Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 266 (всего у книги 344 страниц)

Алекс сел на кровать Шейна. Посмотрел на зазор между гипсокартоном и балками.

Бедный мальчик.

Сделал несколько фотографий на айфон.

Две женщины наверху курили за кухонным столом.

– Миссис Визнер, вы не могли бы сообщить мне контактную информацию отца Шейна?

– Если найду…

Дорин поднялась и вяло прошла через кухню к книжной полке, заваленной журналами, корзинами, бутылками и несколькими книгами. Вынула большую корзину, принялась в ней рыться. Кэти, не мигая, смотрела на Алекса.

– Вот, – наконец сказала Дорин.

Она держала в руках старую адресную книгу, раскрытую на нужной странице.

– Когда был записан этот адрес?

– Не знаю. Это последний, который у меня записан.

Алекс поднял телефон и сфотографировал страницу.

– Спасибо, – сказал он, кивнув обеим женщинам. – Очень вам соболезную.

Вернувшись в машину, он понял, что дышит так, будто очень быстро поднялся на очень высокую лестницу.

7

Корабль попал в беду. Корма накренилась вверх, плавучие льдины окружали ее зубчатыми глыбами. Поломанные стеньги рухнули на палубу, запутавшись в такелажах. Паруса были разорваны. Из холодной воды рвался кит. Мужчины с копьями стояли на берегу и смотрели на эту сцену.

Прежде чем приступить к делу, Итан принес обогреватель – один из тех двух, что Изабель купила, когда печь приказала долго жить, – в мастерскую в подвале, включил его и снова побрел на кухню, чтобы сделать кофе.

Он посмотрел на часы на стене над дверью: 11:40. Обществознание, миссис Давито. Класс! Итан почувствовал невероятное удовольствие. Сжал кулак, выбросил руку вперед. Проснувшись за полчаса до ее урока, все то время, что он длился, валялся в постели, листая «Снэпчат», и только после этого спустился вниз. Пошли вы, миссис Давито!

В мастерской – отцовской – он положил в магнитофон компакт-диск – отцовский магнитофон, отцовские компакт-диски – ирландской группы «Боти Бэнд», которую любил отец, и Итан полюбил тоже, и сел за широкий рабочий стол из сосны. Сделав глоток кофе, отставил кружку подальше в сторону. Взял бутылку, зажал ее в маленьких тисках с мягкой подкладкой и стал заглядывать в нее то с одной, то с другой стороны.

Корабль, море, люди и рябь на воде двигались за толстым волнистым стеклом, когда Итан двигал головой. Вдоль края моря цвета берлинской лазури, там, где оно соприкасалось со стеклом, поднималась коричневая полоса, усеянная черно-белыми крапинками: далекий берег. Другой край был отмечен неровными белыми глыбами: айсбергами. Корабль, очевидно, тонул в центре этой диорамы, застыв во времени и пространстве.

И корабль, и бутылка были довольно топорными. Некоторые стрелы и балки были сделаны просто-напросто из толстых спичек. Бутылка, рассчитанная на три с половиной литра какого-то древнего грога, была такой же грубой поделкой, но в этом и заключались ее очарование, оригинальность и, как надеялся Итан, будущая ценность. Современные производители кораблей в бутылках обычно помещают свои модели в обыкновенные, продаваемые на каждом шагу прозрачные емкости для спиртного. Большинство новых моделей кораблей, легко доступных в интернете, делались в Китае из однородных, штампованных деталей, как и модели самолетов. По их меркам с бутылкой в руках Итана все было не так: несовершенный кусок выдувного стекла, неправильные контуры, асимметричная форма, маленькие пузырьки воздуха, застывшие в стекле. Но автор корабля, представивший его в ужасной ситуации, окруживший бурлящим морем, китом, людьми в опасности и плавучими льдинами, не мог найти более подходящего театра для своей драмы. Итан знал, что бутылка определенно старая. Может быть, девятнадцатого века? Может быть, современница изображенной в нем сцены? Это явно повышало ее ценность.

