Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 344 страниц)

– А-а-ах, да. Последний раз я ее видела, когда она выходила через ту дверь, в которую ты только что вошла. Я не трачу время на размышления о том, что происходит с моими девушками после их ухода. – Она подошла ближе, подняла руки у меня над головой и закрыла глаза, а через некоторое время сказала: – Ты видела какие-то жуткие вещи.

Потом Велвет подожгла пучок бледно-зеленых листьев, и вокруг меня поплыл тяжелый дым. Я сдержала кашель.

– Ты от него не избавишься. – Он был тут, рядом, темный попутчик моего отца.

Велвет потушила скрутку в маленькой миске с песком.

– Не избавлюсь, – согласилась она, – но ты однажды сможешь.

Она накормила меня обедом из куриных энчиладас, разогретых в микроволновке, и взмахом руки выгнала других девушек, когда они прошли через комнату.

– Думаю, в твоих интересах изменить внешний вид. Большинству моих девочек смена имиджа пошла на пользу как в практическом, так и в психологическом плане.

Мне было интересно, не находится ли большинство ее девочек в бегах, как и я.

– Они все похожи на тебя так или иначе. Ни одна не хочет, чтобы ее нашли.

– Ты читаешь мои мысли? – спросила я.

Она пожала плечами, ее большая грудь качнулась вверх и вниз. Я заставила себя сосредоточить мысли на еде, скрыть от Велвет правду о том, что привело меня сюда. Когда я закончила есть, она повела меня наверх, в свою спальню, помещение с монструозным дизайном в стиле казино, с черными стенами и полностью рабочим игровым автоматом – вишня-вишня-вишня, – стоявшим рядом с кроватью вместо тумбочки. Велвет усадила меня за светлый туалетный столик и обрезала мои песочно-русые волосы до подбородка. «Золотая канитель» – так ты их называла, но теперь их перекрасили в темно-бордовый цвет, подогнав брови в тон. К тому времени, как Велвет закончила со мной, я больше не была Каллой Лили.

– Как нам тебя называть? – спросила она.

Я хотела сказать «Селин», но остановила себя. Конечно, у меня была карточка социального страхования Селин и ее свидетельство о рождении, но называть себя ее именем казалось неправильным: слишком явное напоминание. Как я начну все заново, если придется постоянно слышать имя из прошлого?

– Зовите меня Кей.

* * *

Каждый день нужно было заниматься мелкими делами по дому, и я усердно выполняла свою часть работы, все еще опасаясь, что беспорядок может послужить основанием для побоев. Закончив с делами, я не валялась на полу на подушках, как другие девушки, а продолжала двигаться. Если я останавливалась, ко мне незаметно подкрадывались мысли о падении отца, его раздробленном на куски теле, крови, залившей тротуар. Поэтому я исходила весь город вдоль и поперек. С новой прической, отощавшим телом и потемневшими глазами я не боялась быть узнанной: люди смотрели не на меня, а сквозь меня. Я питалась тем, что находила. В доме всегда были продукты, но я не хотела, чтобы другие девушки обвинили меня в том, будто я их объедаю, и затаили на меня злобу. Мир строился на взаимном обмене, а я не могла предложить Велвет ничего, кроме ответственности. В кафешках «Пирса 39» я объедалась бледно-красными крабами, все еще полными мяса, и нежным подтаявшим мороженым «Черри Гарсия» – туристы небрежно выбрасывали их недоеденными в мусорные баки. Я смотрела на море, снова и снова прокручивая в голове спор о том, жить мне или умереть. Жизнь казалась слишком мучительной. Но что-то начало происходить во время долгих прогулок. Я начала понимать, что выбор в пользу жизни едва ли стоит делать ради прошлого – скорее ради потенциально совершенно иного будущего. Если я, конечно, выберу его.

