Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 208 (всего у книги 344 страниц)

Глава 29

Закрыв глаза, я сидела, прислонясь затылком к кирпичной стене, излучающей, несмотря на все еще холодный воздух, приятное тепло. Разговоры женщин напоминали щебетание скворцов, ныряющих в весеннем небе над Харевудом, их приглушенный смех – воркотню голубей в нашей голубятне, а позвякивание ключей матроны – звон кубиков льда в стакане холодного лимонада. Рядом стояла Виктория, убирающая материнским жестом прядь волос, упавшую мне на лоб.

– Стэнли!

Очнувшись от дремоты, я увидела стоящую передо мной матрону. Взгляд ее был бесстрастным.

– К тебе гость.

Все чепчики, из-под полей которых на меня смотрели пустые глаза, обернулись в мою сторону.

– Ну? Ты так и собираешься сидеть? Может, мне отослать его обратно? – раздраженно спросила матрона.

– Г-г-ость? – не поверила я, и сердце застучало словно барабан.

Цыкнув на глядящих на нас во все глаза женщин, матрона, не оборачиваясь, зашагала к воротам.

– Чего ты ждешь? – зашептала Босси. – Иди за ней, пока она не передумала.

Торопливо вскочив на ноги, я оступилась и ударила коленку, стараясь догнать не сбавляющую шага матрону.

Комната для посетителей представляла собой часть кабинета фельдшера. В центре ее стоял длинный стол, по одну сторону которого находились шесть жестких стульев для обитательниц приюта, а по другую – шесть стульев с мягкой обивкой для гостей.

Я вошла в комнату, чувствуя странное волнение, столь давно мною не ощущаемое. Неужели я смогу увидеть знакомое лицо после стольких чужих лиц вокруг?

Кое-как примостившись на краешке стула, за столом сидела Уиффи.

Наши взгляды встретились, и я увидела в ее глазах испуг, тут же сменившийся дрожащей улыбкой, и почувствовала страх, потому что дрожь никак не ассоциировалась в моем представлении с Уиффи.

У меня перехватило дыхание. Как же мне хотелось броситься в ее объятия! Ее близость была не поддающимся описанию удовольствием, и я прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Какой жалкой я должна была казаться ей в моем мешкообразном платье, в этом ужасном месте.

На ней было зеленое шерстяное пальто с маленькими жемчужными пуговицами, из-под ярко-желтой шляпки, казалось, осветившей эту унылую комнату, выбивались кудряшки. За время пребывания здесь я забыла и подобную ткань, и такие пуговицы. Как мне хотелось провести рукой по воротнику, прикоснуться пальцами к пуговицам, погрузить лицо в мягкую шелковую подкладку!

Я неуклюже плюхнулась на жесткий стул.

Лежащие на столе руки Уиффи были в перчатках цвета слоновой кости, столь первозданно чистых, что я подумала, не сменила ли она их, войдя в комнату.

От нее пахло хорошим мылом и чистой, высушенной на свежем воздухе одеждой.

Запах свободы.

Уиффи тяжело вздохнула, и сердце у меня дрогнуло.

– Я не стану спрашивать, как у тебя дела. Твоя прическа говорит сама за себя.

Услышав ее голос, я больше не могла сдерживаться, и слезы заструились по щекам, падая на колени.

– Тот репортер из «Вашингтон пост» позвонил Джону Картеру, который и рассказал мне обо всем. Ты – умная девочка, – произнесла Уиффи, тяжело дыша. – Господи, мы просто места не могли себе найти.

– Мы? – прохрипела я.

Мне казалось, что все это – не более чем сон. Неужели это действительно Уиффи? Здесь, в приюте? Мне казалось, что теперь я и впрямь сошла с ума и вижу галлюцинации.

– Я знала: с тобой что-то случилось и в этом замешана твоя сестра. Она выглядела как кот, слизавший сметану, – лицо Уиффи посуровело. – Джек сообщил, что тебя куда-то увезли. Когда я рассказала обо всем Бибе, та немедленно выставила твою сестру и мужа вон.