Итан был уверен, что моделист, создавший этот корабль в бутылке, был настоящим китобоем, который познал море и видел своими глазами подобные сцены. Но он был еще и художником. Смотреть на эту сцену через бутылку было все равно, что видеть ее сквозь бурю.

Он нашел ее на распродаже. Трехмачтовое китобойное судно с двумя сломанными мачтами лежало в ней на боку среди льда, сделанного из замазки и льняного масла. Название корабля «Конкордия» было написано на транце корабля крошечными выцветшими золотыми буквами. Итан знал, что китобойное судно «Конкордия» было одним из кораблей Нью-Бедфорда, затерянных в Арктике у побережья Аляски в 1871 году. Та самая «Конкордия»?

В какой-то момент бутылку уронили или резко встряхнули, сломав корабельное снаряжение. Теперь Итану предстояло проникнуть туда, внутрь бутылки, починить или заменить сломанную стеньгу и другие рангоуты, вытащить и заштопать порванные паруса – их нити износились за годы лежания под сломанным парусным вооружением – и восстановить штормовой ветер – полоски ржаво-красного хлопка. Если он как следует отреставрирует корабль, думал Итан, он сможет продать его, например, Салемскому морскому или Нью-Бедфордскому китобойному музею. Там оценят этот корабль, и сцену в бутылке, и, как надеялся Итан, масштаб работы. Может быть, они даже узнают его, узнают автора, узнают эту «Конкордию». И щедро заплатят.

Как щедро платили отцу.

Джошуа Дорр исчез, когда Итану было пять. Он участвовал в гонках на яхтах и в одиночку пересек Атлантику на деревянной лодке – проплыл от Марблхеда, штат Массачусетс, до Фалмуат, Англия. Он был опытным моряком – много раз плавал из штата Мэн в Карибское море и обратно и дважды в одиночку пересек Атлантику перед этой гонкой.

Отец так и не добрался до Англии. «Он пропал», – сказала Итану мать. «Когда он вернется?» – спрашивал Итан. Однажды мать ответила, что, наверное, никогда. «Он пропал в море».

На полках в мастерской пылились модели кораблей, которые отец не успел закончить или продать. Джошуа Дорр создавал для владельцев больших яхт их масштабные копии, а между заказами делал модели на свой вкус: старых коммерческих парусников, китобойных судов, рыболовных шхун «Глостер». У Итана был альбом с фотографиями всех моделей, которые сделал и продал его отец. Если на фотографиях не было ничего, указывающего на масштаб кораблей, их было невозможно отличить от настоящих. Итан знал, что можно продать несколько моделей, и денег будет более чем достаточно, чтобы купить новую печь, но и он, и мать посчитали, что правильнее будет, если он продолжит дело отца.

Когда ему исполнилось десять, мать наконец позволила ему пользоваться отцовскими инструментами – некоторые из них были очень острыми. У отца были книги о моделях кораблей и о том, как их делать. Итан продал свою первую модель, простую парусную лодку длиной в двадцать пять сантиметров с одной мачтой, когда ему было двенадцать. «Стар Брайт», магазин сувениров в Гранитной гавани, купил ее за двадцать долларов, и Итан был поражен, увидев ее в витрине с ценником в сорок. Это означало, что его модель стоила сорок долларов – и он мог получить сорок. Он сделал еще несколько моделей, и магазин сразу же их продавал. Итан сказал, что хочет больше денег, но владелец магазина лишь улыбнулся и сказал, что тридцать долларов – слишком большие деньги для двенадцатилетнего мальчика. Больше Итан не принес в магазин ни одной модели.

Он запустил собственный веб-сайт и сразу же продал модель «Гертруды Л. Тебо», знаменитой глостерской гоночной шхуны, за двести пятьдесят долларов. Он купил матери новую бини, а Флинну – большой мешок корма. Он нашел на интернет-аукционе eBay и приобрел по-настоящему крутую толстовку с головой акулы, которая светилась в темноте. Но на создание модели у него ушло четыре месяца – с учетом школы и развлечений. И он понял, что ему потребуются годы, чтобы научиться по-настоящему на этом зарабатывать, как отец.

