Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 344 страниц)

XXXV. Меч упал

– Что ты хочешь этим сказать? – вскричал Сильвестер голосом, громко раздавшимся по всей комнате.

– Я хочу сказать, – ответил Бёртрем, – что, когда мистер Стьюйвесант сегодня отпер свой сейф в банке, он не только нашел замок взломанным, но и денежных бумаг пропало на двенадцать тысяч долларов.

– Что? Это невозможно, – сказал Сильвестер. – В наших хранилищах этого случиться не могло. Он наверняка ошибся.

– Не думаю. Мистер Стьюйвесант сам сказал мне об этом. Он человек аккуратный, слов на ветер бросать не станет. Кто-то обокрал банк, и мы должны узнать кто.

– Только четыре человека имеют доступ к хранилищу с сейфами, – сказал Сильвестер. – Почему мистер Стьюйвесант сказал об этом тебе только сейчас, почему он не объявил об этом нам тотчас, как только узнал о краже.

– Он хотел удостовериться, – отвечал Бёртрем. – Дядя, продолжал Бёртрем, прямо глядя на Сильвестера, мистер Стьюйвесант знает так же, как и мы, кто имеет доступ в хранилище.

– Днем в банке только Гопгуд, вы, я и Фольджер. Из всех четырех двое стоят вне подозрений. Хотя нет, даже трое, потому что Гопгуду нельзя не доверять. Следовательно, только в одном мы можем сомневаться, в молодом человеке, продвижение которого по карьерной лестнице было таким стремительным. Бёртрем – это вы! – сорвалось с бледных губ Сильвестера.

Но он поднял руку почти с повелительным движением.

– Молчите, – сказал он, не сочувствуйте, не удивляйтесь. Такие факты следует переносить с безмолвным терпением, как если бы мы стояли перед жерлом пушки, от которой не можем уклониться, или перед сверкающим штыком. – Я не говорю, – продолжал он торопливо, – что мистер Стьюйвесант намекнул на что-то подобное, но… Вздох кончил фразу.

– Бёртрем! – опять воскликнул дядя на этот раз повелительным тоном.

– Испуг лишил тебя способности к логическому мышлению. Ты не способен на подобное. Это просто нелепо. Мой разговор с мистером Стьюйвесантом убедит его, если его нужно убеждать, чему я не верю, что ты не можешь быть этим человеком.

Бёртрем приподнял голову с проблеском надежды, но тот час опустил ее опять с отчаянным движением, которое заставило его дядю нахмуриться.

– Я не подозревал, что ты такой малодушный, – вскричал Сильвестер, – если банк обокрали, не трудно отыскать вора. Я завтра же отправлю туда сыщиков. Виновного найдут непременно.

– Как можно это устроить? Дядя, это дело щекотливое и требует большой осторожности. Если бы еще сейф был взломан, то Гопгуд знал бы об этом.

– Да, и сказал бы.

Тон, которыми были произнесены эти слова, заставил Бёртрема поднять глаза.

– Так вы согласны со мной, что на Гопгуда можно положиться.

– Вполне.

– Он входит в подвал один рано утром.

– Да, и так происходит изо дня в день, вот уже три года. Гопгуд честный человек.

– Так же как и Фольджер, Джессуп и Ватсон, – воскликнул Бёртрем.

– Да, – согласился дядя. Если в банке ворует кто-то из своих, его можно найти, если это дело рук постороннего – и его можно отыскать. А если даже мы не найдем преступника, твоя репутация так же безукоризненна, как и твоих товарищей, Бёртрем. Такой знаток человеческой натуры, как мистер Стьюйвесант, не будет осуждать человека, не имея против него никаких доказательств. Ты не виновен, так же, как и Фольджер, Джессуп и Ватсон.

– Да, но никто из них не желает жениться на его дочери, – прошептал Бёртрем. – Я боюсь не директора, а отца. Я так мало могу дать моей возлюбленной, если только мою репутацию и мою преданность.

– Соберись духом, мой милый. Я надеюсь, что все окажется нелепой ошибкой. Завтра мы досконально разберемся в этом вопросе. А сегодня… ну, Бёртрем, что это с тобой?

