Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 344 страниц)

Глава 20

Вернувшись в конце концов в Лондон, я весьма удивился, обнаружив в своей постели женщину. Положим, я не совсем точно выразился. Этой женщиной оказалась Тесса, сестра моей жены, и спала она не в моей постели, а в свободной комнате. Да и удивлен я не был: в передней я прочел написанную ее рукой записку, в которой сообщалось, что она ночует в доме.

Было раннее утро. Она спустилась вниз, когда я стоял у дверей гостиной. На ней была потрясающе красивая ночная рубашка в цветочек, длинные светлые волосы перепутались, веки отяжелели ото сна. Чувствуешь странную интимность, видя женщину безо всякого макияжа. Тесса выглядела бледной, особенно бросалась в глаза бледность вокруг глаз, обычно подкрашенных и затененных. Она сейчас напоминала ребенка со сна, но выглядела от этого ничуть не менее привлекательной. До этого я никогда не понимал, что она так красива. Да, Джорджу повезло. Но равно повезло и слишком многим мужчинам.

– Бернд, мы уж думали, ты никогда не вернешься. Дети то и дело спрашивали меня…

– Извини, Тесса, но я только что с самолета…

– Няня одна, нервничает, потом все это передается детям, они начинают бояться. Поразительно, как хорошо она относится к детям, она такая добрая. У нее на себя совсем не хватает времени. Я поселилась в маленькой комнатушке, ты разрешил мне.

– Конечно-конечно. В любое время. Спасибо тебе, что ты присмотрела за ними.

Я снял шляпу и бросил ее в кресло, потом сел на софу.

– Вам подавали завтрак в самолете?

– Ничего пригодного к пище.

– Кофе хочешь?

Она вдруг стала причесывать рукой волосы, словно только теперь вспомнив, что у нее на голове беспорядок.

– Еще как.

– А апельсинового сока? Кофе придется подождать. Пока он накапает…

– Дэвид знает, что меня долго не было?

– Ох, он тут как-то разошелся. Шумел, что приедет и заберет детей. Это дополнительная причина, почему я приехала сюда. Няня с ним не справилась бы. – Она мельком осмотрела себя в зеркале и расправила рубашку. – Я собиралась в пятницу взять детей к двоюродной сестре. Теперь, когда ты приехал домой, ты, может, не позволишь. – И поспешила добавить: – У нее трое детей, большой сад, масса игрушек. Я любила ездить туда на школьные каникулы.

– Мне придется снова поехать в Мексику. Так что не меняй своих планов.

Она склонилась надо мной и с чувством погладила меня по лицу.

– Я знаю, ты очень любишь детей. И они это знают. Делай свое дело, Бернард, и не беспокойся. – Она пошла на кухню и стала греметь бутылками, стаканами, чашками и блюдцами. Потом вышла с подносом, на котором стояло полбутылки шампанского, а также кувшин с водой, а в ней плавал цилиндрический кусок замороженного апельсинового сока. – Ты как будешь пить сок – разбавленный шампанским или так?

– Шампанское? В такое раннее время, мне думается, его подают в женских туфельках.

– Оно с прошлого вечера стояло в холодильнике. Мы открыли бутылку с няней, но не одолели ее. Если сразу поставить шампанское в холодильник, после того как разольешь, то газ сохраняется. Я привезла с собой целую упаковку. Мы так хорошо поскандалили с Джорджем, что я подумала: зачем это я должна оставлять ему все шампанское?

– Вы что, все время ругаетесь?

– Все не все, но Джордж даже кричал. А он редко повышает голос.

– В Южную Африку он ездил?

Она разлила по бокалам шампанское.

– А, я тебе рассказывала об этом? Насчет звонка в отель, в Италии, и что я попросила миссис Козински?.. И надо мне было забивать тебе голову своими проблемами!

– Так ездил?

Я поболтал кувшин с замороженным соком и долил в оба бокала. Не очень пуританское занятие – пить шампанское с утра пораньше, но с соком это выглядело допустимым.

– Нет, он послал своего генерального менеджера вместо себя. Значит, есть другая женщина.

– Совершенно не вижу логики, – возразил я и отпробовал коктейля.

– Значит, другая женщина расшумелась, что он пускает ее по боку и берет с собой жену. Единственный выход из этого положения – не ехать вообще.

– Хотелось бы вам помочь.

– Не уверена, что ты сможешь, Бернард. – Она взглянула на часы. – Сейчас пойдет кофе.