Одна из отцовских книг была посвящена изготовлению кораблей в бутылках. Она советовала искать старые бутылки на распродажах. Она учила, как делать внутри бутылки волнистое море с помощью замазки на льняном масле, смешанной с берлинской лазурью. Итан научился заливать эту вязкую пасту в бутылки и придавать ей волнистую форму с помощью длинных деревянных шпателей, которые он строгал ножом до нужного размера, а потом проводил по синим вершинам волн крошечной кисточкой с капелькой белой краски. Он научился делать корпус корабля достаточно узким, чтобы он мог проходить через горлышко бутылки, и подвешивать мачты на небольших проволочных петлях. Он сунул свой первый корабль в бутылку, приклеил к поверхности моря, дождавшись, когда клей высохнет, потянул за веревку, прикрепленную к снастям, чтобы поднять мачты, и, наконец, запечатал бутылку красным сургучом. Эту модель он продал на своем сайте за сто пятьдесят долларов.

Начав продавать модели, Итан хотел заниматься только этим. Школа была пустой тратой времени. Его оценки стали хуже. Он пропускал уроки. Он ссорился с матерью, и они оба были недовольны, пока она, как ни удивительно, не сдалась и не позволила ему бросить школу. Они сошлись на том, что он будет на домашнем обучении, но сможет посвящать достаточно времени собственным интересам. Они перестали ссориться. В доме стало тихо.

Теперь он проводил большую часть дней (во всяком случае, учебных) в мастерской, изготавливая модели и корабли в бутылках, или играл в видеоигры в своей комнате наверху. Ему нравилось оставаться дома одному. Он готовил себе на кухне поздние завтраки. Чувствовал себя независимым.

И зарабатывал деньги – немного, но он смог доказать матери, что не нужно его обеспечивать.

Когда он поднялся наверх, чтобы сварить себе еще кофе, телефон запищал, и он увидел сообщение от матери: «Итан, позвони мне, как только проснешься. Это ОЧЕНЬ ВАЖНО. Позвони сразу же. Я серьезно. Позвони». Звонить ему не хотелось, как и слушать то, что она ему скажет, как бы важно это ни было. Это могло испортить его миролюбивое настроение, нарушить личное пространство.

«Что?»

«Я скоро приеду. Сиди дома!»

«Мам, расслабься».

Еще около часа он провел, вытаскивая из бутылки осколки «Конкордии» длинными хирургическими пинцетами, прежде чем услышал, как мать заходит в кухню. Какого черта? Почему она пришла домой так рано?

– Итан? Ты дома? – крикнула она.

Ее голос показался ему резким. Будто он сделал что-то не так.

– Что? – ответил он, начиная раздражаться.

По лестнице застучали ее жуткие ведьминские туфли.

8

Это был маленький домик из тех, что в прошлом веке, в двадцатые годы, покупали по каталогам и по железной дороге привозили сюда в разобранном виде. На Джейкобс-авеню таких домов было четыре. Три из них – в хорошем состоянии.

Дом Изабель нуждался в покраске, водосточный желоб перекосило, кусты возле дома были почти не видны за сорной травой. Но он все равно был красив: низко нависшая четырехскатная крыша, маленькое слуховое окно наверху, веранды с коническими прямоугольными столбами, двойные окна с фонарями на верхних створках.

Внутри Алексу тоже нравилось. Уютная гостиная, камин, удобный старый диван. Он припарковался на подъездной дорожке и, как обычно, побрел к кухонной двери. Собака, которой в прошлый раз, когда он приходил, здесь не было, яростно залаяла в ответ на его стук.

– Флинн, тихо! – прикрикнула Изабель, и он услышал скрип комнатной двери.

В окно он увидел, как Изабель идет к нему – по-прежнему в своем наряде, но уже без льняного чепца. Ее бритую голову он тоже ни разу не видел, но несколько раз встречал Изабель в городе, и на ней всегда был головной убор. Он забеспокоился, что она проходит химиотерапию, но их общий друг сказал ему, что нет, она просто коротко постриглась.

