Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 234 (всего у книги 344 страниц)

Глава десятая

Через минуту все вышли из отсека в коридор между двумя дверями, обе теперь были закрыты. Кинжал в ножнах, замотанный в носовой платок, чтобы не испачкать одежду, лежал в кармане ошарашенного доктора Лорье.

Всех снова охватило состояние, близкое к истерике.

– Условия вам понятны? – спросил Стэннард.

– Вполне. – Мартин старался держаться непринужденно, но внутри у него все дрожало, как у алкоголика. – Тот, кто выиграет, запирает другого, забирает ключ, сидит снаружи и не выпускает до четырех утра, если только тот другой не начнет звать на помощь.

– Точно! – ослепительно улыбнулся Стэннард, а затем с сомнением взглянул на Рики. – Помните веревку, которой приводится в действие тревожный колокол?

– Да. А что с ней? – проворчал Ричард.

– Она очень старая. Возможно, сигнал больше не работает. Но если сегодня ночью вы услышите тревожный колокол, значит мы попали в серьезный переплет.

– Какой именно переплет?

Стэннард кивнул в сторону двери, за которой находился вход к месту казни:

– Возможно, мистер Дрейк сойдет там с ума, – ответил он.

– Почему вы, черт возьми, так уверены, – спросил Мартин, – что я буду проигравшим?

– Я везучий, – ответил Стэннард. – Никогда не проигрываю.

Судя по всему, Стэннард верил своим словам. Он, излучая уверенность, как печка излучает тепло, несколько раз похлопал себя по животу, словно его удача находилась именно там. Затем посмотрел на Рут, и его голос изменился.

– Но это не так и важно. Из чувства сострадания я хотел бы сам провести здесь время взаперти. Не думаю, что мне это доставит особые неприятности. Мой друг Дрейк обладает одним качеством, которое его постоянно подводит.

– Вы это о чем?

– О вашем воображении. Вы ничего там не увидите и не услышите, но почувствуете. И когда ваше воображение разыграется, вы в самом деле сможете увидеть, как из люка для висельников выползают тигры-людоеды вроде Хесслера, Берка Смита и хорошенькой миссис Лэнгтон, после чего ваш разум просто треснет, как фарфоровый кувшин. – Затем он повернулся и спросил: – Рут, у вас есть спички?

– Есть, – ответила Рут. – Но лучше бы не было.

– Тогда отвернитесь. Достаньте одну спичку, а потом – еще одну и отломите от нее половину. Зажмите обе спички так, чтобы были видны одни головки. Тот, кто вытянет короткую, проиграл.

Внезапно доктор Лорье запрокинул голову и рассмеялся, как священник на похоронах.

– Это так смешно, – сказал он. – Невообразимо смешно!

Стэннард слегка поклонился.

– Взяли с собой что-нибудь почитать, мой дорогой друг? – бодрым голосом спросил он у Мартина и словно фокусник вытащил из кармана маленький томик с пьесами Чехова. – Покажите! Давайте сравним наш выбор?

Мартин достал сборник рассказов.

– Что там у вас? – Стэннард принялся с интересом листать книгу. – «Берег Фалеза», «Маркхейм», «Окаянная Дженет», «Дверь сира де…». – В его ярких черных глазах сначала появилось недоумение, а затем – мягкий упрек. – Да ладно вам! Стивенсон?

– Если вы один из тех недалеких людей, которые не любят Стивенсона, то вам уже ничего не поможет разглядеть всю изысканность его мастерства, – медленно проговорил Мартин. – Но вы обратили внимание, как называется первый рассказ в книге? «Ночлег».

Стэннард вернул ему книгу:

– Точно!

Рут повернулась, держа головки спичек в зажатом кулаке. Ее рука слегка дрожала.

Наручные часы были только у Мартина и Стэннарда, однако тишина стояла такая, что было слышно, как они тикают. Мартин облизнул губы. Стэннард с легкой улыбкой кивнул на спички:

– Не хотите вытянуть первым, мой дорогой друг? Если нет, то…

– Ну уж нет! – сказал Мартин.

Они оба потянулись к разным спичкам. Рики Флит так глубоко засунул руки в карманы своей куртки, что вытянул те чуть ли не до колен, наблюдая за происходящим выпученными и полными надежды глазами. Затем оба соперника мельком взглянули на свой жребий и раскрыли ладони. Рут нервно выдохнула.

