Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 344 страниц)

Глава 13

В три часа Вернер не прибыл. На ленч он не поспел и не выслушал от меня то, что хотел передать ему Дики. На самолете, которым он должен был лететь из берлинского аэропорта Тегель, обнаружились какие-то технические неполадки, а так как по послевоенным соглашениям самолетам германской авиакомпании не положено было летать между Берлином и Западной Германией, то рейс отложили, пока не подыскали другой самолет «Британских авиалиний». И наконец, когда самолет все же прибыл в Лондон, Вернера на борту не оказалось.

Не прибыл он и на следующий день. Я позвонил ему по его берлинскому телефону, но телефон не отвечал.

На третий день Дики рассылал угрозы и проклятья в адрес Вернера и высказывал самые мрачные подозрения.

– Наши в Берлине приготовили ему машину, – заунывно повторял Дики, – купили авиабилет, дали шоферу для передачи ему сто фунтов. Куда же, к черту, провалился этот человек?

– Возможно, есть какая-то уважительная причина, – пытался я хоть что-то сказать.

– Он все дело нам портит, – не унимался Дики. – Сегодня зам ГД интересовался Штиннесом. Ну что я мог ему сказать? Нет, ты подскажи мне, что? – Это был не просто риторический вопрос со стороны Дики, он встал и уставился на меня в ожидании моего ответа. Не услышав такового, он достал платок и поднес его к глазам, потом постоял немного, глубоко втягивая воздух, будто готовясь чихнуть, и высморкался. – Никак не могу отделаться от простуды, – пожаловался Дики.

– Пару дней дома посидеть – лучшее средство, – посоветовал я.

Он подозрительно посмотрел на меня, а затем произнес:

– Все к тому идет. Я начинаю думать, что где-то заразился.

– Дай Вернеру время до конца недели, а там начнем бить тревогу, мобилизуем все наши возможности и выясним, где же он.

– Ты Фрэнку Харрингтону не звонил?

– Звонил, но он только что вернулся в Берлин. И потом, Вернер не агент ведь его. У него нет даже его телефона.

– Ну да, только телефон Зены, – с сарказмом подметил Дики.

Столь едкие замечания в адрес вышестоящих сотрудников – не важно, заслуживают они того или нет, – Дики отпускал крайне редко. Я подумал, что он действительно заболевает.

Вечером, только я собрался уходить с работы, позвонил Вернер. Все уже разошлись: Дики ушел домой, Глория Кент ушла домой, моя секретарша ушла домой. Так что Вернер чудом застал меня на работе.

– Где ты, черт тебя побери, пропадал? – с неподдельным раздражением накинулся я на него. – Меня Дики задолбал тут из-за тебя.

– Прости. – Не хватало, чтобы он и не пытался оправдаться. – Но лучше всего тебе приехать сюда, и немедленно.

– А ты где? В Берлине?

– Нет, я в Англии. Я в этом хитром домике, который вы используете… Ну, на берегу моря, в Босхэме.

– В Чичестере? А что ты там делаешь, Вернер? Представляю, что сделается с Дики.

– Не могу рассказать. Звоню тебе из пивной. Тут ждут позвонить. Встретимся в том доме.

– Это же около семидесяти миль, и каких, Вернер. Терпеть не могу эту дорогу. Целый час тащиться, а то и больше.

– До встречи. Ты помнишь, как его найти?

– До встречи, – сказал я безо всякой радости в голосе.

Босхэм, который англичане – в силу давней привычки к конспирации, дабы запутать иностранцев, – называют «Бозем», представляет собой скопление старых и новых коттеджей, расположившихся на полуострове, зажатом с двух сторон приливно-отливными потоками. Здесь всегда увидишь яхты разных форм и размеров, потому что в окрестностях обосновалось множество яхт-клубов и яхт-школ. Есть тут пивные, заполненные всевозможным водоплавающим людом, а в них – часы, отбивающие склянки перед закрытием пивной. И тогда шумная ватага высыпает на улицу, рассаживается по машинам и тащит дальше свои яхты и катера.

Тот дом находился неподалеку от местной церквушки. Он был небольшой и аккуратный, обитый деревом и свежепокрашенный, покрытый ярко-оранжевой черепицей. Даже во время нынешнего падения спроса на недвижимость такие коттеджики для выходных дней, с видом на море и на яхты, держались в цене.