– Заходи, – сказала Изабель, открывая дверь.

Тусклый полуденный свет падал на ее лицо.

Не существует превосходной красоты, не имеющей странности в пропорциях, писал где-то в семнадцатом веке Фрэнсис Бэкон, виконт Сент-Олбан, философ и государственный деятель. Ян Флеминг всегда наделял девушек Джеймса Бонда каким-нибудь изъяном: сломанным носом, хромотой, мутным зрачком. От этого они становились еще красивее. Странность Изабель заключалась в асимметрии ее лица. Одна ее бровь была выше другой, и от этого казалось, что ее глаза расположены в разных плоскостях – тот, что находился ниже, смотрел холодно и остро. Ему нравилось ее лицо.

Горе изменило ее черты. За пять лет впадины на щеках стали глубже. Она провела его через прихожую на кухню. В доме было холоднее, чем на улице.

– Прости, что так холодно. Печь не работает.

Итан стоял возле кухонного стола, сильно вытянувшийся, почти взрослый. Худой, длинноволосый, растрепанный, в мешковатых джинсах и толстовке под шерстяным халатом, в поношенных овчинных тапочках. Он был очень бледен, и его трясло.

Алекс по телефону сообщил Изабель, что это Шейн. Она ему рассказала.

– Привет, Итан.

– Что случилось с Шейном? – прохрипел он.

– Мы можем сесть? – спросил Алекс.

Мать и сын сели рядом, Алекс – напротив.

– Что случилось с Шейном? – повторил Итан, буравя Алекса пронзительным взглядом огромных карих глаз.

Какие слова он подобрал бы, чтобы сообщить о таком Софи?

– Его кто-то убил, Итан.

– Я знаю. Кто? Как?

– Мы пока не знаем кто. Мы еще много чего не знаем. Поэтому я должен задать тебе несколько вопросов.

– Почему мне?

– Потому что ты был лучшим другом Шейна. Ты и Джаред. С ним я тоже поговорю. Мне нужно поговорить со всеми, кто знал Шейна. Кто с ним общался. Это поможет нам выяснить, что случилось. Когда вы с ним виделись в последний раз?

– В четверг вечером.

– Что вы делали?

– Просто гуляли. Катались на скейтах.

– Где?

Алекс достал блокнот.

– Тут неподалеку. По Честнат-стрит, Лимрок-стрит.

– Сколько было времени?

– Часов семь, наверное.

– Вы видели кого-нибудь поблизости?

– Нет.

– Может, машины?

– Какие-то, кажется, были.

– Никто не останавливался? Не говорил с вами?

– Нет.

Алекс не торопился, задавал вопросы, записывал ответы, спрашивал только о том, что было действительно важно. Опустил глаза, будто перечитывал записанное. Снова поднял их, посмотрел на Итана.

– Шейн не увлекался чем-нибудь странным? Колдовством, например? Ритуалами? Чем-то связанным с животными?

Итан нахмурился.

– Нет. А что?

– Просто…

– Дело в том, как он был убит? И как же?

– Мы пока не…

– Что случилось? – Он был вне себя от ярости. – Его застрелили или… Что?

– Честное слово, Итан, пока вскрытия не было, мы не можем…

– Дерьмо сраное!

Итан стукнул обоими кулаками по столу, его лицо сморщилось, и он расплакался. Мать обняла его, крепко прижала к себе.

– Мне очень жаль, – сказал Алекс.

Итан резко вывернулся из объятий матери, поднялся и рванул по лестнице в подвал, где исчез, с грохотом хлопнув дверью.

– Мне очень жаль, – повторил Алекс, на этот раз для Изабель.

Она, не отрываясь, смотрела на дверь в подвал.

– Почему он не в школе?

– Учится на дому.

Зацепка? Алекс встал, убрал блокнот.

– Как это работает?

– Мы сейчас как раз выясняем.

Делиться подробностями ей явно не хотелось. Она вышла из кухни.