Молодой человек вздрогнул и опустил глаза, которые во время последних слов дяди были устремлены на него с какой-то странной тоской.

– Ничего, – ответил он и встал, чтобы уйти.

Но Сильвестер протянул руку и остановил его.

– Нет, что-то еще тревожит тебя, – сказал он, – я это сразу понял, глядя на твое лицо, как только ты вошел сюда. Что случилось?

Молодой человек глубоко вздохнул и опустился в кресло.

Сильвестер смотрел на него и бледнел.

– Вы правы, – прошептал наконец его племянник, – есть кое-что еще, и справедливость требует, чтобы вы это узнали.

– Рассказывай немедленно, – повелительно вскричал дядя.

– Это не займет много времени, – сказал Бёртрем, – несколько слов объяснят вам положение, в каком я нахожусь. Вы знаете, в каком темном месте находится дом мистера Стьюйвесанта. Можно спрятаться где угодно, так что вы и не заметите никого до тех пор, пока какой-нибудь звук не привлечет вашего внимания. Поэтому я был очень испуган, когда выходя из дома мистера Стьюйвесанта, почувствовал на своем плече чью-то руку. Обернувшись, я увидел возле себя человека высокого нечесаного, с густой бородой и глазами, лихорадочно сверкавшими в темноте.

– Вы мистер Сильвестер, – сказал он с видом хищного зверя, собирающегося броситься на свою добычу.

– Да, – ответил я, невольно отступая, – я Сильвестер.

– Я желаю говорить с вами, теперь, сейчас, по делу, касающемуся вас.

Я думал в эту минуту только об одном деле и, отступив еще дальше, с удивлением смотрел на него.

– Но я вас не знаю, ответил я.

– Узнаете, если мы зайдем в какое-нибудь тепленькое местечко, – сказал он, дрожа от холода в своем тонком плаще.

– Ступайте вперед, – ответил я, – и посмотрим.

Он тотчас повиновался, и таким образом мы дошли до кофейни Биля.

– Теперь скажите скорее, что вам нужно, – сказал я, – мне некогда, да я и не желаю слушать всякую ерунду.

Глаза его сверкнули; он даже не взглянул на дымившиеся угощения, расставленные на столе, хотя я видел, что он голоден как собака.

– То, что я вам скажу, не пустяки, – ответил он, – более двух лет я разыскиваю вас, для того чтобы напомнить вам об одном небольшом происшествии. Вы помните двадцать пятое февраля, два года тому назад?

– Нет, – ответил я с удивлением, – почему я должен помнить этот день?

Он улыбнулся и наклонился ко мне.

– И вы не помните разговор в ресторане в Дейской улице, с господином, у которого был такой пронзительный голос, что вы должны были постоянно увещевать его говорить потише?

Я вытаращил глаза на этого человека, думая, что имею дело с сумасшедшим.

– Я никогда не обедал в ресторане на Дейской улице, – объявил я.

– Ведь вы человек богатый, гордый и уважаемый, – продолжал незнакомец. – Вы занимаете высокий пост, и вас считают достойным его; как вам понравится, если люди узнают, что вы совершили когда-то низкий поступок и что эти белые руки, которые теперь оперируют такими большими суммами, не так давно получали подобные суммы мошенническим путем; словом, что вы, Бёртрем Сильвестер, кассир Медисонского банка, ожидающий разных почестей и повышений, когда-то могли угодить в более подходящее для подобных людей место – а именно в тюрьму?

Я не схватил его за горло, я был слишком поражен, для того чтобы выражать негодование. Я просто вытаращил на него глаза, чувствуя испуг при воспоминании о моей последней встрече с мистером Стьюйвесантом и начиная предполагать возможность какого-то заговора против меня. Незнакомец опять улыбнулся, видя произведенный эффект, и увел меня в угол, где мы сели.

– Я расскажу вам историю, – сказал он, – чтобы показать вам, какая у меня хорошая память.