Я улыбнулась. Вот уж это-то им точно не понравилось! Их лишили привилегии остаться в доме Макмилланов со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Стэнли потерял доступ в высшее общество Нью-Йорка. Его участие во всех проектах отменяется, и инвесторы потребовали возврата полученных им денег. А Виктория теперь – персона нон грата на всех нью-йоркских балах.

Уиффи тяжело вздохнула, и я расстроилась, потому что она была не из тех, кто охает и вздыхает. Она была человеком, точно знающим, что нужно делать, и всегда добивающимся своего. Мы продолжали сидеть, не произнося ни слова. Стянув с рук перчатки, Уиффи положила их перед собой.

– Стэнли нанял здешнего врача в качестве своего личного терапевта, и с этим я ничего не могу поделать. Как твой муж, Стэнли имеет право принимать такие решения, и, пока он платит доктору, я бессильна.

Я в изнеможении откинулась на спинку стула. Так, значит, она пришла не затем, чтобы забрать меня отсюда?

Губы Уиффи слились в тонкую линию, она показалась мне постаревшей и усталой.

– Я посоветовалась с отцом. Дело в том, что вся информация, которой обмениваются Стэнли с доктором, попадает под соглашение о врачебной конфиденциальности, так что мы даже не можем подать на него в суд. Уолт сейчас в Англии. Он написал письмо губернатору, требуя проведения расследования, но ничего не сможет предпринять до своего возвращения. Какой бы богатой я ни была, я всего лишь женщина, а в этом мире всем заправляют мужчины. Вот такие дела, – протянув руку, она положила ее на мою ладонь.

Теперь она уже не выглядела грустной. Напротив, она была фурией, пылающей праведным гневом.

– Мать, – продолжала она, опустив взгляд на стол, – нашла моей любимой кузине Конни отличную партию. Граф, с хорошей родословной. Но она была влюблена в Уинти, а он в нее. Они решили убежать, но матушка узнала об этом и позвала доктора, объявившего Конни сумасшедшей, поставив ее перед выбором: замужество или сумасшедший дом. До самого дня свадьбы Конни держали взаперти, чтобы не убежала. – Губы Уиффи снова слились в одну тонкую линию. – Или чтобы, не дай бог, не сотворила с собой чего от отчаяния. Так что Конни пришлось выйти замуж за графа. И тогда я поняла, что мы, женщины, очень разобщены. Далеко не всякая готова пожертвовать собой ради других. Многие продают свои души дьяволу, как это сделала мать Конни, разрушившая жизнь дочери ради того, чтобы самой продолжать вращаться в высшем свете. Я уже говорила тебе, что ради всего этого – слуг, платьев, балов – некоторые готовы пойти на любую мерзость. И все это – лишь золотая клетка, полная трупов.

Заметив, что ее голос начал дрожать, Уиффи сглотнула.

– Мать может заставить дочь выйти замуж за нелюбимого человека лишь для того, – продолжила она, – чтобы прибавить к семейному имени еще один титул, муж может упрятать жену неизвестно куда, и мы ничего не можем с этим поделать. Я так зла на этот мир, что мне порой хочется кричать во весь голос.

– Может, мне не следовало… – начала было я, но осеклась, когда Уиффи взяла меня за руку.

– Не начинай. В том, что с тобой сделали, нет твоей вины, – ее губы задрожали. – Я не смогла спасти мою любимую Конни, но сделаю все возможное и невозможное, чтобы спасти тебя.

Глаза ее наполнились слезами. Я была поражена. Уиффи, с ее острым умом, меткими шутками и непробиваемой оболочкой, плакала. Если бы я не выплакала все слезы до этого, то рыдала бы сейчас рядом с ней.

Вместо этого я улыбнулась.

– Вот уж эта новость точно попадет на первые полосы газет. Уинфрид Вильямсон плачет в приюте для душевнобольных.

– Если ты кому-нибудь скажешь, что видела меня плачущей, я убью тебя своими собственными руками, – небрежно произнесла Уиффи и, порывшись в сумочке, промокнула глаза белоснежным носовым платком. – Я вытащу тебя отсюда, но ты должна держаться. Обещай мне.

И она сжала мою кисть с такой силой, что чуть не раздавила ее.

– Обещай, – повторила она.

Я кивнула.

