Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 344 страниц)

Глава 22

Радок сидел на жесткой деревянной скамье в купе третьего класса и обливался потом в тяжелой форменной одежде. Она была из такой грубой шерсти, что натирала тело даже через белье. Он посмотрел в окно вагона. На слое грязи, въевшейся в стекло, были выцарапаны инициалы «В.В.+Р.М.», возвещавшие о чьей-то любви.

Поезд еще не отправился с Западного вокзала Вены. В купе стояла несносная жара, а тут еще этот несвежий дух от ночных пассажиров и газы, извергнутые ими из желудка. Тесное помещение было заполнено еще за полчаса до отхода поезда. Четверо мужчин сидели на скамье напротив, трое – рядом с Радоком.

Наконец из тормозов вырвался с шипением воздух, раздался свисток дежурного на платформе, и состав тронулся. Слава богу, поехали! У Радока было приподнятое настроение: он не заметил никаких признаков СС или гестапо. Этот балда солдат, наверное, все еще валяется без чувств или бродит голышом вокруг «Пратера». В общем, у Радока отлегло от сердца.

Внезапно он уловил боковым зрением быстрое движение на платформе: это опаздывающий пассажир бежал за поездом. Схватившись за поручни последнего вагона, он подтянул свое массивное тело на подножку. Кондуктор в синей форме помог ему подняться. Хорошее настроение Радока улетучилось. Он напрягся, приготовившись в случае чего искать убежище в туалете. Опоздавший пассажир прошел по коридору мимо купе Радока. Он был похож скорее на смешного делового человека с портфелем в руках, запыхавшегося и с красным лицом. Без шляпы. В расстегнутом мятом плаще.

На мгновение Радоку показалось, будто он уже видел где-то это лицо. Эти грубые черты, массивные плечи напоминали ему кого-то. Но потом он подумал, что это один из сотен провинциалов, которые приезжают по делам в город на день и стремятся отправиться назад с последним поездом. Их нетрудно узнать по свиноподобному облику, присущему этой публике, обожравшейся колбасой и опившейся вином.

Набирая ход, поезд стремительно проносился мимо маленьких пригородных станций. Люди, стоявшие на платформах, смотрели экспрессу вслед. Для Радока это все представлялось смазанной картиной мелькавших за окном железнодорожных знаков и огней. Первая остановка будет в Винер-Нойштадте, в пятидесяти пяти минутах езды от Вены.

Радок попытался устроиться поудобнее на сиденье. Невозможно. Жесткая шерстяная ткань повсюду натирала тело. «Подумать только, даже маленькое неудобство может свести с ума! Хотя, по правде, это не идет ни в какое сравнение с расстрельным взводом, перед которым они поставят тебя, если ты попадешься им в руки со всеми этими бумагами, – сказал он себе. – Вместо того чтобы отвлекаться на подобные мелочи, следи-ка лучше, не появится ли кто, кого следует опасаться. И не забывай о том, что ждет тебя в случае ареста. Что же касается этой грубой солдатской формы, то она уже сослужила тебе добрую службу».

Появился кондуктор, нарушая тишину, царившую в набитом купе. Он начал с рядового первого класса. Проверил его бумаги и одобрительно улыбнулся. Затем, перешагивая через ноги двух крестьян из Вальдвиртеля и лупоглазого мужчины, сидевшего напротив, подошел к Радоку и протянул руку за его билетом. На документах Вольфгрубера не было фотографии, все печати стояли на месте, и все-таки, передавая их кондуктору, Радок волновался. Ему казалось, будто все в купе уставились на него, словно чего-то ожидая. Да и сам кондуктор вроде бы был настроен весьма и весьма скептически. Он долго рассматривал документы, внимательно их читая, потом вытащил большие карманные часы и, взглянув на них, поцокал языком.

Наконец кондуктор вернул ему бумаги.

– Успели-таки? – резюмировал он.

Радок поднял глаза, силясь улыбнуться.

– Что вы имеете в виду?

– Документы, – пояснил кондуктор. – Ваш проездной билет действителен только до полуночи. А вы сели на поезд, отправляющийся в Зальцбург, в одиннадцать пятьдесят. Похоже, что вы решили полностью использовать свой отпуск, до последней минуты.

Рядовой первого класса уставился на отпускника с осуждением. Но кондуктор ушел прежде, чем Радок смог ответить ему. Пробравшись через сплетение ног, он был уже в соседнем купе.

