Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 316 (всего у книги 344 страниц)

ГЛАВА 5

Мужчина надвинул объемный капюшон куртки так глубоко, что случайный прохожий ни за что не разглядел бы скрывающую лицо лыжную маску. Шаг к двери. Палец без колебаний ложится на кнопку звонка. На руках – перчатки.

Шаги. Щелчок замка. Дверь распахивается внутрь.

Джейн.

«Пусть будут Джейн и Джон», – решил он. Их настоящие имена его совершенно не интересуют.

Одно неуловимое движение – и холодная сталь ложится Джейн на горло.

– Тихо, – шипит он.

Глаза женщины расширяются от ужаса. Он чуть сильнее вдавливает клинок и сдвигает его на миллиметр вправо. Под металлом, на безупречно гладкой коже, тут же проступает тончайшая красная нить.

– Внутрь, – шепчет он, хотя в этом нет никакой необходимости.

Джон на диване. При их появлении бокал выскальзывает из его ослабевших пальцев. По ткани брюк расползается багровое винное пятно.

Но Джон этого не замечает. Словно парализованный, он пялится на нож у горла невесты. Ни звука. Ни единого движения. Секунды вязнут в тишине. Наконец взгляд мужчины поднимается к прорезям маски, губы размыкаются.

– Кто… кто вы? Что вам надо? – Голос ломается от первобытного страха.

– В подвал, – едва слышно произносит незваный гость. – Пошел.

«Джон не доставит хлопот». Это ясно читается на его побледневшем лице.

Спустя десять минут оба накрепко стянуты пластиковыми хомутами. Джейн сидит на полу возле массивной чугунной печи. Джон стоит, прикованный за поднятые над головой руки к трубе отопления. Их рты и глаза плотно заклеены армированным скотчем.

Завершив работу, мужчина выходит на террасу и лишь слегка прикрывает за собой дверь, не защелкивая замок. В коридоре он снова натягивает капюшон и покидает дом. Добравшись до слепой, неосвещенной зоны, стягивает маску и прячет ее в карман куртки.

Проверяет: двухколесная тележка с пустым мусорным баком ждет на своем месте, за деревянным сараем на краю пляжа. Там же лежит свернутый пластиковый тент. Подготовка безупречна. Он отправляется в обратный путь.

«Первая фаза завершена. Следующая – через четыре часа».

Обратный путь дается тяжелее, отнимая больше получаса. Встречный ветер бьет в грудь с такой яростью, что порой приходится делать широкий выпад, чтобы не рухнуть на песок.

Вернувшись на пляж, он забирает тележку. Чуть поодаль прячет тент в бак и продолжает путь. Широкие резиновые колеса катятся почти бесшумно. Ему хорошо.

За пятьдесят метров до дома он останавливается. Делает вид, что возится с баком, а сам цепко сканирует окрестности. Ни души. Обойдя дом сбоку, оставляет тележку на террасе.

Прежде чем открыть дверь, мужчина задерживает дыхание, вслушиваясь во мрак. Перед спуском в подвал замирает, достает из кармана налобный фонарь, включает его и бросает короткий взгляд на часы.

Без двух минут три.

«На следующий этап у меня около часа. Я успею».

Он натягивает фонарь на голову и спускается по ступеням.

Едва скрипит петля, головы пленников вскидываются. Из-под клейкой ленты рвется мычание, тела отчаянно бьются в пластиковых путах.

Несколькими неспешными шагами он подходит к Джейн и извлекает раскладной нож. Садится рядом на корточки, изучая свободные от скотча участки лица.

«Условия на пляже таковы, что позже я смогу освободить не только ее глаза, но и рот. Это хорошо».

Он наматывает на кулак волосы Джейн, жестко фиксируя ее голову, и забирает свой сувенир. Когда острие надавливает на скотч прямо под ее правым глазом, женщина каменеет.

Он склоняется к самому ее уху и шепчет: – Сейчас я тебя отвяжу, и ты пойдешь со мной. Попытаешься сбежать – я не стану тебя убивать. Я просто вырежу тебе глаза и брошу здесь истекать кровью. А потом прикончу его. Поняла?