Короткую спичку вытянул Стэннард.

– Поверьте мне, – тихо и совершенно искренне сказал он, – это даже к лучшему. – Затем он резко оживился: – Мой дорогой Дрейк, вот ключ от железной двери, еще возьмите фонарь и две запасные батарейки. – Он указал на фонарь, который лежал на полу: – Мистер Флит, берите этот фонарь и выведите остальных к главным воротам. Время уже за полночь.

Мартин почувствовал, как Рики похлопал его по плечу, словно одобряя итог жеребьевки.

– Все это замечательно, мистер эксперт по призракам, но сюда нас привели вы, – сказал Рики, упершись локтями в стену и даже не пытаясь скрыть своей антипатии к Стэннарду. – Думаете, мы сможем сами найти выход?

– Ага. Вы обращали внимание на пол у вас под ногами?

– Нет, не особенно.

– В проходе, по которому я вас вел, на полу лежит толстая белая веревка. Я положил ее там сегодня днем, чтобы выбраться из этого лабиринта. Следуйте вдоль этой веревки, и она приведет вас прямо к воротам.

«Со Стэннардом все будет хорошо! С ним все будет хорошо!» – неожиданно подумал Мартин.

Совсем скоро они со Стэннардом останутся одни. Остальные с большим волнением наблюдали за тем, как Мартин подошел к железной двери, повернул ключ в замке и убрал его в карман. Они увидели белую вспышку от фонаря Стэннарда, который остался стоять внутри рядом с крошечным зарешеченным оконцем на двери.

– Так забавно, – заметил барристер, – что никому даже не захотелось взглянуть на место для казни. Мы с вами можем разговаривать через оконце, – многозначительно добавил он, – если возникнет необходимость. – Его голос разнесся дрожащим эхом, которое постепенно стихло.

Раскачивающийся луч фонаря Ричарда, красный свитер и черные брюки Рут, улыбка доктора Лорье – все исчезло среди шуршащих кип бумаги. Мартин выключил фонарь. Какое-то время он молча смотрел на Стэннарда через зарешеченное оконце.

Держа фонарь впереди себя, Стэннард открыл дверь к месту казни и посветил внутрь. Он слегка вздрогнул, хотя наверняка уже имел представление, как выглядит это помещение. А выглядело оно…

«Хватит!» – Мартин Дрейк усилием воли подавил свое воображение.

Стэннард, лицо которого выглядело уже не таким румяным, как обычно, рассматривал то, что находилось за дверью. Он развернулся и вошел в камеру смертника, а через минуту вытащил оттуда уродливое кресло-качалку, которое Мартин так хорошо запомнил. Неуклюже держа кресло в одной руке, Стэннард вернулся в помещение для казни, вошел в него, пятясь, и захлопнул за собой дверь. Тюрьма Пентикост погрузилась в полный мрак и тишину.

Мартин быстро включил фонарь. От тюков с бумагой железную дверь отделяло расстояние футов в десять. Кирпичные стены и кирпичный пол. Он поставил фонарь в углу.

Ему нужно было на что-то сесть.

Встав на цыпочки, Мартин снял один из тяжелых длинных тюков. Затем ногой отодвинул фонарик в сторону и опустил тюк практически в угол так, чтобы можно было сидеть спиной к стене и видеть то, что происходит за железной дверью. Он проверил время и подумал, что часы Стэннарда, вероятно, отстают, ведь его показывали всего пятнадцать минут первого.

Мартин наконец уселся у стены, расслабил спину, вытянул руки и ноги и вдруг осознал, что у него кружится голова. Сердце стучало часто, но не так быстро, как несколько минут назад. На лбу выступил пот, рубашка на спине стала мокрой. До этого момент он даже не ощущал, насколько здесь жарко, какая гнетущая атмосфера пропитала все это место. Остальные, как и он, выглядели запыленными мрачными фигурами, и только Рут необъяснимым образом удавалось сохранять свежесть и хорошую прическу. Но прежде Мартин тоже не обращал на это внимания.