Примерно через полгода с начала моего проживания в доме Велвет пришло письмо от Кристины, написаное скупыми словами, но я поняла подтекст. Она надеялась, что у меня все в порядке, и хотела сообщить, что Селин наконец скончалась тем утром и что несколькими днями ранее ей самой поставили диагноз, о котором Кристина давно подозревала, и она отказалась от лечения: «Я достаточно насмотрелась на медицинскую систему, чтобы не участвовать в этом. Завтра я вывезу нас обеих в море. Никому ни о чем сообщать не буду». Внутри письма был второй конверт с надписью «Она покоится в мире». Я открыла его и увидела поляроидный снимок Селин, лежащей на кровати в мерцающем сиянии постоянно включенного телевизора; в ее безвольно сложенные руки было что-то вложено, сначала я приняла предмет за крест, но при более близком рассмотрении опознала пульт от телевизора. Селин была наряжена в слишком большое белое платье, которое я передала ей по наследству. На обороте фото было написано: «Я устроила ей приятную церемонию, не волнуйся. Не трать жизнь на пустые тревоги. Она бы этого не хотела».

Я выронила фотокарточку, и тело сотрясли сухие рвотные позывы. Я старалась не думать о логистике, о том, как Кристина проникнет с Селин на корабль и вывезет ее в открытое море, но не могла не представлять себе, как маленькое мертвое тело моей подруги, сваленное в тележку для продуктов на колесиках и накрытое одеялами, исчезает в чреве круизного судна на закате. Я заполнила пробелы, представив, как Кристина оплатила билет на вымышленное имя, а когда пришло время, перевалилась за борт, в темноту, вместе с тележкой, утяжелив ее камнями. Я знала: какой бы способ Кристина ни выбрала, она все сделает правильно. «Можешь выдохнуть. Все кончено, и путь для тебя свободен. Сделай так, чтобы мы гордились твоей жизнью, и не позволяй никаким членоголовым придуркам вставать у тебя на пути». «Членоголовый придурок» – ее любимое ругательство для дерьмовых мужчин. Я снова подняла фотографию и заставила себя погрузиться в нее. Следовало выплатить им обеим дань уважения, вот почему Кристина прислала письмо. Для нее было важно, чтобы люди принимали правду как она есть. Только это немногое я и могла сделать для них лично – мелочь, учитывая все, что мне дали Кристина и Селин. В ту ночь я была убита горем, но испытала и облегчение: у меня на руках имелись документы реального, предположительно живого человека, никак не связанного с тобой или моим отцом. Теперь Калла Лили действительно могла исчезнуть. Я хранила фотографию Селин у себя в кошельке, задевая ее пальцами каждый раз, когда нужно было достать доллар. Однажды снимок пропал, и я не стала его искать.

К тому времени тебе уже дали пожизненный срок за убийство первой степени. Ты настаивала на самообороне: твое тело покрывали синяки, новые и заживающие, на голове зияли проплешины из-за вырванных волос, была раздроблена скула. Но никто не смотрел на случившееся под таким углом. Слишком многое было против тебя.

Увидев твой приговор в новостях, я поняла, что мои фантазии о нашем воссоединении куда сильнее, чем я думала. Все предупреждения Кристины были забыты. Откуда ей знать? Я ведь могу получить и то и другое, иметь новую жизнь и в то же время вернуть мать. Велвет приучала нас к мышлению изобилия. Один плюс один может равняться больше чем двум. Но тебя у меня снова вычли. Даже после смерти отца ты оставалась по-прежнему недосягаемой. И винить мне было некого, кроме себя. Ночью вина не давала спать, и Велвет скармливала мне горькие синие таблетки, от которых я оказывалась в пустом пространстве, лишенном радости, но свободном и от печали.

Наш случай все еще был во всех новостях. Когда девушки с Бесси-стрит говорили об этом, они выдвигали различные теории. Возможно, у тебя был любовник и ты хотела жить с ним. Возможно, ты прирожденная убийца и убрала с дороги мужа и дочь. Или просто сошла с ума.

– А вдруг это он собирался убить ее, – не выдержала я и пнула журнальный столик, – но она успела первой.

Все замолчали. Наконец одна девочка буркнула:

– Да неужели, – после чего протянула руку и ущипнула меня за икру. – Не мешай нам веселиться. А то мы не догадались, что очередной мешок с дерьмом вытворил очередное дерьмо.