Впрочем, Радоку нечего было сказать в ответ. К тому времени, когда он пришел на вокзал, был только один этот поезд, отправлявшийся в западном направлении. Это очень огорчило его. Ему пришлось понервничать на вокзале целый час в ожидании отхода состава. Но ничего страшного не случилось. За все это время он не заметил там никаких признаков слежки. Так же, как и в поезде.

«Подожди», – сказал он себе. У него вдруг возникла какая-то ассоциация… Лицо!.. Он уже где-то видел его… И вспомнил: это же физиономия того гестаповского гориллы, который участвовал в полицейской засаде на Цезака в ту ночь, когда погиб фон Траттен. Радок еще имел с ним тогда короткий разговор. Ясно, он вовсе не случайно очутился в этом поезде. Гестаповец, по-видимому, будет лишь следить за ним – скорее всего, до первой остановки. Они не показывались в Вене, чтобы не спугнуть его. И Радок сам угодил в ловушку, сев в этот поезд.

«Не стоит торопиться с выводами, – подумал он немного спустя. – Спокойнее, это все нервы. Вполне возможно, что этот тип всего лишь мелкий коммивояжер. Той ночью было темно, помнишь? И ты не очень-то хорошо рассмотрел его лицо. Есть только один способ выяснить, что и как, – выглянуть в коридор. Если он там, то это слежка».

Радок, извиняясь, полез через ноги. Высунув голову в коридор, он сперва посмотрел направо, откуда появился тот человек, потом налево. Вот, так и есть! Он стоял, облокотившись на поручень окна и уперев жирный зад в дверь четвертого от Радока купе. Все ясно. Его выследили.

«Как мог я не узнать его сразу? – размышлял Радок, убрав голову обратно в купе. – Правда, сегодня он без той мягкой шляпы. И не в громадном черном пальто. Он расстался с ними на ночь, чтобы не привлекать к себе внимания. Но стать как все – задача для него не из легких. Такой громила может выглядеть как человек только в рабочей одежде: ни один костюм не подойдет ему с такими плечами и задницей».

Бертольд стоял, ковыряя пальцем в носу. Увлеченный этим занятием, он не заметил, как выглядывал Радок, прокладывавший теперь себе путь к своему месту в углу.

«Что же делать?» – вопрошал Радок, опускаясь на деревянную скамью. Если один головорез объявился, то непременно найдутся еще два или три: они никогда не ездят по одному. Второй, скорее всего, начал обход поезда от локомотива, а третий – от последнего вагона. Радок может убрать одного из них, ну, в крайнем случае – двух. И кто знает, сколько окажется в его распоряжении времени, прежде чем будет объявлена общая тревога? Радок должен сделать все зависящее от него, чтобы избежать схватки.

«Пусть же они стерегут меня, – решил в конце концов Ра-док. – Главное – не показывать им, что я обнаружил слежку. Тогда они не будут лишний раз совать свой нос в купе, а станут спокойно ждать прихода поезда в Винер-Нойштадт, где наверняка уже приготовились встретить меня. Если же им станет известно, что я знаю о них, они могут пойти в открытую и поднять на ноги весь поезд.

Только без паники. Обдумай все не спеша, самым тщательным образом. Время у тебя есть: до Винер-Нейштадта еще двадцать пять минут пути, а то и все полчаса».

Он просидел неподвижно целых три минуты. Гестаповец еще раз прошел мимо купе, скосив глаза в сторону Радока, потом повернул обратно и занял прежнюю позицию в проходе.

Продумав план дальнейших действий – невесть какой, но ведь и мир несовершенен, – Радок поднялся неторопливо со своего места. Снял с вешалки шинель – тяжелую из-за полицейского «вальтера», лежавшего в кармане, – перекинул ее через руку и, нащупав незаметно пистолет, привел его в состояние боеготовности.

«Не спеши, Радок!» – сказал он себе.

Ему снова пришлось извиняться, пробираясь под неприветливыми взглядами своих соседей по купе, которым надоело его хождение. Когда он вышел в коридор, гестаповец стоял все в той же позе.

Повернув налево, Радок, улыбаясь и покачивая приветливо головой, направился неторопливо к нему. Этот громила решится схватить его не раньше, чем он подойдет к гестаповцу на шаг, и Радок, опережая его, заговорил:

– Никаких признаков, что он в этом поезде?