– Я поговорю с Джорджем.

– У тебя наверняка своих проблем по горло.

– Нет, поговорю, – решительно промолвил я.

Добрый старина Бернард всегда найдет время помочь другому человеку, чем бы ему это ни грозило. Или я пытаюсь убедить себя, что я такой?

– Джордж такой дурак, Бернард. Он, я думаю, знает, что меня соблазняли другие мужчины.

И остановилась. Я неопределенно промычал, потом кивнул. Мне нравился ее выбор слов. Только женщина способна описать в таких выражениях вереницу безоглядных любовных приключений как следствие «соблазнений» и даже себе не признаваясь в том, что она потакала им.

– Я особенно и не старалась скрывать от него. Ты сам знаешь, Бернард. Поздновато он отреагировал на это. Но хотя бы что-то сказал, прежде чем бегать за другими женщинами. Так нет, он не такой.

– Джордж устраивал тебе сцену по какому-нибудь конкретному случаю твоих отношений?

– Ой, Бернард. – У Тессы это получилось громко, громче, чем ей хотелось, и она огляделась по сторонам: не слышит ли ее няня. Но комната няни находилась далеко, на втором этаже рядом с детской. – Ну, ей-богу… Ты меня просто поражаешь. – Она отпила из своего бокала. – Ммм, вкусно.

Терпеть этого не могу – поражать кого-то, сам не зная чем.

– Что я такого сделал, Тесса? – спросил я.

– Это же очевидно. Очевидно даже такому твердолобому идиоту, как ты.

– Что?

– Очевидно, что я к тебе очень хорошо отношусь, Бернард. Вот из-за тебя-то Джордж и поднимает скандалы.

– Из-за меня? Но мы же… У нас же никогда ничего…

Тесса усмехнулась.

– А ты покраснел, дорогой. Вот уж не думала, что могу вогнать тебя в краску. Ты всегда такой холодный, противно даже. Поэтому так тянет к тебе.

– Хватит молоть чепуху, Тесса. К чему это?

– Это все Джордж. Он убежден, что у нас такая любовь! Что бы я ни говорила ему – все бесполезно.

– Вот это да. Нет, мне точно надо поговорить с ним.

– Желаю тебе успеха, дорогой. Я что бы ему ни говорила – он ничему не верит.

– А он знает, что ты сейчас здесь?

– Ну конечно знает. Это его и бесит. Как он только меня не называл, Бернард. Если б ты был действительно моим любовником, то должен был бы пойти и дать ему как следует. Я так ему и сказала.

– Что ты ему «так и сказала»?

– Сказала, что если бы Бернард был действительно моим любовником, то пришел бы и отделал его как следует.

– Господи, Тесса. Что тебе взбрело в голову говорить такие вещи?!

– Разозлилась на него. – Она рассмеялась, вспомнив, очевидно, какую-нибудь сцену ссоры. Но мне вовсе было не до смеха. – Я сказала ему, что у тебя полно женщин и что я тебе не нужна.

– Никаких «полно женщин» у меня нет. – Не хватало, чтобы она распускала про меня всякие сплетни. – А если сказать правду, то у меня вообще никого нет.

– Только не надо этого, Бернард. Никто не требует от тебя, чтобы ты жил жизнью отшельника. А «Секрэ де Венюс» в ванной? Такие вещи покупают, чтобы от тебя ароматно пахло.

– «Секрэ» чего?

– Масло для натирки, из Парижа, от Вайля. Оно стоит уйму денег. Я знаю, что Фи никогда не пользовалась им.

– А-а, я просто дал тут одной сотруднице переодеться.

– Этой пышной Глории. От Дафни Крайер я все про нее знаю. И она это оставила здесь? Она смотрит далеко вперед. И сколько их еще у тебя?

Моим первым поползновением было опровергнуть ее домыслы, но затем, поняв, что именно этого ей и хочется, не стал возражать.

– Бедный Джордж, – произнес я. – Надо это как-то исправить.

– Он не поверит тебе. Так что мы спокойно можем пойти наверх, прыгнуть в постель и оправдать его подозрения.

– Не надо шутить на эту тему, – остановил я ее.

– Иди сюда на софу, и я покажу тебе, шучу я или нет. – Она медленно приподняла подол ночной рубашки выше колен. Этот шутливый жест был из категории тех ужимок, которые Тесса почерпнула из старых фильмов, но я видел, что под рубашкой у нее ничего нет. Я глубоко вздохнул и все свое внимание переключил на бокал, хотя отвлечься от Тессы было непросто. С ее привлекательностью трудно было бороться.