Они не узнали во мне пропавшую девочку из новостей. Горе изменило меня, глаза глубже запали в глазницы, а после того, как надо мной поколдовала Велвет, я и вовсе стала другим человеком. Меня волновало и ужасало, что столь полное преображение вообще возможно. После моей вспышки Велвет запретила нам смотреть новости, переключила телевизор обратно на мыльную оперу и положила конец обсуждению. Потом похлопала меня по плечу и сказала:

– Думаю, пора найти тебе работу.

Глава 8

Минуло две недели с тех пор, как пришло твое письмо, с тех пор, как я врезалась в женщину на «шевроле». Две недели, как Нова, отправленная на каникулы, вторгалась в повседневную жизнь Ларка постоянными драками и препирательствами; дети соревновались в конкурсе, где главным призом служила моя безраздельная любовь. Соседские семьи с детьми возраста Новы, с которыми она обычно играла после школы, отвлекаясь от младшего брата, разъехались на летний отдых: в бунгало на побережье, коттеджи в горах. Все взрослые были мастерами зимних и водных видов спорта. Пока я уплывала мыслями в прошлое, представляя нас с тобой на песке, соседки сближались из-за травм, полученных во время катания на лыжах, я же не могла отличить вейкборд от сноуборда. Не ожидала, что именно это станет проблемой, когда мы переехали на улицу, где все вокруг богаче нас. Я думала, у нас все хорошо, считала, что муж относительно успешен, чувствовала себя счастливой, что работаю неполный день из дома, но перспектива быстро изменилась. Ну ладно, хотя бы красота при мне, думала я, но понимала, что внешность – валюта с изменчивым курсом.

Тебе, например, красота ничего не дала. К тому же теперь, измученная бесконечной чередой бессонных ночей, я была не так уж и красива.

– Почему бы не отправить дочку в летний лагерь? Она ведь уже достаточно взрослая. Разве у тебя не хватит денег от твоих обучающих курсов? – Муж предложил это накануне вечером, после моих жалоб на отсутствующих товарищей Новы по играм. Он не понимал: чтобы отправить девочку в лагерь, нужно записываться за несколько месяцев, и каждая неполная неделя обойдется в сумму от трехсот пятидесяти долларов за занятия, которые ведут незнакомцы в одинаковых футболках, обещая детям незабываемые впечатления вдали от родителей, обучая их собирать в лесу грибы, лазать по скалам или еще чего похуже. Моя паранойя была слишком сильна, чтобы вынести желанную разлуку. Не говоря уже о том, что деньги, полученные за онлайн-уроки, я успевала истратить еще до того, как они попадали мне на счет. А как еще, он думал, мне удается пополнять растущую коллекцию дизайнерских платьев в деревенском стиле?

Со времени последнего фиаско я не возвращалась на почту, чтобы проверить абонентский ящик и узнать, нет ли там еще одного письма от тебя; не могла заставить себя снова вывести детей на публичную арену для очередной гладиаторской схватки с лего, – но подозревала, что твое нетерпение растет. Может, ты предположила, что первое письмо потерялось и пришло время отправить еще одно, на мой домашний адрес; не сомневаюсь, что твоей феминистке-адвокату хватило бы ума его выяснить, если уж она сумела найти номер моего абонентского почтового ящика. Я даже думать не хотела, как ей это удалось, учитывая, что информация не публичная. Адвокат явно работала мастерски, быстро и эффективно. Возможно, наблюдала за мной прямо сейчас.

Дети канючили, выпрашивая поездку в парк, и разревелись после отказа, но тут же успокоились и стали послушными, когда взамен я предложила посмотреть детский канал «Пи-Би-Эс кидс». Возможно, я ошибалась и телевидение вовсе не враг, а фактически бесплатный летний лагерь. «Конечно, мама! Да, мама! Люблю тебя, мам», – телевидение мой новый союзник. И потом, какой у меня выбор? Мне сейчас не до парка.