Лето прошло, но сегодня тем, кто гонял под парусами, повезло с погодой. И все-таки дувший с берега ветер был довольно-таки прохладный. Это я почувствовал, когда добрался до Босхэма и вышел из машины. Пришлось надеть пальто, которое я на всякий случай бросил на заднее сиденье. Уже смеркалось, и в воде отражались желтоватые огни окон. Несколько яхтсменов никак не хотели расставаться с сегодняшним погожим днем.

Вернер ждал меня, сидя за рулем «Ровера-2000», стоявшего возле самого дома. Он открыл дверцу машины, и я подсел к нему.

– Ну так в чем дело, Вернер?

– Черная девушка… Женщина, я бы сказал. Из Вест-Индии. Была замужем за американским летчиком, служившим в Германии. Разведена, живет в Мюнхене. Одно время очень активно занималась политикой, была ярой коммунисткой. Два года назад вдруг забросила политику, стала этакой тихой и респектабельной. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Была завербована КГБ?

– Очень похоже. На прошлой неделе приезжала в Берлин, на инструктаж. Как-то вечером я решил проследить за Штиннесом, заметив за столом, что он несколько раз поглядывал на часы. Потом я последил и за ней. Она приехала сюда.

Вернер улыбнулся. В детстве он был скаутом. Ему нравилось все связанное со шпионажем, как другим нравится гольф, женщины или коллекционировать марки.

– Кажется, мы с ней встречались, – предположил я вслух.

– Она сюда приехала, я сказал, – подчеркнул Вернер.

– Да, в Англию, я знаю.

– Сюда, – повторил Вернер. В руках он держал ключи от машины и даже постучал по баранке в такт слогам. – В этот дом.

– Как это? Это же конспиративная квартира СИС.

– Знаю, – сказал Вернер. – Я следил за ней, что и привело меня сюда. Я узнал этот дом, ты меня как-то присылал сюда. Давно это было. Я привозил сюда пакет документов для человека, которого держали здесь.

– Она сейчас в доме?

– Нет, исчезла.

– А ты внутри не был?

– Был. Но сразу выскочил. Там наверху труп.

– Этой женщины?

– Похоже, мужчины. Я не смог найти главный рубильник, поэтому не много разглядел, у меня только маленький фонарик.

– Что хоть за труп-то?

– Ставни там закрыты, дневной свет почти не проникает, и я к тому же не хотел оставлять следы в доме.

– Надо взглянуть, – решил я. – А как ты проник туда?

– Через кухонное окно. Что там делается, Бернард! Все в крови. На полу кровь. Боюсь, я оставил следы ног. Кровь на стенах, кровь на потолке.

– А что там произошло? У тебя есть какая-нибудь догадка?

– Похоже, тело находится там дня два. Пулевая рана в голове, от пули повышенной скорости. Ты знаешь, что от нее бывает.

– Надо все-таки посмотреть, – сказал я и вышел из машины.

Неподалеку раздавались голоса гуляк, выходивших из пивной. Как уже определил Вернер, окно на кухню открывалось без особого труда. Мое вторжение вовсе не выглядело, в противоположность моим намерениям, образчиком искусства такого рода. Вернер никак не прокомментировал следы грязи, оставленные моими ботинками на раковине, и неудачное движение локтем, в результате которого разбилась чашка, и я был благодарен ему за такую сдержанность.

Я впустил Вернера через дверь и прошел к распредщиту под лестницей. При свете ламп я увидел, что ничего в этом доме не изменилось с тех пор, как я был здесь последний раз. Здесь после своего бегства на Запад в течение довольно долгого времени, пока шли беседы и выуживание сведений, жил один ученый из Восточной Германии. Я тоже дежурил при нем. Чтобы скрасить скуку его пребывания здесь, ему разрешали иногда пройтись под парусом. Этот дом навевал мне счастливые воспоминания. После того раза здесь еще содержались два русских офицера военно-воздушных сил. Один из них потом вернулся в СССР. Несмотря на то что всех интернированных привозили сюда в машинах без окон, все-таки имелись опасения, что противник может обнаружить эту конспиративную квартиру.