Джон всё прекрасно слышит. Он бьется в диком танце отчаяния, до хруста выкручивая скованные над головой руки.

Джейн жалобно скулит. Убийца чуть сильнее вдавливает сталь. Она мгновенно умолкает, зато приглушенные вопли Джона перерастают в панику.

– Я спросил: ты поняла?

Она кивает – ровно настолько, насколько позволяет его мертвая хватка.

Взмах ножа – и руки свободны. Пальцы снова впиваются в ее волосы. Он рывком вздергивает пленницу на ноги и в качестве немой угрозы вновь подносит клинок к зрачку. Выжидает три секунды, опускает оружие и толкает ее к лестнице.

На террасе он заставляет женщину забраться в мусорный бак и присесть. Укол шприца в предплечье отзывается лишь глухим стоном.

Через две минуты Джейн обмякает. Он накрывает ее тентом и катит бак к морю.

Ни единой звезды. Небо завалено свинцовыми тучами. Глухая тьма и шквальный ветер… «Идеально. Удача на моей стороне».

Пятно света скачет по твердому, ребристому песку. Всего пару часов назад здесь было морское дно. И скоро оно вновь вступит в свои права.

Ветер толкает в спину, помогая катить тяжелый груз.

Нужное место у волнорезов находится сразу. Верхушка колышка-метки едва выглядывает из песка. Он достает припрятанную между влажными сваями лопату. Опрокидывает бак, хватает Джейн за лодыжки и волоком тащит к яме.

Двадцать минут напряженной работы – и всё готово. Он отправляется обратно к дому. За Джоном.

Он стоит в тени, в нескольких шагах позади Джона. Джейн приходит в себя секунда в секунду, как он и рассчитывал. Слепящий луч бьет прямо ей в лицо. Она пробует разлепить веки, болезненно жмурится со стоном и пытается снова.

Губы шевелятся, но рев шторма безжалостно срывает с них звуки.

Наконец глаза остаются открытыми. Она поворачивает голову – насколько позволяет песчаная ловушка. Сначала медленно, а затем в панике, когда первый ледяной язык прилива лижет ее щеку. Несмотря на режущий свет, зрачки расширяются от животного ужаса. До нее дошло. Она замурована в мокрый песок по самую шею.

Рот распахивается в безмолвном крике: – О Боже! Нет! Не-е-ет!

Теперь он ее слышит. И знает: отойди на пару шагов, и ветер проглотит даже этот истошный вопль.

Голова Джейн мечется из стороны в сторону. Она рвется из плена, но песок держит мертвой хваткой.

– Помогите! – визжит она. – Умоляю! Вытащите меня!

Он чуть отводит луч в сторону. И тогда она замечает Джона. Тот сидит на песке прямо перед ней, ступни – в метре от ее лица. Подбородок на груди, руки заведены за спину и намертво привязаны к почерневшей свае.

Джон тоже начинает приходить в себя. «Идеальный тайминг».

– Дирк! – зовет она, срываясь на истерику. – О Господи! Дирк, помоги мне! Вода! Дирк!

Голова Джона дергается. Он слепо моргает, озираясь. Щурится на свет, дергает плечами, пытаясь высвободить руки. Осознание бьет его наотмашь.

– Какого… Кто вы?! Развяжите нас!

– Я не могу пошевелиться! – рыдает Джейн. – Вода… она поднимается! Дирк, пожалуйста, сделай что-нибудь!

– Я не могу! Я привязан!

– Господи, что мне делать? Дирк! – Она отчаянно моргает, вглядываясь в слепящее гало фонаря.

– Кто вы? – срывается в плач она. – За что? Что вам от нас нужно? – Она щурится во мрак. – Умоляю, отпустите. Я сделаю всё, что скажете.

Вместо ответа он щелкает кнопкой. Тьма.

Ночь тут же взрывается воплями. Голоса срываются, перекрывая друг друга, сливаются в бессвязный, жалкий поток. Они умоляют его не бросать их здесь.