– Может быть, мне придется еще раз с ним поговорить. Будьте дома.

– Хорошо. Только сообщи заранее. – Она остановилась у двери. – А мне расскажешь, как он был убит?

– Честное слово, не знаю.

– А к чему был вопрос насчет колдовства?

– Изабель, я не могу об этом говорить.

Она открыла дверь, и он прошел мимо нее. Еще не успев повернуться, он услышал, как закрылась дверь за его спиной.

Вернувшись в машину, он достал телефон и попытался сосредоточиться. Марк отправил сообщение на номер Кэти Маккинон. Джаред еще в школе, но уроки должны были закончиться раньше времени. Марк говорил с директором, Джоди Декер.

Алекс позвонил Кэти. Она не ответила, и он оставил сообщение.

Сквозь лобовое стекло посмотрел на дом Изабель. Ощутил укол ненависти к себе.

Постарался не думать об этом, возвращаясь к участку. Возле него уже стояли фургоны СМИ.

9

Билли Рейнтри стала первой из местных жителей, с кем познакомился Алекс, много лет назад приехав в Гранитную гавань из Лондона. И его ранние впечатления о городе, о штате Мэн и о его населении сформировались во многом благодаря ей. Ему казалось, что она из тех суровых туземцев, чьи предки приспособились к гранитным моренам, непроходимым лесам, обледеневшим водным путям, климату, более суровому, чем сейчас, и подчинили все это своей воле, чтобы оно соответствовало их представлениям о доме.

Возраст Билли, невысокой, сильной на вид женщины, определить было трудно. Ее загорелое лицо избороздили глубокие морщины, в коротко стриженых волосах, всегда стоявших торчком, появилась заметная седина. Билли гуляла с шоколадным лабрадором в предрассветной темноте, и Алекс часто натыкался на нее во время утренней пробежки. Они с собакой всегда уступали ему путь, и Билли всегда говорила:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – отвечал Алекс.

Вербальный эквивалент крепкого рукопожатия.

Время от времени он видел, как она жмет штангу с гирями – больше, чем он мог поднять, и тогда она, широкоплечая, приземистая, в шортах и футболке, казалась ему человечком из лего. Если их взгляды пересекались, они кивали друг другу.

Официально они познакомились на его собеседовании в полицейском управлении. Начальник полиции Гранитной гавани Белинда – Билли – Рейнтри в мятой форменной рубашке сидела за столом, а стена за ее спиной была увешана грамотами, дипломами, наградами. Алексу шеф Рейнтри показалась сверхсуществом, которое не возьмет ни одна пуля. Он сел напротив.

– Вы писатель, – сказала шеф Рейнтри.

– Да, шеф. Время от времени преподавал творческое мастерство. Но это было подработкой. Сейчас я почти ничего не пишу.

– А если нахлынет вдохновение, вы нас бросите?

Шеф Рейнтри с поразительной точностью попала в самую суть его карьерного плана. Он надеялся, что стабильная работа поможет ему продержаться до тех пор, пока он вновь не сможет творить.

– Я пишу неполный рабочий день, как и преподаю. Мне хочется устроиться на полноценную, стабильную работу.

Алекс сказал все это и задумался, услышала ли она в его голосе фальшь.

– Но почему вы решили стать полицейским? Хотите писать детективы?

«Потому что это единственная работа, доступная в маленьком городке неквалифицированному специалисту?»

Нет, ему требовался ответ получше.

– У меня есть ребенок, мне нужен более надежный доход. Я хочу сделать как можно больше для Гранитной гавани, стать достойным членом общества. Может быть, изменить место, где растет моя дочь.

– Что ж, логично. Но, конечно, вы необычный для нас претендент. – Рейнтри взглянула на заявление Алекса, лежавшее перед ней. Диплом Оксфорда стал неплохим аналогом аттестата о среднем образовании. Она вновь посмотрела на Алекса. – Не знаю, что нужно, чтобы писать книги, но, как мне кажется, некоторая продуманность. Наблюдательность. Может быть, другая система отсчета. Эти качества будут нам полезны. Гранитная гавань – место, где проживают очень разные люди. Местные жители, приезжие, творческие личности – такие, как вы, – технари, предприниматели. Надеюсь, из вас получится хороший полицейский. Рада видеть вас в нашей команде. – Шеф протянула ему руку через стол. – Удачи, Алекс.