– Когда Уолт вернется, он встретится с губернатором, а пока что ты должна не сдаваться.

Я снова кивнула, и Уиффи отпустила мою руку. Достав из сумочки серебряный портсигар, она вынула из него сигарету и постучала ей по столу.

Скрежет колесика зажигалки о кремень наполнил, казалось, всю комнату. Я и стоящий в углу охранник, чье присутствие я внезапно осознала, затаили дыхание. Сделав затяжку, Уиффи откинулась на спинку стула, и я замерла, наслаждаясь зрелищем чистоты ее кожи и исходящим от нее цветочным ароматом.

– Ты ведь знаешь, что в прошлом мой отец был адвокатом, – произнесла Уиффи, с шумом выпустив в воздух струю сигаретного дыма.

Я нахмурилась. Я прекрасно знала, кем был ее отец.

– Он знает закон и выиграл не одно дело, – продолжала Уиффи. – И у него пять дочерей.

Уиффи смотрела на меня с таким видом, словно едва сдерживала гнев, хотя ее тон стал таким же легкомысленным, как всегда. Вынув из уха сережку с бриллиантом, она положила ее на стол.

– Когда я вышла замуж, он подарил мне дом на берегу реки, и никто, кроме меня, не может им распоряжаться. А еще он регулярно переводит мне деньги, хотя в них я не нуждаюсь – у Уолта денег достаточно.

Голос Уиффи отражался эхом от стен комнаты. Я почувствовала затылком гневный взгляд охранника. Голова кружилась. Уиффи была человеком из прошлого, которое казалось таким далеким от той жизни, которой я жила теперь, что все происходящее представлялось мне лишь сном. Хотя я уже не могла с уверенностью сказать, какая из моих жизней была настоящей.

– Иногда я вообще не прикасаюсь к папиным деньгам. В этом просто нет необходимости. И он сделал это для всех нас.

– Он – хороший человек, – кивнула я. – И Уолт тоже.

– Это правда. Хотя, если я захочу уйти от него, я смогу прожить и сама. Буду проводить время в Ньюпорте. У меня есть выбор. Папа говорит, что разница между более и менее удачливыми людьми не в деньгах, а в количестве возможностей, из которых мы можем выбирать.

Ее слова пронзали меня словно стрелы. Ведь у меня не было никакого выбора.

– Ты знаешь, сколько зарабатывает здешний охранник? – спросила Уиффи, сделав очередную затяжку. Вынув сережку из второго уха, она положила ее рядом с первой.

Я удивленно посмотрела на нее, но она спокойно выдержала мой взгляд. Уголок ее рта приподнялся, и мое сердце учащенно забилось. Она не представляла себе власть, которой обладал стоящий за моей спиной охранник, не знала, что он может сделать со мной.

– Он получает за год меньше, чем я за месяц. Поразительно, не правда ли? И, разумеется, совершенно несправедливо.

Ее задумчивый взгляд переместился в угол комнаты. Мой неохотно последовал за ней.

Лицо охранника покраснело от гнева, губы кривились от отвращения.

– Знаешь ли ты, кто я? – обратилась к нему Уиффи, повысив голос.

– Не-а, – выплюнул охранник изо рта табачную жвачку.

– Уинфрид Вильямсон, девичья фамилия Хелмсли. Ты можешь не знать меня, но о моем отце, Альфреде Хелмсли, ты точно слышал, верно я говорю? – Уиффи была великолепна. – Если ты поможешь этой женщине выбраться отсюда, я вознагражу тебя так, как тебе и не снилось.

Бросив взгляд в сторону входной двери, охранник промолчал.

– Я сделаю тебя полностью обеспеченным человеком, и тебе не придется больше работать. У тебя есть семья? – продолжала спрашивать Уиффи небрежным тоном.

Охранник молчал.

Привстав со стула, Уиффи, порылась в сумочке и извлекла оттуда визитную карточку, держа ее между большим и указательным пальцами. Увидев, что охранник не собирается ее брать, она встала и протянула ее ему, прикрыв другой рукой серьги и подвинув их ко мне.

– Вот моя визитка. Ты, несомненно, знаешь, сколь богата моя семья. Ты получишь два своих годовых оклада, если поможешь освободить эту женщину.