Щелчок. Луч вспыхивает. Оба мгновенно замолкают.

Убийца неспешно переводит свет с лица на лицо. Изучает Джона. Возвращается к Джейн. Ни одна дрогнувшая мышца, ни одна эмоция не ускользает от его клинического внимания.

– Послушайте… пожалуйста, – Джон выворачивает шею. Бесполезно: мучитель стоит вне поля зрения, лицо скрыто, а свет выжигает сетчатку. – Что вам нужно? Мы не богачи, но… есть кое-какие сбережения. Забирайте всё.

Пока Джон ждет ответа, сквозь вой ветра пробиваются всхлипы. Джейн.

– Клянусь, мы не пойдем к копам! Только… вытащите Николь. Вы же не оставите ее тонуть!

От слова «тонуть» лицо Джейн искажается. – Вытащите меня! Пожалуйста!

Ответом ей служит молчание. Она снова срывается на крик. Ветер подхватывает мольбы и уносит в черное море, вода которого уже плещется у ее подбородка.

Очередной вал забрасывает соленую пену прямо в открытый рот. Она давится, хрипит, судорожно хватая ледяной воздух. Ее рвет морской водой, кашель раздирает горло.

Джон рвется с привязи, как бешеный пес. До хрипоты орет ее имя. С силой подается вперед и тут же воет от боли – веревки до кости впиваются в запястья.

– Вытащи ее, гнида! Немедленно! Я убью тебя, слышишь?! Своими руками придушу, больной ублюдок!

«Вот и следующая стадия. Гнев. Угрозы». Он предвидел это с аптекарской точностью и знает, что будет дальше. Но что произойдет в самом конце, перед лицом неминуемой смерти? Ему чертовски любопытно.

Новая волна. Джейн давится, плотно сжав губы. Запрокидывает голову, со свистом втягивает воздух, когда вода отступает, и внезапно затихает. Истерика обрывается. Она немигающим взглядом смотрит на Джона; тот осекается на полуслове.

Лицо Джейн неуловимо меняется. Маска паники осыпается, уступая место совершенно новому чувству. Смесь вселенской тоски, абсолютного смирения и чего-то еще, необъяснимого.

Она шевелит губами, глядя на жениха. Тот отчаянно мотает головой.

– Что?! Я не слышу! Ветер!

– Я люблю тебя. – Теперь слова разбирает даже убийца.

– Я так хотела стать твоей женой… Детей… Состариться вместе… – Голос тает в шуме прибоя. Она замолкает. Взгляд намертво приколот к глазам Джона. Тот не перестает качать головой.

– Нет! Не смей прощаться! Это бред какой-то!

Он снова бьется в путах, силясь вывернуться к палачу.

– Миллион! Дам миллион евро, только вытащите ее! Клянусь богом! У родителей куча денег, они всё отдадут, до цента! Слышите?! У нас свадьба через два месяца… Умоляю! Смилуйтесь! За что?!

Голос Джона срывается на сиплый хрип. Мужчина переводит луч на него, делает шаг вперед, чтобы лучше разглядеть мимику. В этот миг Джейн снова заходится булькающим кашлем – очередная волна перекрыла дыхание.

Кашель переходит в предсмертный хрип. Джон дергается к ней, как заведенный выкрикивая одно и то же имя.

Убийца тоже переключает внимание на объект. Рот полностью скрыт темной водой, над поверхностью торчит лишь нос. Глаза выпучены, мокрые пряди уродливой сеткой облепили лоб.

Остались считаные секунды. И она это понимает. Голова неистово колотится из стороны в сторону. Рот на мгновение выхватывает воздух, над морем проносится сдавленный, булькающий визг.

«Должно быть, в последний раз», – равнодушно отмечает он.

