Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 331 (всего у книги 344 страниц)

ГЛАВА 51

Он стоит у релинга, положив руки на деревянный поручень, и смотрит на остров, который медленно остаётся позади.

Снаружи слишком холодно, поэтому он один.

И всё же он вполне доволен собой, хотя так и не узнал того, что хотел узнать. Впрочем, триумф над полицией вообще и над Хармсеном в частности с избытком это компенсировал.

Хармсен. Какой же всё-таки тупица.

До чего легко он позволил собой манипулировать – дёргать себя, как марионетку, за ниточки, которые тот тянул, когда ему было угодно.

Разумеется, именно этого он в конечном счёте и добивался: чтобы полиция плясала под его дудку. И всё же Хармсен мог бы оказаться противником посерьёзнее.

Мог бы заняться и другими возможными подозреваемыми. Мог бы напрячь воображение, вместо того чтобы слепо и жадно заглатывать одну наживку за другой – всё то, что ему подбрасывали.

Бумажник, серьга…

Улики были настолько грубыми, что он и представить не мог, будто опытный полицейский всерьёз на них купится.

План окончательно сложился в ту минуту, когда он заметил у той женщины приметные серьги – такие на острове продавались повсюду.

Он украл в сувенирной лавке точно такую же пару и подарил её Юлии. А потом сделал так, чтобы одна серьга исчезла и позже нашлась на рукаве его собственной куртки.

Какой же это был восхитительный миг, когда Хармсен решил, будто наконец его разоблачил.

И уже в следующее мгновение ему со всей ясностью показали, кто здесь ведёт игру.

С невольной помощью Юлии.

Юлия…

Он тихо усмехается.

С каким мастерством он уже много лет изображает любящего партнёра. И это при том, что всего лишь копирует увиденное у других.

Поведение, мимику, жесты…

Но ничего из того, чем на самом деле выражается любовь, он не понимает. И всё же день за днём играет эту роль так убедительно, что никто ничего не замечает.

К несчастью, придётся продолжать и дальше, потому что своей второй большой цели он так и не достиг.

Понять любовь.

Он надеялся постичь самую суть этого чувства с помощью своих испытуемых. Узнать его, так сказать, из вторых рук.

В тот миг, когда до них доходило, что они теряют любовь всей своей жизни, чувство должно было проявляться сильнее всего. Должно было ощущаться особенно остро.

Но все они потерпели неудачу.

Даже последняя попытка с Юлией не принесла результата, хотя шансов здесь было куда больше, чем у прежних пар.

Он напряжённо вслушивался в себя, не отзовётся ли внутри хоть какая-нибудь неведомая эмоция, но не обнаружил ничего, кроме любопытства.

Ну разве что лёгкое развлечение при виде того, как Юлия старается как можно дольше не дышать.

То, что полицейские могут их обнаружить, он заранее учитывал как один из возможных вариантов. Лишь точный момент не мог предвидеть даже он.

Появись они чуть позже – Юлии уже не было бы в живых.

Что ж, теперь она и дальше останется рядом с ним. Впрочем, это не имеет значения: обычно она всё равно оказывается ему полезной.

Он наклоняется чуть сильнее, смотрит на белые гребни волн и улыбается.

Он совершил не просто идеальное убийство – он совершил идеальную серию убийств.

Хармсен знает, кто преступник. Но доказать ничего не может. И сам это прекрасно понимает.

Вот что значит подлинная гениальность.

Убить человека и выдать это за несчастный случай – дело нехитрое. Но он убил нескольких испытуемых и сам же оставил следы, ведущие к нему.

И всё равно не дал полиции ни единого шанса доказать его вину.

Как безупречно всё было продумано.

Снотворное в вечернем вине, от которого Юлия и Вагенеры спали всю ночь мёртвым сном, пока он уходил.

Другое средство, подмешанное в вино за ужином у Меннинга, – именно оно вызвало у Юлии и Меннинга тошноту незадолго до того, как погас свет.

Укол седативного препарата, который он сделал Меннингу в плечо, – поэтому тот пробыл без сознания значительно дольше и даже не успел подумать о том, чтобы кому-нибудь позвонить, пока Михаэль закапывал Юлию на пляже.

Связать самого себя со столбом после того, как он закопал Юлию, оказалось не так-то просто. Но он подготовился заранее и придумал петлю, затягивавшуюся сама, – так, словно её наложил кто-то другой.

Сила разума.

Всё было рассчитано до мельчайшей детали… и всё сработало блестяще.

Изначальный план тоже был безупречен.

