Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 261 (всего у книги 344 страниц)

Я протер дубовый пол, отшлифовал и покрыл воском, отмыл кухню, отдраил лестницу и проветрил спальню. Свой кольт я потерял, когда меня похитили, но карабин я нашел под кроватью. Я спрятал его, затем заменил разбитое окно в кухне и врезал новые замки в двери. Когда мне доставили счет за телефонные разговоры мисс Син Теннисон, я переадресовал его в адвокатскую контору Эрли, а затем отключил телефон – мне он был не нужен.

Я жил экономно. То немногое, что мне было необходимо, я мог покупать ежедневно в ближайшем магазине. В те дни, когда был слабый прилив, я отправлялся на рыбную ловлю с Джонни, и он платил мне зарплату из той пачки денег, которые я дал ему на «Мятежную леди». Из своих наличных денег я купил себе дешевый грузовичок и обдумывал, какую собаку туда посадить – золотистого ретривера или черного лабрадора. Я, пожалуй, один из сотни здешних жителей годился на работу судового механика в районе Верхнего мыса, но в сорок лет меня считали уже слишком старым для этой должности. Запас денег истощался, и было обидно вспоминать, что год назад я являлся единственным владельцем Североморской компании по доставке, обслуживанию и ремонту яхт с постоянным приличным доходом, достаточным для моих потребностей, хотя и не удовлетворявшим Софи. Сейчас же у меня осталось несколько долларов, хотя в Ирландии еще была «Ройзин». Я решил, что весной, когда оживет рынок судов, я дам распоряжение продать ее и использую вырученные деньги, чтобы протянуть еще несколько месяцев на мысе.

В одно прекрасное мартовское утро мой дом посетил сержант Тед Никкерсон, тот самый, который спас меня от нашатыря Сары Син Теннисон в ночь моего возвращения на мыс.

– Зашел просто проверить твой дом, – объяснил он, выйдя из полицейской машины. – Итак, ты вернулся домой навсегда, Пол?

– Да.

– ЦРУ закончило свои дела с тобой?

– Спроси их, Тед. – Я не был склонен к разговорам.

– Но у тебя все порядке, Пол?

– У меня все хорошо, – сказал я.

Никкерсон подошел к обочине дорожки и посмотрел на юг – в сторону бухты. Он заметил следы кострища, на котором я сжег картины Сары Теннисон.

– Я мог бы арестовать тебя за разведение костра. Ты нарушил по крайней мере дюжину федеральных законов, не говоря уж о законах штата, правилах национального парка и городских постановлениях. – Он презрительно сплюнул. – Сейчас даже помочиться через борт своей лодки нельзя, не нарушив закон. – Он вынул сигарету из кармана и прикрыл от ветра зажигалку свободной рукой. – Не так давно нам звонила молодая леди по имени Кэтлин Донован. Она вроде была напугана – сказала, ей кажется, будто тебя похитили. Было такое?

– Да, – ответил я, но не стал объяснять, что она сама была участницей похищения.

– Но мы получили приказ не вмешиваться в твои дела, а в случае чего позвонить одному человеку в вашингтонское отделение ФБР. Мы так и сделали, и он посчитал, что ты сможешь управиться собственными силами. И поскольку ты теперь здесь, я полагаю, он был прав?

– Я тоже так думаю. – Я подумал, что ФБР действовало от лица ЦРУ, которое не хотело, чтобы провинциальная полиция вмешивалась в дела международного терроризма. Но я отметил также, что ни ЦРУ, ни ФБР не проявили особенного беспокойства по поводу моего исчезновения. С тех пор никто не расспрашивал обо мне, и, по-видимому, никто не искал меня, пока я был в отсутствии. Я мог только предполагать, что ван Страйкер и Джиллспай считали, что я сам заслужил те неприятности, которые возникали на моем пути. Раньше я был полезен для них, а теперь, когда толку от меня ноль, я был сброшен со счетов.

– Но я подумал, что тебе нужно знать о звонке молодой леди, – продолжал Тед, – она, по-видимому, была очень взволнована. Она просила меня сообщить, все ли у тебя в порядке. – Он вытащил из кармана клочок бумаги. – Вот ее телефон. Конечно, я могу ей позвонить, но если ты сделаешь это, то сэкономишь полиции стоимость междугородного звонка. – Никкерсон протянул мне листок бумаги с телефоном.

Я взял его.

– Спасибо, Тед.

– Ну так, просто по-соседски, Пол. – Он несколько замялся и спросил: – Я полагаю, ты не собираешься рассказать мне, в чем тут дело?