Рука Бертольда скользнула во внутренний карман, но Ра-док, не двигаясь с места, продолжал как ни в чем не бывало улыбаться.

– Похоже, они послали сюда половину своих людей. Я не люблю проклятые секретные операции. Большая радость – ловить этого выродка Радока! У нас с женой были билеты на Легара на сегодняшний вечер, а вот пришлось надевать грубую униформу.

Бертольд тупо таращил на него глаза.

– Скажи, – продолжал заговаривать ему зубы Радок, – ты узнаешь меня, да? Помнишь ту ночную перестрелку? Парня с черного рынка и старого генерала?

Бертольд все еще не отпускал оружие в кармане: хотя в выражении звероподобного лица и наметились изменения, сомнения его не рассеялись.

– Плохо, что Радок ввязался в это дело, – молвил Ра-док. – Я был его напарником по службе в полиции и знаю его. Если все, что говорят о нем, правда, то пуля в лоб – это еще слишком хорошо для него.

Бертольд закачал головой, как болванчик.

– Так вот где я видел тебя, – изрек он. – Выходит, ты его напарник?

Рука Бертольда по-прежнему оставалась в кармане пальто. По его физиономии прокатилась еще одна волна подозрений.

– Да. Я – Хинкле, – представился Радок и протянул руку для пожатия, но Бертольд, продолжая тщательно изучать его лицо, проигнорировал этот жест.

Радок понимал, что Бертольда послали выслеживать его главным образом потому, что этот гестаповец участвовал в той ночной операции, при проведении которой погиб фон Траттен. И уж конечно, ему показали фотографии перед тем, как послать на этот поезд.

Встав у окна рядом с Бертольдом, Радок коснулся своим плечом его плеча.

– Я говорил им, что бесполезно посылать меня. Радок сразу же меня заметит. Они думают, что эта униформа собьет этого негодяя с толку. Напрасные надежды! Я даже доволен, что не нашел его. А у тебя как? Повезло хоть немного?

Бертольд, налившись кровью, покачал головой.

«Он начинает верить мне, – подумал Радок. – Этот дурак чувствует себя крайне неловко: тот, за кем он наблюдал, сам оказался таким же, как и он, сыщиком!»

– Может, другие засекли его? – высказал предположение Радок, рассчитывая выяснить, сколько еще сыщиков в поезде.

– Все может быть, – ответил Бертольд с мрачным выражением лица.

– Посмотрим там? – Радок кивнул в сторону хвоста поезда.

За их вагоном, как заметил Радок, когда садился в поезд, располагался багажный вагон. Тихое местечко, удобное для осуществления его замысла: убрать их по одному, начав с этой гориллы.

Радок первым двинулся вперед по проходу. Бертольд направился за ним. «Надо показать, что я доверяю ему», – произнес мысленно Радок. Повернувшись спиной к гестаповцу, он чувствовал себя весьма неуютно. Но он должен был убедить своего противника в том, что он один из тех, кто ищет Радока. Надо напрямую спросить этого типа, сколько их здесь, в этом поезде, прежде чем убирать его.

– И много с тобой тут? – бросил Радок через плечо.

Но громила, думавший лишь о том, как бы сохранить равновесие, оставил вопрос без ответа. Их швыряло в коридоре из стороны в сторону. И это понятно: поезд развил большую скорость, а путь после трех лет войны был в ужасном состоянии – сильно изношен и к тому же содержался из рук вон плохо.

Выйдя в тамбур, Радок открыл дверь, и они шагнули на открытую площадку между вагонами. Холодный ветер свистел им в уши, колеса глухо стучали на стыках. Внизу были видны отблески света на рельсах.

Радок весь собрался перед тем, как войти в багажный вагон. В доли секунды он принял решение убрать этого типа независимо от того, получит он от гестаповца нужную ему информацию или нет. Сколько бы их тут ни было, лучше уничтожать их одного за другим, чем терять понапрасну время, ожидая неизвестно чего. Инстинкт подсказывал ему, что он выбрал правильный образ действий: нельзя было надеяться на то, что они – даже такой олух, как этот, – не обнаружат в конце концов обман. Он подловит противника, как только тот приблизится к двери в багажный вагон: лучшего момента не найти. И спихнет мерзавца под колеса. Пусть раздавит его, как насекомое. Надо только точно рассчитать удар, чтобы сразу сбить с ног этого гада прямо тут, на открытой площадке.

Внезапно он почувствовал, как ему в затылок уткнулся холодный ствол пистолета.