Кадык охранника дернулся вверх-вниз, но он не сдвинулся с места.

Пока Уиффи смотрела на охранника, я наклонилась вперед и взяла у нее серьги. Убедившись, что они у меня, она уронила визитку на стол.

– Если передумаешь, ты всегда сможешь найти меня в моем нью-йоркском офисе. Взвесь все хорошенько. Когда мой муж вернется, мы в любом случае добьемся освобождения этой женщины, а ты упустишь свой шанс.

Сделав вид, что закашлялась, я поднесла руку ко рту и быстро засунула серьги за щеку, задвинув их языком в самый дальний угол. Руки у меня дрожали, сердце стучало как сумасшедшее, лоб покрылся испариной. Опустив глаза, я постаралась взять себя в руки. Охранник был человеком подозрительным и злым. Если он заметит, что я получила что-либо от Уиффи, он разорвет меня на части.

– Отец обсудит с губернатором просьбу Уолта, – произнесла Уиффи, вставая, – а пока я буду делать все, что в моих силах. Лорд Стэнли недооценил возможности женщин Америки. Здесь мы не столь бесправны.

В ее голосе не было ни тени смирения, и огонек в моей груди, который я считала давно погасшим, вновь затеплился. Я хотела ответить, но во рту пересохло, паника сдавила горло, в голове кружился водоворот диких мыслей.

Уиффи подняла бровь, бросив на меня свой обычный саркастический взгляд, и накинула на плечи пальто. Глядя на нее, я не смогла сдержать улыбку. В лучах яркого солнца она выглядела античной богиней, исполненной красоты и молодости.

– Мой дедушка был одним из богатейших людей своего времени. И все свое богатство он нажил сам благодаря упорству и решимости. А яблоко от яблони, как известно, недалеко падает, – подмигнула мне она. – Держи хвост пистолетом!

Склонив голову набок, она повернулась к охраннику.

– Ну что, красавчик, проводи меня до ворот.

Бедра Уиффи томно покачивались. Ее поступь разительно отличалась от торопливой, шаркающей походки здешних женщин, старающихся стать невидимыми, и, хотя даже на каблуках она была на полголовы ниже охранника, ее манера держаться – плечи расправлены, подбородок вздернут – делала ее выше. Прищурившись, охранник окинул ее изучающим взглядом, и она ответила ему насмешливой светской улыбкой.

Она была великолепна: могущественная, смелая, сильная. Ее вид напомнил мне о том, что, если я хочу чего-нибудь добиться, я должна сделать все, что в моих силах. И я знала, что смогу. Даже если это будет моим последним поступком в жизни. Угасший было огонек надежды разгорелся вновь ярким пламенем.

– Постойте, – остановила ее я уже у самой двери. – Вы… скажете Джеку, где я?

Лицо Уиффи смягчилось.

– Он уже знает, милая. Если бы я не удержала его, он примчался бы сюда и разнес бы все в пух и прах. Но, как я уже говорила, эти вещи так не делаются. Здесь нужен особый подход. А уж потом мы непременно разнесем это место в пух и прах.

* * *

Я проснулась посреди ночи от стука сердца в ушах. По крыше грохотал дождь. Струи воды стекали по наружным стенам и просачивались внутрь. Мое одеяло тоже было влажным. Сбросив его на пол, я села на койке, глядя в темноту. Страх сковал тело, руки дрожали, дыхание вырывалось из груди с трудом. Перед глазами маячили обрывки сна. Железо, холод, кровь.

Много крови.

Я попыталась вытереть одеялом мокрую стену. В окошке блеснула молния и грянул гром.

Это всего лишь дурной сон, сказала я себе и, проведя языком по спрятанным во рту серьгам Уиффи, почувствовала привкус крови.

Глава 30

Эта неделя оказалась для меня худшей. Кусок хлеба не лез в горло. Я все время была на взводе и постоянно оглядывалась на дверь, вздрагивая каждый раз, когда в дверном проеме появлялась фигура матроны или фельдшера.