Джон бьется в чистой, концентрированной агонии. Срывает кожу на запястьях, ввинчивает пятки в мокрый песок, ломая ногти. Орет ее имя, изрыгает проклятия небесам… и вдруг обмякает. Будто перерезали провода. Захлебывается слезами, по-собачьи скулит и монотонно бормочет: – Нет, Господи… нет. Николь…

Нос Джейн исчезает под водой на всё более долгие мгновения. Она из последних сил ловит ритм прилива: задерживает дыхание и жадно хватает кислород, когда вода опадает. Но спасительные зазоры тают.

Он смертельно разочарован. Нет, он взбешен.

Она не показала ничего, способного хоть каплю его удивить. Ничего для его исследования. А ведь на ее реакцию делалась главная ставка. Сейчас ему мучительно хочется шагнуть в воду и свернуть ей шею своими руками.

Но, может, хоть Джон оправдает затраченные усилия? Развязка, тот самый вожделенный пик, наступит вот-вот.

Он меняет угол обзора, чтобы бить лучом Джону прямо в глаза. Джейн больше не существует.

Если и есть шанс препарировать это пресловутое чувство, именуемое любовью, понять его скрытый механизм – то лишь сейчас, на лице Джона. В миг, когда его любовь захлебывается соленой водой.

Но то, что он видит, наносит очередной удар.

Джон ревет, пускает слюни, роняет голову на грудь, снова вскидывает опухшие глаза к воде, хрипит ее имя. И так по кругу.

Убогое нытье. И это всё? Пока второй объект в муках выплевывает легкие? Это они называют любовью?

Он чувствует себя обманутым. Переводит луч на Джейн, хотя смотреть на нее уже тошно.

Вода скрыла нос, залив глаза. Голова бьется в конвульсиях – всё резче, всё хаотичнее – а затем тяжело падает на грудь, покачиваясь в такт прибою. У поверхности с тихим шипением лопаются последние пузырьки. Воздуха больше нет. Через несколько секунд тело прошивает финальная судорога. Всё.

А Джон? Бормочет имя трупа. Давится соплями и слезами. Абсолютно шаблонная, животная реакция организма на сильнейший стресс. Никакой магии. Никакого откровения.

Каким бы ни был механизм любви, Джон оказался бракованным материалом для его изучения. Исследователь в ярости.

Два шага – и он за спиной вдовца. Выхватывает нож. Щелчок лезвия. Сталь с ледяной решимостью впивается в кадык. Джон каменеет. Всхлипы обрываются.

Но в последнюю долю секунды убийца тормозит. Медленно отводит клинок. Раз уж первый эксперимент оказался браком, он компенсирует это игрой, которая начнется завтра. Джон – необходимый реквизит. Он должен выжить, чтобы в красках рассказать всё, через что здесь прошел.

Завтра на остров высадятся копы. И тогда начнется настоящее шоу. Гнев тает без следа.

Он в предвкушении.

ГЛАВА 6

Как и почти во все предыдущие дни, Юлия проснулась первой. Решив сходить в супермаркет за свежими булочками и апельсиновым соком, она быстро оделась и вышла.

Перемена чувствовалась уже по дороге. На улице было непривычно людно: то тут, то там стояли небольшие группы – по двое, по трое, а то и целыми компаниями, – и о чём-то горячо переговаривались. На лицах у людей читалась тревога.

На другой стороне улицы молодая женщина прижала ладони ко рту и с ужасом смотрела на мужчину, стоявшего напротив.

У входа в супермаркет несколько пожилых женщин сбились в тесный кружок и о чём-то шептались. В их лицах смешались растерянность, испуг и потрясение.

Внутри было то же самое. Всё словно замедлилось, приглушилось, стало тише и тяжелее обычного.

У хлебного прилавка рыжеволосая продавщица переговаривалась с покупательницей через витрину. Та как раз так широко распахнула глаза и рот, словно отказывалась верить услышанному.

– На пляже? Господи Иисусе… Как это случилось? Она утонула?

– Не просто утонула. Господин Кнутсен только что рассказывал: он был там и говорил с Фите Зеебальдом. Ну, вы знаете, тем, который возглавляет участок в Небеле. Они хорошо знакомы. Так вот, Зеебальд сказал, что женщину зверски убили.