– А теперь спокойно, Радок, или я разнесу твою голову так, что кусочки разлетятся по всей Нижней Австрии. – Бертольд еще сильнее нажал на ствол, чтобы показать Радоку, что он не шутит. – Мы оба сейчас перейдем в вагон, тихо и спокойно.

«Ну нет, – подумал Радок, – это никак не устраивает меня!»

Они двинулись вперед. Дуло пистолета упиралось в затылок Радока.

Открыв тяжелую дверь багажного вагона, Бертольд толкнул Радока с такой силой, что тот, споткнувшись о деревянный ящик, стоявший прямо у входа, грохнулся на пол. Посмотрев вверх, он увидел «люгер», направленный ему в голову.

– Ну, ты и наглец! – прошипел Бертольд, ударяя его в голень тяжелым ботинком.

Боль пронзила тело Радока. У него возникло острое желание прямо сейчас броситься на этого жирного борова, чтобы прикончить его.

– Думал одурачить меня своими россказнями, будто ты – свой собственный напарник? Не вышло, да? Я тоже кое-что понимаю! Считал, не узнаю тебя? И к тому же тебе не надо было пытать меня насчет других людей в поезде. Тут ты дал маху: я один выполняю эту работу, без помощников, и если бы криминальная полиция и в самом деле послала тебя сюда, то тебе непременно сообщили бы об этом. – Радок смотрел в дуло пистолета. Боль в голени не проходила. – Что же ты задумал, подлюга, а? Спихнуть меня с поезда, так?

Бертольд снова врезал ногой, на этот раз повыше, в мясистую часть бедра. Радок, схватившись за это место, поджал от боли ноги. «Так нельзя, – пронеслось у него в голове. – Я же подставил почки его башмакам». Бертольд опять ударил – раз, другой.

– Придавлю тебя, сволочь! Не посмотрю, что мне приказано доставить тебя живым! Придушу, и все!.. Впрочем, нет, валяйся здесь пока. До Винер-Нейштадта.

Только через несколько минут к Радоку возвратилась способность видеть, хотя красная пелена боли и злости все еще застилала глаза. Повернувшись, он увидел Бертольда. Тот сидел на деревянном ящике и, глядя на поверженного противника с улыбкой, вынимал «вальтер» из кармана шинели Радока, или, вернее, Вольфгрубера, которую держал на коленях.

– Хорошая игрушка, – проговорил он и, открыв дверь, выбросил пистолет наружу, в ночь.

Радок внимательно наблюдал за ним, выжидая удобный момент.

– И не думай об этом, Радок, – сказал Бертольд, догадываясь о его намерениях. – Чуть двинешься, и ты мертвец. Ты едва не обдурил меня. Но, как всегда это делают пижоны, ты немного переиграл. За какого идиота ты меня держишь?

– За самого настоящего, – ответил Радок, чувствуя, как холодеет, что всегда бывало с ним перед переходом к решительным действиям.

Бертольд, выкатив глаза, встал, чтобы снова пнуть Радока башмаком. Но на сей раз тот был готов к этому и, как только гестаповец поднялся со своего ящика, нанес ему удар ногой в икру. Бертольд потерял равновесие, и хотя он и выстрелил, падая, пуля лишь расщепила у головы не успевшего вскочить на ноги Радока устилавшие пол деревянные доски. Второй выстрел прозвучал, когда поезд уже вошел в тоннель перед самым Винер-Нейштадтом. И снова – промах. Радок навалился сверху на гестаповца. Поскольку тот теперь мог орудовать пистолетом только как дубинкой, он, не преминув воспользоваться единственной предоставившейся ему возможностью, ударил Радока сзади по шее. Затем, изловчившись каким-то образом, выстрелил в третий раз, но попал в потолок. И наконец, попытался врезать коленом Радоку в пах, но тому удалось отразить выпад ногой. Инспектор криминальной полиции действовал исключительно четко, с автоматизмом, выработанным в результате систематических тренировок.

Схватив руку Бертольда, в которой тот держал пистолет, Радок ударил ее несколько раз суставами о деревянный настил пола. Гестаповец заорал от боли, а Радок снова трахнул рукою противника по доскам в расчете выбить из нее «люгер». Поскольку Бертольд ни за что не хотел расставаться с оружием, Радок заехал ему кулаком в переносицу, вложив в удар всю свою силу. Раздался хруст сломанного хряща, и вслед за тем – преисполненный страдания вопль Бертольда. На какой-то момент громила оцепенел. Радок воспользовался этим и, действуя расчетливо и хладнокровно, повторил прием. Без сомнения, кость носа была теперь сломана. Бертольд лежал без чувств, кровь лила рекой. Радок, скатившись с него, схватил его «люгер» и ударил им гестаповца в висок.