Я осушил бокал и встал.

– Пойду наверх к детям. Завтракать будем все вместе. – Тесса улыбнулась. – А с Джорджем я поговорю. Сегодня же утром позвоню.

– У тебя наверняка есть дела поважнее, – ответила Тесса и тоже встала. – Ты хочешь, чтобы я убиралась?

– Я думаю, что ты хочешь пойти к Джорджу.

– Я сама не знаю, чего я хочу. Мне нужно время поразмыслить.

– Не нужно тебе никакого времени на размышления, – твердо проговорил я. – Ты должна или вернуться к Джорджу, или оставить его и оформить это дело надлежащим образом. Вы оба будете достойны жалости, если все будет продолжаться и дальше в таком же духе. Ты должна решить, любишь ты его или нет. Вот это самое главное.

– Да-а? А ты все еще любишь Фиону?

– Нет, – ответил я. – И никогда не любил.

– Нет, от прошлого просто так не отделаешься, Бернард. Я же знаю, как счастлива была Фиона, когда ты сделал ей предложение. Она так любила тебя, вы оба были счастливы. Не знаю, что случилось, но не говори, что ты никогда не любил ее.

– Та Фиона, которую я знал, была лишь ее частью, актрисой, никогда не позволявшей мне увидеть ее по-настоящему. Она жила во лжи, и я рад, что она ушла туда, где ей хотелось быть.

– Не огорчайся. Джордж сказал бы про меня то же самое. Еще добавил бы, что я никогда не была ему преданной женой.

– Тебе надо решить, Тесса, я тут тебе ничем не помогу.

– Не выставляй меня, Бернард. Я буду присматривать за детьми, а тебе мешать не буду. Когда тебя не было, мы сидели наверху вместе с няней и смотрели телевизор, в ее маленькой кухне я готовила нам завтрак, и мы завтракали в детской. Мы сюда почти и не спускаемся. Когда к тебе будут приходить люди, я не буду показываться.

– Я не собираюсь приводить сюда людей, если под ними ты подразумеваешь женщин.

– Ты сегодня пойдешь на службу?

– Придется.

Мы стояли рядом друг с другом. Говорить не хотелось, но и расходиться тоже. Мы оба испытывали, я полагаю, одиночество. Наконец Тесса произнесла:

– Я слышу, наверху набирается ванна, это для детей. Пошел бы поздоровался с ними. Они так обрадуются, когда увидят тебя.

– Но с Джорджем я поговорю, – предупредил я ее.

– Ой, только, пожалуйста, не прямо сейчас, – взмолилась Тесса.

– Я позвоню ему с работы. Надо это дело уладить, терпеть не могу, когда обо мне неправильно думают.

Когда я поднялся наверх, дети радостно загалдели. Я сказал им, что Тесса собирается увезти их за город.

– И няню тоже? – спросил Билли.

Няня смущенно улыбнулась. Билли, я думаю, влюбился в свою няню.

– Конечно, – ответил я.

– Тетя Тесса позволяет нам пробовать шампанское, – сообщила Салли.

Билли бросил на нее быстрый взгляд: ведь Салли выбалтывала секрет. О матери они меня никогда не спрашивали. Мне интересно было знать, что они думают о ее внезапном исчезновении, но лучше было оставить этот вопрос до того момента, пока они сами не спросят.

На доске, куда они вешали расписания и всякую всячину, был приколот цветной рисунок, изображавший краснолицего дядю, сидящего на поставленном на ребро ящике и бренчащего на гитаре. Через все ярко-голубое небо шла надпись большими буквами: «Добро пожаловать, папочка».

– Это я? – поинтересовался я.

– Мы срисовали это с Мика Джэггера[52]52
  Лидер группы «Роулинг стоунз».


[Закрыть], – ответил мне Билли. – А потом пририсовали очки. Я рисовал линии, а Салли раскрашивала.

– А это пирамида в Мексике, мы срисовали ее с энциклопедии, – похвасталась Салли.

– Красиво, – похвалил я. – Можно я возьму себе?

– Нет, – запретил Билли, – Салли хочет взять это в школу.

Я пошел в комнатку, где у меня хранились пишущая машинка, книги и неоплаченные счета. В словаре американского жаргона я нашел слово «fink».