Ему вновь пришлось засесть за учебники: его ожидал восемнадцатинедельный курс подготовки полицейских в Академии уголовного правосудия штата Мэн в Вассалборо. Он опасался, что не сможет обращаться с огнестрельным оружием – он ни разу в жизни даже не заряжал пистолет – и что ему наскучит курс по ведению записей и написанию отчетов, чему его вряд ли требовалось учить. Но, к своему удивлению, он обнаружил, что программа ему интересна.

– Подробности, – сказал Осер Эванс, преподаватель курса, непроизвольно подмигивавший, отчего казалось, что все его слова двусмысленны. – Вы не знаете, что может оказаться важным, когда вы наблюдаете место преступления, когда говорите со свидетелем, поэтому записывайте все подробности. Не только те, что слышите. Что находится у вас перед глазами? Что бросается вам в глаза? Какое впечатление производят люди, с которыми вы говорите? – Словно желая подчеркнуть выразительность своих слов, офицер Эванс дважды подмигнул и уставился на новобранцев в первом ряду лекционного зала. – Записывайте все. Читать будете потом. Собирать в единое целое – тоже. Подробности сами расскажут вам историю.

Сам Алекс на уроке творческого мастерства не смог бы выразиться лучше! Да и вообще, многие курсы базовой учебной программы для сотрудников правоохранительных органов могли бы стать творческими семинарами: «Этика, моральные проблемы и благоразумие», «Работа с уязвимыми», «Семейные отношения», «Приемы и признания».

Он был всем этим заворожен.

Курс подготовки полицейских открыл ему уникальный мир преступлений, извращений, безвкусицы и пафоса, мир историй, которых он в жизни бы не смог придумать, мир, с которым ему, возможно, предстояло познакомиться в конце программы обучения.

Могло ли что-нибудь из этого действительно происходить в прекрасной Гранитной гавани? Он толком и не представлял, что здесь происходит. Развод с Морганой и встречи с адвокатом привели его в здание суда округа Колдер, где он увидел несчастных, избитых людей, сидевших на скамейках в ожидании вызова в зал суда, по делам, связанным с нарушением правил дорожного движения или домашним насилием. Он не мог представить себе, что творилось за фасадами красивых домов в этой гавани, где жили владельцы дорогих яхт, состоятельные дачники, веселые студенты, беззаботные завсегдатаи столиков в гриль-баре.

Два года он занимался угонами автомобилей, кражами велосипедов и лодок, взломами и проникновениями, пьяными драками, автокатастрофами, жалобами на шум, мелкими арестами за наркотики, пропавшими детьми (все нашлись), и однажды – подозрением на взрывное устройство (школьный эксперимент, вышедший из-под контроля). Все это лишь подтверждало благополучие города.

Когда Джек Яцевич, единственный следователь департамента, собрался в отставку, шеф Рейнтри спросила Алекса, не хочет ли он подать заявку на эту должность.

– Судя по вашему творчеству, Алекс, – сказала она, – мне кажется, этот вариант вам подойдет.

Он не поверил своим ушам – Билли Рейнтри читала о Каргиллах и Алкерах из Солфорда? И что она думает о дедушке, непослушной Шейле, Бенте Бене и бомбе на Корпорейшн-стрит?

– Серьезно? Читали мою книгу?

– Обе, Алекс. Думаете, я взяла бы вас на работу, не читая ваших книг? Мне принесла их Барбара.

– Барбара?

– Барбара, моя подруга. Думаю, вы ее знаете. Из «Тела и души».