Глаза покупательницы – женщины лет шестидесяти – стали ещё больше.

– Нет… Убийство? Здесь? И… зверское? А что именно произошло? Зеебальд и это рассказал господину Кнутсену?

Продавщица медленно и многозначительно кивнула.

– Рассказал. Женщину закопали в песок. По шею. Во время отлива. А потом пришла вода…

Покупательница была так потрясена, что смогла только недоверчиво покачать головой.

– А знаете, что самое страшное? Её мужа привязали рядом, и он всё видел. Это же немыслимо. Бедняга смотрел, как тонет его собственная жена.

– Боже правый… У меня просто нет слов. А известно, кто эта женщина?

– Нет. Этого господин Кнутсен тоже не знал.

– Простите, – сказала Юлия, подходя ближе. – Я правильно поняла? На пляже кого-то убили?

Продавщица окинула её взглядом с головы до ног и кивнула.

– Да. Прошлой ночью.

– Какой ужас.

– Такого у нас ещё никогда не бывало, – заметила покупательница с таким видом, будто считала своим долгом защитить остров перед чужой.

Юлия всё ещё думала о том, что только что услышала. Закопали по шею во время отлива. Мужа привязали рядом. И он должен был смотреть, как прибывает вода…

Этого не может быть.

Такое бывает разве что в кино. Или где-нибудь очень далеко – так далеко, чтобы можно было убеждать себя: тебя это никогда не коснётся. Но, возможно, история уже успела обрасти подробностями и с каждым новым пересказом становилась всё страшнее. Во всяком случае, Юлия надеялась именно на это.

Она купила несколько булочек и вышла из магазина. Но домой пошла не напрямик, а сделала крюк, который выводил к пляжу.

Теперь ей казалось, что люди говорят громче прежнего. По дороге сюда она почти ничего не расслышала, а сейчас до неё то и дело долетали обрывки фраз. И все – об одном: о мёртвой женщине на пляже.

Юлия не заметила, как ускорила шаг. Остановилась она лишь у широкого спуска к пляжу.

Перед красно-белой лентой, перегораживавшей проход, стоял молодой мужчина. Он держал руки за спиной и смотрел на неё с непроницаемым лицом.

– Простите, – обратилась к нему Юлия. – В деревне говорят, что на пляже нашли мёртвую женщину. Это правда?

– Я не уполномочен давать какие-либо сведения.

– Вы полицейский?

– Нет. Но полиция поручила мне стоять здесь и никого не пропускать на пляж.

– Если туда никого не пускают, значит, причина серьёзная. Выходит, это правда.

– Я не уполномочен давать какие-либо сведения.

Юлия покосилась на широкую полосу дюн.

– Но ведь можно пройти к пляжу и там, через дюны. Не может же быть перекрыто всё побережье.

– На это я…

– …тоже не уполномочены отвечать. Понятно.

Она развернулась и пошла прочь. Однако пробираться к пляжу через дюны не стала. Тогда она сама себе напоминала бы тех зевак, что тормозят у места аварии, лишь бы поглазеть на чужое несчастье. А это она ненавидела.

Нет, Юлия вернулась к дому. Но мысли её снова и снова возвращались к рассказу продавщицы. Закопали по шею во время отлива, мужа привязали рядом. А потом пришла вода…

Нет, этого не может быть.

Когда до дома оставалось всего несколько шагов, Юлия уже почти убедила себя, что историю чудовищно преувеличили.

Да, случилось, безусловно, что-то страшное. Иначе зачем полиции перекрывать пляж? Возможно, кто-то рано утром пошёл купаться, попал в течение и утонул. Такое случалось каждый год, особенно на Северном море, где силу приливов и отливов слишком часто недооценивали.

Юлия открыла дверь и вошла в дом. Она надеялась, что Михаэль уже проснулся. А если нет, она бы его разбудила. Ей необходимо было с кем-то об этом поговорить.

Но к этому времени поднялись уже не только Михаэль, но и Андреас с Мартиной. Мужчины сидели за кухонным столом с чашками кофе, а Мартина устроилась на столешнице у окна и быстро печатала что-то в смартфоне.