Однажды, два года тому назад, я вошел в ресторан на Дейской улице. Я не всегда был таким, каким вы видите меня теперь, хотя, сказать по правде, был немногим лучше в то время, о котором говорю, кроме того, что в кармане у меня было на что пообедать. Хозяин был мой знакомый, и, видя, что мне хочется столько же спать, сколько и есть, повел меня в темный чулан, где я свернулся между старым мусором и заснул. Меня разбудил звук голосов, споривших о чем-то очень горячо. Чулан, в котором я лежал, был сколочен из досок, и разговор сидевших у стены легко было расслышать. Желаете вы знать, в чем состоял этот разговор?

Любопытство мое было возбуждено, и я ответил утвердительно. Если это был заговор, чтобы вытребовать от меня денег, для меня, конечно, лучше было знать, на чем он основывался. Мне показалось, что человек этот был удивлен, однако продолжал:

– Я только по голосам мог судить о возрасте, характере и положении разговаривавших, но слух у меня тонкий, и память никогда не изменяет. По медленному, прерывистому, тревожному голосу одного я заключил, что он человек пожилой, в затруднительных обстоятельствах и не очень совестливый; другой голос показывал джентльмена, был музыкален и вместе с тем резок, его забыть нелегко, как вы видите, сэр. Первые слова, которые я услышал, убедили меня, что слушать стоит. Их произносил джентльмен.

– И вы пришли ко мне с таким грязным делом? Какое вы смеете предполагать, что я буду слушать вас?

– А такое право, – ответил другой, – что я знаю, какие грязные дела совершали вы в вашей жизни.

Перегородка затрещала при этом, как будто кто-то наклонился вперед, но я не услышал ответа на это странное обвинение.

– Неужели вы думаете, – продолжал тот же голос, – что я не знаю, откуда взялись пять тысяч долларов, которые вы мне дали на первую спекуляцию? Я это знал, когда их взял, и если бы операция оказалась неудачна, вы не занимали бы теперь такое положение. Эти деньги вы взяли из суммы, вверенной вам, это не был подарок родственника, как вы уверяли меня.

– Великий Боже! – воскликнул другой после молчания, – и вы…

– Это обсуждать мы не станем, – перебил другой, более грубый голос. – Вам нужен был стартовый капитал, чтобы положить начало, чтобы стать успешным человеком, вы этого достигли. Я никогда не беспокоился о нравственности, не стану делать этого и сейчас. Только когда вы говорите, что не поможете мне в том, что может удвоить мой капитал, потому что это кажется вам грязным, я напоминаю вам то, что я знаю о вас, и не вам говорить мне о добродетели.

– Я справедливо наказан, – произнес другой, – и мое сегодняшнее положение является достаточным искуплением всех моих предыдущих деяний.

– Вы сделаете то, о чем я вас прошу? – спросил другой, не обращая внимания на эти слова.

– Нет, – было категоричным ответом, – если я не идеален, это не означает, что я должен вступать на путь обмана. Я дам вам денег, как давал уже много раз, но не стану помогать плану, который может навлечь на меня бесславие. Не будь вы со мной в родстве…

– Вы поможете мне, – продолжал другой, – вы отвергаете мой план только потому, что знаете, что у меня нет прямых доказательств. Но, я найду…

– Нет, – перебил тот резко, – вы уйдете отсюда и не станете компрометировать ни меня, ни себя. Вы не должны напоминать мне о прошлом. Я давно начал новую жизнь, жизнь честную и чистую. Не только мое собственное счастье, но и счастье дорогой вам особы зависит от того, чтобы я продолжал вести подобную жизнь и дальше. Если вам нужно несколько тысяч долларов, для того чтобы уехать отсюда, скажите, но никогда не берите на себя смелость оскорблять меня подобными предложениями.

– И тот малодушный человек, сэр, ничего больше не сказал богатому и уважаемому, который не позволял даже и намекать на его вину. Но я был любопытен и принял намерение разыскать этого человека и разузнать в чем дело. К несчастью, я слишком заботился о том, чтобы остаться незамеченным, и не вышел из чулана, пока разговор не был кончен, так что опоздал и не мог узнать этих людей в числе уходивших из ресторана. К счастью, я никогда не забываю голосов, кроме того, один из собеседников произнес необычную фразу, в ответ на какую-то очередную угрозу пожилого человека, и ту же самую фразу произнесли и вы час тому назад. «Такие пустячки не удержат меня».