И тут хладнокровие оставило Радока. Он ощутил чувство злобы и отвращение. Нога ныла в том месте, куда ударил Бертольд, затылок жгло, при каждом вздохе в почках вспыхивала боль.

Вот и пробил смертный час этого жирного выродка. Палец Радока коснулся спускового крючка пистолета.

– Теперь-то ты и сам видишь, что вел со мной глупую игру, – вещал самодовольно Краль.

Хартман молча смотрел, как этот бахвал вышагивает перед ним.

– И не только глупую, но и бесполезную, – продолжал оберштурмбаннфюрер. – Ты просто не способен осуществлять акции, требующие немалой изворотливости ума. Все, что тебе под силу, – это простенькие задания по уничтожению врагов рейха. И даже в таких делах тобою необходимо руководить. Кто-то должен указывать тебе врага. При устранении негодных нам людей ты проявил звериную жестокость и, более того, продемонстрировал достаточно высокую эффективность своих действий. И это – все. Ты попросту зарвался, Хартман, решив, что ты умнее меня.

Лейтенант ясно осязал поднявшуюся в его груди ненависть. Он, такой жалкий в своем старом коричневом костюме, сидит сейчас, прикованный к стулу, в кабинете Краля в управлении СС и старается дышать неглубоко, чтобы не усиливать боль в сломанных ребрах и покалеченных яичках.

– Но ты не можешь сказать, что тебя не предупреждали. Я давал тебе довольно четкие наставления. Однако ты возомнил себя эдаким умником и решил работать на самого себя. Они что, больше тебе платили, твои друзья из группы Сопротивления? Или, может, в тебе и в самом деле заговорили некие возвышенные чувства? Проявились некие свойства твоей натуры, которые я прежде не замечал? Да вовсе нет! Скорее всего, тебя соблазнило то тепленькое и мягенькое, что обнаружил ты между ног у своей евреечки. Неужто не так? Великий Хаммер, и вдруг – послушный раб, продавший себя за три квадратных сантиметра женской плоти! Забавно, да? Я попал в самую точку, верно? Вот в этом-то и вся твоя суть: Вольф Хартман ощущает непреодолимую тягу к покрытой волосами части женского тела. Болезненную тягу, отметил бы я.

Краль подошел к стулу, где сидел привязанный Хартман, и ударил лейтенанта по лицу – раз, другой. Спокойно, неторопливо. Удары обожгли лицо Хартмана, но он продолжал смотреть молча на оберштурмбаннфюрера, как смотрит охотник на жертву, прежде чем убить ее. И размышлял при этом: «Имеется немало способов уничтожить тебя, Краль. У меня в запасе – достаточно много приемов, чтобы расправиться с тобой. Сидя здесь, я буду обдумывать план мести и черпать в этом силы».

Ненависть поддерживала Хартмана, и он выискивал, чем бы еще усилить в себе это чувство.

– Все, что затеял ты, оказалось полнейшей бессмыслицей, – сказал Краль, заходя к Хартману сзади и вытирая брезгливо руку, которой он ударил лейтенанта, о рукав своего пиджака. – Скоро мы схватим и твоего дружка Радока. И твою любовницу, еврейку Лассен. Она будет играть в лагерном оркестре в Аушвице, если только мы не поручим ей более ответственную работу в тамошнем борделе…

– Вы болван, Краль, – оборвал оберштурмбаннфюрера Хартман, не в силах более сдерживать себя. – Глупый надутый выродок. Если я и впрямь член их группы, так зачем тогда выдал я вам сегодня утром то место, где скрывалась Фрида? Почему преподнес вам такой подарок?

Краль задумался на мгновение и затем произнес:

– В тебе заговорила ревность: эта свинья Радок спал с твоей девкой… А может, ты просто применил дешевый прием в игре. Чтобы укрепить свои позиции в моих глазах. Дать мне лакомый кусочек и отвести тем самым от себя подозрения. К чему мне ломать голову над тем, почему ты так поступил, если я твердо знаю, что своим поведением ты подписал самому себе смертный приговор?

