Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 237 (всего у книги 344 страниц)

Глава тринадцатая

Откуда-то справа, из-за пределов круга тусклого света, доносилось тихое непрерывное тиканье. Оно исходило от часов на столе и становилось все громче, а вместе с ним возвращались проблески сознания и ощущение реальности.

Мартин приоткрыл глаза, и на ум тут же пришли мысли, которые пару раз посещали его во время войны. А именно: «Ну вот я и очнулся. Что, черт возьми, случилось на этот раз? – Далее следовала пауза для долгих размышлений. – Непонятно, было это что-то серьезное или нет, ведь я ничего не чувствую. О, какая умная мысль! И я не лежу плашмя на спине, мне что-то подоткнули под голову!»

Мартин тихонько пошевелился, его глаза по-прежнему оставались лишь слегка приоткрытыми. Он чувствовал напряжение и сильное волнение, но движений ничто не сковывало. Правое плечо и правая сторона груди болели, однако на левой руке не оказалось ни бинтов, ни шины, и он свободно двигал ею. Немного болела голова, Мартин нащупал на ней только нечто похожее на маленькую узкую продолговатую повязку.

И в этот момент память вернулась к нему, словно удар электрического тока.

Он не на войне. Кто-то сильно толкнул его в спину, он перелетел через парапет и нырнул головой вниз в туман, в его ушах звонил колокол, а в груди нарастала паника. И все же он остался жив. Эта мысль так потрясла Мартина, что он сразу же окончательно пришел в себя и с диким видом огляделся по сторонам.

Около постели справа он увидел широкое квадратное морщинистое лицо с орлиным носом и проницательными серыми глазами.

– Капитан Дрейк, – сказала вдовствующая графиня Брейл.

Мартин зажмурился, а затем снова открыл глаза.

«О прекрасная мадонна! Почему, после того как меня подняли с плитки у входа и каким-то чудом заново собрали в единое целое, в первую очередь мне суждено увидеть вовсе не Дженни. И даже не какую-нибудь хорошенькую медсестру. А именно вас!» – подумал он.

– Капитан Дрейк, – продолжала леди Брейл, – я сейчас кратко расскажу вам обо всем, что вы хотите знать. Во-первых, вы находитесь в комнате покойного сэра Джорджа Флита. Во-вторых, сейчас воскресенье, почти десять вечера. В-третьих, доктор Лорье наложил вам на голову пять швов. Еще у вас серьезные ушибы, но в остальном вы не пострадали.

Мартин приподнялся на локтях и с недоверием уставился на нее.

– Не пострадали, – размеренным голосом повторила леди Брейл, особенно подчеркивая эту фразу. – Доктор Лорье дал вам снотворного, чтобы вы не проснулись до вечера, из опасений, что пережитое потрясение даст о себе знать. Я думала, что в этом нет необходимости. И судя по всему, – она смерила его пристальным взглядом, – оказалась права.

Мартин откинулся на подушку и задумался об услышанном. Голова по-прежнему болела. Затем он снова приподнялся.

– Давайте разберемся во всем по порядку, – умоляющим голосом начал он. – Я упал с высоты сорок с лишним футов на плитку? И отделался несколькими синяками и пятью швами на голове? Но как такое возможно?

– Вы обязаны жизнью Провидению. Не забудьте отблагодарить его сегодня вечером в ваших молитвах, капитан Дрейк.

– Да, но в чем именно заключалась помощь Провидения?

Леди Брейл поджала губы.

– А еще, – добавила она, отводя в сторону взгляд, – я полагаю, что в случившемся определенную роль сыграл один ваш знакомый – несносный Мерривейл.

– Старина Г. М.? Что он сделал?

– Не знаю, обратили вы внимание или нет, – сказала леди Брейл, – на большой оранжевый навес над входной дверью. Обычно ткань лежит свернутой на железном каркасе.

– Ого!

– Что, прошу прощения?