Я узнал ваш голос, а когда услышал ваше высказывание, понял, что наконец нашел того, кого так долго искал.

– Дядя, в жизни происходят события, изменить которые мы не в силах. Со мной случилось именно такое. Я оказался в тупике. Опровергать обвинения было бессмысленно. Я чувствовал, что ядовитая змея обвила меня своими кольцами, и не знал, что лучше: бороться или просто покориться. Человек этот заметил, какое впечатление произвел на меня, и самодовольно сложил руки на груди. Его взгляд напоминал взгляд голодного волка, но он был готов ждать так долго, сколько это было необходимо.

– Ваша история абсолютная выдумка, – сказал я наконец, – я всегда был честным человеком; и продолжаю таким оставаться и по сей день.

– Так вы хотите, – сказал он, чтобы я повторил эту историю одному из директоров вашего банка?

Я посмотрел на него, он встретил мой взгляд с холодной небрежностью, показывавшей твердое намерение. Я окинул глазами его поношенное платье, растрепанные волосы и бороду.

– Да, – сказал я с усмешкой, – попробуйте.

Он тотчас выпрямился.

– Вы думаете, – сказал он, – что имеете дело с обыкновенным авантюристом, что моя внешность не внушит доверия вашему руководству, и такого оборванца, как я сейчас же вытолкают взашей. Мистер Сильвестер, я беден, но не глуп. Когда я вышел из ресторана на Дейской улице, двадцать пятого февраля, два года тому назад, у меня в кармане лежал запечатанный конверт, в котором лежала бумага, где было написано все, что я слышал в тот день. Этот конверт я отнес в контору стряпчего, и так как в то время у меня были деньги, я убедил его оставить у себя на хранение этот документ, содержание которого он не знал. И это засвидетельствовал, по моей просьбе, господин, находившийся у стряпчего, и что удивительно – этот господин оказался директором того банка, где вы служите теперь кассиром.

– Как его зовут? – спросил я.

– Стьюйвесант! – вскричал незнакомец, устремив на меня твердый взор.

Я встал, мне нужно было время, чтобы подумать и посоветоваться с вами. Я только остановился, чтобы сказать ему:

– Вы человек предприимчивый и изворотливый. Ваша предприимчивость могла бы помочь вам заработать на кусок хлеба, но ваши дурные качества приведут вас или в тюрьму, или на виселицу. А о себе я еще раз повторю, что всегда был честен, как бы вы ни уверяли меня в обратном. Может быть, мне понадобится опять увидеть вас, где я вас найду? Он вынул из кармана бумажку и подал мне ее с поклоном, которым восхитился бы Честерфилд.

– Тут написано, – сказал он, – что я буду ждать вас завтра до семи часов. В этот час стряпчий, о котором я говорил, пошлет мое письмо к мистеру Стьюйвесанту.

Я кивнул головой, и он медленно пошел к двери. Мимоходом глаза его упали на хлеб, лежавший на прилавке. Я тотчас подошел и купил его ему. Как он ни был гнусен, я не мог видеть волчьего голода в его глазах и не предложить ему куска хлеба. Он взял хлеб из моих рук, жадно откусил, но покачал головой с упреком самому себе и пошел к двери. Как только он скрылся из глаз, я спросил хозяина кофейни:

– Вы видели этого человека? Он пробовал обманом выманить у меня деньги.

Довольный, что таким образом приобрел свидетеля для того, чтобы доказать факт вымогательства в случае необходимости, я ушел. Теперь вы знаете все.

После этих слов последовало продолжительное молчание.

– Бёртрем?

Молодой человек вздрогнул и взглянул на дядю.

– У тебя с собой та бумажка, которую тебе отдал этот человек?

– Со мной.

– Дай мне.

Молодой человек засунул руку в карман, вынул бумажку и положил ее на стол. Сильвестер не взял ее, и опять наступило молчание.

– Случись это в другое время, – продолжал Бёртрем, – можно бы дать этому человеку волю говорить, что он хочет, но теперь, это совсем некстати.

Дядя опустил руку, которой до сих пор закрывал лицо, и взглянул на племянника.

