уехать на поезде в Калифорнию. Там он сможет найти работу на ранчо, и мы станем жить вместе как муж и жена.

За дверью раздался шорох. Склонив голову набок, я прислушивалась к доносившимся из комнаты осторожным шагам.

– Кто там?

Ответа не последовало. Подбежав к двери, я распахнула ее и, увидев стоящую у стола Викторию, испуганно вскрикнула.

– Что ты здесь делаешь, Виви?

Молчание. Шторы были раздвинуты, и в просвете между ними виднелся лежащий на подоконнике билет на пароход. Лицо Виктории было серым, а дикие искорки в ее глазах заставили меня вздрогнуть.

– Я все объясню, – начала я.

Виктория окинула меня полным ненависти взглядом, и я поспешила продолжить.

– Джек. Мы с Джеком. Стэнли… Он не…

– Меня от тебя уже тошнит. – Голос сестры был настолько пропитан ядом, что я отшатнулась.

– Виви…

– Я знаю, чем ты там занималась. В конюшне. С Джеком.

– Виви, мы любим друг друга, и я хочу оставить Стэнли, чтобы жить с Джеком. А Стэнли… – я закрыла глаза, не в силах произнести это слово вслух. – Он настоящий тиран. Быть за ним замужем – это все равно что жить с петлей на шее, которая с каждым днем затягивается все сильнее и сильнее.

Виктория тысячу раз говорила мне, что я живу в воображаемом мире. И вот, пребывая в этом мире, я рассказала своей сестре обо всем: о том, что боюсь, что нуждаюсь в ее помощи и надеюсь, что она забудет о своих упреках и выполнит мою просьбу. Но открыв глаза, я поняла, что мои надежды – не более чем мираж.

– Когда я расскажу об этом Стэнли, он убьет вас обоих, – руки Виктории были сложены на груди, а в голосе явственно слышалось удовлетворение.

Когда, а не если.

– Почему ты должна получать все что захочешь? – прошипела Виктория, брызнув на меня слюной.

Это я-то получаю все что захочу?! Да у меня ничего нет! Я оставила все, нет, меня вынудили оставить все, что я любила. Я всегда делала то, что мне говорили, и в результате была выдана замуж за человека, который, как и мой отец, игнорировал меня и, не спросив, хочу ли я этого, вырвал меня из привычной жизни.

С самого рождения я делала все, чтобы Виктория чувствовала себя счастливой, тогда как она никогда не принимала мои чувства в расчет.

– Ты эгоистка. Ты все у меня забираешь, даже день рождения! Ведь он и мой тоже.

Она говорила так, будто я все делала нарочно.

– Мы справляем день рождения вместе, – слабо возразила я, но Виктория меня не слушала.

– Это я должна была стать леди Стэнли, и на всех приглашениях должно стоять мое имя! Вместо этого меня почти никогда не упоминают. Словно я стала невидимой!

Невидимой, как ураган, срывающий с домой крыши и валящий на землю деревья, подумала я.

– Ты вызываешь у меня отвращение, – гневно продолжала сестра. – Джек? Как низко ты пала! Из леди превратиться в любовницу конюха!

Я невесело усмехнулась. Проблема в том, что мы, как близнецы, прекрасно знали уязвимые места друг друга. Только обычно за болезненными ударами следовали примирительные поцелуи.

Но не в этот раз.

И вдруг я представила, как таскаю Викторию по полу, ухватив ее за волосы. В детстве мы дрались не слишком часто, но, когда это все же случалось, Виктория неизменно выходила из схватки победительницей. Она всегда была готова причинить мне настоящую боль, тогда как во мне даже в порыве гнева никогда не угасал лучик любви к ней. Но сейчас мне хотелось вонзить в нее ногти и рвать так, чтобы она кричала от боли.

– Да, Джек. Тот, кого ты хотела забрать себе и кто не захотел тебя, так же как и Генри.

Лицо Виктории исказилось, и на мгновение я пожалела о своих словах.