– Может, как-нибудь в другой раз.

– Ну да, конечно, может, и в другой. – Он сел в машину и опустил стекло. – Это чертово городское управление собирается объявить полицейские машины муниципальной собственностью, так что нечего соблюдать в них чистоту. Черт бы их всех побрал. – Он махнул мне рукой с сигаретой, развернул машину и уехал.

Я тупо смотрел на листок бумаги, который он мне дал. Похоже, это мой последний шанс. Конечно, тут могла быть очередная ловушка, чтобы провести дурака, как во время прошлого приезда Кэтлин. Но мое будущее было не настолько радужным, чтобы я очень уж беспокоился о нем. Итак, я вывел машину на шоссе и на последние деньги заказал разговор с Мэрилендом.

Кэтлин Донован жила в маленьком доме на окраине провинциального городка. Дом был двухэтажный, с просторной верандой, перед ним росло несколько чахлых сосен. За домом расстилался луг, на котором стоял старый сарай для сушки табака с прогнившими досками.

– Все это не мое, – объяснила Кэтлин, – я только снимаю квартиру.

– Здесь хорошо, – сказал я насколько мог искренне.

– Только не тогда, когда дует южный ветер. Тогда сюда доносятся запахи с куриной фермы, которая за болотом. – Она внезапно рассмеялась, догадавшись, что я соврал из вежливости. – Я просто хотела уехать из Балтимора.

– Чтобы быть поближе к родным?

Она покачала головой.

– Наоборот, чтобы быть подальше. Я провожу там три-четыре вечера в неделю, и этого вполне достаточно, чтобы захотелось уехать. Вы знаете, весной, когда цветет кизил, здесь и правда хорошо.

– А летом?

– Летом жарко, слишком жарко. – Она вздохнула. – Я не знаю, думаю, я не возобновлю аренду. Я просто попробовала. Мне всегда хотелось жить в деревне, и, когда мы развелись с Дэвидом, я решила, что это подходящий случай, чтобы переехать сюда. Но все складывается как-то неудачно. Морковь у меня совсем не взошла, салат съели олени, в бобах завелись жуки, а в помидорах – черви.

– Вот почему Господь создал супермаркеты.

Она рассмеялась, а затем посмотрела на меня:

– Я очень сожалею.

– О чем? – Мы стояли возле моей машины. Я только что приехал, мы оба чувствовали себя неловко, и мне показалось, она раскаивается, что под влиянием минутного порыва согласилась на мой приезд. Я устал, был десять часов в пути и за это время успел настроить себя на неудачный исход этой встречи. Мне хотелось влюбиться в Кэтлин, я почти убедил себя в этом. И еще я почти убедил себя, что Ройзин тут ни при чем. Я не стал объяснять по телефону, почему мне хотелось навестить ее, – я сказал, что у меня дела в Вашингтоне и можно ли мне по пути заехать к ней. Она поколебалась, а затем все же согласилась. А теперь я снова спросил, почему она извиняется передо мной.

– Я сожалею, что согласилась помочь этим людям. Кто они?

– А вы не знали их? – спросил я.

– Да нет. – Она отвернулась. – Значит, из-за этого вы и приехали? Чтобы разузнать о них?

– Да, – солгал я. В действительности я приехал, чтобы оживить образ Ройзин в ее сестре.

– Хотите прогуляться? – спросила Кэтлин.

– Конечно.

– Если пройти пять миль по этой дороге, то выйдешь к бухте Чесапик. – Она указала на восток. – Я думаю поехать как-нибудь летом туда на велосипеде и провести несколько беззаботных дней на берегу моря.

– Наедине с миллионом москитов, так, что ли?

Она кивнула.

– И с клещами.

Кэтлин вывела меня на дорогу, и мы медленно пошли по направлению к маленькому городку. Плоский ландшафт напомнил мне Фландрию.

– Ко мне пришла эта девушка, кажется, Сара Син Теннисон, – сказала Кэтлин. – Она пожаловалась, что вы выкинули ее из дома и что она хочет проникнуть туда, чтобы выручить свои картины, и что если я приглашу вас на прогулку, то она спокойно сделает свое дело. – Кэтлин слегка покраснела. – Она говорила очень убедительно.

– Могу себе представить. – Я пнул ногой сосновую шишку. – Интересно, как она разыскала вас?

– Это было очень просто. Вы помните, я нанимала частного детектива, чтобы разузнать о вас? Так вот, он побывал в вашем доме и застал ее там, и, как я думаю, они поговорили. Но она ничего не сказала о том, что приведет с собой мужчин и что они собираются бить вас. Я просто не могла поверить! – Она говорила с горячностью невинного человека, вспоминая ту сцену насилия. – Я позвонила в полицию!