– А, вот и булочки, – радостно воскликнул Андреас. – Теперь мы можем…

– На пляже нашли мёртвую женщину.

Андреас осёкся и потрясённо уставился на Юлию. Михаэль удивлённо выдохнул:

– Что?

Он поднялся и подошёл к ней.

– Мёртвая женщина на пляже? Ты уверена? В смысле… откуда ты это знаешь?

– В деревне только об этом и говорят.

Юлия положила пакет на стол рядом с ним и сунула руки в карманы джинсов.

– В супермаркете продавщица сказала, что женщину убили. Кто-то закопал её в песок и оставил, чтобы прилив накрыл её водой. А мужа привязали рядом – он был вынужден на всё это смотреть.

Все трое смотрели на неё как заворожённые. Чудовищность услышанного словно лишила их дара речи. Первым заговорил Андреас.

– Нет. Не верю. Только не на этом острове. Конечно, нельзя исключать, что кто-то погиб, но вся эта история слишком уж похожа на болтовню простонародья.

Юлия и Михаэль быстро переглянулись. По его лицу она поняла: выбор слов Андреаса поразил его не меньше, чем её.

Болтовня простонародья…

Андреас шумно отодвинул стул и поднялся.

– Будет лучше, если я сам схожу и выясню, что произошло на самом деле. Я знаю здесь кое-кого и понимаю, у кого можно расспросить.

– Я пойду с тобой, – сразу сказал Михаэль.

Андреас пожал плечами.

– Как хочешь. Только тебе лучше держаться в стороне. В таких вещах местные становятся очень замкнутыми, особенно с чужими. Всё-таки речь идёт о репутации острова, а значит, и о туризме.

– Ну что ж, тогда у них есть повод радоваться, – впервые с возвращения Юлии подала голос Мартина. – Судя по тому, как устроено большинство людей, сюда теперь повалят толпы, едва услышат, что на пляже убили женщину. Может, ещё и телевидение нагрянет со своей сенсацией. Наконец-то здесь хоть что-то произошло. Для этого скучного острова лучшей рекламы не придумать.

Андреас кивнул.

– Да, именно такой реакции от тебя я и ждал.

Повернувшись к Михаэлю, он коротко добавил:

– Пойдём.

Едва мужчины вышли из дома, Мартина соскользнула со столешницы и тоже направилась к выходу из кухни.

– Ты куда? – спросила Юлия.

Эта история взбудоражила её, и ей хотелось поговорить. Даже с Мартиной. Даже понимая, что почти каждое её слово будет приправлено язвительностью.

– Лягу и ещё немного подремлю. По крайней мере до тех пор, пока эти двое не вернутся со своей сенсацией. Чувствую себя разбитой, хотя прошлой ночью спала долго.

Юлия разочарованно кивнула.

– Ладно. До встречи.

Когда Мартина ушла, Юлия сварила себе кофе и вышла с чашкой на террасу, куда из кухни вёл узкий проход.

Утро было ясным, а вид на бескрайнюю полосу дюн – почти торжественным. Где-то там, вдали, где деревянный настил заканчивался на последней высокой дюне, начинался пляж. Совсем недавно там погиб человек.

Эта мысль казалась настолько чуждой реальности, что Юлии было трудно принять её всерьёз. Словно она вспоминала что-то из фильма, увиденного совсем недавно. Вопреки здравому смыслу ей хотелось верить, что всё это – ошибка. Может быть, не было даже несчастного случая. Может быть, всё это – одно большое недоразумение. Может быть…

Она поставила недопитую чашку на выветренные доски скамьи рядом с собой и запрокинула голову. Серые пласты облаков быстро скользили друг мимо друга. Наверху ветер, должно быть, был ещё сильнее, чем у самой земли.

Она смотрела в небо, пытаясь уловить расплывчатые очертания отдельных облаков. Пыталась отпустить мысли, не цепляться за них, но это не удавалось. Снова и снова в памяти всплывали слова рыжеволосой продавщицы, снова и снова прокручивалось всё, что произошло потом: молодой мужчина у заграждения, обрывки разговоров, ужас на лицах людей.