– Ты не можешь оставить меня, – произнесла она, вместо того чтобы наброситься на меня.

Из моей груди вырвался горький смех.

– Ты больше не можешь говорить мне, сестричка, что я должна и чего не должна делать.

Губы Виктории искривились, и она взглянула на меня так, будто брала на прицел.

– Ты – часть меня, – произнесла она, и я впервые увидела ее такой, какой она и была все эти годы: капризной, избалованной эгоисткой.

– Нет уж. Я – сама по себе. И как бы это тебя ни раздражало, это я – леди Стэнли. А тебе пора возвращаться домой, в Англию. Мне кажется, здешний климат тебе не подходит.

На лице Виктории отразился целый спектр эмоций, но мне показалось, что победа, какой бы незначительной она ни была, осталась за мной.

– Потому что так решила благовоспитанная леди Стэнли? – Глаза Виктории пылали. – Мне надоело жить в тени такой праведницы! Мне надоело, что меня всегда сравнивают с тобой и сравнение всегда оказывается не в мою пользу.

Выставлять себя жертвой было совсем не в духе Виктории. Разве не я предлагала ей занять мое место и стать женой Стэнли, а самой остаться в Англии? Но она отказалась. Сказала, что поедет со мной, так как я нуждаюсь в ней.

Может, еще не все потеряно, подумала я. Надо только, чтобы она поняла, что это значит для меня. И поняв, она поможет мне. Ведь мы любили друг друга когда-то и наверняка любим и сейчас.

– Прошу тебя, – голос мой дрожал. – Всю свою жизнь я молчала, отказывая себе во всем, пока от меня почти ничего не осталось. Разве я не заслуживаю счастья?

– Что ты знаешь о счастье? – насмешливо спросила Виктория.

Ее безразличие ранило меня больше, чем вся ее предыдущая жестокость. Оказывается, она даже не замечала моего самопожертвования, а если и замечала, то лишь до той поры, пока это было удобно ей. Ее эгоизм был настолько очевиден, что я удивилась тому, что никогда раньше не замечала его. Она умела только брать, ничего не давая взамен.

Если бы она любила меня, подумала я, я могла бы пережить последствия ее бездумных поступков. Если бы я хоть на минуту была уверена в том, что Стэнли любит меня, я осталась бы верна ему, несмотря на всю боль, которую он причинял мне.

От несправедливости происходящего мне хотелось завыть во весь голос.

– Я должна уйти, Виви. Но я не могу оставить тебя здесь. С ним.

– И ты покинешь меня?

– Я уеду с Джеком. Я не могу остаться здесь и продолжать жить этой пустой жизнью. Прошу тебя, возьми этот билет и уезжай домой, в Харевуд.

Схватив с подоконника билет, Виктория разорвала его пополам, в одно мгновение превратившись в совершенно чужого мне человека.

Когда-то нам не требовалось слов, чтобы объясниться. Достаточно было приподнятой брови, легкого изгиба губ, подергивания щеки. Я знала, что сестра чувствует, иногда даже раньше, чем она сама осознавала это. Но глядя на нее теперь, я поняла, что совершенно ее не знаю.

А может быть, я, наконец, увидела ее настоящее лицо.

И это лицо ужаснуло меня.

Глава 20

Выйдя из дома, я направилась в сторону конюшни. Солнце светило так ярко, что глазам было больно. Океан переливался всеми оттенками бирюзы, но я бросила на него лишь быстрый взгляд, продолжая думать только о Джеке. И о Фейбл. Сегодня я увижу ее в последний раз. Джек купил билеты на поезд, и завтра утром спрятанный под кроватью чемодан отправится на вокзал в тележке зеленщика, а позже за ним последуем и мы. Раздельно. А потом уедем. Вместе.

Гравий громко шуршал под ногами, а розы, качая на ветру головками, словно говорили мне: «Поторопись. Настал день чудес».

Джек перекладывал сено из тачки в кормушку, но как только я появилась в дверях, мгновенно обернулся.

– Как тебе это удается? – спросила я.