Большие надувные игрушки, с помощью которых он удерживал ямы в песке открытыми, так же как насос и препараты, он спрятал в багаже и привёз с собой.

Верёвка же, которую он сунул в карман куртки Андреаса, а потом сам же с притворным удивлением оттуда извлёк, напротив, была чистой импровизацией.

Это был шанс для Мартины выставить мужа перед полицией в дурном свете.

Шанс, которым она не воспользовалась.

Что ж, тем лучше.

Планировать он начал в ту минуту, когда стало ясно, что они отправятся на Амрум вместе с Вагенерами, и его внезапно осенило: вот она, его возможность.

Наконец-то показать кому-то собственную гениальность, вместо того чтобы и дальше скрываться за маской туповатого обывателя.

И заодно попытаться понять это странное, нелепое чувство.

С этим, правда, ничего не вышло.

Досадно, но не смертельно.

Остров уже так далеко, что различить на нём хоть какие-то детали невозможно.

Амрум.

Сколько удивительных впечатлений подарили ему эти дни. Он ещё не раз будет о них вспоминать.

Но стоит смотреть и вперёд. Вернуться к мысли, которая пришла ему несколько дней назад.

Его сестра.

Он навестит её и попробует восстановить прежнюю связь.

Мысли его покидают Амрум, уходят назад, в прошлое. И лишь в тот момент, когда паром начинает швартоваться в Дагебюлле, возвращаются к настоящему.

Он чуть отступает в сторону, чтобы лучше видеть причал.

Там, у ряда припаркованных машин, стоит группа людей и смотрит на паром.

Полицейские.

А впереди всех – Хармсен.

ГЛАВА 52

Его разум работает на пределе. С напряжением, к которому он прибегает лишь в редчайших случаях.

Когда тяжёлые дизельные моторы, напоследок заставив корпус судна вздрогнуть, смолкают, решение уже найдено.

Он понимает, что означает присутствие полиции.

Возможен только один-единственный вариант.

Это открытие делает его спокойным. Холодным. Совершенно бесстрастным.

Он сосредоточивается на своём последнем триумфе. На том, чтобы показать Хармсену: и теперь он заранее знает, что произойдёт дальше.

Не обращая внимания на остальных, он сходит с парома.

Идёт прямо к Хармсену и краем глаза замечает, что Юлия, Андреас и Мартина уже стоят там.

Они смотрят на него.

Все смотрят на него.

Это хорошо.

Он останавливается перед Хармсеном и улыбается.

– Вы были с микрофоном? Или носили в кармане диктофон? Впрочем, неважно. Это имеет смысл только в одном случае – если всё записалось. Ну что ж, включайте.

Хармсен молча вынимает руки из карманов. В одной – цифровой диктофон, в другой – смятый провод с маленьким микрофоном; к нему всё ещё прилеплена полоска пластыря.

Хармсен нажимает кнопку и, не сводя глаз с Михаэля, запускает запись.

Сначала слышится шорох, потом голос Хармсена:

– Я хотел бы перед вами извиниться.

Снова шорох, затем Хармсен продолжает:

– Я обошёлся с вами несправедливо, и мне очень жаль. Я так увяз в собственной версии, что даже не заметил: вы на подобное просто не способны.

– Это ещё что должно означать? – звучит его собственный голос.

– Мы ещё раз шаг за шагом разобрали все убийства. Подготовку, исполнение… Всё было продумано настолько безукоризненно, что для этого нужен по-настоящему аналитический ум, и… не поймите меня превратно, но… у вас его нет. Вы славный парень, немного наивный, и, вероятно, именно эту наивность я всё время принимал за идеальную маскировку. Это была моя ошибка, и я искренне сожалею. Скорее всего, это действительно был Меннинг. Уверен, он куда умнее, чем хочет казаться. Но вас это уже не касается. Важно лишь одно: я абсолютно убеждён, что вы не имеете к этим преступлениям никакого отношения, и потому хотел перед вами извиниться.

Возникает короткая пауза, после которой снова слышится его голос.

Тихий, но резкий.

– Вы бездарный, мелочный неудачник. У вас ведь и вправду нет ни малейшего представления, с кем вы имеете дело. Всё это время вы были уверены, что это я, и не отступались, хотя у вас не было ничего, кроме нескольких смехотворно слабых улик. Вы не смогли ничего доказать. Разумеется, не смогли. И до сих пор не можете. Но именно теперь вы вдруг сдаётесь? Почему? Потому что моя девушка торчала в песке, а я сидел рядом связанный – жалкий и беспомощный? Ах, Хармсен, вы ещё более никудышный полицейский, чем я полагал.

Несколько секунд слышно лишь дыхание Хармсена.