С каждым утром чувство отчаяния и страха усиливалось. Неужели я и в самом деле сошла с ума? Неужели визит Уиффи мне просто привиделся? Единственным доказательством того, что он случился на самом деле, были серьги. В понедельник, во время моей последней смены в прачечной, я украла иголку и зашила одну серьгу в лиф своего платья, а другую – в подол. Я постоянно прикасалась к ним, опасаясь, что они могут выпасть и я потеряю последний шанс обрести свободу.

И вот наступила среда.

Я проснулась под пение птиц и туман, проникающий в комнатку сквозь маленькое оконце, и некоторое время продолжала лежать, прижав руки к сердцу. А потом, когда началась обычная рутина, сопровождаемая позвякиванием ключей матроны и голосами других женщин, меня вдруг охватило всепоглощающее чувство страха.

Сбросив ночную рубашку, я сменила ее на привычную серую униформу. Одеяло было сырым и пахло мокрой шерстью. Я поморщилась.

Но я чувствовала, что сегодня должно случиться что-то необычное.

Я вся замерла в ожидании.

* * *

Мы с охранником с подозрением оглядывали друг друга.

Все это время он постоянно наблюдал за мной, явно раздумывая о словах Уиффи, взвешивая все возможности и риски.

В этот день, пока остальные женщины бесцельно слонялись по саду, я решительно направилась в его сторону.

– Ну что, ты надумал? – спросила я, подозрительно оглядывая охранника.

– Сдается мне, твоя приятельница что-то тебе передала, – сердито пробормотал он.

Да, он наверняка думал о предложениях Уиффи. Обдумывал их, лежа рядом с нелюбимой, беременной в очередной раз женой, которой постоянно не хватало денег. Эта некогда молодая красивая женщина после потери младшего ребенка превратилась в мрачную тень, постоянно требующую от мужа чего-то, чего он не мог ей дать.

Маленькие глазки охранника буравили меня, от запаха табачной жвачки кружилась голова.

Нет, подумала я снова, нет у него ни жены, ни детей. Слишком уж пустые у него глаза, и нет в них ничего, кроме алчности и злобы.

– Ты прав, и ты получишь это, если поможешь мне.

Вонзив ногти в ладони, я сосредоточилась на оставленных ими на коже белых полумесяцах.

Если дыхание может выдать ему твой страх, лучше не дыши.

– А почему бы мне просто не забрать самому? – спросил охранник, подойдя вплотную.

– Потому что ты знаешь, кто она, – смело посмотрела я на него. – Потому что рано или поздно я выйду отсюда, а отец Уиффи найдет тебя даже под землей, и ты окажешься в моем положении. Только я не буду в твоем положении. У меня будет все: деньги, влияние, власть.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. Было видно, что он пытается оценить то, что я сказала.

– Это возможность, которая больше никогда не представится.

Господи, дай ему смелости использовать этот шанс.

Охранник прикоснулся кончиком языка к язвочке в углу рта, и я отвела взгляд. Это был не только его, но и мой последний шанс.

– Соглашайся или оставь меня в покое. Найдутся и другие желающие.

Я обвела взглядом двор, словно ища следующего кандидата. На самом деле мне хотелось понять, не подсматривает ли кто за нами.

Может, я и впрямь потеряла рассудок? Разве это не помешательство – стоять здесь и беседовать с охранником? Не говоря уже о том, чтобы предлагать ему взятку и делать это уверенным, а не дрожащим от страха голосом.

Если он заметит в моих словах хоть малейшую тревогу, все пропало. Он непременно расскажет матроне о том, что я пыталась подкупить его, и она не преминет наказать меня по всей строгости. Он, несомненно, думал об этом с того самого момента, как Уиффи произнесла вслух свое предложение. Но ведь и я все это время думала о том же.

И он пришел к тому же выводу, что и я.

Потому что другой возможности просто не существовало.

– А что, если ты меня предашь?

– Зачем мне это? – нахмурилась я. – Гораздо более вероятно, что это ты предашь меня.

В этом мужчине с гнилыми зубами и жадным взглядом не было ни капли человечности, и он точно подставил бы меня при первой же возможности просто потому, что мог это сделать.

– Как ни странно это звучит, нам придется доверять друг другу, – произнесла я голосом, который не узнала сама.

Сплюнув на землю, он отступил на шаг назад, и я почувствовала облегчение: он у меня на крючке.