– Я знаю и благодарю вас.

– Так что же все-таки случилось?

– Они на некоторое время заперли меня.

– А кто они такие?

– Они из Ирландии, – сказал я.

– Так в чем же дело?

Я пожал плечами:

– Они кое-что искали. А когда я сказал им, где это находится, они меня отпустили.

Она взглянула мне в лицо.

– Я чувствую себя виноватой. Когда я согласилась помочь Саре Теннисон, я не чувствовала угрызений совести, потому что поверила ей, а потом, вы вели себя так по-свински по отношению ко мне в Бельгии, и я думала, что смогу отплатить вам за это. Но тогда, на мысе Код, вы были совсем другим.

Несколько шагов мы прошли молча. Кустарник вдоль дороги казался сухим и мертвым, трава на лугу была бледно-зеленой.

– Мне нужно было кому-то сказать правду, – сказал я, – и я решил довериться вам.

Она кивнула, а затем вдруг рассмеялась, когда поняла, что я решил довериться ей как раз тогда, когда она обманывала меня. Она прикусила губу.

– Какие мы глупцы.

– Я решил, что после стольких лет постоянной лжи следовало бы сказать разок правду – для разнообразия, – объяснил я. – Это все равно как бросить курить или отказаться от наркотика.

– И это действительно меняет жизнь?

– Это делает жизнь не такой сложной.

– Мне казалось, жить в маленьком городе проще, но это не так. Просто здесь меньше жизни. Вот это – все, что есть, – она показала на главную улицу, – две церкви, мэрия, банк, продовольственный магазин и универмаг, кафе и почта. Вот и все. Кинотеатр закрыт, станция техобслуживания переместилась на шоссе номер 5, но бензин можно купить в магазине Эда, если вы ему понравитесь и если его сын не заметит этого.

– А что такое с сыном Эда?

– Он служит в полиции штата и терпеть не может своего отца с того времени, как мама рассказала ему об отцовской интрижке с Мэри Хаммонд, которая разносила почту, пока ее не укусила собака Бобби Ивенса и она не получила заражения крови, разумеется, Мэри, а не собака.

– И вам нравится здесь жить? – спросил я.

– Ужасно не нравится.

Мы рассмеялись.

– А вы слишком упрямы, чтобы сразу признаться в ошибке, – подразнил я ее. – Ройзин была такой же.

– Я похожа на Ройзин? – спросила она. Мы остановились на главной улице и смотрели друг на друга. – Правда, я похожа на нее?

– По крайней мере, внешне.

Она нахмурилась.

– И вам больно от этого?

Я поколебался, но все же сказал честно:

– Да.

– Не надо, – сказала она, продолжая хмуриться.

– Что не надо? – Казалось, весь мир колеблется на острие, и я чувствовал, что мне его не удержать. Я выстроил головокружительно высокий замок и осмелился думать, что она захочет разделить его со мной.

– У меня есть жених, Пол, – тихо произнесла Кэтлин. – Он преподает в школе.

– Я не это имел в виду, – сказал я, но в действительности я имел в виду именно это, и она знала, что именно я имею в виду. И вдруг я почувствовал себя таким дураком, и мне захотелось поскорее убраться из этого проклятого куриного городка.

– Он хороший человек, – продолжала она.

– Не сомневаюсь. – Мой замок рухнул и разлетелся в прах.

– Давайте выпьем кофе, – предложила она.

И мы посидели в кафе, и она рассказывала мне о своей поездке в Европу и о своих приключениях в Дублине и Белфасте, но, по правде сказать, я почти не слушал ее. Я притворялся, что слушаю, улыбался в нужных местах, вставлял уместные замечания, но я был сломлен и совершенно одинок. Ройзин ушла навсегда. Я тешил себя надеждой, что ее можно будет вернуть из прошлого, вытащить из могилы в долине Бека, но это оказалось невозможно.

– Я надеюсь, вы узнали, что хотели узнать, – сказала мне Кэтлин, когда мы возвращались к моей машине.

– Спасибо, да, я все узнал.

– Я думаю, вы уже больше не увидите Сару Син Теннисон?

– Думаю, нет.

Когда мы подошли к машине, она положила руку мне на плечо и сказала:

– Мне очень жаль, Пол.

И мне тоже, подумал я, и мне тоже.

– Счастья вам с вашим учителем.