– Ах да…

Конечно, он знал Барбару Гольдман, худую, похожую на цаплю владелицу «Тела и души», магазина подержанных книг на Бэйвью-стрит, двухэтажного здания-лабиринта в полквартала глубиной. Барбара знала его вкусы и была знакома с Софи. Она провела его к темным книжным шкафам на верхнем этаже, построенным корабельными плотниками, и помогла найти множество сокровищ в тканевых переплетах.

Алекс вспомнил, что видел шефа Рейнтри и Барбару вместе – за столиком на распродаже библиотечных книг. И в Большом кинотеатре. Все это пронеслось в его памяти за секунду, которую шеф Рейнтри смущенно молчала.

– Да, мы с Барбарой вместе заботимся о теле и душе города: я – о правопорядке, она – о литературе. Она рассказала мне о ваших книгах и репутации. Если бы Марк Бельц, Фрэнк Дагган и юная Бекки Уотрус писали книги, поверьте, я прочитала бы и их. Мне важно знать, кто у меня работает. У вас есть понимание жизни и характеров, и поэтому я думаю, что вы хорошо справитесь.

– Спасибо, шеф. Но, может быть, есть другие кандидаты? Например, Марк?

– Им это неинтересно. Или мне это неинтересно. И я не хочу искать кого-то за пределами нашего отделения. Мне нужен кто-то, кто знает город, и кто-то, кого знаю я.

Итак, Алекс вернулся в Академию для дальнейшего обучения полицейским следственным процедурам. Он сдал экзамен. Он был рад, что теперь может ходить в своей любимой мятой штатской одежде – в сине-черной полицейской форме он чувствовал себя самозванцем. Он почти забыл того нетерпеливого молодого человека из Манчестера, который добрался до Оксфорда и подавал большие надежды как романист, – будто все это было сном или эпизодом «Сумеречной зоны»[232]232
  Американский фантастический сериал о паранормальных явлениях, выходил с 1959 по 1964 год.


[Закрыть] и он проснулся, чтобы вести жизнь полицейского из маленького городка. Представить себя писателем ему было не проще, чем космонавтом на Марсе.

Но в джинсах, куртке от «Гортекс» и ботинках от «Бландстоун» он вновь почувствовал себя собой. Он перестал бриться каждый день. Он сменил слишком большой пистолет сорок пятого калибра на маленький «Глок», который весил на полфунта меньше, легко прятался в наплечной кобуре и был незаметен под теплым жилетом или под старым твидовым пиджаком. Впрочем, за исключением обязательных тренировок по стрельбе на различных стрельбищах в помещении и на открытом воздухе, а также регулярной чистки, Алекс почти не прикасался к пистолету, но всегда держал его при себе, вне зависимости от того, была рядом Софи или нет – она могла зайти в любой момент. Она легко нащупала бы пистолет, обняв отца, но Софи годами его не обнимала.

– Может быть, ваш писательский талант пригодится вам как детективу, – сказала шеф Билли Рейнтри, когда Алекс завершил обучение, сдал экзамен, и она вручила ему значок детектива полиции Гранитной гавани, который он намеревался носить с собой, но вне поля зрения, как и пистолет. – Не бывает случайных преступлений. За каждым из них – нелепым, бессмысленным, идиотским – стоит история.

– Лягушка? – сказала теперь шеф Рейнтри, удивленно глядя на Алекса.

На столе у нее лежал его первый напечатанный отчет с фотографией тела Шейна, свисавшего с перекладины.

Сквозь закрытое окно ее кабинета слышен был вой генераторов. Перед участком имени Уильяма П. Меррилла[233]233
  Уильям Пирсон Меррилл (1867–1954) – американский пресвитерианский священник, пацифист, автор гимнов. В свое время был признан одним из самых влиятельных священников в Америке.


[Закрыть], одноэтажным комплексом из двух современных кирпичных зданий, где располагались пожарная станция и полицейское управление, выстроились машины представителей Сети общественного вещания штата Мэн и телевидения Бангора и Портленда. В полдень Алексу и шефу Рейнтри предстояло провести короткую пресс-конференцию.

– Да. Я собираюсь выяснить, связано ли это с колдовством.