– Что «это»? – переспросил он, опершись на лопату и вытирая пот со лба рукавом рубашки.

– Мне кажется, ты чувствуешь, когда я должна появиться.

Мы замерли, глядя друг на друга. Мое сердце было готово выскочить из груди. Господи, как же я его люблю!

– Моя душа знает, где ты находишься в любую минуту, – улыбнулся Джек.

Я прижалась к нему так тесно, что между нами невозможно было бы просунуть и былинку.

– Правда?

– Да, – руки Джека обхватили мою шею и мои губы вплотную приблизились к его губам. – Когда ты рядом, мое тело дрожит, как земля перед землетрясением.

Я прильнула к его губам, целуя его с яростью, которая поначалу удивляла меня. Но теперь я уже знала, какие чувства овладевают мной, когда Джек прикасается ко мне, как будет петь моя кожа под его губами. Когда наши языки встречались, время замедлялось, а потом и вовсе останавливалось, и секунды вновь начинали бежать лишь тогда, когда я оставляла его, выходя из конюшни пошатываясь, опьяненная любовью. Удивительно, что никто раньше не сказал мне, на что способны мужские руки.

* * *

Стуча каблуками, я поднялась по ступеням главного входа. Бедра ныли от долгой езды верхом на Фейбл – прогулки, устроенной Джеком в честь нашего расставания. Мы скакали галопом, позволяя встречному ветру развевать наши волосы, зная, что эта поездка будет для нас последней. В отличие от расставания с Герой, когда я часами проливала слезы, теперь я знала, что уеду с человеком, с которым хочу остаться на всю жизнь. А Фейбл вернется к Уиффи, с которой я не смогу попрощаться, но которая, надеюсь, меня поймет. Мне хотелось бежать, кружась, и петь от счастья во весь голос. Мускулы лица болели от постоянно сдерживаемых попыток улыбнуться. Впервые в жизни я поступила так, как хотела сама.

Тело ломило от напряжения, но, чувствуя себя измотанной, я в то же время ощущала необыкновенный прилив сил. В доме царила тишина, будто он задремал от жары. Несмотря на то что мои шаги разносились, казалось, по всем этажам, на пути до своей комнаты я никого не встретила.

В животе заурчало от голода, и я решила попросить, чтобы ланч принесли ко мне в комнату. Я ни разу не видела Викторию после нашей ссоры, но вызванный ею гнев все еще кипел во мне. Да, сестра порвала билет, но я продам свое обручальное кольцо и пошлю ей еще один. И тогда она меня поймет. Должна понять. Пришло время нам самим устраивать свою жизнь.

Взявшись за ручку двери, я обратила внимание на грязь у себя на руках и красные полосы, оставленные туго натянутыми поводьями.

В отличие от Грейклифа, в Ньюпорте я могла принимать ванну, когда мне заблагорассудится, и желание погрузиться в прохладную, пахнущую розовыми лепестками воду пересилило чувство голода. А кроме того, здесь из крана в любое время текла настоящая горячая вода. И я не смогла побороть в себе соблазн.

Окна в комнате были открыты, и, когда я вошла, прозрачные занавеси заколебались, приветствуя меня. Я остановилась, переводя дыхание и испытывая огромное чувство благодарности. Я наверняка буду сожалеть о том, что оставила это место, но впереди меня ждет истинная радость.

Стерев с лица пыль, я открыла кран и подставила руки под струю воды, прислушиваясь к ее клокотанию в трубах. Кран кашлянул, и вода приобрела странный желтый оттенок. Ожидая момента, когда она снова станет прозрачной, я потянулась за куском душистого мыла, лежащего в мыльнице на краю ванны. Он был слегка высохший и потрескавшийся по краям. Намочив его под струей воды, я стала энергично намыливать руки, продолжая думать о ланче. Наверное, надо сказать Дженни, чтобы принесла его сейчас и оставила на столе в комнате.