Место, в котором он находился, никак нельзя было назвать умиротворяющим. Однако в сравнении с камерой смертника, где гнетущее чувство тоски буквально сбивало с ног, здесь он испытывал ощущение, похожее на умиротворение. Тонкий луч фонаря освещал его ноги. У него были Стивенсон и табак, провести здесь меньше четырех часов до рассвета не составит труда.

Но стоит ли курить? Почему бы нет? Остальные тюки бумаги находились далеко. Он зажег сигарету, глубоко затянулся, снова расслабился, а из дыма навстречу ему выплыла Дженни. Он вспомнил ее глаза и адрес, по которому она теперь находилась.

Мартин мрачно подумал, что ему все-таки удалось выяснить, где она.

Он во всех красках сохранил в памяти разговор в прихожей Флит-Хауса, который состоялся около семи вечера, когда он дозвонился до дворецкого Доусона в поместье Брейл. Доусона никто не мог подслушивать. Старая дракониха находилась наверху вместе с тетей Цецилией.

– Извините, сэр, – сказал ему голос из телефона, – я не имею права говорить вам, где сейчас находится леди Дженнифер.

– Да, спасибо за откровенность, – ответил Мартин, – но я заплачу вам пятьсот фунтов, если вы все-таки скажете.

Ему показалось, что телефон задрожал, словно стоящий на якоре корабль.

Мартин подумал, что, если требуется кого-то подкупить, не стоит размениваться по мелочам, предлагая какие-нибудь десять фунтов, иначе начнется торговля, и в итоге он все равно проиграет. Нужно сразу сразить оппонента такой ошеломительной суммой, чтобы он готов был из кожи лезть вон, лишь бы ее заполучить.

– Продолжайте, – усмехнулся голос из телефона уже совсем другим тоном, но при этом намного тише. – Откуда мне знать, что вы у вас есть такие деньги?

– Банки сейчас не работают, но вы слышали про мистера Джозефа Энтони? Это самый крупный галерист в Лондоне.

– Да, сэр, – с почтением ответил голос. – Нам пришлось… – Казалось, что слово «продать» так и дрожит на кончике его языка.

– Его личный номер – Гросвенор, ноль-ноль-одиннадцать. Если не верите мне, можете сами получить подтверждение. Я позвоню ему прямо сейчас, вы – через пятнадцать минут. Спросите, готов ли он по моему сигналу прислать вам чек на указанную сумму. Чек вы получите завтра, и, если адрес, который вы сообщите, окажется верным, его примут к оплате.

– Но сэр… Адреса нет в телефонной книге.

– Не важно. Просто позвоните.

После этого Мартин набрал номер Джо Энтони, а потом, выкручивая себе пальцы, долго и мучительно ждал ответного звонка от Доусона. Удивительно, но за это время пару раз ему показалось, что он слышит вдалеке чей-то шепот. Наконец телефон прозвонил два раза.

– Все в порядке, сэр, – тихо проговорил Доусон. – Нужный вам адрес находится не совсем в Лондоне.

– Я на это и не рассчитывал. Иначе бы старая… Иначе бы она ничего мне не сказала.

– Адрес следующий: Рэнем-Олд-парк, Рэнем, Хертфордшир. Мистер и миссис Айвс.

Безмятежная радость охватила Мартина, пока он записывал адрес и прятал его в карман. Он все еще сидел рядом с телефоном, когда леди Брейл собственной персоной спустилась по лестнице и прошла мимо высокого арочного окна, за которым меркли последние лучи заката.

Мартин вздрогнул и сразу вскочил. Она даже не удостоила его взглядом и не обратила никакого внимания. Выражение ее лица оставалось непроницаемым. Слегка покачивая плечами, леди Брейл прошествовала мимо в туфлях на плоской подошве, открыла входную дверь и молча скрылась за ней.

Затем был обед в прямоугольной комнате с высоким потолком, и пламя свечей отражалось в полированном полу и мерцало в слабом вечернем свете, проникавшем сквозь деревья в саду. Г. М. и Мастерс быстро ушли после разговора на крыше, объявив, что им нужно встретиться с местными полицейскими в Брейле. Рики настоял, чтобы Мартин перенес свои вещи с постоялого двора в их дом. Потом они долго сидели в саду за домом и ждали, когда приедет доктор Лорье, живший где-то за пределами Брейла. Он приехал на своей машине. Рики несколько раз уходил в дом проведать мать. Наконец над темным тихо шуршащим садом взошел тонкий серп месяца, подсказывая, что пора ехать в…

Да, у него был адрес!