– Благодарю. – Она улыбнулась. – Успехов вам в Вашингтоне.

– Спасибо, – сказал я, – спасибо.

И поехал обратно на мыс Код.

Я подъехал к своему дому уже во втором часу ночи. Было темно, луна пряталась за высоко бегущими облаками. Я устал и не стал открывать гараж, а просто оставил машину на дорожке к кухонной двери. Я был недоволен собой. Я поставил себя в дурацкое положение. Боже мой, думал я, ведь я действительно верил, что могу полюбить призрак. Я отпер дверь, вошел на кухню и замер. Я почуял запах чая. Это был не устоявшийся запах, а просто легкий аромат, но ошибиться было невозможно – запах чая.

Мой карабин был спрятан в гостиной, так что за неимением другого оружия я вытащил нож для чистки рыбы с остро наточенным лезвием и медленно и осторожно стал красться к двери гостиной.

В доме было темно – хоть глаз выколи. Я слышал вой ветра и неумолкающий грохот далеких волн и все время ощущал запах чая. Неужели Сара Син Теннисон осмелилась вернуться сюда? По моим представлениям, женщины пьют чая больше, чем мужчины, но ведь и ирландцы пьют чай, так может быть, Эрли опять подослал ко мне убийц? Я подобрался вплотную к двери гостиной. Я подумал, не включить ли мне свет, но потом решил, что темнота, по всей вероятности, лучший союзник, чем внезапно вспыхнувший свет электрической лампы.

Я повернул дверную ручку и, пригнувшись, распахнул дверь. Держа нож в правой руке, я прокрался в комнату. Мой карабин был спрятан в четырех шагах от меня – я приспособил его, приклеив липкой лентой под столешницей длинного стола. Я уже прикидывал, как мне достать карабин, когда вдруг сонный мужской голос произнес мое имя:

– Шэннен? – Голос доносился справа.

Сердце у меня бешено заколотилось, но я стоял неподвижно и не произнес ни слова.

– Шэннен? – На этот раз голос звучал тревожно.

Я понял, что человек дремал и теперь, проснувшись в темной холодной комнате, испугался.

– Я зажгу свет, ладно? – сказал он, и тогда я вдруг узнал, кто это.

– О боже, это вы, Джиллспай?

– Да, это я.

Напряжение сразу спало.

– Господи, почему же вы сидели в темноте? Я мог запросто выпотрошить вас.

– По правде сказать, я просто заснул. Мы выключили свет, чтобы вы не подумали, будто вас ожидают здесь враги. И потому же мы оставили наш автомобиль возле почты.

– Как же, черт возьми, вы проникли сюда? – Я все еще стоял пригнувшись, но теперь оперся спиной о дверной косяк.

– Стюарт Каллаген открыл входную дверь отмычкой. Он мастер по этой части. – Джиллспай осторожно пробирался по темной комнате. До сих пор он сидел в старом кресле у окна, а теперь направлялся к двери холла, у которой Сара Син Теннисон установила выключатель.

– Ну и что же вы здесь делаете? – Я вложил нож в ножны.

– Нам нужно узнать кое-что о судне, кажется, «Мятежная леди»? И о деньгах, которые были на ее борту. – Он говорил укоризненно, дескать, очень нехорошо было с моей стороны так обмануть их.

– А как же, черт возьми, вы узнали про «Мятежную леди»? – спросил я.

– Такая уж у нас работа – разузнавать разные вещи, – сказал он усталым голосом. Он нашел наконец выключатель, и комната внезапно наполнилась светом. Джиллспай, видно, продрог, на нем был один из тех желтых непромокаемых плащей, которые висели в прихожей.

– Как вы узнали, что я здесь? – спросил я.

– Нам сказали в полиции, что вы живете дома. Парень по имени Тед Никкерсон.

– Я понял, что вы здесь не один?

– Да, Каллаген спит наверху. Один из нас должен был ждать вас, пока другой спит. Но я не думал, что мы оба заснем. – Он зевнул, а затем подошел к столу, где оставил свой радиотелефон. – Вы какой-то встрепанный, – заметил он. – Что случилось?

– Я только что проехал десять часов туда и десять обратно, и лишь для того, чтобы получить отказ у девушки. Мне казалось, что я люблю ее.

– А… – Он, видимо, был смущен моей откровенностью и теперь не знал, что сказать. – Я только сообщу, что вы появились, – объяснил он и взял свой телефон.

Я все еще стоял, прислонившись к кухонной двери. Джиллспай набирал номер на телефоне. И вдруг он как-то странно кашлянул и удивленно взглянул на меня.