Мартин хорошо запомнил этот оранжевый навес. Вчера Г. М. стоял посреди посыпанной гравием дорожки, упершись кулаками в бедра, и со злорадным видом глядел на этот навес над головами Мартина и Рут Каллис.

– Что касается Генри, – продолжала леди Брейл, прикладывая к губам носовой платок, – то иногда у меня закрадывается подозрение, не выжил ли он из ума. Горничная Филлис сказала, что он дал садовнику деньги…

– Знаю! Я был там, когда она об этом говорила.

– Да, но вам известно, с какой целью? Садовник должен был встать посреди ночи – заметьте, посреди ночи – и натянуть навес, чтобы затенить террасу! Но эта несусветная глупость, – продолжала леди Брейл, повышая голос, – неожиданно принесла пользу. Знайте, что, когда вы упали, ткань навеса задержала ваше падение. Точно так же делают пожарные с… Не помню, как это называется. Правда, потом ткань порвалась и вы соскользнули на землю. Это поистине удивительное спасение, капитан Дрейк.

– Старый маэстро! – тихо сказал Мартин.

– Боюсь, я вас не понимаю, – заметила леди Брейл.

На прикроватном столике лежали сигареты и его зажигалка. Мартин протянул к ним свою больную правую руку, но потом замер и посмотрел на леди Брейл. Его взгляд словно говорил: «Какой бы план ни вынашивал в своем изощренном уме Г. М., он спас мне жизнь, и вы об этом знаете». Надменный взгляд леди Брейл ответил ему: «Будьте так любезны, воздержитесь от разговоров на неподобающие темы».

Эта немая дуэль оказалась настолько явной, что леди Брейл недовольно скривила губы. Мартин не отвел взгляда. Тогда леди Брейл встала и, передернув плечами, которые выглядели особенно массивными под тяжелой твидовой тканью, начала расхаживать по комнате.

– Я готова признать, – сказала она, – что иногда Генри проявляет довольно грубую смекалку, позволяющую ему обвести преступников вокруг пальца.

– Спасибо вам на добром слове.

– Но он отвратителен, – тяжело вздохнула она.

– Я этого не замечал.

– Водит знакомство с подозрительными личностями. Ему даже не приходит в голову, – с искренним недовольством заметила леди Брейл, – насколько ниже они по своему положению. Из-за ребяческого тщеславия он вообразил себя образцом хороших манер, как лорд Честерфилд. И это просто возмутительно. Я уж не говорю о его гадком характере и склонности к сквернословию. Полагаю, прямо сейчас внизу он рассказывает бедняжке Цецилии, что в прошлой жизни был поэтом-кавалером.

– Леди Брейл, – перебил ее Мартин, – где Дженни?

Леди Брейл как будто даже не заметила смены темы.

– Дженнифер, – поправила она его, – ушла домой по моему особому распоряжению. Ее сегодняшнее поведение недостойно настоящей леди и просто отвратительно. По моим подсчетам, доктор Лорье не меньше двадцати раз заверял ее, что смерть вам не угрожает. И я даже не желаю обсуждать то, что она говорила на ваш счет.

Спальня представляла собой большую прямоугольную комнату с полосатыми обоями на стенах и тяжелой дубовой мебелью. Освещала ее только тусклая лампа на прикроватном столике. В том, что раньше здесь жил мужчина, не оставалось никаких сомнений.

Леди Брейл вдруг остановилась над кроватью Мартина.

– Капитан Дрейк, – сказала она официальным тоном.

Ее голос прозвучал как-то странно. Мартин уже закуривал сигарету, но вдруг погасил зажигалку.

– Да?

Казалось, что леди Брейл изо всех сил безуспешно старается открыть в своей душе какую-то дверь. И эта борьба дается ей с большим трудом.

– Я оказалась сегодня здесь, у вашей кровати, – она снова толкнула невидимую дверь, – с одной особенной целью. Хочу сказать… – Она осеклась. – Судя по тому, что мне стало известно о вашем поведении из определенных источников, вы обладаете качествами, а также некоторыми недостатками, которые считаются не менее важными, чтобы назвать вас истинным джентльменом. – Последовала пауза.