Формально уже в течение нескольких лет дом не использовался для всякого рода перебежчиков, но бумажная машина ведомства разворачивалась так медленно, что средства на его содержание продолжали идти. Электричество было подсоединено, значит, за него исправно платили, платили и за уход за домом, потому что он выглядел чисто и опрятно. Налицо были и признаки того, что домом пользовались: в сушилке стояла посуда, а на полке на видном месте – продукты.

Я поднялся по лестнице в первую спальню, открыл дверь и включил свет. Все было как описал Вернер: бледно-зеленые в цветочек обои забрызганы кровью, еще больше крови на потолке, застывшая лужа крови на полу. На воздухе кровь потеряла свой ярко-красный цвет и стала коричневатой, а местами и черной.

Спальня была маленькой, здесь стояла односпальная кровать с наброшенным на нее покрывалом и разбросанными подушками, так что выглядела как софа. В углу стоял туалетный столик с большим зеркалом, в котором отражался распростертый на дешевом индийском ковре труп мужчины. Он, очевидно, до выстрела сидел на простеньком кухонном стуле, который валялся здесь же. Спинка стула, сделанная из неокрашенного дерева, была пробита пулей и выщерблена.

– Ты знаешь его?

– Да, – ответил я. – Это один из наших людей, стажер. Светлая голова. Его зовут Джулиан Маккензи.

На полу я увидел отблеск света, нагнулся и поднял поцарапанный пластмассовый кружок. Я узнал стекло от своей старой «омеги». Когда часы остановились, я положил их в конверт, но так и не отнес в ремонт. Интересно, откуда взялось здесь это стеклышко от часов?

– Ты знал, что он приходит сюда? – спросил Вернер.

Я выключил свет и плотно закрыл дверь, снова оставив убитого наедине с собой, и пошел заглянуть в следующую комнату. Это была тоже спальня, тоже с односпальной кроватью.

– Односпальная кровать, – задумчиво произнес я, пытаясь отогнать мысли от только что увиденной картины. – Кто бы мог подумать, что это был коттедж выходного дня. Обычно в таких коттеджах полно кроватей.

В углу стоял туалетный столик, на котором валялись рваные обертки, обсыпанный пудрой и испачканный высохшими каплями жидкости. На кровати лежала большая коробка из пластика. Я осторожно открыл ее и увидел электробигуди, после чего закрыл коробку и протер места, которых касалась моя рука. В корзине для мусора валялась целая коллекция пластиковых бутылок: из-под шампуня, увлажняющего крема, средства для ухода за волосами, краски для волос – и скомканные салфетки и вата. Другие следы пребывания человека я обнаружил в ванной комнате: длинные волосы в ванной, где кто-то – очевидно, женщина – мыл голову, и развешенные полотенца – на вешалках, чтобы поскорее высохли.

– Та-ак, – подал голос Вернер. – Не похоже на коттедж выходного дня. Больше смахивает на конспиративную квартиру.

В этот момент он спускался следом за мной вниз. Я решил осмотреть кухню.

– Ты не нашел, где тут хранится выпивка, когда заходил сюда?

– Этого здесь нет.

– Не будь идиотом, Вернер. На конспиративных квартирах всегда есть выпивка.

– Какая-то бутылка в холодильнике.

Вернер сел на стул, задом наперед, опершись локтями на спинку и подперев ладонями подбородок, и его черные глаза, поблескивающие из-под мохнатых бровей, уставились на меня, а лоб недовольно сморщился. Я раньше и не замечал, что Вернер такой громадный, а теперь, когда он расправил плечи и разбросал в стороны ноги, он казался мне прямо-таки борцом сумо.

Я пока что нашел в шкафу пару стаканов и достал из холодильника прямоугольную бутылку зеленого стекла с надписью «Bokma oude jenever». Бутылка явно появилась здесь в результате прогулки под парусами к голландским берегам. Не садясь, я налил себе и Вернеру. Тот вначале отмахнулся, но потом, когда я сделал несколько глотков, взял свой стакан, с подозрением понюхал его содержимое, отпил немного и скривил лицо.

– Бедный Маккензи, – сказал я.

Я не стал садиться, а с бутылкой и стаканом в руке ходил по комнате, осматривая картины, электроприборы, мебель и вспоминая проведенное здесь время.