Нужно было следить, сидя у окна в столовой, когда принесут почту. Заставка одного шоу сменялась другой, обрывки мелодий неслись из подвала через вентиляционные отверстия, а я сидела с ноутбуком, заполняя корзины онлайн-покупками, но успевала закрывать окна интернет-магазинов, прежде чем нажать на кнопку «купить сейчас!». Каждый раз, воздержавшись от покупки, я считала, что сэкономила. На следующий день в продуктовом магазине вся эта экономия возымеет обратный эффект, когда я вдруг беспричинно почувствую себя богатой. В тот момент, когда я уговаривала себя сделать исключение для обманчиво простенького, но в то же время шикарного домашнего платья, явилась почтальонша. Ее нельзя было назвать приятной женщиной. Мой муж постоянно возмущался: «Чего она такая злая?», но я понимала ее безоговорочно.

– Простите, что беспокою, – сказала я, выходя на крыльцо, – но у меня сложилась деликатная ситуация.

Почтальонша не дрогнула. На вид ей было лет пятьдесят; длинная седая коса до попы, розовая помада ледяного оттенка.

– Вряд ли вы меня шокируете.

Я понизила голос:

– Понимаете, кое-кто может прислать мне письмо из тюрьмы. И я хотела бы сохранить это в тайне, так что…

– Вам придется говорить погромче. Мои слуховые аппараты работают только наполовину, и я уже три месяца не могу записаться на прием, чтобы заменить их. Всем плевать, что я работник социально значимой сферы.

Соседка с мужем вроде бы осматривали во дворе ягодные кусты, но вдруг подслушивают?

– Мне могут приходить письма из тюрьмы. Из учреждений штата. Возможно, из юридической конторы. Я не хочу, чтобы кто-то их видел – кроме меня, разумеется. Всю корреспонденцию, которая выглядит как письма из тюрьмы или юридической фирмы, должна получать исключительно я.

– Моя сестра вышла замуж за парня, отбывающего срок. Никогда не видела ее такой влюбленной. Я спросила: неужели тебе все равно, что он натворил? Но она уперлась, что он невиновен. Сестрица глотает книжки о реальных преступлениях, как сказки на ночь, хотя я сказала ей: лучше бы такое не читать, это вредно для мозгов.

– Тут немного другая история, – осторожно возразила я, и она безучастно посмотрела на меня. – Я просто интересуюсь, не могли бы вы помещать специальную корреспонденцию, например, в этот куст, а не в почтовый ящик? Подождите. У меня есть идея. – Я побежала на кухню и достала один из самых дорогих силиконовых мешочков для хранения, которые покупала и теряла с невероятной скоростью. – Кладите вот сюда, – предложила я весело.

Она выхватила пакетик у меня из рук, затем перевела взгляд на маленькое пианино «Мелисса и Дуг» у наших ног.

– Со мной живет внук, ему два года. Дочка тоже живет со мной, и я кормлю всю ораву, включая Рекса.

Я не хотела ничего знать о Рексе.

– Как думаете, вашему внуку понравится такое пианино? – Одна из немногих игрушек, с которыми Ларк действительно играл, но я предпочла бы иметь дело с истерикой сына, чем с перспективой, что муж увидит то, чего ему видеть не следует.

– Выглядит немного обшарпанным, – протянула она.

– Так вы согласны?

– То, о чем вы просите, незаконно. Поэтому не могу точно сказать, соглашусь или нет, но было бы неплохо находить в этом пакете деньги на обед.

– Думаю, мы понимаем друг друга. – «Помоги мне, богиня!»

Она перебрала нашу почту и отложила в сторону один конверт, а остальное сунула в ящик.

– Вы имели в виду что-то вроде этого? Центральная Калифорния, женское исп…

Я выхватила письмо у нее из рук. Ну зачем так орать!

– О боже. Да. Да, именно это. Видите? У меня было предчувствие, что сегодня придет письмо.

– Ничего не хочу знать, – заявила почтальонша, неся маленькое пианино под мышкой к своему фургону. Но прежде, чем завести мотор и тронуться, она кивнула мне. Она все понимала. Люди в большинстве случаев пойдут навстречу, если обратиться к ним с просьбой. Но не попросишь – не узнаешь, а просить можно только в отчаянном случае.

* * *

Я отнесла остальную почту наверх и заперлась в кладовке. Мне хотелось знать, что ты написала на этот раз и почему тебе настолько не терпелось, что ты даже не дождалась ответа на первое письмо. Но писала не ты.