Потом снова раздаётся его голос:

– Что за чушь?

– А вы как думаете? – торжествующе отвечает Михаэль. – Конечно, это был я. Кто же ещё, идиот? Меннинг? Это жалкое полуживое недоразумение?

Михаэль смеётся.

– Что? Вы? Но… бумажник, серьга…

– Всё было подстроено мной. Если бы я этого не сделал, вы бы никогда не вышли на мой след. И никакой игры у нас бы не получилось. Всё, что вы нашли, всё, что привело вас ко мне, – я сам вам и подбросил. И теперь… теперь вы знаете это наверняка, но всё равно ничего не можете сделать, потому что у вас против меня ничего нет. Ах да, и спасибо за извинение – оно меня немало позабавило. На будущее желаю вам побольше удачи в следующих делах и откланиваюсь. Кто знает, быть может, я вошёл во вкус. Просто приглядывайтесь к нераскрытым делам.

Запись обрывается.

Наступает тишина.

Михаэль не отводит взгляда от Хармсена, когда тот выключает диктофон.

– Почему вы всё-таки позволили мне сесть на паром?

– Я хотел, чтобы вы почувствовали себя в безопасности. Хотел, чтобы всю переправу вы упивались мыслью о том, как ловко провели нас всех. Чтобы падение оказалось таким глубоким, что раздавит вас окончательно.

– Раздавит? По крайней мере, у меня остаётся удовлетворение от мысли, что вы бы никогда меня не взяли, если бы я сам не признался. Я просто оказался умнее вас.

Хармсен качает головой.

– Я так не думаю. Я взял вас потому, что вы совершили самую глупую ошибку из всех возможных. Вы выдали себя сами. Я знал: стоит задеть ваше больное место – вашу гордыню, – и вы отреагируете именно так, как мне нужно.

– Я забросил наживку, а вы её проглотили. И вдобавок допустили ещё один промах. На редкость топорный. Очень глупый.

Глупый?

Что-то вспыхивает у него в голове.

Он слышит собственный крик, бросается вперёд, врезается в Хармсена. Руки его взлетают вверх, смыкаются на шее полицейского, сдавливают её.

Со всех сторон на него наваливаются тени, его хватают, отрывают, валят на землю. Мгновенно вокруг оказываются руки, ноги, тела…

Он больше не может шевельнуться. Его переворачивают на живот. На запястьях щёлкают наручники. Его рывком поднимают.

И вот он снова стоит перед Хармсеном, глядя на него в упор. Теперь его держат двое мужчин – по одному с каждой стороны.

– Какую ещё ошибку я, по-вашему, допустил?

– Вот эту, – раздаётся голос Юлии.

Она стоит рядом.

Он резко поворачивает к ней голову.

Юлия молча смотрит ему в глаза, затем протягивает раскрытую ладонь. На ней лежат два маленьких маяка.

Серьги.

– Одна у меня уже была, другая висела у тебя на куртке, – говорит она, и по её щекам текут слёзы.

– Вместе – две. Сегодня утром я хотела помочь тебе собраться. Я уже уложила твоё бельё и носки, когда нашла это в одном из носков.

Она поднимает другую руку, протягивает её ему и разжимает пальцы.

На ладони – маленький прозрачный пакетик, а в нём серьга.

Маяк.

– А вместе – три.

Она отворачивается, делает два шага, потом снова оборачивается к нему.

– Как я могла так страшно в тебе ошибиться?

Он смотрит ей вслед, пока она подходит к остальным, рядом с которыми теперь стоит Адам Дамеров.

– Ты? – спрашивает она. – Почему ты здесь?

– Из-за тебя, – отвечает он.

Михаэль отводит взгляд.

Неинтересно.

– Госпожа Шёнборн позвонила мне сегодня утром и рассказала про серьгу, – говорит Хармсен. – Вот тогда я и понял, что вы у меня в руках. И, должен сказать, из всех безмозглых убийц, которых мне доводилось видеть, вы, безусловно, самый тупой.

Михаэль молча смотрит на Хармсена.

Потом начинает ухмыляться.

Три секунды. Четыре…

Пока двое полицейских, всё ещё удерживающих его, не уводят его прочь.

Он не сопротивляется.

В памяти всплывает та ночь, когда он вернулся с серьгой. Когда вошёл с ней в комнату, где Вагенеры лежали в постели, одурманенные снотворным.

Ухмылка становится ещё шире.

Посмотрим ещё, кто из нас тупой, – думает он. Хотя бы тогда, когда я заявлю, что сделал это признание в состоянии помрачённого сознания. Как следствие психологического давления, которому ты меня подверг.