– Говоришь, стажер? Он так и не научился, чего и когда опасаться.

– Та черная женщина была одета под медсестру. Она ехала вместе со мной в моей машине. Опаздывала на работу. Потом наставила на меня шприц. А я был скован ремнем безопасности. Я чувствовал, Вернер, что попал в дурацкую ситуацию. Но что я мог сделать?

– Она, наверно, спала во второй комнате. Там в шкафу висит одежда медсестры, лежит коробка с медицинскими инструментами, включая пару шприцев, и препаратами с неизвестными мне надписями.

– Мне она сказала, что с Ямайки. Они, видно, выбрали ее, потому что у нее британский паспорт.

Я сел и поставил стакан и бутылку на стол.

– Да, она проходила паспортный контроль вместе с другими владельцами британских паспортов.

– Но при чем тут этот дом, Вернер? Если она агент КГБ, то что ей делать на конспиративной квартире нашей конторы? У них есть свои для этого. Знать бы.

Вернер состроил физиономию, давая мне понять, что у него нет ответа на мои вопросы.

– Я послал Маккензи разыскать ее.

– Похоже, он ее нашел.

– Так ты говоришь, что следил за этой черной до этого места? И что потом?

– Я вернулся в Лондон. Зена тоже приехала в Лондон, на пару дней. И мне не хотелось оставлять ее одну. Она нервничает, когда остается одна.

– Сдохнуть можно, до чего ты потрясающий агент.

– Я не знал, что это так важно. – Вернер покраснел, а в голосе его прозвучал вызов. Это было явным признаком растерянности. – Откуда мне было знать, что так получится?

– Значит, ты вернулся сюда. И что дальше?

– Ее машины на месте не было. У одной из пивных я увидел «форд-фиесту», с радиотелефоном. Я понял это по антенне и другим деталям.

– Все правильно. Маккензи. Сейчас у нас никто не ставит стандартного оборудования для радиотелефона. Слишком заметно.

– Потом залез в дом, увидел труп, позвонил тебе – вот и вся история.

– Молодец, Вернер.

– Умница этот ваш Маккензи. Как он сумел выйти на нее? Ее не так просто выследить, Бернард. Что она такого сделала, что привело вашего парня сюда?

– Не знаю, Вернер.

– И он не позвонил тебе, не доложил, чем занимается?

– Что ты хочешь сказать, Вернер?

– А то, что ваш Маккензи был их человеком. Это единственное объяснение, которое подходит сюда. Он работал на КГБ. Поэтому он тебе ничего и не докладывал. Он помог им сделать все что нужно, а потом эта черная женщина утихомирила его.

– Правдоподобная версия, Вернер, но я с ней не согласен. Одного этого недостаточно, чтобы считать Маккензи агентом КГБ.

– Тогда как же он обнаружил ее? Случайно, что ли?

– Ты видел этот труп, Вернер. Жуткое зрелище, верно? Мы с тобой немало насмотрелись на такие вещи, однако ты весь позеленел, а мне понадобилось залить это чем-нибудь. Не думаю, что это женских рук дело. Представь себе: она стреляет, кровь летит во все стороны, крик смертельно раненного человека, она видит его агонию, стреляет еще раз, снова кровь, потом еще и еще… – Я провел ладонью по лицу. – Нет, я не думаю, что женщина способна на такое.

– Тогда, возможно, ты плохо знаешь женщин, – прочувствованно произнес Вернер.

– Ты имеешь в виду crime passionel[33]33
  Преступление, совершенное на любовной почве, в порыве ревности, страсти (фр.).


[Закрыть]. Но это не тот случай, когда женщина застает любовника в постели с соперницей. Это хладнокровное убийство. Маккензи сидел на стуле посреди комнаты. Никаких намеков на сексуальные мотивы. Даже кровать не помята.

– Если это не та черная, то кто же?

– Это сделала не женщина, а мужчина. Возможно, не один. Его убил КГБ.

– Убивать своих людей? – не согласился со мной Вернер, продолжая придерживаться своей версии.

– Если КГБ завербовал Маккензи в Кембридже и потом он смог получить место в нашей службе, то они его так берегли бы. Они стали бы ждать, пока он не станет начальником. Разве таких убивают?