По крайней мере, мне показалось, что он кашлянул. В действительности трудно было понять, что это было, потому что комната внезапно заполнилась звуками: выстрел из винтовки и бьющееся стекло – пуля разбила окно позади Джиллспая. Его тело дернулось, и я вдруг понял, что это не кашель, а звук выброшенного из легких воздуха, когда пуля с силой ударила в него. Джиллспай покачнулся, но устоял на ногах. Поразившая его пуля была ослаблена ударом о стекло. Я не успел крикнуть ему, чтобы он ложился, когда вторая пуля, пролетев через разбитое окно, поразила его в спину. На этот раз Джиллспай тяжело рухнул вперед, и струя яркой крови плеснула на пол. Пока он падал на полированный дубовый пол, я слышал, как из его легких со свистом выходил воздух. Телефон упал на кухонный пол и покатился к мусорному ведру.

Я отступил назад в темную кухню. Джиллспай не двигался. Я видел его спину и в ней два пулевых отверстия. Первый выстрел поразил его в верхнюю часть левого плеча, второй, по-видимому, раздробил позвоночник. Крови было очень мало – поразительно мало по сравнению с фонтаном, обагрившим гостиную перед этим. Я видел кровь на полу и на краю стола, где был спрятан мой карабин.

Уж теперь-то Каллаген должен проснуться? После двух выстрелов? Звук их все еще отдавался у меня в ушах. Снайпер должен находиться где-то в болоте за моей террасой. Оставаться мне на месте или укрыться в темноте? Или же попытаться достать карабин из-под стола? Но для того, чтобы достать карабин, придется войти в освещенное пространство и стать удобной мишенью, как Джиллспай. Я снова вытащил свой нож. Это, конечно, слабое оружие в этой безумной ситуации, но оно было под рукой.

Снаружи, со стороны окна, послышались шаги. Боже, подумал я, ведь этот мерзавец собирается войти в дом, чтобы убедиться, что хорошо выполнил свою работу! Я отступил назад, в темноту, и мне показалось, что я вижу у дальнего окна черную тень. Кто это – иль-Хайауин? Господи, взмолился я, только не он. Может быть, это плод моего воображения? Но в этот момент тень зашевелилась. Стрелявший смотрел в окно, пытаясь понять, каков был результат его выстрелов, но тело Джиллспая откатилось в сторону и было наполовину скрыто массивным столом.

Я судорожно сжал обмотанную шнуром рукоятку ножа. У киллера скорострельная винтовка, так что у меня не было никаких шансов, если он войдет внутрь дома. Мне скорее пригодилась бы бутылка с нашатырем, а не этот несчастный нож.

Черная тень исчезла. Может, попытаться убежать? Нет, этого нельзя делать, пока киллер там, снаружи. Нужно ждать, твердил я себе, нужно ждать.

Пальцы Джиллспая скребли по полу, но это не означало, что он еще жив, – это были судороги расслабляющихся после смерти мышц. Ветер задувал в разбитое окно и шевелил коричневые занавески.

На ступеньках лестницы, ведущей из спальни, неожиданно послышались громкие шаги. Лестница, построенная в прошлом веке, была гораздо круче, чем дозволяется строительными нормами двадцатого века. Каллаген, торопливо сбегавший по лестнице, споткнулся на ступеньках, а уже внизу ударился плечом о стену.

– Черт побери, – выругался он и закричал: – Мистер Джиллспай, сэр! Где вы?

Я стоял молча.

– Господи Иисусе! – Каллаген вошел в гостиную. Он не мог видеть меня, потому что я находился глубоко в алькове, за печкой. Каллаген растерянно смотрел на тело Джиллспая. – Господи Иисусе! – произнес он снова и повернулся, вынимая пистолет из наплечной кобуры. Он был в рубашке и брюках, но без пиджака, без галстука и без ботинок. Он, должно быть, спал наверху и, едва проснувшись, оказался посреди этого кошмара. – Господи! – Он был потрясен. Увидев разбитое окно, Каллаген подбежал к нему. Затем, сообразив, что опасность может угрожать и с другой стороны, вернулся на середину комнаты, потом опять подошел к окну и, как полицейский в кино, стал из-за занавесок вглядываться в темноту. Он стоял там, что-то бормоча про себя. Нужно было дать ему знать о своем присутствии, но сделать это следовало очень осторожно, иначе он мог резко повернуться и выстрелить на мой голос. Он был в чертовски нервном состоянии. Я уже приготовился заговорить, как вдруг он резко повернулся. Прогремел оглушительно громкий винтовочный выстрел, и в тот же момент Каллаген выстрелил в ответ. Я увидел вспышку огня из дула его пистолета, особенно яркую на фоне темного окна.