А самое позднее – когда вы обнаружите на серьге отпечатки пальцев и генетические следы Андреаса Вагенера.

Лэй Цзюнь
Игра вслепую

Lei Jun

Yellow

© 2015 by Lei Jun

© Князева Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

О тайваньской «Детективной премии Содзи Симады»

В последние годы в китайскоязычном мире наблюдается всплеск читательского интереса к детективному жанру. Огромное количество детективных произведений из Японии, Европы и Америки переводятся и издаются, пользуясь большой любовью читателей. Для поощрения творчества в области детективной литературы на китайском языке, раскрытия потенциала молодого поколения многообещающих авторов детективов, а также для углубления общественного интереса к обсуждению и признанию значимости детективного жанра благотворительный тайваньский Фонд образования «Кинг Кар» – с одобрения японского мастера детективного жанра, представителя школы хонкаку[309]309
  Хонкаку – японский термин, обозначающий детективные истории, где автор сосредоточен прежде всего на логической загадке, которую представляет собой преступление, и на решении этой загадки, а всему остальному уделяет гораздо меньшее внимание. Образцами таких историй стали работы некоторых основателей и первых классиков детективного жанра (Эдгара Аллана По, Артура Конан Дойля и др.), а позднее, в 1930-х, когда термин прижился, – и ряда мастеров «Золотого века детектива» (Агаты Кристи, Эллери Куина и др.). Несмотря на то что термин был и остается в широком ходу, постоянно ведутся дебаты о том, насколько он точен, передает ли все необходимые нюансы и какому из его значений нужно отдавать предпочтение при переводе на другие языки.


[Закрыть] Содзи Симады – учредил присуждаемую раз в два года «Детективную премию Содзи Симады».

Как выразил свои ожидания сам учитель Симада, «сфера детективной литературы, традиционно сосредоточенная вокруг японских талантов, несомненно, передаст эстафету одаренным мастерам китайского языка. Я чувствую, что эта эпоха уже наступила!». Мы надеемся, что благодаря этой премии больше людей вовлечется в создание детективной литературы, открывая читателям новую эпоху в чтении.

Этот международный литературный конкурс уже вступает в свой четвертый цикл. При поддержке господина Симады и издательской группы «Краун» мы стремимся продвигать детективную литературу на китайском языке во всех уголках мира. Мы хотим, чтобы эта премия стала не только важным ориентиром для детективного жанра в китайскоязычном пространстве, но и беспрецедентным событием для всей детективной литературы Азии. Мы с надеждой смотрим в будущее, где писатели детективного жанра, пишущие на китайском языке, выйдут на мировую арену детективной литературы.

От издателя. Пугающий шедевр, который является и классическим детективом, и настоящей литературой

(Дальнейший текст раскрывает некоторые сюжетные детали, рекомендуется к прочтению с учетом изложенного)

Новое произведение Лэй Цзюня, автора, который ранее вошел в шорт-лист третьей «Детективной премии Содзи Симады» с произведением «Любовь, несущая видения призраков». Если его предыдущий роман был скорее фантастическим детективом, в котором иррациональный хаос облекался в логические теории, то эта новая работа стала для меня полной неожиданностью из-за резкой смены авторского стиля. Но что поражает еще больше – данный роман представляет собой и виртуозный классический детектив, построенный на игре с читателем, и прекрасное литературное произведение, которое оставляет после прочтения светлое, чистое чувство.

Сюжет развивается по двум временным линиям. Первая – история мальчика, который начинает свой путь в китайском детском доме. Вторая – история слепого главного героя, который, заинтересовавшись жестоким и загадочным преступлением в Китае, отправляется на место, чтобы докопаться до истины. Уже в первой половине книги эти две линии мастерски переплетаются. Но главное достоинство романа – это не просто детективная интрига. Благодаря продуманной структуре и филигранному мастерству он становится произведением, которое можно оценивать не только в рамках жанра, но и как явление высокой литературы.

Как сказал Содзи Симада, в Японии – во многом из-за двойственного наследия Эдогавы Рампо – сложилось представление, что детективная литература стоит на ступень ниже «большой» литературы. Именно поэтому с самых ранних этапов развития жанра авторы и критики постоянно задавались вопросом: «Можно ли считать детектив полноценной литературой?» Время шло, и когда Юкито Аяцудзи дебютировал с романом «Убийства в Десятиугольном доме», став знаменосцем син-хонкаку, или «нового классического детектива», сомнения в литературной ценности этого жанра поубавились. Критика сменила вектор – и теперь упрекала авторов в том, что они «изображают не людей». Однако, как указывает Содзи Симада, то произведение было написано с использованием новаторского для классического детектива приема, так называемого «знакового изображения персонажей». История, таким образом, доказала несостоятельность подобной критики в его адрес.