– Тебе достаточно продолжить заниматься своими привычными делами, а это происшествие следует оставить без внимания. Человек, обворовавший сейф мистера Стьюйвесанта будет найден. Это дело я поручаю тебе. Не жалей ни денег, ни сил на это. Я надеюсь, что ты успешно доведешь это дело до конца. Берешься?

– Вы еще сомневаетесь? – прошептал молодой человек.

– А то, другое дело оставь пока в покое. Завтра мы вряд ли что-то узнаем. А теперь постараемся успокоиться; нам обоим это необходимо.

Бёртрем встал. Сильвестер взял его за руку и долго и пристально на него смотрел. Бёртрем ожидал, что он заговорит, но Сильвестер только крепко пожал руку племянника, а бумажка так и осталась лежать на столе непрочитанной.

В эту ночь, когда Поола только что заснула, по дому раздался какой-то звук; он походил на крик отчаяния, и бедная девушка, услышав его, вскочила, ей послышалось ее имя. Но когда она прислушалась, все было тихо; думая, что ей пригрезилось, она, прошептав имя, самое дорогое для нее в свете и опять спокойно заснула.

Но тот, чей крик она услышала в унылой пустоте больших комнат, не спал.

XXXVI. Утро

Сисилия Стьюйвесант, ожидая отца на лестнице утром после этих событий, представляла трогательное и красивое зрелище. Она спала нехорошо в эту ночь, и на лице, и дрожащих губах виднелись признаки волнения. Она держала в руке письмо. Утро было прекрасное, но она не замечала этого.

– Почему он не идет, – шептала она, глядя на письмо.

Оно был написано рукою Сильвестера и по большому счету, это не должно было бы ее тревожить, но ей не понравилось то, что отец накануне категорически заявил, чтобы она не показывалась в гостиной, как только придет Бёртрем.

Наконец отец пришел; слегка покраснев, она подала ему письмо.

– Это письмо вам, папа. Я думала, что вы захотите прочесть его, прежде чем уедете. Стьюйвесант, который имел угрюмый вид, взял письмо из рук дочери и пошел в гостиную прочесть. В письме было следующее:

«Любезный мистер Стьюйвесант. Я слышал о вашей пропаже и изумлен. Мы с Бёртремом решили приложить всевозможные усилия, чтобы отыскать и наказать вора. Поэтому мы просим вас, чтобы вы приехали в банк пораньше, чтобы помочь навести справки и принять необходимые меры для достижения нашей цели. С уважением, ваш Эдвард Сильвестер».

– Что-нибудь важное? – спросила дочь, войдя в гостиную и глядя на отца очень пристально, так что он не мог этого не заметить.

Он бросил на нее быстрый взгляд, покачал головой и торопливо спрятал в карман письмо.

– Дела, – пробормотал он, – дела.

И, не обращая внимания на вздох, вырвавшийся у его дочери, он начал собираться ехать в банк. Он всегда был очень неловок в таких вещах, и дочь привыкла помогать ему. Она подала ему пальто, поднялась на цыпочки, чтобы завязать шарф, наклонилась посмотреть, хорошо ли застегнуты галоши. Неожиданно отец притянул ее к себе, поцеловал в лоб, повернулся и уехал, не сказав ни слова в объяснение этого необыкновенного проявления нежности.

Поцелуй был таким непривычным явлением в этом сдержанном семействе, что девушка задрожала.

– Произошло что-то ужасное, – прошептала она, – но что?

А что в это время делала ее дорогой друг и поверенная Поола? Утро, как уже говорилось ранее, было прекрасное, солнечный свет наполнял воздух, свежий ветерок был живителен. Сисилия оставалась слепа ко всему этому, но когда Поола выглянула из окна, прежде чем сошла вниз, внимательный наблюдатель мог бы приметить, что безоблачное небо отражалось в ее сияющих глазах, спокойствие наполняло душу. Она имела продолжительный разговор с мисс Белиндой, после которого помолилась, заснула и встала с любовью в сердце к человеку, который всегда составлял предмет ее обожания.

– Я так ясно покажу ему, что мне сказали ангелы, – прошептала она, что ему не будет надобности и спрашивать.

Она причесала свои волосы, так как он любил, приколола к груди розу и с улыбкой на губах сошла вниз.

Первый взгляд, брошенный в столовую, разочаровал ее.