Мартину показалось, что, возможно, сейчас наступит конец их вражде. Но он не доверял старухе ни на йоту, и это недоверие отразилось у него на лице.

– Спасибо, – мрачно произнес он. – Так вы сидели здесь, чтобы сказать мне это?

– Да-да, конечно! – как-то слишком поспешно ответила леди Брейл. – Какие еще у меня могли быть причины?

– Сложно сказать.

– Но теперь, – бросила она, – я уже сомневаюсь в правильности своих выводов. – Ее голос стал совершенно бесцветным. – Мне остается только передать вам распоряжения врача. На столике вы найдете желтую пилюлю. Запейте ее водой из стакана и ложитесь. Завтра будете чувствовать себя замечательно.

Мартин положил сигарету и зажигалку на столик, откинул одеяло и свесил с кровати ноги. На нем оказалась его пижама, а около постели стояли его тапочки.

– Леди Брейл, если вы не возражаете, – обратился он к ней язвительным тоном, – я хотел бы одеться. Вы, конечно, догадываетесь, что мы с Дженни собираемся пожениться.

– Об этом, капитан Дрейк, мы поговорим позже.

– Я могу обратиться к вам завтра утром?

– К счастью или к несчастью, – ответила леди Брейл, взяв свою сумочку с комода, – но нет. Сегодня я уезжаю в Прайори-Хилл навестить друзей и вернусь только завтра днем. А потом начнется ярмарка.

– Ярмарка?

– Дженнифер ничего вам не рассказала?

Мартин провел ладонью по лицу.

– Кажется, что-то говорила…

– В моем архиве есть документ, датированный тысяча шестьсот шестьдесят вторым годом, – с ликованием заявила леди Брейл. – В нем король разрешает каждый год устраивать в парке поместья Брейл ярмарку. Городской совет, – дернула плечами она, – выступил против этого мероприятия, тогда я довела до их сведения, что подам в суд и отсужу пять тысяч фунтов, если нога хотя бы одного из них ступит в мой парк. В свое время еще Кромвель, я имею в виду того гнусного Оливера, пытался изжить прекрасные английские традиции. Поэтому на ярмарке обязательно будут конкурсы на самую смешную гримасу с лошадиным хомутом на шее, палочные бои, может быть, даже установим майский шест. – Леди Брейл стояла в дверях и говорила так, словно выступала на каком-нибудь общественном собрании. Ее лицо при этом как будто приблизилось к Мартину – это было похоже на крупный план на экране кинотеатра, – а затем отдалилось. – Теперь, – спохватилась она, – прошу меня извинить. Мои друзья из Прайори-Хилл хотят узнать все подробности о… о пренеприятнейшем происшествии в тюрьме Пентикост сегодня утром.

– Колокол! – воскликнул Мартин. До этого момента он не мог думать ни о чем, кроме своего чудесного спасения от смерти. – Тревожный колокол прозвонил в Пентикосте, – сказал он. – Звонить в него можно только из камеры смертника. Стэннард… Что там случилось?

Леди Брейл бросила на него невозмутимый взгляд.

– Вы получили распоряжение от врача, – сообщила она ему. – И вам нельзя волноваться. – С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь.

Мартин бросился было за ней, но споткнулся о свои тапочки, остановился и надел их. Боль ножом полоснула по лбу, действие снотворного еще не прошло, и тело плохо слушалось. Зато соображал он уже достаточно хорошо.

Слава богу, прошлым вечером он принес из гостиницы свой чемодан. Напротив стоял огромный гардероб с длинным зеркалом. Мартин открыл дверцу и увидел свое лицо.