Привет, Клов!

Странное имечко, разве нет? Хотя его, конечно, легче произнести, чем Калла Лили, это точно. «Интересно, почему именно Клов?» – продолжает твердить твоя мать. Она до сих пор в шоке от новости, что ты жива. Она действительно считала тебя погибшей. Так ей сказали, и с чего бы ей думать иначе? Копы заявили: «Мэм, вашу дочь так и не нашли, а если что и найдут, то только тело, как в песне Эрика Бердона “В земле”. Ее больше нет».

Ладно, ближе к делу. Твоя мама не знает, что я тебе пишу, но я подумала, почему бы и нет. Времени у меня полно. Короче, я Селби, и мы с твоей мамой тут подруги. Делим на двоих одну комнату. Ну, я называю это комнатой, вообще-то это бетонная конура. Мы уже давно сблизились. Я все думаю, грустно, что ты ни разу ее не навестила. Может, когда-нибудь захочешь приехать? Она бы точно порадовалась. Альма сказала мне, что пока не получила от тебя ответа, но ей понадобилось много смелости, чтобы послать тебе письмо, так что игнорировать его глупо с твоей стороны. Она с тех пор валяется в депрессии. Твои адреса нам дала эта адвокатша, и твоя мать не хотела ничего отправлять на домашний адрес, но я ей сказала: уверена, твоя девчонка не проверяет абонентский ящик. Их заводят только фрики или знаменитости. Так почему бы не помочь твоей маме? Мы все здесь живем надеждой, что мечты сбываются. Вряд ли так уж сложно отозваться. Ты ведь действительно можешь рассказать правду о твоем отце и обо всем остальном. Мы постоянно следим по телевизору, как женщины решаются рассказать о своих проблемах. Я часто говорила твоей маме: смотри, на ее месте могла быть ты, могла рассказывать с экрана свою историю. И тут появляется эта женщина-адвокат. Само небо ее послало. Но твоя мама уверена, что без тебя ничего не выйдет. Даже ее адвокат думает так же. Будь я на месте Альмы, как танк снесла бы любого на своем пути, лишь бы выбраться отсюда. Если бы у меня был хоть один, малюсенький шанс. Но твоя мама, похоже, любит тебя без всякой видимой причины. Что ж, я не из таких мамаш. Я знаю, что мой сын – говнюк. Ладно. В общем, почему бы тебе не совершить доброе дело? Это будет правильно. Ты нужна маме. Как ты можешь сидеть в своем красивом доме, зная, что мать гниет здесь? Неужели ты настолько злая и испорченная?

Селби Макги

Я убрала письмо Селби в сумку к твоему, в самый дальний карман, и направилась к холодильнику. Открыла кокосовый пробиотический йогурт и выпила его размеренными глоточками, наслаждаясь кислинкой и пенистой текстурой. Тиканье часов в ушах ускорило ход. У меня меньше времени, чем я думала. Я ненавидела следующий шаг, который придется сделать. Как только я на него решусь, все станет реальным. Но выбора нет. Мне нужно убедиться, что это был он.

Глава 9

Велвет отвезла меня в комиссионные магазинчики на улице Валенсия, тесные, скученные клетушки, организованные, по видимости, безо всякой системы, но она была вроде тебя – мастерица быстро и эффективно прочесывать вешалки, и тут же откопала шелковое платье с цветочным рисунком, капризно скроенное по косой, с длинными рукавами и волнистыми оборками на запястьях. Приложив его сначала к себе – оно едва прикрыло ей половину груди, Велвет передала платье мне:

– Знаешь, иногда тебе, возможно, придется принарядиться.

Что-то в яркой гамме фиолетово-розовых соцветий напомнило мне о твоем любимом платье, которое ты надевала, только если отец был в настроении это стерпеть. Мы прятали наряд в ящике моего комода, чтобы отец не смог до него добраться, когда будет яростно рыться у тебя в шкафу, выбирая, какую вещь уничтожить на этот раз. Хотя твое платье не было шелковым, обычный хлопок. Его сшила твоя мама незадолго до смерти, тебе тогда было пятнадцать.