Она попыталась заставить себя сосредоточиться на облаках. Когда и это не помогло, стала, чтобы отвлечься, думать об Андреасе.

Доктор Андреас Вагенер. Один из немногих людей, которых она совершенно не могла понять. Безусловно, он был очень умён – об этом красноречиво свидетельствовали хотя бы его профессиональные успехи. Но при этом казалось, что такие качества, как чуткость и умение обращаться с людьми, у него почти отсутствуют.

Это вечное подчёркивание собственного интеллекта, это снисходительное презрение к «простым людям»… Всё это раздражало Юлию.

Не менее непонятным казалось ей и то, как Андреас и Мартина вообще могут жить вместе. Если она правильно всё понимала, Мартина терпела мужа как человека, обеспечивающего её деньгами, – в те редкие часы, когда они бывали рядом, – а всё остальное время жила собственной жизнью. Со своими подругами. И, возможно, не только с ними.

Если всё и правда было так, Юлия даже не могла по-настоящему осуждать Мартину за её поведение. В ней чувствовалось столько горечи, что…

Шум из дома заставил её вздрогнуть. Она узнала голос Михаэля и удивлённо поднялась. Неужели они вернулись так быстро? Или, вглядываясь в небо, она просто потеряла ощущение времени?

Когда мужчины вышли на террасу и Юлия увидела лицо Михаэля, она сразу поняла: произошло действительно нечто страшное.

– Похоже, всё, что ты слышала, – правда, – выпалил Андреас прежде, чем Михаэль успел что-либо сказать.

Михаэль нарочито спокойно повернулся к нему.

– Может быть, сначала позовёшь Мартину, а потом мы всё обсудим? Всё-таки это касается нас всех.

– Касается нас всех? – переспросила Юлия. – Что ты хочешь сказать?

– Он вбил себе в голову… – начал Андреас, но Михаэль перебил его:

– Андреас, пожалуйста. Мне действительно важно, чтобы здесь были все.

Андреас поднял руки в примирительном жесте и кивнул.

– Хорошо. Сейчас приведу её. Одну минуту.

Однако уходить с террасы ему не пришлось. Стоило ему обернуться, как оказалось, что Мартина уже стоит у него за спиной. Он невольно вздрогнул.

– Боже мой, ты меня напугала.

Мартина кивнула, прошла мимо него и вышла на террасу.

– Да, у меня каждое утро то же чувство, когда я просыпаюсь рядом с тобой. Ну так что, история о зверском убийстве – правда?

– К сожалению, да, – ответил Михаэль своим обычным спокойным тоном и взглянул на Андреаса.

Немой вопрос: мне продолжать?

Тот пожал плечами. Какая разница.

– Мы были на пляже. К самому месту нас не подпустили, но навстречу нам вышел один из местных полицейских и рассказал, что произошло.

– И? – резко бросила Мартина, когда Михаэль на мгновение умолк.

Юлия едва удержалась, чтобы не ответить ей чем-нибудь столь же резким. Она видела, что Михаэль подбирает слова. Когда он наконец продолжил, он смотрел на неё.

– Всё именно так, как ты слышала в деревне. Женщину закопали на пляже по шею перед приливом. Её мужа привязали совсем рядом, к одному из деревянных столбов, которые во время высокой воды тянутся длинным рядом в море. Она мучительно захлебнулась, а муж был вынужден смотреть и ничего не мог сделать. Он выжил и рассказал полиции, что произошло.

Михаэль снова ненадолго умолк. На этот раз никто его не перебил.

– По его словам, преступник всё время стоял рядом и смотрел, как умирает женщина.

– Боже мой, – вырвалось у Юлии.

Даже Мартина побледнела. Она стояла неподвижно, уставившись перед собой потухшим взглядом.

– И теперь Михаэль считает, что нам следует прервать отпуск и уехать с острова, – после долгого молчания заметил Андреас.