Каллаген выстрелил снова, но на этот раз его палец просто автоматически нажал на спусковой крючок – сам он в этот момент уже падал на пол. Он глубоко вздохнул, и в то же мгновение жизнь покинула его. Я понял, что стрелок был отличным снайпером – он поразил Каллагена в самое сердце одним смертельным выстрелом.

Тело Каллагена тяжело осело на пол. Его вторая пуля попала в потолок и расщепила опорную балку, обнажив свежее дерево.

Наступила полная тишина.

Киллер находился внутри дома. Зачем он вошел в дом? Вероятно, чтобы посмотреть на результаты своей работы. Так что через пару секунд он перевернет тело Джиллспая и обнаружит, что убил не того человека. Ибо он, конечно же, охотился за мной и ни за кем иным.

И что тогда он станет делать? Сбежит? Или начнет обыскивать дом? В любом случае мне нужно действовать, нужно выбраться отсюда – в сырую темноту, где этот меткий стрелок не увидит меня. Но каждое мое движение вызовет шум, и это привлечет его внимание. Боже! Почему я не спрятал карабин в машине? Я напрягся, готовый двинуться с места, но страх удерживал меня. Если я дам этому человеку хотя бы секунду, он убьет меня, это опытный, умелый убийца.

Тут я услышал странный скрежет в дальнем конце гостиной. Я пока ничего не видел и боялся шевельнуться, чтобы посмотреть, что это. Может быть, убийца вытаскивает тело Каллагена?

Вдруг послышался шум тяжелого падения и чей-то стон, затем снова тишина. Я не двигался. Холодный ветер дул в разбитое окно, и я ощущал горький запах пороха.

– О, черт побери, – произнес чей-то голос. Потом снова раздался стон.

Я медленно крался вдоль стены. Стало видно, что делается в гостиной.

Он лежал, неудобно привалившись к дальней стене. Винтовка лежала на расстоянии нескольких футов от его правой руки. На нем был черный свитер, черные брюки, черные кожаные перчатки, черные ботинки, а на голове – черный вязаный шлем, из-под которого были видны только глаза и рот. Свитер и брюки промокли и блестели на животе. Стюарт Каллаген своим предсмертным выстрелом тяжело ранил киллера.

Человек увидел меня, и его рука потянулась к винтовке, но это движение причинило ему ужасную боль. Он выругался.

– Черт побери, – снова сказал он.

– Симас, здравствуй. – Я подошел к нему и ногой отбросил его винтовку в сторону, а затем поднял валявшийся на полу пистолет Каллагена.

– Это какая-то чертова карусель, Поли. – Симас страшным усилием поднял правую руку и стянул с головы черный шлем. Его черные волосы рассыпались. – Этот сукин сын угодил мне в живот.

– Ты пришел убить меня?

– Я думал, этот тип ты и есть. – Он показал подбородком на тело Джиллспая. Снаружи, при скудном освещении, Джиллспай, в желтом плаще, который он нашел у меня в прихожей, вероятно, очень походил на меня. – Кто они, черт побери? – спросил Симас.

– Представители закона. Они пришли допросить меня.

Я присел на корточки перед Симасом и попытался осмотреть его рану. Я не специалист, но с первого взгляда было видно, что дела его плохи. Насколько я мог судить, пуля попала в нижнюю часть бедра и, отскочив от тазовой кости, разворотила ему внутренности. Он истекал кровью. Если бы я, воспользовавшись радиотелефоном Джиллспая, вызвал скорую помощь, Симас, может быть, и остался в живых, но он и сам понимал, почему я этого не делаю. Кто поднял меч, тот от меча и погибнет.

Я пошел к телу Каллагена, стараясь не поворачиваться спиной к Симасу. Каллаген лежал на спине, изо рта у него струилась кровь, и зубы блестели в свирепом оскале.

– Да, это был меткий выстрел, Симас.

– Я всегда был хорошим стрелком. Помню, однажды я лежал в засаде в сожженном доме, и английский солдат захватил меня врасплох и чуть не прикончил. Он вошел через заднюю дверь, а я сторожил переднюю, но все равно я подстрелил его. Я стрелял от бедра. – Он говорил медленно, с трудом. Временами у него перехватывало дыхание от боли, но он не терял сознания. – Я ушел тогда.

– Тебя схватили только один раз, – сказал я.