Внезапно мои ладони пронзила острая боль. Все вокруг меня закружилось. В ушах зазвенел собственный крик. Ничего не понимая, я смотрела на упавший в ванну окровавленный кусок мыла и стекающую в канализацию покрасневшую воду.

Что произошло?

Подняв руки, я увидела два глубоких свежих пореза. Из них струилась кровь, стекавшая до самых локтей и капавшая на пол. Мозг безуспешно пытался переварить уведенное.

В этот момент в окно заглянул лучик солнца, и я увидела вставленный в мыло осколок стекла. Нет, даже не один, а два осколка, угрожающе торчащих с обеих сторон!

Боль была такой сильной, что из меня вырвался дикий, животный вой. Тысяча звезд мерцала перед глазами, а в ушах гремели раскаты грома. Сознание стало затуманиваться, словно я, стоя на носу «Востока», смотрела на разбивающиеся о форштевень пенистые волны. Я покачнулась и рухнула навстречу им на холодный пол ванной.

Глава 21

Уши уловили монотонное, но все же довольно приятное жужжание, не разбудившее меня, а скорее переключившее в нечто среднее между забытьем и бодрствованием, когда практически невозможно отличить сон от реальности.

Я плыла, как лист по поверхности озера. Шум усилился и начал раздражать меня. Я сделала глубокий вдох и, почувствовав резкую боль в кистях рук, чуть не задохнулась от подступившей к горлу тошноты.

Я полусидела на оттоманке в гостиной, находящейся в западном крыле особняка, из окон которой открывался захватывающий дух вид на океан. Позади меня раздавались голоса Виктории и какого-то незнакомого мужчины.

Кисти рук нестерпимо болели и были тяжелыми, как гири. Посмотрев на них, я обнаружила, что они обмотаны толстым слоем бинта, делающего их похожими на боксерские перчатки.

Я попыталась встать, и тогда в поле зрения возникла Виктория, безмолвно положившая руку мне на плечо и снова вынудившая меня прилечь.

– Вы слышите меня? – спросил мужчина в черном костюме и с каменным лицом, тоже появившийся в поле зрения.

Что за странный вопрос? У меня болят только руки, а с головой все в порядке. Во рту было так сухо, что было трудно глотать.

– Я дал вам болеутоляющее, – нахмурился мужчина, глядя на меня сквозь толстые стекла очков. Мысли в голове путались, а глаза, несмотря на все мои усилия, постоянно стремились закрыться. Я попыталась раскрыть их пошире, но это не помогло. Отчаявшись, я снова опустила веки, борясь с постоянными приступами тошноты.

– Я оставлю это вам. Давайте ей по одной ложке, но только когда боль станет нестерпимой, – донеслись до меня, как сквозь толстый слой ваты, слова мужчины, обращенные к Виктории.

Туман окутал мой мозг, и я снова потеряла сознание.

* * *

– Ади! – услышала я голос Виктории.

От прикосновения ее руки к плечу я очнулась.

Наши взгляды встретились. Виктория улыбнулась мне, и я, несмотря на боль, ответила ей тем же.

Она простила меня. Моя сестричка снова со мной.

– Что с тобой случилось, Ади? Когда Дженни закричала на весь дом, я побежала в ванную и, увидев тебя лежащей на полу, подумала, что ты умерла.

Руки жгло огнем, словно бинты были раскалены. Перед моим мысленным взором проплыли картины: красная пена, струя крови и блеснувший на солнце осколок стекла.

Мыло!

Сев прямо, я протянула Виктории обе руки. В ее взгляде промелькнуло отвращение. Всего на мгновение, но я успела его заметить.

В комнате, кроме нас двоих, никого не было. Занавеси на окнах ритмично покачивались, словно дом дышал. Мое же дыхание было прерывистым, лоб покрыт каплями пота. Кто же это сделал?

– Виви, – прохрипела я, – кто-то воткнул осколки стекла в мое мыло.

Выражение лица Виктории было настолько безразличным, что я усомнилась в том, слышала ли она меня. Я ожидала, что она начнет задавать вопросы, попросит показать мыло, но она лишь продолжала молча смотреть на меня.