Сильвестер уже позавтракал и уехал; только тетушка Белинда сидела за столом. Слегка взволнованная, Поола подошла к своему месту.

– У мистера Сильвестера сегодня есть очень важное дело, – сказала тетка. – Я встретила его, он уехал, когда я спустилась вниз.

Она не сводила глаз с Поолы, говоря это, и не будь тут слуг, она, без сомнения, сказала бы, как ее поразило грустное, твердое и почти надменное выражение глаз Сильвестера.

– Он очень занят, – просто ответила Поола и замолчала, пораженная тайным волнением, которого не могла объяснить.

Вдруг она увидела на столе конверт, адресованный ей. Торопливо отойдя к окну, Поола распечатала конверт. В нем лежал ключ, а в письме заключалось следующее: «Если я не напишу вам ничего и не вернусь к семи часам, ступайте в мою комнату, от которой я даю вам этот ключ, откройте мой письменный стол и прочтите, что я приготовил для вас. Э.С.».

XXXVII. Мнение известного сыщика

Между тем Стьюйвесант ехал в банк. Там он нашел Сильвестера и Бёртрема в комнате директоров с каким-то незнакомым дородным человеком.

– Это частный сыщик, – объяснил Сильвестер, вставая с принужденным спокойствием, – на мнение которого, как мне сказали, мы можем положиться. Мистер Грайс, мистер Стьюйвесант.

Банкир кивнул головой, бросил взгляд вокруг комнаты, глаза его на минуту остановились на бледной физиономии Бёртрема, и сел.

– Ну что ж, – сказал сыщик, – для начала позвольте узнать номер недостающих бумаг.

Стьюйвесант сказал ему.

– Вы точно уверены, что эти бумаги находились в сейфе, когда вы его заперли?

– Да.

– Когда это было? В какой день и в котором часу?

– Во вторник около трех часов.

– Вы сами заперли сейф?

– Сам.

– Где вы стояли в то время?

– Напротив двери хранилища. Я сам вытащил сейф, как обычно, и сам поставил его на место.

– Был кто-нибудь тогда возле вас?

– Да. Кассир сидел за своей конторкой и счетовод подходил к несгораемому шкапу, пока я там стоял. Больше поблизости себя я не видел никого.

– Я сообщил мистеру Грайсу, – вмешался Сильвестер таким звучным голосом, что Стьюйвесант вздрогнул, – что самое главное, что мы хотели бы узнать – совершил ли преступление кто-то посторонний или это дело рук служащих банка.

Стьюйвесант устремил глаза на непроницаемое лицо сыщика.

– Значит вы согласны с этими господами, – кивнул сыщик в сторону Сильвестера и его племянника, – что практически невозможно, для человека постороннего войти в хранилище и унести что-нибудь незаметно.

– А оба эти господина утверждают именно это? – спросил Стьюйвесант, пристально взглянув на Бёртрема. – Мне не хотелось бы верить в то, что вор – кто-то из сотрудников банка, но я соглашусь с мнением этих господ, так как я не могу представить каким образом кражу мог совершить посторонний. Если бы украли все содержимое сейфа, тогда другое дело.

Я помню, как мой старый друг мистер А., начальник полиции, рассказывал мне, что однажды сейф с двумястами тысячами долларов был украден днем из хранилища одного из самых крупных наших банков; это был такой дерзкий поступок, что директора долго не могли поверить в это. Но войти в открытое хранилище, схватить сейф и унести его – легче, чем открыть его и взять из него часть бумаг. Впрочем, я не беру на себя смелость составить об этом деле какое-нибудь мнение.

Сыщик, выслушавший его речь с заметным вниманием, спросил, только ли бумаги мистера Стьюйвесанта пропали из банка. Не были ли взломаны и другие сейфы, и не тронут ли сам несгораемый шкап.

– Шкап цел, – сказал Сильвестер, – мистер Фольджер, мой племянник и я осматривали его сегодня. А о других сейфах я ничего не могу сказать, многие принадлежат людям, которые в настоящий момент отсутствуют в городе, другие оставлены здесь душеприказчиками, и следовательно, часто стоят в хранилище по несколько недель. – Не угодно ли вам осмотреть?