Он сидел, расслабившись, смотрел, как тлеет красный кончик сигареты, больше не было жарко. Мартин чувствовал себя совершенно спокойным. С утра пораньше он выяснит, как на поезде добраться до Рэнема в Хертфордшире.

– Если повезет, – сказал он вслух, – я буду там уже к завтраку.

Звук собственного голоса заставил его вздрогнуть. Боже, он не ожидал, что у него так разыграются нервы! Из-за железной двери не доносилось ни звука. Стэннард, наверное, сидел в кресле-качалке рядом с люком для повешения, читал Чехова, возможно даже задремал. Мартин потянулся к Стивенсону, а затем повернул голову в сторону.

Что-то двигалось и шуршало среди тюков бумаги.

Надо успокоиться!

Он бросил на пол сигарету и встал. Взял фонарик и направил луч на проход между тюками и стеной. Кто бы там ни находился, этот человек принес с собой фонарик.

В проходе возникла Рут Каллис, ее лицо выглядело встревоженным, палец прижат к губам.

– Какого дьявола ты здесь…

– Тсс! – Рут на цыпочках подошла к нему. – Знаю, я нарушила обещание. Но мне нужно поговорить с тобой наедине.

Перед ним была та самая Рут, у которой он гостил в четверг вечером, которую знал столько лет, – нежные темно-карие глаза, приоткрытые губы, то милое очарование, которое многим так и не удалось разгадать. Мартин впервые обратил внимание, как идут ей эти свитер и брюки.

Рут взглянула на железную дверь:

– Стэн может нас услышать?

– Не думаю, если только ты не будешь кричать. Там, где он сейчас находится, толстая дубовая дверь, и она закрыта. Где остальные?

– Поехали домой. Я знала, что найду дорогу благодаря веревке и фонарику. – Рут слегка сморщила гладкий лоб, уголки ее губ приподнялись в улыбке. – Садись, – предложила она, – и давай перейдем к делу. Сигарета есть?

Мартин положил фонарь рядом с фонариком Рут и раскурил для них обоих сигареты. Его глаза уже привыкли к полумраку, и он мог разглядеть бумажные горы, поднимавшиеся с той стороны, где находились окна. В этот момент он очень остро ощутил, как близко находилась Рут.

– Ты, наверное, думаешь, – мягко сказала она после того, как огонек ее сигареты несколько раз вспыхнул и погас, – что сегодня днем я вела себя ужасно?

Мартин уже об этом забыл.

– Совсем нет.

– А вот я так считаю.

– Не важно, как ты себя вела. Почему ты сразу не сказала, что знакома с Дженни? Ты ведь знала, что я ее искал три года.

– Прошу прощения, – поправила его Рут, – но об этом я узнала только год назад. Когда ты напился и обо всем мне рассказал.

– Да. Верно. Помню. Но все равно!

– Жаль, ты не сможешь понять! – Сигарета опять нервно вспыхнула и померкла. Рут развернулась к нему, и даже в полумраке Мартин видел, сколько искренности в ее блестящих глазах. – Я должна была выяснить, как правильно поступить по отношению к вам обоим. Непросто решить, как будет лучше.

– Решить, как будет лучше для нас обоих?

– Да.

– Рут, извини меня, но разве ты, я или кто-то еще может сказать, что хорошо, а что нет для окружающих нас людей?

– Я знала, что ты не поймешь. Видишь ли, я очень хорошо отношусь к Дженни и я… неплохо отношусь к тебе. У Дженни было странное детство. Ее отец и мать, граф и графиня, никогда особо не ладили. Мать умерла, отец живет за границей, кажется, в Швеции.

– Да, Дженни мне говорила.

– Ее воспитанием занималась гордая бабка…

– И ты думаешь, что эта стервозная особа помешает Дженни любить меня?

– О, она будет тебя любить, – рассмеялась Рут. – Она будет тебя любить так беззаветно, что через годик-другой тебе станет смертельно скучно. А еще Дженни ужасно ревнива. И у нее почти полностью отсутствует чувство юмора. – Рут бросила сигарету на пол и наступила на нее.