– Виви! Ты слышала, что я сказала?

Виктория нахмурилась, но это была скорее реакция снисходительной няни, а не любящей сестры.

– Я думаю, ты все это придумала под воздействием болеутоляющего, которое дал тебе доктор Мортимер. – И прежде, чем я успела что-то сказать, она вскочила и принялась, не умолкая ни на минуту, бегать по комнате. – Ты вконец запуталась. Это от боли. На-ка вот, выпей, – Виктория протянула мне ложку дурно пахнущей жидкости.

Я хотела обо всем рассказать, но Виктория, воспользовавшись моментом, просунула ложку между полураскрытыми губами и, запрокинув мою голову сильной рукой, вынудила меня проглотить содержимое ложки.

– Скоро ты почувствуешь себя лучше, – произнесла она, натянув до самого подбородка одеяло, затруднившее мое и без того стесненное дыхание. Мне хотелось убрать его, но руки оказались слишком неповоротливыми. Я открыла рот, но оттуда раздался лишь слабый булькающий звук.

– Тише, тише, спи.

По телу разлилось приятное тепло. По мере того как лекарство начало действовать, я почувствовала непреодолимое желание уснуть. Но я не должна была спать. Мне надо было рассказать обо всем Виктории. Только вот о чем? Я уже не могла вспомнить. Огромным усилием воли приподняв веки, я огляделась, ища сестру. Ее глаза напомнили мне прорубь на озере посреди зимы. Под серой поверхностью, отражающей тусклый зимний свет, таились неизвестные нам ужасы.

Вздрогнув, я закрыла глаза и погрузилась в сон.

* * *

Проснувшись, я снова ощутила пульсирующую боль в руках. Горло пересохло, а в голове стучало так, что я подумала, что и с ней тоже что-то случилось. Все тело было покрыто липким потом. Вечернее солнце, проникающее в комнату сквозь раздвинутые шторы, наполняло ее жутковатым полумраком.

– Виви! – позвала я, услышав позади себя приглушенный шаркающий звук.

– Это я, миледи. Я, Дженни, – перед глазами появился пляшущий облик горничной. Что с ней? Неужели она не может стоять спокойно?

– Вы нормально себя чувствуете? – меж бровей Дженни пролегла маленькая морщинка. Бросив быстрый взгляд на дверь, она снова обернулась ко мне. – Они говорят… Это так ужасно… Вы ведь не… миледи?

Я ничего не могла понять. Что я «не» и кто это «они»?

– О чем это ты? – удалось выдавить мне из себя.

– Они сказали, что вас видели копающейся в клумбе и кричащей на прохожего в Брентон-парке. А потом вы пришли домой и порезались. Но я знаю, что это были не вы. Это совершенно невозможно, – Дженни выпрямилась, сделав вид, что мы мирно беседуем. – Я сейчас позову ее. Ой! А вот и она. Ваша сестра только что проснулась, мисс, и я хотела позвать вас.

Сделав реверанс, Дженни выбежала из комнаты, а вместо нее передо мной появилось лицо сестры.

– Как ты себя чувствуешь? – Проведя рукой по волосам, она прикоснулась холодной рукой к моему лбу.

– Хочу пить.

Она протянула мне стоявший на столе стакан, и тут до нас дошло, что я не смогу держать его своими забинтованными руками. Мы обе прыснули со смеху, и я почувствовала облегчение. Как бы Виктория ни сердилась, она – моя сестра, и она будет заботиться обо мне.

– Виви, – позвала я, попытавшись сесть, опираясь на жесткий подлокотник кресла.

Но Виктория, возвращая стакан на стол, даже не обернулась.

– Что произошло? – спросила я.

– Ты не помнишь? – не оборачиваясь, бросила в ответ она.

Нет, я не помнила. Голова казалась набита ватой и, видимо из-за выпитого лекарства, постоянно кружилась.

– Никто не знает. Дженни нашла тебя лежащей в луже крови посреди ванной.