«Fink. Шпион фирмы, осведомитель, штрейкбрехер (от Pink, сокращения от Пинкертон, люди Пинкертона)».

Интересно, насколько Павел Москвин соответствует этому определению и что еще мог бы сказать мне Пауль Бидерман по этому поводу.

Глава 21

Я знал, что меня ждет. Вот почему я старался затянуть завтрак, подольше поиграл с детьми и выбрал темный костюм и простой галстук. Брет Ранселер назначил мне встречу в конференц-зале номер три. Это небольшое помещение на верхнем этаже, в котором обычно наше начальство собиралось, чтобы уютно поболтать вдали от стрекота пишущих машинок, запаха копировальных аппаратов и претящего им вида сотрудников, пьющих чай из чашек без блюдец.

Здесь стоял гробовидный стол, во главе которого в качестве председателя восседал Брет. Я занимал противоположный конец стола. Остальные – Дики Крайер и его друг Генри Типтри вместе с Фрэнком Харрингтоном и человеком по имени Морган, который был генеральным прихвостнем ГД, – расселись так, что по своему расположению подпадали под власть Брета. Брет собирался поставить сцену на самом солидном уровне, и мне при этом отводилась самая ничтожная роль. Брет отвечал за состояние безопасности в правительственных министерствах, и благодаря его стараниям вражеская мышь не должна была бы проскользнуть в коридорах Уайтхолла. Он надел сегодня черный шерстяной костюм – только такой приверженец строгости и опрятности в одежде, как Брет, мог надеть изделие, к которому цеплялась и была видна каждая пылинка и каждый волос, – и белую рубашку с жестким воротничком и старомодными двойными загнутыми манжетами, к которым были необходимы запонки. Запонки Брет нацепил огромные, сделанные из старинных золотых монет, а бело-голубой галстук – из тех, что продают только пассажирам «Конкорда».

– Я прослушал тебя, – произнес Брет. – Ты не можешь сказать, что я тебя не выслушал. Не скажу, что я многое понял, но я выслушал тебя.

Он взглянул на свои часы и пометил время в блокноте, лежавшем перед ним. Брет наизнанку вывернулся, чтобы доказать мне, насколько неофициальный характер носит это мероприятие: никакой стенографии, никакой звукозаписи, никаких письменных документов. Но так Брету было удобнее, потому что не останется никаких других документов об этом заседании, кроме его собственных заметок.

– У меня еще есть тьма вопросов, которые я хотел бы задать тебе.

Я понял, что Брет готов был открыть карты и, как он элегантно выражался, «сыграть на понижение».

Я давно собирался бросить курить, но на этот раз потянулся к серебряной сигаретнице, какая была непременным атрибутом совещаний в комнатах на этом этаже, и взял сигарету. Никто другой не захотел поддержать компанию. Они не пожелали ассоциироваться со мной ни в мыслях, ни в теории, ни в поступках. У меня было такое чувство, что если бы я заявил о своем намерении завязать со спиртным, то все они напились бы вдрызг. Я прикурил сигарету и сказал Брету, что рад буду сделать так, как ему будет угодно.

Кроме меня, никто не улыбнулся. Харрингтон забавлялся своими часами, нажимая на кнопки и желая выяснить, который теперь час в Тимбукту. Генри Типтри, написав на бумаге нечто сугубо конфиденциальное, делился им с соседом по столу Морганом. Брет, кажется, убрал со стола маленькие листочки, которые обычно держал под рукой. Он таким образом показал, что хочет исключить всякие записи. Исключением оставался этот веснушчатый Типтри, который держал перед собой свой блокнот.

Дики Крайер оделся в свой любимый костюм из грубой хлопчатобумажной ткани и купленную в Калифорнии красочную рубашку с таким распахнутым воротом, что видна была золотая цепочка. Теперь мне было ясно: Дики знал, что Генри Типтри состоит в службе внутренней безопасности. Я никогда ему не прощу, что он не предупредил меня об этом в Мехико, когда тот начал вынюхивать обо мне.

Брет Ранселер снял громадные очки в металлической оправе, которыми он пользовался для чтения, и сказал:

– Положим, я предполагаю, что ты твердо решил не вербовать Штиннеса. Положим, я предполагаю, что, начиная с Мехико, а может быть и раньше, ты специально убеждал нас в том, что Штиннес верен КГБ. – Он поднял руку и помахал ею перед собой, давая понять, что об этом можно поспорить. – Это, как ты понимаешь, гипотеза.