Надо же! Повязка на голове и правда оказалась небольшой, но он не ожидал, что лоб так сильно распух и посинел, придавая ему сходство с персонажем какого-то фильма ужасов. Однако Мартин не стал расстраиваться из-за внешности. К тому же его кто-то побрил. В гардеробе он обнаружил чистую свежую одежду.

Когда леди Брейл закрыла дверь, Мартин заметил современно обставленную ванную. Он почистил зубы, тщательно ополоснул лицо водой и почувствовал себя намного лучше. По крайней мере, физически. Одеваясь, машинально надел на руку часы и тут же осознал все возможные последствия случившегося.

Но что бы ни произошло с сэром Джорджем Флитом, его собственное падение не было несчастным случаем. Кто-то, мужчина или женщина, подбежал и с силой толкнул его, чтобы он сорвался вниз и разбил череп о каменную плитку. Кто-то сильно ненавидел его.

Но, бог мой, почему? И кто это мог быть?

Какая ерунда! Вряд ли это кто-то из местных жителей. В его воображении тут же возникли их лица, улыбавшиеся ему. Скорее он столкнулся с неким «призрачным злом» Стэннарда, его воображаемым тигром-людоедом. Мартина Дрейка бросало в дрожь не столько от самой попытки убийства, сколько от осознания того, сколько ненависти он в ком-то пробудил.

Г. М. каким-то образом удалось все это предугадать. Нужно повидаться с ним. Леди Брейл сказала, что старик внизу.

Пытаясь выяснить, где расположена его спальня, Мартин раздвинул занавески и ощутил дыхание прекрасной летней ночи, увидел, как сгущается на потускневшем небе тьма. В воскресенье «Лежбище дракона» закрывалось пораньше, и Мартин наблюдал через дорогу, как на фоне освещенной двери и маленьких окошек последние завсегдатаи расходятся по домам.

Его комната находилась на углу, в северо-западной части дома. А значит…

Мартин прошел по комнате и выяснил, что к ней прилегают еще две комнаты меньшего размера. Он заглянул в одну из них, но там было темно. Продвигаясь на ощупь, он почувствовал, как задрожали колени, и у него возникло ощущение, будто кто-то стоит у него за спиной и наблюдает. Это окончательно вывело его из равновесия.

– Успокойся! – сказал себе Мартин. Однако с такими ощущениями трудно спорить.

Продолжая яростно шарить руками, он наткнулся на стол, а через мгновение обнаружил стул и настольную лампу. Когда зажегся свет, Мартин немного успокоился и тяжело опустился на вращающийся стул за столом. Подождал немного, пока восстановится дыхание.

Без сомнения, он оказался в кабинете сэра Джорджа Флита. Здесь Стэннард сидел вместе с хозяином дома, пока тот не поспешил на крышу. По крайней мере, так рассказывал сам Стэннард.

На западной стене в стеклянных витринах с раздвижными дверями висели ружья. На другой стене находились полки с блестящими серебряными кубками. На битах для игры в крикет, когда-то ослепительно-белых, а теперь приобретших серовато-коричневый цвет от времени и постоянного использования, красным были написаны даты, когда Джордж Флит набирал сто очков. На стене между окнами над столом висел портрет мужчины, по всей видимости, самого Флита. Вероятно, тетя Цецилия повесила его здесь в знак памяти о своей старой любви.

Мартин обратил внимание на суровое, как у военного, лицо, волнистые волосы, зачесанные на прямой пробор, короткие усы. Затем Мартин опустил взгляд на стол, и через несколько мгновений на его лице появилась улыбка.

Там лежала раскрытая книга, повернутая вверх серой обложкой. Однако ее название – «Кавалеры. 1625–1649» – кажется, совсем не подходило для этой комнаты. Мартин перевернул книгу и взглянул на форзац. Там красным карандашом была оставлена грозная и устрашающая надпись, которая указывала, кто являлся владельцем книги: «Я. – Г. М.».