– Дело в муже Уинфрид, который питает ко мне теплые чувства. Если кто-нибудь узнает об этом, ты отправишься в тюрьму. Так что нам обоим придется держать язык за зубами. Я тебя не сдам, да и ты, как говоришь, меня не выдашь, – добавила я, хотя ничего подобного он не обещал. – А кроме того, Уиффи в курсе всех подробностей, так что, если меня найдут в канаве с проломленным черепом, она будет знать, кого следует вздернуть.

– Так что же она тебе дала? – издевательски спросил охранник.

Я задумалась: а вдруг и правда он возьмет и отберет у меня серьги? Нет… Побоится! И я решилась.

– Бриллиант, – прошептала я, закрыв глаза.

В глазах охранника зажегся алчный огонек.

– Сегодня, – добавила я.

– Завтра, – возразил охранник. – Завтра я буду дежурить вместе с этим лентяем Дженкинсом, который всю смену храпит.

– И как мы это сделаем? – Все последние дни я думала лишь об этом.

Требовалось открыть дверь моей комнатки, пройти через весь корпус, а потом через здание, где располагаются кабинеты матроны, врача и фельдшера. Проделать это без посторонней помощи было совершенно невозможно, а может, не получится даже и с его помощью.

– Завтра я приду. Не ложись спать.

Кивнув, я обернулась в сторону громоздкого кирпичного здания, бывшего в течение всех этих месяцев моим домом, стараясь не обращать внимания на подступившую к горлу желчь. Его мрачная громада возвышалась передо мной на фоне безбрежного синего неба, взирая на меня глазами-окнами. В одном из окон верхнего этажа, словно посылая мне сообщение, вспыхнул, отражаясь, солнечный луч.

Обернувшись, я увидела обращенные на меня жесткие взгляды своих сумасшедших товарок. Хотя большинство из них, как я прекрасно знала, вовсе не были умалишенными.

Травмированными – да, подавленными – да, оскорбленными, бессильными, смешными, но не сумасшедшими.

Внезапно налетевший порыв ветра дернул подолы наших юбок и помахал мне на прощание сохнувшим на веревке бельем.

Я моргнула, и взгляды женщин мгновенно обратились к глухой стене здания.

Да, я ненавидела это место и мечтала лишь о том, чтобы в один прекрасный день вырваться отсюда. Но меня не покидало странное ощущение того, что на свободу выйду не я. Попавшей сюда молодой испуганной и безмолвной женщины больше не существовало. Как змея, сбрасывающая кожу, я переросла ту послушную, добрую, покорную Аделаиду, которой была когда-то. Теперь я была зла на весь мир и готова поджечь его со всех сторон.

Пришло время сбросить сапог, давящий мне на шею. Даже если эта попытка будет стоить мне жизни.

* * *

Охранник сдержал слово и пришел за мной даже раньше, чем я ожидала. Я сидела на краешке железной койки, глядя на покрытую пятнами ржавчины дверь. В ночной тишине скрежет ключа в замочной скважине прозвучал, словно пушечный выстрел. Я невольно вскрикнула, по спине заструился пот.

Дверь приоткрылась. Через образовавшуюся щель на меня смотрели черные дыры глаз охранника. Некоторое время мы молча взирали друг на друга, как бы готовясь к тому, через что нам предстоит пройти. Охранник отступил в темноту коридора, и я, вскочив с койки, последовала за ним.

Когда я очутилась за дверью, охранник болезненно впился мне в предплечье своими железными пальцами, но на этот раз я не вскрикнула. Я боялась даже вздохнуть. Заперев дверь, охранник пошел вперед.

– Через прачечную, – пробормотал он. – Поторапливайся.

Пригнувшись, я, не оглядываясь и не думая об оставшихся позади женщинах, побежала в сторону невысокого здания, из окон которого днем и ночью вырывались клубы пара. Увижу ли я Джека, или все кончится катастрофой, но сюда уж точно не вернусь.

Когда мы оказались в прачечной, охранник развернул большой холщовый мешок, и я забралась внутрь. Пока он волок меня по дощатому полу, сердце билось так сильно, что я боялась потерять сознание.