– Но это же вы отозвали меня из Клагенфурта, – заявил Хартман. – И вы же снова отправили меня к Майеру. Кто-кто, а я уж никак не просил вас об этом.

– Ты не просил лишь потому, что знал: там – та девка, к которой ты питаешь слабость!

Краль выкрикнул эти слова чуть ли не истерично. Но Хартман понимал: тот обдумывает сейчас неожиданное для него высказывание своего пленника, которому удалось поколебать казавшуюся твердой уверенность оберштурмбаннфюрера в непогрешимости стройной на первый взгляд логической системы, лежавшей в основе обвинения, выдвинутого Кралем против лейтенанта.

– Еще одна лишняя ложь не спасет тебя, – проговорил спустя некоторое время оберштурмбаннфюрер. – Ты обречен, Хартман: тебя ждет смерть. – Голос Краля звучал на этот раз не столь твердо, как раньше. – Я уже сказал тебе, что единственная милость, которую ты можешь ожидать от меня, – это легкая смерть. Фактически Радок у нас в руках. Этот тип отобрал документы у одного рядового солдата, которые действительны только до этой полуночи. В поездах, идущих на Запад, – наши люди. На последнем, который отправился с Западного вокзала, поехал сам Бертольд. У него есть причины посчитаться с герром инспектором Радоком. Я все точно рассчитал: никаких патрульных на вокзалах, только по одному наблюдателю на каждом отходящем поезде. В Винер-Нейштадте, где поезда делают первую остановку, инспектора Радока будет ждать вооруженная группа. Так что теперь ему уже ни за что не смыться: в Винер-Нейштадте его схватят и доставят сюда на допрос. Как видишь, твоя дурацкая игра близится к концу.

Хартман понимал, что Краль допускает серьезную тактическую ошибку, все еще недооценивая этого Радока. Мозг лейтенанта, ища выход из создавшегося положения, работал с головокружительной скоростью. В его планы никак не входило лишиться жизни, да еще от рук такого человека, как Краль. Хартман сам, и только сам будет определять, где и каким образом должен быть разыгран последний акт его жизни.

Потом лейтенант снова подумал о Радоке, человеке, которого он ненавидел так же, как Краля. Радоку крупно повезло, но ведь это еще не конец всей этой истории. Хартман начинал сознавать, что этот человек гораздо сильнее, чем он думал сначала, и был теперь твердо уверен в том, что одному Бертольду с ним не справиться.

Но своих мыслей лейтенант не стал высказывать вслух: Краль сам быстро все поймет. Он произнес лишь:

– Вам нужна эта девушка? Я могу сдать ее вам.

– Это было бы чудесно, – откликнулся Краль со столь же не обязательной в данной ситуации иронией, как избыток содового лимонада в летнем пиве.

– Она в том сомнительной репутации отеле около «Пратера». Там, куда обратились вы. Мне кажется, вы нечасто делаете такие звонки.

По лицу Краля Хартман понял, что сделал правильный ход. Вернувшись из Клостернейбурга, оберштурмбаннфюрер, разъяренный из-за убийства Майера, обрушился на лейтенанта, отыскивая любой, самый маленький предлог, чтобы обвинить его черт знает в чем. Непонятно, почему он так поступает: ведь Хартман сам явился к нему, не стал скрываться.

Хартман знал, что, выдавая Фриду, он использует последний свой шанс. Она – единственная, кто в состоянии убедить Краля в его невиновности. Ее ненависть к Хартману так сильна, что в ней не сможет усомниться даже такой подозрительный человек, как Краль.

– Она – ничто для меня, – проговорил Хартман. – Скажу честно: я держал ее подальше от вас лишь затем, чтобы спасти свою шкуру. Это – моя единственная вина. Признаю, я был дураком, когда влюбился в нее и пытался защищать ее перед вами четыре года назад. Но за эту ошибку я дорого заплатил. И еще: я никогда не был двойным агентом, всегда работал только на вас. Это – святая правда.

Краль улыбнулся. Той же улыбкой, какой Хартмана обучили в разведывательной школе в Бернау. Лейтенант как бы увидел в зеркале свое собственное отражение. Да, они одного поля ягоды. Но было между ними и отличие: Хартман знал, когда надевать эту маску.

– Придумано неплохо, хоть и звучит не столь уж убедительно, – произнес Краль. – Мы, конечно, поищем эту девку.