Настало мое время отвечать:

– Ты имеешь в виду, что я запугивал Штиннеса? Ты «предполагаешь», будто я сказал ему, что работаю на КГБ и сделаю так, что любая его попытка дать ходу закончится для него плачевно, так?

– О нет! Ты слишком умен, чтобы прибегать к таким грубым методам. Нет, ты не стал бы говорить Штиннесу, что работаешь на КГБ. Ты стал бы валять перед нами дурака и делать вид, что Штиннес боится, что он слишком неуравновешен, чтобы принять какое-то решение.

– Значит, ты считаешь, что я валял бы дурака?

Я понял, что на самом деле нет никакой гипотезы и все сочиняется на ходу.

Операция в Мехико лежала на Дики, и тот быстро почуял, что Брет готов утопить его.

– Я не думаю, что ты располагаешь на данный момент всей необходимой информацией, – вступил в разговор Дики, обращаясь к Брету.

Дики отнюдь не собирался дать себя потопить, пусть даже при этом я останусь на плаву.

– Мы не торопили события, Брет, – пытался я объяснить. – Центр хотел получить Штиннеса тепленьким, готовым говорить и говорить. Так что мы не нажимали на него. Ты сам говорил, что спецгруппе, которая будет снимать с него показания, мало проку от человека, если из него надо будет тянуть каждое слово. Фрэнк наверняка помнит этот разговор.

Брет почувствовал, что его хотят поймать на слове, и принял оборонительную стойку.

– Я этого не говорил. Да откуда мне знать, чего там хочет эта спецгруппа?!

Дики наклонился в сторону Брета и заявил:

– Кстати, Брет. Ты точно говорил, что Бернард может действовать, сообразуясь с собственными суждениями. И он решил действовать не торопясь.

– Может, и говорил, – уступил Брет, к удовлетворению Дики, и повернул голову в мою сторону. – Но насколько не торопясь? И что ты имеешь в виду под этим «не торопясь»? Пока ты в таком темпе будешь вербовать Штиннеса, он у тебя умрет от старости. Надо немного ускорить это дело.

– Вы тут уже подхлестнули это дело. Придумали волшебный ускоритель – двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы Штиннес поскорее решался. И сделали вы это, не информируя меня, хотя задание поручено мне. Я намерен официально возразить против вмешательства в операцию подобным образом. – Я повернулся к личному помощнику ГД. – Вы отметили для себя этот факт, Морган? Я возражаю против такого вмешательства в операцию.

Бледнолицый валлиец Морган располагал двумя немаловажными достоинствами для работы в нашем департаменте: почетной степенью по биологии и дядей в МИДе. Он взглянул на меня, словно на муху, попавшую к нему в рюмку, и ответить не соизволил. В день, когда я уволюсь со службы, пойду к Моргану и дам ему по роже. Устроить себе такой праздник я пообещал себе уже давно.

Брет поспешил разрядить обстановку и спасти меня из дурацкого положения, в котором я оказался по собственной милости.

– Мы хотим ускорить встречу со Штиннесом по причинам, которые должны быть хорошо тебе известны.

– Допросить его насчет бегства Фионы? – спросил я. – Можно передать пепельницу на этот конец стола?

– Это не бегство, дружок. Сбежать – это значит уйти без разрешения. А твоя жена – агент КГБ, передававший информацию о нас Москве.

И он толкнул в мою сторону массивную стеклянную пепельницу, которая заскользила по полированной поверхности стола, как бутылка виски, пущенная опытной рукой бармена в ковбойском фильме.

Я стряхнул пепел и сказал:

– В общем, вы хотите получить от Штиннеса сведения по ее делу, да?

– Мы хотим узнать от него о твоей роли в этом деле. На нижних этажах много людей, которые считают, что вы с женой действовали заодно, как единое целое.

Я заметил, что Фрэнк невольно чуть отшатнулся от стола, как бы не желая ассоциировать себя с теми, кто так думает.

– Но, когда она сбежала, я находился там, в Восточном Берлине. Зачем же мне надо было возвращаться назад и вставлять голову в петлю?

Брет взялся за запонку и покрутил кистью, словно накрахмаленная манжета доставляла ему неудобство. Пристально посмотрев на меня, он произнес:

– В этом-то и была задумка. Разве действительно виноватый вернется в департамент, который предал? И тот факт, что ты вернулся, послужил тебе наилучшей защитой, лучше которой и не придумаешь. Что еще скажешь, это очень даже в твоем духе.