Вот сейчас, думала я, еще немного, и он прикончит меня. Настал мой последний час.

Взлетев в воздух, мешок шлепнулся на деревянное днище кузова грузовика, и я ощутила острую боль в бедре. Лежа в душной темноте, я слышала голоса мужчин, отдающих распоряжения, обменивающихся шутками и строящих планы на ближайшие выходные. Прислушиваясь к собственному дыханию, я свернулась в клубок, стараясь исчезнуть, стать невидимой.

Я прикоснулась языком к сережке, спрятанной за щекой. Я боялась случайно проглотить ее, но еще больше меня пугала мысль о том, что вскоре я могу лишиться этой драгоценности.

Грузовик с рычанием завелся и, подпрыгивая и виляя, тронулся с места. Это была адская пытка. Все, что я пережила до того, казалось пустой забавой по сравнению с ужасом этой поездки, казавшейся бесконечной. Теперь я была твердо уверена: если мой побег сорвется, то всему конец. Пожалуй, я выберу смерть, чем бессмысленное существование в сумасшедшем доме.

Когда грузовик наконец остановился, я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Что меня сейчас ждет? Если этот мужчина с гнилыми зубами и алчными руками предал меня, я буду биться до конца. Ледяной страх уступил место пылающему гневу. Начавшееся в пальцах покалывание поднялось вверх по рукам, и все тело наполнилось энергией. Боль в бедре прошла, дыхание выровнялось. Я продолжала лежать неподвижно, но мускулы были готовы в любой момент бросить тело вперед.

Я подумала о Стэнли, лишившем меня по своей прихоти всего, что я любила. Но та безвольная Аделаида осталась в прошлом. Теперь я буду бороться за свою свободу до последнего вздоха.

Лязг засова, скрип двери, шуршание, которое я не смогла распознать, и тишина…

– Вылезай! – пролаял охранник, срывая затягивающую горловину мешка веревку и выдернув при этом несколько прядей волос с моей головы. Боль была нестерпимой, но я не закричала.

Наконец ворвавшийся в мои легкие глоток свежего воздуха подсказал мне, что путь свободен, и я кое-как выбралась из мешка.

Охранник стоял, преграждая мне путь, держась руками за оба борта кузова и постоянно бросая взгляд на что-то, что было скрыто от моего взора. Страх снова сдавил мне горло.

– Давай сюда бриллиант!

– Сначала я хочу спуститься.

Схватив меня за запястья, охранник рывком выдернул меня из кузова, и я со всего маху шлепнулась на землю, сильно ударив лодыжку.

– Ну, давай!

– Я хочу получить свои вещи.

Ну куда, спрашивается, я могла пойти в больничном наряде, привлекающем внимание? Охранник, выполнив свою часть договора, получит обещанную награду, а меня вернут обратно.

– Давай его сюда! Сейчас же, – на скулах охранника играли желваки. Было видно, что он готов ударить меня, но я не могла отдать ему бриллиант, не будучи уверенной, что я в безопасности. У меня не оставалось других козырей.

– Вещи вперед, – ответила я, вздернув подбородок.

Послышался лай лисы, и я мгновенно перенеслась в родной Харевуд-холл. Как давно это было! Тогда лая лисиц по ночам боялась совсем другая девушка. Теперь же я, уперев руки в бока, смотрела, не отрывая взгляда, на стоящего передо мной мужчину. Только попробуй, говорили мои глаза.

Прошла, казалось, целая вечность. Наконец охранник достал из кабины свернутый тюк и, не выпуская его из рук, ткнул меня им в грудь.

Мне некогда было смотреть, что в нем – мои вещи или чьи-то еще. Главное, чтобы никто не мог сказать, что я беглянка из приюта.

Достав изо рта серьгу, я протянула ее охраннику, опасаясь, что она может упасть в густую траву у наших ног. Охранник испустил длинный зловонный вздох, и я поняла, что он тоже боится.

Выхватив серьгу у меня из рук, он толкнул меня на землю, но я тут же вскочила на ноги, стараясь держаться вне досягаемости.

– Держи, – бросил он в меня тюком.