– Значит, если он был агентом КГБ, то ему стал известен какой-то секрет, из-за чего они были вынуждены убрать его.

– Маккензи не был выдающимся детективом, Вернер, чтобы выведать какой-то особый секрет. У него был острый ум и прекрасное образование, полученное в Кембридже. Он никакой не бывший сыщик, у него нет никакого опыта расследования, никакой практики, он не «натурализовавшийся» разведчик, как это можно сказать про тебя. И он никогда не смог бы выследить опытного агента КГБ, да еще вплоть до конспиративной квартиры. Его сюда просто заманили, Вернер. Кто-то подкинул ему информацию, на которую он клюнул.

– Почему?

– Это наша конспиративная квартира – тщательно хранимый секрет нашей службы. И эти мерзавцы из КГБ захотели нам показать, какие они умники.

– И для пущей важности еще и убить вашего стажера? – На Вернера мои доводы не производили впечатления. Он сделал еще пару глотков джина из своего стакана, потом посмотрел на него так, словно там была отрава. – Странный вкус у этой бурды. – Он прочел этикетку. – Oude jenever. Это тебе не шнапс.

– Голландия. Такой вкус и должен быть, – пояснил я. – Когда его впервые начали делать, то использовали в качестве лекарства.

– Крепко ты заболел, если тебе понадобилась такая дрянь, – сказал Вернер, отставляя стакан. – Значит, говоришь, намеренное убийство?

– Вот смотри, Вернер. Он сидел на стуле посреди комнаты. Убийца находился сзади. Пистолет был направлен в основание шеи. Так в царские времена «охранка» расстреливала большевиков. В двадцатые годы ЧК охотилась за белоэмигрантами в Париже и Берлине, и некоторые из них были убиты таким же образом. Во время гражданской войны в Испании сталинский НКВД посылал своих людей в Каталонию, и они убили таким же способом десятки троцкистов.

– А для чего КГБ потребовалось убивать его так театрально? И зачем приехала в Лондон эта черная женщина?

Я заколебался, не зная, отвечать или не отвечать. А пока думал, плеснул себе еще джина и выпил. Мне всегда нравился необычный солодовый привкус голландского джина, и сейчас мне было приятно ощущать, как огненная жидкость прокладывает тропинку к моему желудку.

– Ты должен мне сказать, – подталкивал меня Вернер. – Мы слишком глубоко завязли с тобой в этом деле, чтобы иметь друг от друга секреты.

– С ней Фиона известила меня, что позволит детям в течение года быть со мной, но чтобы я при этом помешал вербовке Штиннеса.

– Помешал?

– Не способствовал.

– Почему? Это ее личная инициатива или это ход КГБ?

– Не знаю, Вернер. Все время пытаюсь поставить себя на ее место и проследить ее ход мыслей. Фиона любит детей, Вернер, но хочет произвести впечатление на новых хозяев. Она отдала своим новым хозяевам всю свою жизнь – карьеру, семью, брак, верно? Она отдала Москве всю себя. Она детям так себя никогда не отдавала.

– Штиннес в этом деле не посторонний, – сказал Вернер. – Он инструктировал эту черную женщину, я видел их вместе.

– Не будем торопиться с выводами. Может быть, Штиннеса во весь план и не посвящали. Если они знают, что он видится с тобой, когда приезжает в западную часть, то, возможно, специально держат его в неведении.

Я снял очки и закрыл глаза ладонями, чтобы нагляднее показать, как его держат в неведении.

Я чувствовал себя очень уставшим. От одной мысли, что предстоит еще вести машину в Лондон, становилось не по себе.

Конечно, о существовании этого домика им рассказала Фиона. Что еще она им рассказала и что еще может рассказать? Наверху лежал убитый Маккензи, но я еще не успел в это поверить. Меня сковывало напряжение, и от выпитого я не почувствовал никакой расслабленности. От страха я чувствовал спазмы в животе и неприятный привкус во рту.

Внезапный грохот за окном заставил меня вскочить на ноги, но это всего-навсего один из гуляк налетел на мусорную урну. Я снова сел и взялся за свой стакан. На несколько секунд закрыв глаза, я понял: чего мне недостает, так это поспать. Вот высплюсь – и все будет иначе. И Маккензи будет жив, и Фиона будет сидеть дома и ждать меня вместе с детьми.