Мартину показалось, что сам старый маэстро хмуро глядит на него с листа, свирепо предупреждая всех книжных воров держаться от этого экземпляра подальше. Теперь Мартин уже не просто улыбнулся, а громко рассмеялся, после чего встал. Какая несусветная чушь! Как он только допустил, чтобы от страха начали подгибаться коленки, как мог так смалодушничать? Запомнив, где дверь, Мартин выключил свет и медленно направился к выходу.

Свет в коридоре на втором этаже был приглушенным, а мебель роскошной. В конце находилась лестница с высоким арочным окном. Он спокойно спустился по ней и оказался в зале с полированным паркетом, где в нерешительности остановился. Но простоял там недолго.

В Зеленой комнате и библиотеке, которые располагались справа, если стоять лицом к входной двери, было темно. Но из-под двери слева пробивался слабый свет.

Кроме того, до Мартина донесся знакомый голос.

– Ей-богу, – с легким удивлением прогрохотал он, – вы и правда хотите это услышать?

– С удовольствием, – ответил ему приятный и все еще молодой голос тети Цецилии.

– Так вы хотите знать, что говорил обо мне Карл Первый?

– Да, хочу.

– Хм, – откашлялся голос, звучавший теперь строго и сдержанно.

Мартин тихонько заглянул в комнату из-за двери.

В гостиной, обставленной богато и роскошно по меркам двадцатилетней давности, сбоку от высокого камина сидела тетя Цецилия. Мартин заметил, что на ее одухотворенном лице не видно ни капли веселости, одно только искреннее восхищение. По другую сторону от камина, повернувшись к нему спиной, стоял сэр Генри Мерривейл с многозначительным, даже можно сказать, героическим видом.

Отблески тусклых красных и белых ламп падали на ковер цвета густого бордо. Обстановка была, прямо скажем, романтическая.

– Вот здесь, – заявил Г. М., неожиданно схватив маленькую книгу, из которой он извлек отпечатанный на машинке листок, – есть цитата из «Национального биографического словаря», изданного в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. В современных изданиях этого уже нет, ведь за прошедшие годы на свет появилось много людей, к тому же в наше время совершенно не уделяется внимания искусству. Но послушайте, что здесь написано. «Мерривейл, сэр Курциус, первый баронет. Тысяча пятьсот восемьдесят третий – предположительно тысяча шестьсот сорок пятый. Посвящен в рыцари королем Яковом Первым, получил звание баронета от Карла Первого. Поэт, дуэлянт, любитель прекрасных женщин». – Здесь Г. М. коротко откашлялся и взглянул в сторону поверх очков. – «Больше известен как поэт-лирик, чей сборник стихов впоследствии был издан Энтони Вудом. Многие современные критики, включая мистера Эндрю Лэнга, считают, что самые выдающиеся работы сэра Курциуса, включая стихотворение „Приди, отдохни в этой беседке, моя невеста с волосами цвета меда“, не уступают произведениям Роберта Геррика». Ну и что вы на это скажете?

– Как мило! – ответила тетя Цецилия, устремив вдаль мечтательный взгляд. – «Приди, отдохни в этой беседке, моя невеста с волосами цвета меда». Вы можете прочитать это стихотворение?

Г. М. почесал шею и громко закряхтел.

– У вас есть спрей для горла? – спросил он.

– Если честно… – Тетя Цецилия рассеянно оглянулась по сторонам. – Боюсь, что…

– «Карл Первый», – вы ведь слушаете, правда? – «Карл Первый как-то высказался о нем следующим образом: «Никогда еще среди нас не было человека, отличавшегося столь изысканными манерами». О трагическом браке сэра Курциуса с Люси Беймбридж и последовавшей за ним дуэли хорошо известно всем. В середине его жизни в биографии существует значительный пробел, и Энтони Вуду, судя по всему, не удалось выяснить, что происходило с сэром Курциусом в это время».

– Пробел в биографии?! – воскликнула тетя Цецилия. – Какая же трагическая судьба его постигла?

– Ну, – ответил Г. М., – его просто запихнули в каталажку.