Схватив вещи, я бросилась бежать со всех ног. Камни впивались мне в пятки сквозь рваные подошвы, но, спотыкаясь, падая и вставая вновь, я продолжала нестись вперед, словно восполняя все те моменты, когда мне следовало так же бежать, но я этого почему-то не сделала: когда отец сказал, что я должна выйти замуж за Стэнли; когда мне на голову надели фату; когда мы всходили на трап парохода; когда на дороге, ведущей к дому, показался экипаж, увезший меня в приют.

Ноги спотыкались о корни деревьев, руки сжимали тюк одежды с такой силой, что если бы он был живым существом, то давно бы задохнулся. Кровь стучала в ушах, а дыхание было таким громким, что мне казалось, будто за мной гонятся четверо мужчин.

Не оглядываясь на то, что происходит позади, я петляла по едва заметным тропинкам до тех пор, пока вконец не заблудилась. Впереди показалась аллея между двумя большими домами, в которых не светилось ни одно окно – хозяева либо были в отъезде, либо спали. Пробежав еще немного, я упала на колени, и меня вырвало.

Потом, лежа ничком на траве, я погрузила пальцы в мягкую, не утоптанную десятками ходящих кругами ног почву. Тридцать вдохов, сказала я себе. Всего тридцать вдохов этого пахнущего мхом воздуха, и я встану, переоденусь и продолжу свой путь. Осознание того, что я сделала и что еще предстоит сделать, придавливало меня к земле, и я продолжала лежать, считая вдохи. Все остальное перестало существовать.

Досчитав до тридцати, я поднялась, развязала тюк и, раздевшись до белья, сменила уродливую приютскую форму на поплиновое платье, которое когда-то было моим, а теперь казалось принадлежащим какому-то совершенно чужому человеку.

Мягкие кожаные перчатки исчезли, а маленькие жемчужные пуговички, украшавшие лиф, оказались срезаны. Платье сидело на моем исхудавшем теле как на пугале. Ничего, сойдет. Теперь я выгляжу как женщина, от которой хочется с жалостью отвести взгляд, но которая точно не вызовет подозрений.

Разорвав зубами подол своей старой одежды, я достала вторую сережку и вытерла остатками ткани лицо. Поднявшись на ноги, я направилась в сторону доносившегося издалека шума и через некоторое время оказалась возле ярко освещенного здания железнодорожного вокзала. Крик радости вырвался из моей груди, и я схватилась за стену, чтобы удержаться на ногах.

Несмотря на поздний час, по улице грохотали трамваи, предупреждая о своем приближении резкими звонками, кругом толпились люди с чемоданами, громоздкими коробками и мешками.

Перед входом в вокзал собралась небольшая толпа – одни прощались с провожающими, другие проверяли в последний момент, все ли у них при себе, третьи утихомиривали плачущих детей. У самых дверей стоял, глядя себе под ноги, полицейский.

Нет, подобная задача мне не по плечу. Это Виктория всегда была решительной и смелой – она бы рискнула, а я боюсь.

Свобода так близка, и у меня еще есть сережка с бриллиантом, но вот денег совсем нет. А еще это измятое платье, тяжелые башмаки вместо туфель, отсутствие шляпки и уродливая стрижка – если кто-нибудь из приюта сообщит полиции мои приметы, у меня не будет ни малейшего шанса.

Время шло, и постепенно мои рыдания сменились тихим всхлипыванием. Дыхание успокоилось, сердце перестало бешено стучать. Нет, я не стану стоять здесь, рыдая. У меня еще осталась надежда и пылающий в груди огонь.

Бой часов прозвучал в ушах как выстрел стартового пистолета. Подняв юбки, я побежала вперед по опустевшей улице, не обращая внимания на боль в вывихнутой лодыжке. Мужчина, сидевший в билетной кассе, не обращал на меня никакого внимания до тех пор, пока я не подошла к нему вплотную.

– Когда следующий поезд до Нью-Йорка? – с трудом прохрипела я, стараясь выглядеть спокойной, будто для меня было обычным делом спрашивать о поезде на Нью-Йорк в таком виде и в такой час. Но, похоже, этот мужчина с красным пятном на щеке видал и не такое. Окинув меня быстрым взглядом, он снова уткнулся в лежащую перед ним газету.