Сыщик кивнул головой.

Сильвестер тотчас обратился к Стьюйвесанту:

– Могу я просить вас назначить кого-нибудь из служащих банка, что сопроводить мистера Грайса в хранилище?

Стьюйвесант вздрогнул, тревожно осмотрелся вокруг, но, встретившись с глазами Бёртрема, опустил свои глаза и пробормотал имя Фольджера.

Сильвестер подавил вздох, послал за Фольджером и сообщил ему о приказе начальника.

Он тотчас пошел в хранилище. Когда он ушел, Грайс сделал следующее заявление:

– Господа, вы хотите, чтобы я сказал вам, посторонний или сотрудник банка совершил кражу. Для того чтобы как можно быстрее найти ответ на этот вопрос, я хотел бы спросить, существуют ли у вас причины сомневаться в честности кого-либо из служащих в банке.

– Нет, – резко и громко ответил Сильвестер, – с тех пор как я имею честь управлять делами этого банка, я поставил себе в обязанность наблюдать за каждым из служащих и считаю всех их честными людьми не способными на преступление.

Взгляд сыщика спрашивал мнение других присутствующих.

Бёртрем, заметив это, сдержал быстрое биение своего сердца и сказал так же уверено:

– Я служу в банке столько же сколько и мой дядя, и искренне разделяю его мнение о всех служащих.

– По моему мнению, все люди честны, пока не докажут обратного – сурово и коротко ответил Стьюйвесант.

Сыщик встал со своего места.

– И еще кое-что, – продолжил он. – Скажите, а могла ли произойти кража после того, как банк закрыли и служащие разошлись по домам?

– Нет, – ответил Сильвестер уверенно. – Охранник, который служит в банке уже двенадцать лет, не может открыть вход в хранилище. Для того чтобы сделать это, необходимо знать комбинацию цифр, посредством которой отворяются двери хранилища, а это знают только три человека в банке.

– Какие именно?

– Кассир, швейцар и я.

Сильвестер старался говорить спокойно, но сыщик уловил волнение в его голосе. – Швейцар проживает в банке, я полагаю? – спросил он.

– Да, и я уверен, что мистер Стьюйвесант подтвердит мое мнение в его непоколебимой честности.

– Швейцары всегда честны, – заметил сыщик, – давно он служит у вас?

– Три года.

– Не так долго, учитывая ответственность его положения.

– Прежде он служил в полиции, – заметил Сильвестер. – Он начал работать в банке, одновременно со мной и моим племянником и за это время успел уже заслужить уважение всех окружающих.

Сыщик кивнул; на него, по-видимому, произвело впечатление достоинство, с каким были произнесены последние слова, но тот, кто знал его хорошо, заметил бы, что туман неизвестности, до сих пор омрачавший его взгляд, исчез, как будто в тоне Сильвестера, если не в смысле его слов, он нашел ответ на какой-нибудь вопрос, волновавший его.

– Вы говорите, что швейцар знает комбинацию, с помощью которой открывается дверь хранилища?

– Дверь хранилища, – выразительно заметил Сильвестер. – Но не шкап, который стоит там и запирается тройной комбинацией, которая не известна никому в этом банке, даже мне.

– Ho сейфы стоят не в шкапе?

– Нет. Они стоят вместе с книгами в подвале возле шкапа, как вы увидите, если пожалуете к мистеру Фольджеру.

– Для это нет никакой необходимости. Значит, только швейцар, кроме вас, может после закрытия банка доступ к сейфам?

– Да.

– И еще один вопрос. Кто следит за этими сейфами, то есть кто заходит в хранилище за сейфом и потом ставит его на место?

– Гопгуд, обыкновенно, делает это, швейцар, о котором мы говорим, а когда его нет, то кто-нибудь другой.

– Следовательно, швейцар имеет свободный доступ к сейфам в любое время, и днем и ночью?

– Да, но если он решит открыть хранилище ночью, то охранник доложит об этом.

– Но наверняка между открытием и закрытием банка существует время, когда швейцар остается в хранилище один.

– Да, с семи и до девяти часов утра, когда охранник уходит домой, а Гопгуд занимается уборкой помещений.