Я проверила ярлычки. Дизайнерское.

– Оно высокого качества, – заметила я.

– Откуда ты знаешь? – спросила Велвет с искренним любопытством.

– Моя мать обожала «Вог». Мы часто захаживали в «Гудвилл».

Она остановилась и внимательно посмотрела на меня. Я никогда не рассказывала о тебе, и эта незначительная подробность моей прошлой жизни повисла между нами. Я почти почувствовала твое присутствие, словно ты подошла сзади, обняла меня за талию и положила подбородок на плечо, как всегда делала.

– Ты скучаешь по ней, – сказала Велвет и притянула меня к груди, сминая платье между нами. Да эта потеря убила бы меня, если бы я позволила себе ее прочувствовать. – Понимаю. Тебе тяжело.

Я отстранилась.

– Почему ты с нами возишься? – спросила я. Мы не платили ей за проживание. У Велвет были свои правила, но я не представляла, что вообще мы могли бы предложить ей взамен.

Она выглядела застигнутой врасплох и как-то странно посмотрела на меня.

– Обычно никто не спрашивает, – сказала она. – Если коротко, то дом и кое-какие деньги я унаследовала после смерти отца. Он был холодным человеком. Превратил мою жизнь в… нечто такое, что позволило мне понимать девушек вроде тебя, и я подумала: что ж, романтические связи меня не интересуют, заводить детей я не хочу. Что еще я могу сделать? Только это. Вот, собственно, и вся история.

И тогда я почувствовала острое желание рассказать ей все, объяснить, что с нами случилось, и даже начала рассказывать, но она покачала головой:

– Мне незачем знать. На самом деле лучше даже не знать. Ты мне нравишься, но я не люблю тебя. Представь, что со мной стало бы, позволь я себе любить каждую из вас. Давно бы уже спрыгнула с моста Золотые Ворота.

Конечно, подумала я. Велвет не собиралась заменить мне тебя. Я улыбнулась и внешне приняла данность. Но внутри себя запаниковала. Неужели такой отныне и будет моя жизнь, неужели я буду всюду искать материнскую любовь и каждый раз не находить, потому что в действительности тоскую только о тебе? О единственной, кого не могу заполучить. А теперь еще и никогда больше не увижу.

– Я понимаю, – сказала я Велвет.

Она кивнула. Больше мы тебя не упоминали. Она купила мне джинсы с низкой посадкой, как тогда было модно, и футболку в тонкую полоску с треугольным вырезом. Я все еще постоянно таскала твою поясную сумку с порванной цепочкой отца внутри. Я отказывалась ее снять, даже когда Велвет мягко объяснила мне, что это смотрится некрасиво. Платье тоже отправилось с нами. Я жалела, что не могу отдать его тебе. И отвести тебя в ресторан с кухней из морепродуктов.

На Бесси-стрит я примерила платье и выяснила, что сидит оно идеально. И увидела в зеркале отражение будущей взрослой версии себя. Я притворилась, что платье подарила мне ты, что когда-то оно принадлежало тебе и что моя расцветающая красота тоже от тебя, хотя внешне я похожа на отца. Велвет нанесла мне макияж, замазала темные круги под глазами. Ее бережные прикосновения почти усыпили меня, настолько я почувствовала себя в безопасности.

– Могу поклясться, что раньше ты была очень хорошенькой и снова можешь такой стать, – сказала она.

– Я вообще не хочу, чтобы меня оценивали по таким параметрам: красивая, некрасивая. – Позже я полностью поменяла мнение, но тогда для меня было важным заявить о своей позиции.

– Никто и не говорит, что ты мисс Америка. Просто довольно симпатичная, вот и все.