– Бернард, ты же не собираешься сидеть здесь всю ночь и осушать эту бутылку? Тебе ведь надо доложить по начальству.

– Проблема состоит в том, Вернер, что я ничего не доложил им про эту чернокожую женщину.

– Но ты же велел Маккензи найти ее.

– Неофициально, все это неофициально.

– Какой же ты осел, Берни. – Вернер всегда считал, что справился бы с моей работой лучше меня, и то и дело случалось нечто такое, что поддерживало в нем эту иллюзию. – Ой, какой же ты осел.

– Спасибо, что сказал.

– Сам же на свою голову находишь приключения. Ну почему ты не доложил?

– Я ехал на работу с решительным намерением сделать это. А когда приехал, вначале Брет стал нудить, потом Фрэнк Харрингтон стал разыгрывать из себя строгого папашу. Так я и не сказал.

– Убийство, Бернард. Сотрудника разведки. На конспиративной квартире. Явные следы КГБ. Этого так нельзя оставлять, Бернард.

Я поднял глаза на Вернера. Да, он четко обрисовал ситуацию. Несомненно, вот так ее планировали и те, кто разрабатывал в КГБ эту операцию. Единственно, чего они не могли предусмотреть, – что последствия их действий будут несколько иными, поскольку я никому ничего не скажу.

– Это еще не все, – продолжал я сообщать Вернеру подробности. – Эта черная женщина заставила меня ехать в лондонский аэропорт, и, когда мы туда приехали, в машину на заднее сиденье подсела Фиона. Я не мог посмотреть на нее, но это была несомненно она, на все сто. Ее-то голос я всегда узнаю. Что я сказал тебе насчет детей и Штиннеса – все это я услышал напрямую от нее. А черная при этом присутствовала и все слышала, так что, я думаю, это делалось с одобрения КГБ.

Я ожидал, что Вернер будет поражен моим сообщением. По крайней мере, я на его месте был бы поражен. Но он воспринял это весьма сдержанно.

– Я догадывался, что тут было нечто в этом роде.

– Как ты мог догадаться?

– Ты видел электробигуди в спальне? Это для того, чтобы изменить прическу. Потом, там было очень много косметики, причем такой, которую черные женщины не употребляют. Да еще краска для волос. Поэтому, когда ты не обратил на это моего внимания, я понял, что ты знаешь, что здесь была другая женщина. Это должна была быть Фиона. Она заехала сюда завить и покрасить волосы, чтобы стать неузнаваемой.

– А ты не так прост, Вернер, – с неподдельным восхищением промолвил я.

– Ты всерьез думаешь, что расследование смерти Маккензи не вскроет все прочие обстоятельства?

– Не знаю, Вернер. Но постараюсь, чтобы не вскрыло.

Вернер не отрываясь смотрел мне в лицо, пытаясь определить, испугался ли я. Я был напуган, но полон решимости держаться до конца. Мне очень хотелось, чтобы Вернер сменил пластинку, но он продолжал напирать.

– Когда Маккензи приехал сюда, он наверняка узнал Фиону. Это могло стать существенным основанием для его убийства, они не хотели, чтобы он докладывал об этом. Им хотелось, чтобы это сделал ты. А может быть, они не хотели, чтобы ты докладывал и чтобы в результате последствия этого были для тебя неприятными.

– Ну, мы в такие тонкости ударились. КГБ не отличается особой тонкостью.

– Ты должен тут все семь раз отмерить, – убеждал меня Вернер. – Твоя жена взялась за тебя с другого конца.

– На основании чего ты так говоришь?

– Берни, она знает, что не сможет склонить тебя к бегству. Что ей остается? Она делает следующий шаг из оставшихся в ее распоряжении: хочет создать у твоей конторы впечатление, будто ты уже перешел на их сторону. Таким образом она добьется, что тебя отстранят от оперативной работы и, может быть, вообще попросят из разведки…

– Потому что КГБ считает меня своим самым опасным врагом, – с насмешкой добавил я.