– А охранник со швейцаром в хороших отношениях?

– Они друзья.

Сыщик задумался.

– Мне хотелось бы поговорить с Гопгудом, – заметил он.

Но в эту минуту дверь отворилась и вошел бледный и расстроенный Фольджер.

– Я обнаружил еще два вскрытых сейфа, – сказал он, подходя к столу, около которого все сидели. – Один, принадлежащий «Гиксу, Зальцеру и К.», а другой Геррингтону. Первый сломан, второй открыт каким-то инструментом. Угодно вам взглянуть, сэр? – обратился он к Сильвестеру.

Тот вскочил и тотчас опять сел.

– Хорошо, – ответил он, старательно избегая глаз племянника. – Принесите их.

– «Гикс, Зальцер и К.» – дом иностранный, – заметил Стьюйвесант сыщику, – и присылает за своим сейфом раз в две недели, как я слышал от мистера Сильвестера, мистер Геррингтон находится сейчас в Южной Америке.

Потом, понизив голос, суровость которого была смешана с угрюмостью, он прибавил:

– Вор знал, какие сейфы вскрывать.

Бёртрем вспыхнул и пытался что-то возразить, Сильвестер и сыщик промолчали. Сейфы принесли, Грайс без церемонии открыл их. В глаза его бросились бумаги; но, разумеется, он не мог заключить, украдено что-нибудь или нет.

– Пошлите за нью-йоркским агентом «Гикса, Зальцера и К.», – приказал Сильвестер. Бёртрем тотчас встал.

– Я пошлю, – сказал он.

Волнение его было так велико, что он не мог его обуздать, выражение глаз Стьюйвесанта, переводивших взгляд с одного собеседника на другого, но не останавливавшихся на нем, смущало его невыразимо. Он торопливо вышел из комнаты. Холодные глаза сыщика последовали за ним.

– Я надеялся, что дело началось и закончится только моей потерей, – продолжал Стьюйвесант.

Величественный президент и непроницаемый сыщик все еще хранили молчание. Вдруг сыщик встал. Он подошел к Сильвестеру и попросил его отойти с ним к окну.

– Я хочу взглянуть на ваших служащих, – шепнул он, – но так, чтобы я оставался для них незаметным. Если можно, приглашайте их сюда по одному под каким-нибудь предлогом, а я встану за этими ширмами у камина, которые с одной стороны скроют меня, а с другой позволят хорошо рассмотреть их лица в это зеркало.

– Хорошо, – сказал Сильвестер. – Если вы думаете, что это поможет в расследовании.

– Я уверен в этом. И пусть обязательно присутствует кассир; спрашивайте у них что угодно. Я сужу о людях не только по выражению их лица, но и по голосу.

Сильвестер поклонился и, не теряя своего самообладания, хотя намек на Бёртрема очень изумил его, подошел к столу, где Фольджер все еще стоял, разговаривая с директором.

– Я не стану задерживать вас больше, – сказал Сильвестер. – Надеюсь, все, что здесь произошло останется строго между нами.

И затем прибавил небрежно.

– Я хочу переговорить с Джессупом, попросите его зайти ко мне.

Фольджер кивнул головой и вышел. Грайс поспешно спрятался за ширмой. Стьюйвесант с удивлением поднял глаза.

– Я приглашаю сюда клерков по просьбе мистера Грайса, – сказал Сильвестер. – Не угодно ли вам пока почитать новости?

– Благодарю, – ответил Стьюйвесант, – я займусь моими делами.

И сев на дальнем конце стола, он вынул из кармана записную книжку и склонился над ней с хорошо разыгранным вниманием.

Сильвестер позвал Бёртрема и сам сел с каким-то безнадежным выражением на лице, забыв, что оно отразится в зеркале для глаз наблюдательного сыщика. Вошел Джессуп.

То, о чем шла речь во время этой краткой беседы, не имеет значения. и, неважно. Правдивые глаза и честное лицо Джессупа, говорили сами за себя. Не было необходимости задерживать его. Потом пришел Ватсон, за ним другие клерки, потом приемщик, и все оставались настолько, что Грайс мог хорошо рассмотреть их лица и слышать ответы на вопросы, задаваемые им Сильвестером.