– Виви, – вдруг вспомнила я с такой ясностью, что у меня перехватило дыхание. – Кто-то засунул что-то в кусок мыла. Ах да, стекло.

– Да кто же мог такое сделать? – снисходительно спросила она.

Перед глазами снова встал образ утекающей в канализацию красной струи, и я в изнеможении откинулась на спинку кресла.

– В мыле был осколок стекла. Пошли кого-нибудь проверить.

– Я просила слуг осмотреть ванную.

– И что?

Прежде чем снова взглянуть мне в глаза, Виктория долго поправляла подушки и укутывала мои ноги одеялом.

– Они нашли осколок стекла. Только он был не в мыле, а лежал на краю ванны.

Как она может говорить об этом с таким безразличием? Ведь кто-то специально все это подстроил.

– Неужели ты мне не веришь, Виви? Как еще это могло случиться?

Я почувствовала себя так, будто находилась в утлой лодочке, в которой мы с Викторией плавали по озеру в Харевуде. Только теперь я была в ней одна.

– Если ты так говоришь, я тебе, конечно же, верю. Только, Ади, скажи мне честно. С тобой точно все в порядке? В последнее время ты какая-то сама не своя. То эти странные разговоры об Англии, а теперь вот это… – Виктория взяла мои забинтованные руки в свои. – Давай я отведу тебя в твою комнату, и ты сможешь как следует отдохнуть и расслабиться.

И не успела я что-либо ответить, как она, сдернув с моих ног одеяло, крепко взяла меня под локоть. Но теперь это столь знакомое и родное прежде прикосновение ощущалось как хватка незнакомца.

Проковыляв по ступенькам, мы остановились на лестничной площадке. Солнце, проникающее в дом сквозь все окна, освещало интерьер золотистым светом. Когда мы подошли к двери моей комнаты, все, что произошло в гостиной, показалось мне всего лишь дурным сном. Едва добравшись до кровати, я рухнула на нее, а Виктория принялась мурлыкать колыбельную, которую в детстве пела нам миссис Джонс.

С трудом разомкнув глаза, я увидела нависшую надо мной Викторию. Она глядела на меня черными как ночь глазами со странной полуулыбкой на лице. Я задрожала от страха.

А потом все вокруг исчезло.

* * *

Сквозь забытье без сновидений я услышала странный вой. Я одновременно спала и не спала, была здесь и в то же время пребывала где-то далеко. Боль в спине подсказала мне, что я уже давно лежу в одной и той же позе, но пошевелиться не было сил. Все конечности словно налились свинцом. От кистей рук по всему телу разливалась не боль – об этом позаботилось лекарство, – а какое-то странное оцепенение.

Вой становился все громче. Это, наверное, трактор, вспахивающий землю, подумала я. Теплый ветерок приятно освежал кожу. Постойте, я ведь не в Харевуде! И тут я почувствовала резкий кисловатый запах.

Услышав чье-то дыхание, я замерла, прислушиваясь. В комнате был кто-то еще… Мысли текли медленно, словно патока.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Послышались чьи-то шаги. Вой прекратился, и вместо него раздалось шуршание гравия. Машина. Туман рассеялся, и я все вспомнила.

Мои руки, Ньюпорт, Викторию.

Открыв глаза, я увидела над собой знакомый красно-золотой дамасский шелк. Значит, я все еще в Ньюпорте, в своей комнате с видом на океан, под окном которой находится стоянка для автомобилей.

– Привет, – донесся оттуда чей-то голос.

Уиффи.

Перед мысленным взором снова замелькали образы: холодные руки, заставляющие меня открыть рот, ложки горького лекарства, резкие слова Виктории, а самое главное – ее взгляд в тот, последний раз. Что-то тут было не так. Совсем не так.

Мне надо было добраться до Уиффи прежде, чем это сделает Виктория, все ей рассказать и услышать ее трезвое мнение о том, что происходит.

Повернувшись на бок, я застонала от резкой боли в спине. Как долго я нахожусь в постели?