Итак, что же означает упрек «изображает не людей» в отношении классического детектива? Нет, такая постановка вопроса неверна. Возможно, вопрос следует задать иначе: как же в рамках классического детектива как литературного жанра следует изображать человека?

Ответ кроется в данном романе Лэй Цзюня. Если классический детектив – это «механизм, использующий загадки и логику для пробуждения изумления», то внутри этого изумления наверняка скрыто нечто, способное мощно потрясти душу читателя. И это «нечто» – сама суть литературы, которую можно выразить лишь таким расплывчатым словом, как «литературность». Главный герой, действуя как «сыщик» в расследовании преступления, узнаёт правду, скрывавшуюся много лет. Эта структура делает роман превосходным классическим детективом и одновременно блистательной историей взросления, сравнимой с романом воспитания. Хотя завязка сюжета в основном опирается на характерные для классического детектива элементы – «расследование» и «разгадывание головоломок», – чтобы подвести читателя к финальной развязке, где раскрытие истины становится драматической историей самого главного героя, автор виртуозно использует и классические детективные приемы обмана, и острые литературные техники, очаровывая свою аудиторию. В процессе чтения этого романа читатель неотступно следует за главным героем, познавая мир истории исключительно через его «перспективу». Легко представить, насколько сложной задачей является передача этого мира через текст, опирающийся не на зрение, а на слух, осязание и обоняние. Однако описания в данной книге лишены малейшей натянутости; ее плавная и изящная стилистика в конечном счете сливается воедино с детективной техникой обмана, и такую конструкцию можно охарактеризовать не иначе как «блестящая». Автор использует приемы классического детектива, чтобы «изобразить человека», и создает пугающий шедевр, являющийся и классическим детективом, и настоящей литературой.

Однако, даже признавая литературную ценность романа, следует предупредить читателя: это не просто трогательная история. Литературная форма, известная как детективный роман, созданная Эдгаром Алланом По в «Убийстве на улице Морг», согласно указаниям, изложенным в «Двадцати правилах для пишущих детективы» Стивена ван Дайна и «Десяти заповедях детективного романа» Рональда Нокса, обрела четкую структуру, поддающуюся тиражированию, и постепенно набрала популярность. Затем в Азии японцы, подобно тому как они восхищенно и благоговейно воспринимали западные автомобили, фотоаппараты и другие заморские товары, «слепо» приняли эту новую литературную форму. Впоследствии, хотя концепция детективного романа претерпевала изменения, переходя от «рассуждений» к «классическому детективу», японцы на протяжении долгого времени занимались «постоянным совершенствованием» технических приемов и методов построения сюжета, в итоге отточив утонченную литературную форму, которая использует сам метод классического детектива для «изображения человека». И одним из величайших достижений в этой области несомненно является уже упомянутый роман «Убийства в Десятиугольном доме».

Теперь давайте задумаемся о ситуации в материковом Китае. Там лишь недавно начали широко читать детективы «Золотого века» и японский классический детектив. Однако, в отличие от Японии прошлых лет, китайские авторы обладают огромной уверенностью в своем богатом литературном наследии и накопленном опыте. У них нет ни малейшего комплекса неполноценности перед Западом, и они не боятся «вторжения» заморской литературной формы – детективного романа европейского происхождения. Какие чувства они испытывают, видя в «Десяти заповедях» пункт «В истории не должно фигурировать ни одного китайца»? Рональд Нокс опубликовал свои «Десять заповедей детективного романа» в 1928 году. И здесь возникает мысль: «А что, если…» Что, если этот роман, написанный китайцем, является яростным ответным ударом китайского мира спустя девяносто лет тем на Западе, кто включил в свои «заповеди» пункт о «китайцах» и пропагандировал теорию «желтой опасности»?

Верно. Это произведение, оставляющее после прочтения светлое чувство, таит в себе специфический литературный яд.

Строго говоря, подлинным создателем этой повести является господин Ся Яцзюнь.

Я считаю своим долгом заявить, что работа, проделанная господином Ся Яцзюнем, выходит далеко за рамки простой записи истории, продиктованной мною. Хотя в силу врожденной добродетели – скромности, присущей китайской нации, – он всегда мягко отвергает этот факт. Кроме того, данный текст содержит нарративную уловку – просьба принять это к сведению.

Фэн Вэйбэнь (Бенджамин фон Виттштейн)