Все посмотрели на Михаэля. Тот несколько раз кивнул и скрестил руки на груди.

Защитная поза, подумала Юлия. Он уверен, что остался один против всех.

– Да, именно так. Те двое были туристами. Как и мы.

Андреас развёл руками и снова опустил их.

– Но, дорогой Михаэль, это ведь не повод сломя голову бежать с острова. В больших городах вроде Берлина убийства случаются постоянно. Если следовать твоей логике, на следующий день весь город должен был бы опустеть.

– Не думаю, что это можно сравнивать.

– А я считаю, что опасения Михаэля вполне разумны, – вмешалась Мартина. – Лично я готова уехать хоть сейчас.

Михаэль повернулся к Юлии.

– А ты что думаешь?

Вопрос застал её врасплох. С одной стороны, услышанное – уже во второй раз – было настолько ужасным, что ей хотелось оказаться как можно дальше отсюда. С другой – она спрашивала себя, не будет ли немедленный отъезд слишком поспешным.

– Я… не знаю, – честно ответила она.

– Если ты действительно хочешь уехать с Амрума, я поеду с тобой, но…

Михаэль не торопил её, позволяя подобрать слова.

– Нет, я правда не знаю. Конечно, всё уже не будет таким беззаботным, как нам представлялось. Но мы ведь пока не понимаем, что стоит за этим убийством. Возможно, это было что-то личное. Месть, ревность, что-то в этом роде. В общем… мне не кажется, что нам угрожает опасность.

Она слабо улыбнулась Михаэлю.

– Было бы жаль потерять это время, которое мы могли бы провести здесь вместе.

– Вот видишь, – Андреас указал на Юлию обеими руками. – Юлия тоже предпочла бы остаться.

Юлия уже хотела возразить – вовсе не это она имела в виду, – но Михаэль опередил её и, по-прежнему глядя только на неё, сказал:

– Я, признаться, не услышал, что ты хочешь остаться. Но и желания уехать тоже не услышал. Юлия, пожалуйста, пойми: такое мог совершить только человек с совершенно извращённой психикой. Он стоял рядом и смотрел, как женщина медленно умирает в воде. И как её муж, должно быть, почти сходил с ума, потому что тоже был вынужден это видеть. Так не поступает обычный человек.

Он на миг умолк, затем добавил:

– И вполне возможно, что он до сих пор на острове. Ты действительно уверена, что хочешь остаться?

Юлия не смогла ответить сразу.

Боже, да она и сама этого не знала.

По-видимому, Михаэль принял её замешательство за ответ, потому что ей почудилась тень разочарования на его лице.

– Я считаю, нам нужно остаться, – твёрдо сказал Андреас. – Это может оказаться даже очень любопытным.

Мартина покачала головой.

– Любопытным? Ты не в своём уме. Михаэль совершенно прав. Я тоже хочу уехать.

Казалось, Михаэль её вовсе не слышал. Всё его внимание было сосредоточено на Юлии.

– А ты?

Он произнёс это без нажима, и ей сразу стало ясно: он примет её решение, каким бы оно ни оказалось. Если только она сумеет его принять.

– Я…

Она лихорадочно пыталась понять, что сказать, но по-прежнему не знала.

– Хорошо, – спокойно произнёс Михаэль. – По-моему, оставаться рискованно. Но, возможно, это просто шок от того, что такая чудовищная вещь произошла совсем рядом с нами. Наверное, в такой ситуации во мне сработал обычный инстинкт бегства. Значит, остаёмся. Но у меня есть просьба: давайте договоримся, что после наступления темноты будем выходить из дома только вчетвером.

Андреас улыбнулся.

– На такой компромисс я согласен.

– Чушь, – бросила Мартина.

Но Юлия догадывалась, что желание покинуть остров связано у Мартины с убийством куда меньше, чем кажется.

Она подошла к Михаэлю и обняла его за шею. Юлия знала: он остаётся только ради неё.

И где-то в самой глубине души звучал едва различимый шёпот:

Только бы нам не пришлось об этом пожалеть.