Мартин следил за каждым ее движением.

– Рут, сколько раз в жизни ты влюблялась? И тебе кажется, что чувство юмора очень важно в этом деле?

Она проигнорировала его вопрос и, похоже, хотела еще что-то рассказать о Дженни или ее семье, но сдержалась.

– Вот возьмем для примера тебя! – продолжала она с мягкой и нежной иронией в голосе. – Ты помнишь, что сказал в четверг вечером?

Способность женщин запоминать ничего не значащие высказывания, сделанные, возможно, десятилетия назад, – это оружие, которому невозможно противостоять.

– Ты сказал, что, если снова встретишься с Дженни и она окажется помолвленной с другим, ты пойдешь на любые самые коварные ухищрения, лишь бы вернуть ее. И сейчас, когда это случилось, что ты предпринял? Дорогой, эта твоя попытка показать, что ты ведешь честную бескорыстную игру, выглядит просто смешной. Если бы Рики Флит не был влюблен в Сьюзан Харвуд, у тебя могли бы возникнуть сложности. Но ты сам решил сдержать слово и отправиться сюда на ночное дежурство. Хотя я тоже повела себя нелучшим образом и постаралась, чтобы Дженни ревновала еще сильнее. Вспомни свои лучшие, ну или хотя бы самые популярные картины! А твое увлечение фехтованием! Стивенсон! Ты просто старомодный романтик, темпераментный и немного сумасшедший, вот кто ты такой! – Рут говорила очень тихо и намного быстрее, чем прежде.

Мартин бросил сигарету и тоже растоптал ее.

– Может, – ответил он, – ты и права. Даже если так, ничего ужасного я в этом не вижу. Твой друг Стэннард…

– Ох, Мартин!

– Почему ты так говоришь: «Ох, Мартин»?

Мартин все сильнее и острее ощущал физическое присутствие Рут.

– Бедный Джек Стэннард просто рисуется. Он презирает более молодых мужчин, стремится показать им, какие они неотесанные болваны. Знаешь, он просто удивительный. Этот его строгий вид, манера пожимать мне руку так, словно я из хрупкого фарфора, иногда кажутся очень трогательными, и я… – Рут сделала паузу. – Как думаешь, почему он организовал эту нашу экскурсию?

Мартин немного помедлил, а потом ответил:

– Ну, вероятно, он считает, что ты больше заинтересована во мне, чем…

– Так вот что ты думаешь, – мягко сказала Рут.

Они оба задышали чуть быстрее.

– Я мог бы так подумать, если бы в тот момент мой разум не был затуманен. Но раз это неправда…

– Кто сказал, что это неправда? – холодно спросила Рут и отвернулась. – Допустим, ты меня сейчас поцелуешь.

И что в таких обстоятельствах, после такого предложения сделал бы любой мужчина? В конце концов, деликатно выражаясь, человеческая природа всегда остается человеческой природой. И если говорить о самом банальном социальном поведении… Как бы то ни было, Мартин обращался с ней отнюдь не как с хрупким фарфором.

Внезапно Рут высвободилась из его объятий и оттолкнула от себя.

– Это ничего не значит, – сказала она. Затем, выждав немного, повторила уже более спокойно: – Это ровным счетом ничего не значит.

Мысли о Дженни даже в таком состоянии отрезвили Мартина.

– Я знаю! – Он с трудом вздохнул.

– Я не хочу заводить с тобой роман, – призналась Рут, – и я совершенно точно ни за что не выйду за тебя замуж.

– И это я знаю! Но, чисто из научного интереса, ответь почему?

– Из-за тебя и твоего образа жизни. Ты – идиот и не изменишься ни на йоту. У меня своя жизнь, я человек практичный и тоже не собираюсь меняться. Это было бы просто ужасно.

– Дженни… – Он вдруг осекся. – Но знаешь, есть ведь еще и Стэннард.

– По-твоему, это смешно?

– Нет!

– Честно говоря, я, возможно, и заинтересовалась бы им, если бы… – напряженно сказала Рут, – если бы он не был еще большим идиотом!