– Подожди, Брет, спокойно, – вмешался было Фрэнк Харрингтон.

Брет задержал взгляд на Фрэнке, что призвано было напомнить ему, кому он обязан своим нынешним положением и кто может послать его на работу в Исландию, если захочет. Фрэнк сразу закашлялся, а Брет снова посмотрел через весь стол на меня.

– В моем духе? – удивился я.

– Именно, – подтвердил Брет. – Блеф в твоем духе. Ты один из тех, кому такие вещи очень даже удаются. У тебя есть хладнокровие – и еще какое!

Я затянулся сигаретой и постарался проявить то самое хладнокровие, которое мне только что приписали. Я хорошо знал Брета: он работал на публику, причем таким образом, что с высоты своего положения изрекал что-нибудь, а потом смотрел, как на это реагируют другие. Он действовал так даже в отношении подчиненных ему технических работников.

– Из тебя получился бы хороший сочинитель, Брет, – ответил ему я, – но эта история не учитывает одного исключительно важного момента. Ты забываешь, что именно я разоблачил Фиону. Она сбежала после того, как я позвонил ей.

– Это твоя версия происшедшего, – возразил Брет. – Но ты к своей выгоде обходишь стороной сам факт, что ей удалось бежать. Я бы сказал, что твой звонок заблаговременно предупредил ее и она благополучно сбежала.

– Но я и Дики сказал.

– Только затем, чтобы он помешал ей забрать детей.

– Оставим в стороне мотивацию с моей стороны, – продолжал я настаивать на своем, – но факт остается фактом: это я обратил ее в бегство. Даже в справках по этому делу отмечено, что она сбежала, не успев прихватить никаких документов и вообще ничего важного.

– Она ничего не взяла, чтобы ее не поймали на таможне. Согласно британским законам, не было никаких юридических оснований не выпускать ее за границу – с паспортом или без паспорта. Она знала, что если у нее на руках нет ничего недозволенного, то мы ничего не сможем сделать против нее, кроме как с улыбкой помахать ей на прощанье, когда ее самолет взлетит в небо.

– Мне не хотелось бы втягиваться в дискуссию о правах британских подданных на выезд и въезд, – с серьезным видом заявил я, будто Брет действительно уклонялся от обсуждения главной темы. – Я лишь говорю, что она была не готова, а если бы она действительно оказалась предупрежденной заблаговременно, то смогла бы нанести нам серьезный урон.

На самом деле Брет просто рвался в дискуссию.

– Она свое дело сделала, ее забег кончился. Доказательств против нее было достаточно. Если бы не ты, ее спугнул бы другой. Но сделал это ты, теперь там на тебя молятся. Такие вещи шахматисты называют гамбитом, правильно? Жертвуют пешку или фигуру, чтобы получить лучшую позицию или атаковать.

– Я не силен в шахматах, – сказал я.

– Удивительно. А я думал, ты хорошо играешь. Но в следующий раз, когда будешь играть, помни об этом – насчет отдать фигуру ради лучшей позиции, – не забудешь?

– Если для вас все было так очевидно, что ж вы меня, Брет, не арестовали, когда я вернулся?

– Не было уверенности. – Брет заерзал на стуле. Он при любом удобном случае норовил снять пиджак, а тут вынужден был сидеть, как манекен в витрине.

– Меня никуда не вызывали, даже приличного дознания не проводилось.

– Мы решили посмотреть, как ты будешь себя вести со Штиннесом.

– Не слишком убедительно, Брет. Раз вы хотели заполучить Штиннеса, чтобы допросить его насчет меня, – значит, вы сильно сомневались в моей виновности.

– Вовсе нет. Просто Штиннес оказался бы для нас дополнительным козырем. Мы с Дики говорили об этом. Правильно я говорю, Дики?

Брет явно чувствовал, что со стороны Дики он не получает необходимой поддержки.

– Я всегда говорил, что для принятия мер против Бернарда оснований не хватает. Я хочу, чтобы об этом знали все за этим столом. – И обвел всех сидящих взглядом.