И тогда я рассмеялась, искренне и от души, впервые с момента моего появления здесь, и Велвет захлопала в ладоши:

– Ну вот, так-то лучше! Наконец-то ты ожила. И вовремя, надо сказать: как только моим девочкам исполняется восемнадцать, дальше они сами по себе, так что план нужно разработать заранее. А не тянуть до самого дня рождения, как некоторые ленивые задницы. Как я и говорила, я помогаю лишь однажды, чтобы девочки могли устроить свое будущее, но остальное уже ваша забота. И лучший способ начать свой путь в этом мире – перестать зацикливаться на своих проблемах, а вместо этого подумать, как стать таким человеком, на которого можно положиться. В общем, я тут медитировала, лежа в солярии, и меня вдруг осенило. Впрочем, лучшие идеи обычно так и появляются. – Она мазнула блеском мне по губам. – Тебе лучше всего подходит работа в продуктовом магазине.

* * *

Оставшись довольна моим преображением, Велвет отвела меня в маленький итальянский магазинчик на углу улицы. Девочки то и дело бегали туда за конфетами в пастельных фантиках и чипсами с морской солью, но я с ними никогда не ходила. Изнутри магазин напоминал пещеру, заполненную невиданными мной доселе товарами в красно-зеленой упаковке, макаронами и пастой всех форм, цветов и размеров, а вдоль задней стены тянулась стеклянная витрина, забитая кусками красного мяса, скользкими куриными грудками, связками колбасок и ребрышек. Там же хранились шары мортаделлы и медовой ветчины размером с голову. Молодой человек за прилавком как раз отдавал завернутый в белую бумагу сверток сияющей красивой молодой матери с коляской.

Она пронеслась мимо нас, и молодой человек улыбнулся Велвет.

– Чем я могу помочь вам сегодня, мэм? – спросил он.

– Со мной девушка, которой нужна работа. Она порядочна, обладает покладистым характером, умеет слушать, а еще…

– Прямо сейчас мы никого не ищем. – Но парень все равно вышел из-за мясного прилавка. Фартук у него был заляпан кровью. Продавец, которого я про себя прозвала Мясником, оглядел меня, стоявшую рядом с Велвет, которая не собиралась сдаваться так просто. В новом гламурном платье я внезапно почувствовала себя не в своей тарелке; мне захотелось снять его, переодеться в простую одежду, как он.

– Она может на первых порах поработать бесплатно, в качестве ученицы или вроде того, – предложила моя наставница.

– В прошлый раз это плохо кончилось, – скривился парень.

– Поверь мне, между предыдущей и нынешней нет ничего общего. Эта еще не испорчена.

И они продолжили обсуждать мои достоинства, будто меня там не было, пока я не решила, что с меня хватит.

– У меня есть опыт, – сказала я слишком громким для маленького помещения голосом. Это была ложь, но не совсем. У меня имелся опыт жизни и ведения хозяйства с тобой, родительница: я знала, как сделать так, чтобы отец был доволен, напоминала тебе, что из продуктов нужно не забыть купить, я любила безопасность торговых рядов под флуоресцентными лампами, где мы ходили с тобой вдвоем, придумывая на ужин меню, которое защитит нас от гнева отца. Ужин для создания настроения. Для обуздания чувств.

Велвет подхватила:

– Да, у нее есть опыт работы. И она может приступить немедленно.

– Никаких наркотиков, – предупредил Мясник, повернувшись ко мне. – Увижу наркотики, увольняю на месте. Без разговоров. Сразу вон. Это понятно? Последняя девица украла деньги из кассы и передознулась в подсобке. Насмерть.

– Я не употребляю наркотики, – возразила я. – Никогда не пробовала и не собираюсь.

Он посмотрел на меня внимательнее. Не мисс Америка, но я была молода и унаследовала отцовскую обаятельную улыбку. Ею я и воспользовалась.

– Вы не пожалеете, – заверила я Мясника. – Я нормальная девушка. – И с предельной ясностью, будто сам магазин и его хозяин наколдовали эту мысль, решила, что не убью себя. Не для того я прошла такой долгий путь, чтобы просто умереть. Вся моя жизнь была сплошным испытанием, и я его выдержала, разве нет? Теперь для разнообразия могу поработать и продавщицей в продуктовом.

Мясник пошел в подсобку, и Велвет сжала мне плечо. Парень вернулся с фартуком и бланком анкеты для заполнения.