– Сомневаюсь. – Шеф Рейнтри покачала головой. – Вряд ли это колдовство, неоязычество, религия гоблинов или еще что-нибудь в том же духе. Все эти женщины со свечами, Иствикские ведьмы, травы и вино из бузины – такое книжное клише. Здесь что-то другое. А что вы выяснили насчет друзей Шейна?

Алекс рассказал ей все, что узнал об отношениях между Шейном Картером, Итаном Дорром и Джаредом Маккиноном. Все трое мальчиков родились на одной неделе в Медицинском центре Мидкоуста. Они выросли вместе. Изабель Дорр и Кэти Маккинон теперь стали матерями-одиночками. Ситуация Дорин Визнер, дом на Кобб-роуд и комната Шейна в подвале означали, что он проводил много времени у Дорра и Маккинона. Изабель теперь работала в Поселении, Кэти преподавала йогу. Он поговорил с Итаном и Изабель. Пытался связаться с Кэти…

– Алекс, я запросила помощь ФБР из Бостона. Завтра они пришлют одного из своих агентов.

– Ой. Потому что это мое первое убийство?

– Вовсе нет. Я не в восторге от перспективы привлекать Бюро. Они занимаются профайлингом, что, как по мне, ненамного лучше астрологии. Но речь не о локальной ссоре, мелкой краже, грабеже. Почерк убийцы, – постучала она по фотографиям, – показывает, что он, скорее всего, уже совершал подобные преступления, возможно, за пределами штата Мэн, так что это могло быть федеральным преступлением, и в таком случае нам пришлось бы вызвать ФБР. У них большая база данных, они найдут что-нибудь подобное. Так что вы будете работать с их агентом Харрисом, который приедет сегодня или завтра, но подчиняться мне. Это ваше дело, агент сотрудничает с нашим отделом.

– Понимаю.

– Вы говорили с Кевином Реджисом?

Кевин Реджис, разработчик программного обеспечения и компьютерный техник, руководил службой ремонта компьютеров на Вест-стрит. Независимый гражданский подрядчик, рыжеволосый Кевин, больше похожий на школьного футбольного тренера, работал в ИТ-отделе полиции Гранитной гавани.

– Да. Он ищет информацию о Дереке Картере, биологическом отце мальчика. И обо всех педофилах и сексуальных преступниках – признаков изнасилования я не нашел, но я жду вскрытия, а оно завтра утром. Кто-то куда-то отвез Шейна. Для того чтобы это сделать, требовалось место, так что, я полагаю, с ним расправился кто-то из местных.

– Соглашусь. Кто-то, кого все знают, кто хорошо сливается с толпой. Может быть, кто-то, кого знал Шейн. Кто-то, к кому он был не против сесть в машину.

Джуди Уэйт, невысокая полная блондинка, постучала в открытую дверь.

– Шеф, вас обоих ждут снаружи. Скоро начинается прямая трансляция.

– Спасибо, Джуди. – Шеф Рейнтри встала из-за стола. – Мы будем кратки. Я начну. Обращусь к семье Шейна и передам слово вам. Но никаких подробностей и, конечно, никакой лягушки.

– Согласен.

Вслед за шефом Рейнтри Алекс вышел навстречу репортерам, вопросам, вспышкам.

Ему вспомнились полузабытые слова: «пясть лягушки, глаз червяги… место яду на гнуснейшей жабе… жабы слизистый отстой…» В пьесах Шекспира земноводные встречались сплошь и рядом. Это был как раз конец шестнадцатого – начало семнадцатого века – время, когда поселенцы отплыли из Англии в ныне заброшенное место к северу от Гранитной гавани. Что делали те люди, оставившие дом, семью, привычный им мир ради борьбы за жизнь на чужой и пустынной земле, что они творили с лягушками, тритонами и жабами?

– Спасибо, что сегодня пришли сюда, – сказала шеф Билли Рейнтри небольшой толпе, нацелившей на нее микрофоны, камеры и мобильники. – В первую очередь мы хотим выразить наши соболезнования родным и близким…