– Ради бога! – воскликнул Мартин, пораженный необычайной серьезностью и, как ему казалось, абсолютной нелогичностью ее слов. – Разве ты только что не пригвоздила меня к месту точно таким же ужасным обвинением?

– О, ты ничего не понимаешь! – Рут едва ли не кричала. – Зря я сюда пришла. Не нужно тебе было со мной разговаривать. Это ты во всем виноват. – Она наклонилась, взяла фонарик и встала. А затем тихо пошла прочь и повернулась к нему, только когда оказалась в проходе. Ее темно-карие глаза снова смотрели с нежностью. Губы слегка дрогнули. – Совсем скоро я во всем разберусь, – сказала она. – А пока хочу тебя предупредить, что в некоторой степени завидую Дженни, но все равно стараюсь поступать по совести, правильно. И сюда я пришла, чтобы сказать тебе…

– Что?

– Да, я скажу тебе, потому что это не связано с Дженни напрямую. Много лет назад неподалеку отсюда, в месте под названием Прайори-Хилл, нашли убитого и изуродованного ребенка. – С этими словами она скрылась из виду.

Мартину вдруг показалось, что призрачные обитатели старой кирпичной тюрьмы затрясли двери своих камер. Возможно, Хесслер, который также убивал и уродовал тела жертв, подслушивал их разговор, прижавшись ухом к зарешеченному оконцу на двери? Из-за тюков бумаги видна была верхняя часть окон с вертикальными решетками, небо за ними выглядело чуть светлее тьмы внутри, отчего окружавший Мартина мрак казался еще гуще.

Рут… Мартин убеждал себя, что не должен думать об этом. А если бы Дженни увидела их в тот момент? Разумеется, он ничего такого не имел в виду, это была всего лишь естественная реакция, но вряд ли он смог бы объяснить случившееся. Боже, а если Рут расскажет Дженни? «Я в некоторой степени завидую Дженни!» Хватит! Мартин спрятал воспоминания об инциденте глубоко в сознании и с грохотом захлопнул крышку.

За железной дверью по-прежнему не было слышно ни шороха, не видно ни одного лучика света. По правилам испытания, человек, находящийся внутри, мог свободно ходить по отсеку. Не случилось ли со Стэннардом чего-нибудь?

Мартин хотел было позвать его, но подумал, что, скорее всего, барристер подойдет к двери с саркастичной усмешкой и поинтересуется, не нужна ли его другу, оставшемуся снаружи, помощь.

Да, Рут была права, что относилась к Стэннарду настороженно. Помимо всего прочего, великий адвокат умен как дьявол. Очередное воспоминание внезапно потревожило Мартина: однажды в его клубе отмечали праздник, и один выдающийся судья, напившись виски, разоткровенничался. Он поведал о Стэннарде, который представлял сторону защиты в деле Козенса, обвиняемого в убийстве. «Джентльмены, – сказал его светлость, чья речь, несмотря на изрядное количество спиртного, оставалась четкой и ясной, – джентльмены, защитник обвиняемого предоставил неожиданное алиби. И мы, джентльмены, не только не смогли доказать несостоятельность этого алиби, но даже не обнаружили ни одной нестыковки. Поэтому Козенс, хоть тот и был виновным как Иуда, вышел из зала суда свободным человеком». Что ж, какие тут могли быть вопросы…

Черт возьми, неудивительно, что Стэннард сохранял спокойствие! Мартин яростно заморгал, глядя на светящийся циферблат, и увидел, что на часах всего лишь половина первого. А ведь должно быть не меньше двух часов ночи! Он поднес часы к уху, но они тикали.

Из-за сильных переживаний Мартин чувствовал себя совершенно разбитым. Он с трудом опустился на тюк бумаги. Голова стала тяжелой. Свет фонарика пожелтел (возможно, его долгое время использовали до этого?), и Мартин поспешил поменять батарею.

Неуклюже пошарив ладонью по стене, он нашел гвоздь, подвинул к нему тюк и повесил фонарь на гвоздь так, чтобы тот светил над его плечом. Затем нащупал томик Стивенсона, который нашел в библиотеке Флит-Хауса.