Я присмотрелась к нему, к забранным в низкий хвост волосам, предплечьям, по которым вились морские татуировки: русалки, якоря, парусная лодка. На шее виднелся схематично набитый черный пес. На Гавайях у меня не было парня, меня ни разу не приглашали на свидание, да отец и не разрешил бы. Мы с Селин лишь воображали на страницах нашего дневника, каким может быть секс. «Наверное, это как почесать место, которое невыносимо чешется», – писала Селин, но ни одна из нас даже не держалась ни с кем за руки, если не считать нас самих. Но сейчас этот мужчина смотрел мне в глаза, и я открыто выдержала его взгляд. Призрак моего отца побледнел. На время, конечно. Только на время. Но тогда я этого не знала.

* * *

Магазинчик был семейным заведением, где продавались различные деликатесы: банки с густым красным соусом и консервированными макаронами, сделанные под заказ слоеные бутерброды сандо с толсто нарезанной салями и самыми удивительными сырами, а также все виды мертвых животных, которые топчут эту землю. Всем здесь заправлял Мясник. Он не был владельцем, пока нет, но вел себя по-хозяйски. Настоящий владелец, старик с выпученным стеклянным глазом, жил этажом выше и раз в неделю проверял, как идут дела. Если он спускался, не нужно было делать ничего особенного, просто выполнять обычную работу. Мясник сообщил, что служит в продуктовом магазине с четырнадцати лет, когда старик принял его предложение поработать задаром, а сейчас ему уже двадцать три. Согласно свидетельству о рождении Селин, единственному документу, на который я могла положиться, восемнадцать мне должно было исполниться через несколько месяцев.

В ту первую смену он дал мне поручение внести новые товары в инвентарную книгу, а сам взял перерыв и стоял снаружи, курил, прислонившись к стене, и беседовал с какой-то красоткой в кожаных штанах и с серебряными кольцами в ушах. Как она наклонялась к нему, как смеялась – секс пульсировал между ними. Образ заворожил меня и наполнил яростью.

В тот же вечер я рассказала Велвет о первом рабочем дне, а потом о Мяснике и той женщине.

– Пф-ф, – шумно выдохнула она, – это из-за матери ты так себя ненавидишь.

– Как это?

– Ну, ты же сейчас уверена, что не так хороша, как та женщина. Пусть даже тебе показалось, что она ему нравится или он находит общение с ней приятным, но у тебя нет причин думать, что та девица чем-то лучше. Держу пари, твоя мать ходила по жизни с мыслью, что ей все равно ничего не светит. Не принимай эту мысль за правду. Она превращает жизнь женщины из вот такой, – Велвет распахнула руки, словно обнимая большой шар, – в такую, – и она свела руки, сжимая шар до нуля.

– Если она и ненавидела себя, то лишь потому, что ее отец заставил, – возразила я. – У нее не было выбора.

Велвет грустно улыбнулась мне.

– Вероятно, она ненавидела себя задолго до него. Скорее всего, это передалось ей от матери, а мужчины, которых она выбирала, только помогали воплотить ее убеждение в жизнь, сделать правдой. Я не позволяю женщинам распускаться и жалеть себя, как ты уже, наверное, заметила. Скажу прямо: мужчины – чудовища, тут без вопросов, но подозреваю, что твоя мать предпочла сдаться, просто лечь и умереть.

– Да что ты знаешь? Ты никого близко не подпускаешь. Ты даже не любишь нас!

– Хватит. – Она уперла руки в бока. – Ты и так уже наговорила лишнего.

Я притихла. Душу пронзила злость, но, когда она улеглась, в осадке осталась только правда слов Велвет. Потому что я знала, о чем идет речь; именно такие мысли о тебе вызывали самый жгучий стыд – что ты не давала нам выбраться из дерьма, держала в ловушке, в то время как мы могли быть свободны. Но полной уверенности у меня никогда не было. Я и понятия не имела, сколько всего нужно предусмотреть, чтобы уйти от отца, и как трудно осуществить побег на практике, хотя ты и говорила. Где взять деньги, как скрыться, чтобы нас не нашли, и самое сложное: как начать жизнь с нуля. Если бы мы зашли слишком далеко, он убил бы тебя. И я, дорогая родительница, лучше тебя понимала, что он так и сделает.