– Это было очень смешно, – ответил он. – Все это – чистейшая случайность, Поли, просто чистое невезение. Я вышел из квартиры и проехал на машине всего минут пять, как вдруг какая-то девочка выскочила на красный свет на углу Ормо-авеню, знаешь, там, где телевизионный центр. И я сбил ее. Тут же подоспела полицейская машина, и эти сучьи дети опознали меня. – Он тогда направлялся на юг, в Дублин, с чужими правами в кармане. Совет ИРА решил, что он будет в большей безопасности в Дублине, чем на севере, хотя его разыскивали в обеих частях Ирландии. – Эти проклятые англичане утверждали, что они получили информацию обо мне, – с горечью сказал Симас, – но в действительности это была всего лишь случайность, не более того. И из-за этого же умерла Ройзин. Просто из-за того, что эти проклятые англичане соврали.

– Вот из-за чего она умерла, – повторил я вслед за ним, но мне не хотелось говорить о смерти Ройзин. – Кто приказал ликвидировать меня? – спросил я.

– Конечно, Майкл Эрли. Он сказал, что ты украл деньги и тебя нужно наказать за это. – Симас с трудом вдохнул воздуха. – Я не хотел этого делать, пока не получил подтверждения, но оно было получено.

– От Брендана Флинна? – догадался я.

– Да. – Симас попытался улыбнуться, но это ему не удалось. – Мне очень жаль, что это выпало на мою долю, Поли.

– У тебя не было выбора. – Я присел возле него на корточки. – Сильно болит, Симас?

– Сейчас боль немного притупилась, Поли. – Он помолчал, сидя с откинутой к стене головой. – Какая жалость, что это именно ты. Ты всегда мне нравился.

– И ты мне тоже был по душе, Симас. – Мы уже говорили о нем в прошедшем времени.

– Я помню, Брендан Флинн говорил мне, что ты опасный тип, но сам я считал тебя хорошим парнем.

– Я думал, Брендан доверяет мне.

– Он не поверит и самому папе. – Он вздохнул. – Зачем ты украл эти деньги?

– Я не украл их, я только хотел украсть, но не сумел.

– Они утверждают, что ты украл, но я думаю, они сами присвоили их. Как они всегда это делают. – Лужица крови подтекала под него. Он так ослабел, что с трудом поднял правую руку. – В кармане моей рубашки лежат сигареты. Дай мне, пожалуйста.

Не выпуская из рук пистолета, я пошарил у него под свитером, нашел сигареты и зажигалку, всунул сигарету ему в рот и дал прикурить.

– Ты ведь раньше курил? – спросил Симас.

– Я бросил.

– Тебе не хочется курить, Поли?

– Конечно, хочется. – Я отодвинулся от него. – В тот день, когда я попаду на Небеса, святой Петр будет ждать меня у райских ворот с пачкой сигарет и коробком спичек.

– Ты надеешься попасть в рай? – Сигарета дрожала у него в губах.

– Мы все встретимся там, Симас, ты и я, все наши ребята. Только, конечно, не англичане. И там будут зеленые как изумруд холмы и ручьи, полные форели, и всегда сияющее солнце.

– Совсем как Даннаманага? – Это была его извечная мечта, которой так и не суждено было свершиться, – маленький дом в зеленых холмах графства Дерри. Симас моргнул – может быть, дым попал ему в глаза. – У меня была даже девушка в Лиффорде.

– У тебя? Девушка?

– Меня всегда тянуло к ней. Я любил ее. Ее отец сказал, что я могу сделать ей предложение.

– Но ты так и не спросил ее?

– У меня никогда не было времени, Поли. Я не такой, как ты, у тебя всегда были девушки. – Он, видно, чувствовал, что как-то не сложилось у него в жизни, но никогда не мог этого выразить и не знал, как это исправить. И я всегда задавался вопросом, какие демоны – порождение материнских страхов и поповских проклятий – преследовали его в темных коридорах его одиноких ночей. – Ты помнишь того парня, которого мы убили в Данмарри? – спросил он.

– Конечно, помню.

Симас засмеялся.

– Он был так напуган. Ты помнишь, где он спрятался?

– Ты говорил – в водяном баке на чердаке.