Да, лучше начать с первого рассказа. Титул, оглавление, предисловие, вот оно! Начнем с прекрасной сцены, в которой снежинки летают над средневековым Парижем. Начнем…

Буквы поплыли перед глазами. Мартин смутно осознавал, что все еще держит книгу, что фонарь горит, а он сидит под ним. Но продлилось это недолго. Его голова и плечи прислонились к стене, глаза устало закрылись, и Мартин Дрейк погрузился в сон.

Он не знал, что разбудило его и сколько он спал: одно мгновение или целые сутки.

Но до него донесся какой-то звук. И он заставил его вздрогнуть, нервы напряглись, Мартин вскочил, с трудом разлепив глаза, и стал озираться по сторонам, пока не понял, где находится. Сначала, возможно спросонья, ему показалось, что зазвонил колокол на крыше.

Кажется, кто-то сказал: «Если услышите тревожный колокол, значит у нас серьезные неприятности».

Но в таком случае колокол продолжал бы звонить. К тому же Мартин смутно вспомнил, что звук больше был похож на треск – не очень сильный, но достаточно громкий, чтобы его разбудить. Мысли все еще путались у него в голове. Он сосредоточил внимание на часах и увидел, что на них уже два часа ночи. Затем он вдруг вспомнил о Стэннарде. Сорвав со стены фонарь, Мартин поспешил к железной двери и посветил внутрь.

– Стэннард! – крикнул он.

Дубовая дверь в помещение, где проводили казни, все еще была закрыта. Как и вторая дверь.

– Стэннард?! С вами все хорошо?

К счастью, он услышал, как знакомый голос, приглушенный толстой дверью, ответил ему: «Да, вполне!» Но в этом голосе слышалось удивление, которое, к собственному облегчению, Мартин не стал анализировать.

Он нащупал в кармане ключ, но замер. Нет, он не станет унижать Стэннарда и спрашивать, не хочет ли тот, чтобы его выпустили. Вернувшись на свое место, Мартин рассеянно подивился, как ему вообще удалось уснуть в этом населенном призраками месте. Впрочем, призраков здесь и не должно быть. Разве в легендах не говорится, что металл их отпугивает?

И по правилам испытания, спать, если, конечно, удастся заснуть, не запрещалось. Можно вздремнуть в кресле-качалке или даже над чертовым люком висельника. Мартин снова повесил на стену фонарь, его рука отяжелела.

Когда он снова прислонился к стене, то больше уже не ощущал ни спазмов в шее, ни напряжения в спине. Все его чувства как будто притупились. И снова он позвал Стэннарда, на что едва слышный голос посоветовал ему заниматься своими, черт возьми, делами.

Как скажете, мистер великий адвокат.

Сон вероломно опутывал Мартина, успокаивал, словно легкий дурман.

И хотя в сложившихся обстоятельствах это казалось весьма необычным, впоследствии Мартин вспоминал, что приснившийся ему сон был приятным, даже уютным. Он вдруг стал свидетелем любовной сцены между Бланш и Дени из рассказа Стивенсона «Дверь сира де Малетруа», а старый сир де Малетруа, который собирался утром кого-то повесить, отдаленно напоминал леди Брейл. Старый сир де Малетруа…

Осторожнее! Бух!

На этот раз Мартин проснулся оттого, что свалился с тюка, подсознательно вытянув руки, чтобы не удариться об пол. Это ощущение беспомощного падения было не из приятных. Но он сразу же очнулся, дрожа всем телом, и попытался подняться с грязного пола.

Коридор заполнил серый сумеречный свет, казавшийся таким же мрачным, как и тюрьма. За грязным стеклом высоких зарешеченных окон клубился белый туман. И снова Мартин взглянул на часы. Без двух минут четыре.

Его охватило безумное ликование, хотя он и чувствовал себя так, словно проспал всю эту ночь в бочке. Совсем скоро все закончится! Оставалось только дождаться, когда время полностью выйдет, а потом отпереть дверь.

Фонарь все еще светил в тусклых предрассветных сумерках. Так и не прочитанный томик Стивенсона лежал раскрытый на полу. Если тишину можно было бы измерить, то сейчас в тюрьме Пентикост она стояла полная, было даже еще тише, чем ночью. А Стэннард?

Мартин дождался, пока закончатся эти две минуты. Потом вытащил из кармана большой ключ и подошел к железной двери.

– Стэннард! – крикнул он.