– Вовсе нет. Потому что своим самым опасным врагом тебя считает Фиона. Ты знаешь ее лучше, чем кто-либо другой. Ты знаешь, как она думает. Ты для нее препятствие, ты единственный человек, который способен понять, что она намеревается сделать.

Возможно, Вернер был прав. Я опасался, что Фиона воспользуется против меня знанием моих качеств, и точно так же, по-видимому, она испытывала боязнь, что я могу быть опасен для нее. Неприятность состояла в том, что наш брак дал ей знание всех моих слабостей, а я в этом плане ничего не приобрел.

– Вот поэтому у меня и нет настроения докладывать руководству. Они скажут, что это прямое доказательство, что на меня постоянно давят, начнут пытать меня вопросами, и я боюсь, что в конце концов расколюсь и расскажу им о встрече с Фионой в аэропорту. Потом меня отстранят от исполнения служебных обязанностей на время расследования. – Я закрыл бутылку и протер ее как следует, затем помыл стаканы и поставил их на место. Мне нужна была хоть какая-то деятельность, сидеть здесь и болтать стало невмоготу. – Ты видишь, что этот дом регулярно убирают. Кто-то увидит тело и сообщит куда надо. Так будет лучше, Вернер.

Но Вернер не уступал.

– Я сделаю все, что ты просишь, но считаю, что тебе надо пойти к высокому руководству и доложить им обо всем.

– Ты оставил после себя какие-нибудь следы? – спросил я Вернера.

– Оставил, но знаю какие.

– Посмотри-ка. – Я показал Вернеру стеклышко от часов. – Какая-то скотина специально оставила это рядом с трупом, чтобы оно попало к следователям.

– Я видел, как ты поднял это. Твое?

Я кивнул и положил стекло обратно себе в карман.

– Давай наведем после себя порядок и смотаемся отсюда, Вернер. Думаю, мы возьмем билеты на Берлин на утренний рейс. Тебя это устроит? Я теперь с большим удовольствием поотсутствую на работе.

Вернер взглянул на меня и кивнул. Я часто чертыхался, когда во время какой-нибудь запарки Дики не было на месте. И то, как я собирался отлынивать от работы и от проблем, коробило обязательного Вернера.

– Что у тебя еще есть? – с подозрением посмотрел на меня Вернер. – Чувствую, что ты не все сказал. Говори сейчас.

Он потер щеки, чтобы разогнать сон. Да, от Вернера не так просто скрыть свои мысли.

– Наша контора снова включает тебя в свою финансовую ведомость. Десять тысяч фунтов стерлингов под отчет. Регулярная ежемесячная выплата плюс расходы, связанные с работой. Вот так, Вернер.

Вернер надел на лицо маску абсолютной непроницаемости, которая должна была скрыть, что он очень рад.

– И что дальше?

– Наши хотят, чтобы ты совершил краткий разведывательный налет на Восточный Берлин и выведал о Штиннесе все что сумеешь.

– Например?

– Например, о его браке. Действительно ли он дышит на ладан. Что о Штиннесе говорят и думают. Правда ли, что он представлен к повышению, или это байки.

– И это все? – подчеркнуто насмешливо спросил Вернер. Лицо его оживилось, он задвигал губами, чтобы увлажнить их, словно они пересохли при мысли о риске. – А какие-нибудь советы насчет того, как мне добывать интимные сведения о сотруднике КГБ? Это вам не американская военная база в «день открытых дверей». У них там нет пресс-атташе, который раздает отпечатанные релизы и глянцевые фото, и ты можешь потом бесплатно помещать их где хочешь. Они не раздают там схем базы – на всякий случай, если посетитель заблудится.

Он достал джин и налил себе на большой глоток. Необходимость оказалась сильнее неприятия вкуса и запаха.

Я не стал спорить с ним. Он лучше меня представлял, какие трудности связаны с такой работой. А оба мы знали это куда лучше тех в лондонских кабинетах нашего департамента, которые ставили визы на отчетах.

– Сделай, что сможешь, – только и сказал я. – Возьми деньги и сделай, что сможешь.

– Если смогу, то не много, – произнес Вернер.

– Да и денег не много, – успокоил его я. – Так что не делай глупостей.

Вернер осушил стакан и надел на себя еще одну из своих непроницаемых масок. Я понимал, что он боится.