– Куда, простите?

– В грязную, похожую на хлев тюрьму под названием Ньюгейт, вот куда его заперли! – прорычал Г. М., начиная закипать. – С ним обошлись так три раза. Разумеется, все обвинения были сфабрикованы. К этому приложили руку Сесилы.

– Вы хотите сказать, что его подвергли гонениям?

– О моя девочка! – сказал Г. М., тут же забыв про всю героическую атмосферу и с грустью качая головой. – Это самое позорное пятно в истории, и в доказательство я собираюсь написать монографию. Смотрите! – с воодушевлением продолжал он. – Попытайтесь представить, как сэр Курциус (или, возможно, я) стоит на своем первом процессе в Лондонском суде и смотрит в лица своих обвинителей. Представьте, как он (или, возможно, я) в белом кружевном воротнике и с волосами до плеч по моде тех лет вот так взирает на судей. – Г. М. вытянул руки по швам, принял боевую стойку и устремил мученический взгляд на противоположную стену. – На этом суде, – добавил он уже обычным голосом, поворачиваясь к своей собеседнице, – Сесилов было больше, чем пьяниц в субботний вечер в кафе «Рояль». Вы меня понимаете?

– Да, понимаю! Но…

– Но Курциус Мерривейл (или, возможно, я) вот так складывает руки на груди и обращается к судье. «Милорд, – говорит он, – все обвинения ложные». «Не волнуйтесь, – отвечает ему судья, который, насколько мне известно, был честным человеком, – в этом суде творится какой-то мухлеж!»

– Прекратите! – воскликнула тетя Цецилия.

– Почему?

– Вы шутите. Разыгрываете меня, и мне это не нравится.

Ее слова вызвали у Г. М. сильное изумление.

– Клянусь Богом! – сказал он совершенно серьезно, поднимая руку, словно намереваясь принести присягу, при этом лицо его сильно побагровело.

– Но они ведь использовали другие слова?

– Ну… разумеется! Я излагаю вам самую суть. Оригинальная рукопись осталась у меня дома.

– И в вашем пересказе это звучит ужасно неромантично.

Г. М. задумался.

– Хм, да. Возможно, я говорил слишком сухо и переборщил с юридическими терминами.

Тетя Цецилия склонила голову набок и прижалась щекой к широкой спинке кресла. В тусклом свете красной лампы в углу она выглядела не на свои пятьдесят, а лет на двадцать моложе. Изящная рука скользнула по подлокотнику.

– В глубине души я всегда немного верила в реинкарнацию, – тихо проговорила тетя Цецилия. – «Его трагический брак с Люси Беймбридж и последовавшая за ним дуэль», – процитировала она текст, написанный на листке в руке у Г. М. – Она была красивой?

– О да. Просто сногсшибательной! Я нашел ее портрет в Крэнли-Корте.

– Мой брак, – продолжала тетя Цецилия все с тем же немного мечтательным видом, – был очень счастливым. Джорджа никто не понимал. Он отличался властным характером, но мне это нравилось. Конечно, на Джордже еще лежала огромная ответственность… – Тетя Цецилия вдруг словно очнулась от сна и замолчала. Она так побледнела, что стало заметно, насколько яркий у нее макияж. Ее вдруг охватила игривая оживленность, от чего она стала еще очаровательнее. Она едва не подскочила в кресле, крепко сжала ладони и приготовилась засыпать Г. М. новыми вопросами.

– Что вы сказали, мэм? – спросил Г. М., тон его резко изменился.

В этот момент тетя Цецилия заметила стоявшего в дверях Мартина. Она замерла от волнения и испуга, а когда Мартин, стараясь сохранять спокойствие, подошел к ней, протянула к нему руки.

– Мистер Дрейк! – воскликнула она. – Вам не стоило вставать с постели.

Мартин дотронулся до ее холодных пальцев.