Тяжело дыша, с выступившими на лбу капельками пота, я кое-как скинула с себя одеяло. Оно упало на пол, и, спустив ноги с кровати, я запуталась в нем. Я попыталась отбросить его в сторону, но кисти рук были обмотаны так туго, что мне трудно было даже пошевелить пальцами. Боль снова пронзила их. С пересохших, шелушащихся губ сорвался жалкий писк. Мне надо было добраться до Уиффи во что бы то ни стало.

Медленно переступая босыми ногами по холодным половицам, я услышала доносящиеся откуда-то снизу голоса. Слов разобрать было невозможно, но очевидно разговаривали двое, причем один голос я узнала бы где и когда угодно.

Виктория.

Подбежав, спотыкаясь о ковер, к двери, я нажала локтем на ручку, но дверь не поддалась. Я навалилась на ручку всем весом. Безрезультатно.

Не думая о боли в руках, я в панике заколотила в дверь кулаками.

– Эй, кто-нибудь!

Я приложила ухо к двери, но не услышала ни звука.

– Кто-нибудь слышит меня?!

Не обращая внимания на боль, я продолжала колотить в дверь. В доме всегда было полно слуг. Куда они все подевались? Почему дверь не открывается, думала я, изо всех сил дергая за ручку.

Кто-то запер дверь снаружи. Надавив локтем на кнопку звонка, я не услышала знакомого жужжания, которое подсказало бы мне, что он работает. Я надавила сильнее, чувствуя, как металл впивается в кожу, но звонок молчал.

Значит, его отключили.

Снизу донесся звук заводимого мотора.

Нет!

Сердце заколотилось как сумасшедшее. Я должна добраться до Уиффи, прежде чем она уедет. От усилий, которые мне пришлось приложить после стольких дней лежания в постели, пол под ногами закачался, а перед глазами поплыли темные пятна. Опустившись на колени, я пыталась побороть нарастающую слабость. Звук мотора стал удаляться, и я в изнеможении прислонилась щекой к холодным доскам пола не в силах сопротивляться подступающей со всех сторон темноте.

* * *

Очнулась я от крика Дженни. Нет, это был звон разбившегося стекла. Когда Дженни, открыв дверь, увидела меня лежащей на полу посреди комнаты, она уронила поднос, на котором стояла бутылка с лекарством, а услышав мой стон, испуганно вскрикнула.

В ее глазах застыл ужас, и она постоянно оглядывалась на дверь.

– Помоги мне, – прохрипела я.

Подбежав ко мне, Дженни опустилась на колени, не обращая внимания на разбросанные повсюду осколки стекла.

– Господи, я подумала, что вы умерли! – воскликнула она.

– К счастью, пока нет, – выдавила я из себя, грустно улыбнувшись.

Дженни попыталась усадить меня, и я почувствовала прикосновение ее теплых рук. Вдруг меня охватил дикий страх, и я вздрогнула.

– Мне нужно, чтобы ты передала кое-что Джеку. Из конюшни, – еле смогла выговорить я.

Недоуменно глядя на меня, Дженни механически кивнула.

– Ты должна сказать это только самому Джеку и никому больше. Пообещай мне, – я попыталась сжать ее руку, чтобы дать ей понять всю важность этого сообщения, но повязки не позволили мне сделать это.

– Я обязательно передам. Обещаю. Только, миледи, я не знаю, кто такой Джек.

Ты узнаешь его, хотелось сказать мне. Его кожа сияет на солнце, взгляд его голубых, как небо над Атлантикой, глаз пронизывает тебя насквозь, а улыбка скрывает все секреты мироздания.

– Он такой… – прохрипела я. – Высокий.

Дженни снова механически кивнула, словно была не человеком, а куклой, подчиняющейся воле опытного кукловода.

– Он приехал вместе с нами из Нью-Йорка. Он должен быть в конюшне.

– Да-да, я найду его.

– Скажи ему…

– Как ты здесь оказалась? – Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.