– Он был похож на тонущую крысу. – Этот парень обвинялся в изнасиловании. Ему было двадцать один или двадцать два года, и против него не было доказательств, убедительных для суда, но общественность не сомневалась в его виновности, и ИРА решила вмешаться в это дело. Симас в то время жил у меня, ему поручили выполнить приговор, и я подвез его до места. Был воскресный ноябрьский вечер, и уже чувствовалось, что скоро выпадет снег. Мать парня знала, зачем мы явились, и умоляла нас уйти, но отец ворчал, чтобы она замолчала, а другие дети плакали. Парень побежал по лестнице наверх. «Смотри за окнами», – сказал мне Симас, а сам бросился за ним на чердак. Перепуганный парень спрятался в водяном баке, там Симас и застрелил его. Симас снова рассмеялся. – У них, наверно, несколько дней из крана текла кровь! – Он немного помолчал, а затем произнес: – Выстрелом в голову.

– Ты помнишь их всех?

– Каждый случай, Поли. Как будто они записаны на пленку у меня в голове. – Он сморщился, наверное, от боли, затем снова засмеялся. – Я тебе рассказывал когда-нибудь про большую бомбу Дэнни Нунана?

– Нет.

– Все это было так чертовски глупо. – Он смеялся, и я подумал, что этот смех причиняет ему боль, но эта история была теперь у него в голове, и он должен был выложить ее. – Это была, наверное, первая или вторая бомба, которую мне доводилось видеть. Она была в большой картонной коробке. Ее состряпал Дэнни Нунан. Он только что был назначен главным подрывником бригады Южного Дерри и очень хотел прославиться. Он хотел, чтобы весь мир узнал, что на этом деле теперь новый человек, и поэтому он собрал в эту коробку всю взрывчатку, какую смог раздобыть. Я тебе скажу, Поли, это была такая большая бомба, что могла разнести все небо над Африкой. Но Дэнни хотел, чтобы она была очень большая, понимаешь? Он хотел, чтобы это было нечто такое, о чем написали бы в газетах, понимаешь? – Он остановился, сдерживая стон.

– Не торопись – у тебя есть время, – сделал я дурацкое замечание. Время Симаса быстро истекало.

– И вот Дэнни решил, что мы должны подорвать трансляционную башню Би-би-си. Ты помнишь ее? Такая высоченная мачта на окраине Дерри. Должно быть, не меньше тысячи футов! Вот это будет материал для газет, сказал Дэнни. Итак, мы садимся в автомобиль и отправляемся. Вел машину Большой Макэнелли. Он был совершенно полоумный, но машину водил хорошо. Итак, мы отправляемся. Довольно легко мы проникли на территорию, а там все эти инженеры, которые обмочились со страху. Дэнни, Большой Джон и я – все в масках, двое нас с ружьями, и Большой Джон тащит проклятую бомбу в огромном картонном ящике. Дэнни приказывает Большому Джону заложить бомбу возле мачты – прямо под ней, но Большой Джон вдруг заупрямился. Он спрашивает у главного инженера, сколько времени им понадобится, чтобы исправить повреждение, если он заложит проклятущую бомбу под мачту. А тот отвечает: «Ну, примерно шесть месяцев». А Большой Джон говорит ему: «Значит, если бомба взорвется, я не смогу посмотреть передачу в субботу вечером?» А этот парень отвечает: «Ты не сможешь смотреть эту передачу по субботам в течение шести месяцев». – Симас остановился и в течение нескольких секунд хрипло и часто дышал. Сигарета выпала у него изо рта, зашипела и угасла в луже крови. Я думал, что он так и не сможет закончить свой рассказ, но Симас, сделав невероятное усилие, все же сумел набрать воздуха в легкие. – Ну, Дэнни, конечно, рассвирепел. «Клади бомбу», – приказывает он, но Большой Джон ни в какую. Он желает знать, где можно заложить эту бомбу таким образом, чтобы он мог смотреть эту свою передачу в субботу вечером. И тогда инженеры предлагают ему взорвать вот ту подстанцию, что стоит на лужайке. Дэнни кричит на Большого Джона, а Большой Джон говорит, чтобы Дэнни заткнулся, потому что он хочет смотреть свою передачу. В конце концов они пристраивают эту проклятую бомбу около подстанции на лужайке, как им сказал этот человек, с тем чтобы прекратить подачу электричества, и таким образом Большой Джон сможет смотреть свои вечерние передачи. Боже, ты бы посмотрел, какой это был грандиозный взрыв! Мы распугали грачей на деревьях в трех графствах! Дым поднялся до луны. Мы уничтожили сто ярдов кустарника, но все это так и не попало в газеты. И вот так кончилось дело с большой бомбой Дэнни Нунана – и всего только мы вывели из строя подстанцию и уничтожили кустарники в окрестности. – Он хотел рассмеяться, но боль помешала ему. – А Большой Джон спокойно смотрел свои субботние передачи.