– Леди Флит, я хорошо себя чувствую, – возразил он. – Вы так добры, что позаботились обо мне. – Затем он повернулся к Г. М. с выражением глубокой признательности на лице: – Сэр, я даже не знаю, как вас отблагодарить…

Г. М. постарался скрыть смущение, а в том, что он способен смущаться, сэр Генри не признался бы даже под пытками. Вместо этого он начал во всю глотку орать на Мартина за то, что тот нарушил постельный режим. При этом орал почтенный муж так громко, что никто не смог разобрать его слов. Но Мартин прервал его:

– Г. М., как вы догадались, что кто-то… попытается… – Он замялся.

– Столкнуть вас с крыши? – закончил за него фразу Г. М.

– Что?.. – в ужасе произнесла Цецилия.

Г. М. с непроницаемым лицом вытянул руки и изобразил резкое падение.

– Это же был несчастный случай, – с мольбой в голосе возразила тетя Цецилия. Не только ее слова, но и взгляд словно просили поддержать ее. – Так сказала София. И доктор Лорье тоже. Я всегда боялась, что подобное может случиться, когда молодые люди устраивают на крыше вечеринки, пьют там алкоголь и все в таком духе. Но вы же понимаете, дети растут, и ничего невозможно поделать. – Она продолжала убеждать их, что, по словам Софии, это была всего лишь случайность, но Мартин уже не слушал ее.

– Сэр Генри, откуда вы узнали? – повторил он свой вопрос.

Г. М. от его расспросов стало немного неловко.

– Ох, сынок! Ничего я не знал! Это было лишь одно из восьми возможных событий, которые я попытался предотвратить. Но, смею заметить, я считал его наиболее вероятным.

«Одно из восьми возможных событий, которые я пытался предотвратить…»

– Рано утром, – сказал Мартин, откашлявшись, – мы с Дженни встретили Мастерса в поле неподалеку отсюда. Я спросил его, не был ли он этой ночью в тюрьме. Не следил ли он там, хм, за моей… безопасностью?

– Так и есть, сынок. Всю ночь.

– Вы хотите сказать, что я стал мишенью для убийства? – Как бы дико ни звучали эти слова, он все же произнес их.

– Угу.

– Но этого не может быть!

– Сынок, – ответил Г. М. просто, без всякой напыщенности, – я уже старик. И мне приходится верить в то, что подсказывает мне эта кокосовая скорлупа. – Свирепо нахмурившись, он постучал костяшками пальцев по своей лысой голове. – Даже когда Мастерс решил, что я тронулся умом, да и вы мне сейчас не поверили. Я не могу всего рассказать, потому что… Не важно. Потому что потому. Но вам угрожала серьезная опасность. И до сих пор угрожает. – Тон Г. М. вдруг изменился: – Вы видели, кто столкнул вас с крыши?

– Нет.

– Есть какие-нибудь соображения, кто бы это мог быть?

– Нет. Больше того, я могу поклясться, что крыша рядом со мной была пустой. – Мартин решил не развивать больше эту тему. – Бог с ней, с крышей, – сказал он. – А что там с колоколом? Я слышал его, когда падал. Что произошло?

– Святые угодники, неужели старушка София вам не рассказала?

– Нет! То ли из вредности, то ли она решила, что мне об этом лучше не знать. Со Стэннардом все хорошо? Никогда не прощу себя, если с ним что-нибудь случилось. Где Стэннард?

– Стэннард? – удивленно повторил Г. М. – Стэннард цел и невредим. Однако он пережил небольшое потрясение, – с любопытством в голосе добавил сэр Генри. – Как и вы, только при других обстоятельствах.

– Но если с ним… Что же тогда произошло?

Г. М. взглянул на ковер винного цвета, перекатился с пятки на носок и обратно, покачнувшись всем телом, подождал немного, словно никак не мог решить, что сказать в сложившихся обстоятельствах, а затем снова поднял глаза.

– Убийство, – ответил он.

В этот момент громко застучал дверной молоток.