Ах, этот старина Дики! Это он сейчас не от доброго сердца так говорил. Он понял, что ему представляется прекрасная возможность, которой он давно дожидался, – вылить на голову Брета большое ведро помоев. Дики сидел за боковой стороной стола, но он был на моей стороне – теперь, когда Брет взял на себя роль обвинителя. Эту компанию не удивишь никакими нюансами в аргументации Дики, составленной с прицелом на любое развитие событий в будущем. И если моя вина будет доказана, то Дики все равно вывернется. Он скажет, что, мол, тогда не было достаточных оснований для каких-либо санкций против меня. Дики не такой дурак, чтобы вот так высунуться и сказать, что я не виноват.

Видя, что Брет на момент растерялся после его реплики, Дики пошел ломить дальше.

– Выходит, раз Бернарду не удалось убедить Штиннеса сбежать, значит, он виновен? – на самых верхних нотах задал вопрос Дики, криво усмехнувшись. Дики тренировал этот прием для высокой должности в Оксфорде, но он слабо подходил человеку в дешевом выцветшем костюме и грубых башмаках. Но Дики продолжал наседать. – Что же происходит?! Это самое настоящее средневековое судилище над ведьмами. Вы бросаете обвиняемого в воду, и если он выплывет, то считаете его виновным и казните.

– О'кей, Дики, о'кей, – поторопился остановить его Брет, подняв при этом руку и заодно полюбовавшись своим перстнем-печаткой, студенческим перстнем и маникюром. – Но есть еще масса вопросов без ответа. Зачем Бернард сделал Бидермана «неприкасаемым»?

Превосходный тактический прием – обращаться с таким вопросом не ко мне, а к Дики Крайеру. Однако Дики отскочил от него, как ошпаренный кот. Он моментально сообразил, что от положения моего душеприказчика – всего один шаг до положения сообщника.

– Да, что ты на это скажешь, Бернард? – передал он мне вопрос, посмотрев на меня с выражением лица, на котором было написано: он помог мне дальше некуда.

И я ответил:

– Мы с Бидерманом вместе учились в школе, я знал его всю свою жизнь. Он никогда не способен был на что-то значительное.

– Не хотелось бы тебе бегло пробежать по списку того, чем располагал Бидерман-бизнесмен? – спросил Брет. – Очень неплохо для ни на что не способного человека.

– Нет, не хотел бы. Я говорю о его действиях как агента. Он ничего из себя не представлял.

– Почему ты так уверен в этом? – спросил Брет.

– Смерть Бидермана – это отвлекающий момент, стремление запутать нас. Она только доказывает, что он был ничтожным винтиком в механизме КГБ. Нет никаких оснований полагать, что Бидерман имел какой-то доступ хоть к каким-нибудь секретам.

Все присутствующие смотрели на меня совершенно бесстрастно: они не сомневались, что я буду всячески приуменьшать значимость Бидермана.

Впервые подал голос Типтри. Вначале он провел пятерней по рыжеватым волосам, потом коснулся усов, словно хотел удостовериться, что они не отклеились. Он смахивал на молодого актера перед первым выходом на сцену. Первыми его словами были следующие:

– А как насчет тех секретов, что у него обнаружили, а?

– Я хотел бы дождаться их официальной оценки, прежде чем что-то говорить по этому поводу. И даже если это материалы, имеющие какую-то ценность, я даю голову на отсечение, что они ничего не говорят нам о русских, – ответил я.

– Ну да, конечно, что же они могут сказать нам о русских, если этот малый был советским агентом, – произнес Типтри своим отработанным голосом, победно оглядев собравшихся и улыбнувшись.

Тут вступил в разговор и Морган. Он попытался объяснить, к чему я клоню.

– Сэмсон хочет сказать, что из этих документов о строительстве подводных лодок, которые были обнаружены у Бидермана, мы ничего не узнаем о советских целях и намерениях.

– Мы единственно можем понять, – добавил я, – что КГБ избрал этот документ, потому что он затрагивает интересы безопасности и контрразведывательные службы целого ряда стран: Франции, Дании, Норвегии, Британии, некоторых покупателей из Латинской Америки. Сюда вовлечена Мексика, поскольку он там проживал, и Соединенные Штаты, так как у него американский паспорт.

– Но материалы были важны для него, раз его убили, – возразил Типтри.

– Убили его, чтобы повесить это на меня, – отбивался я.

– Хорошо, – продолжал Типтри с демонстративным спокойствием. – Значит, ты не отрицаешь того факта, что дал ему отравленный кофе.

– Но я же этого не знал. Это уже пройденный этап, об этом мы говорили. Сюртэ даже нашла человека, который идентифицировал женщину, что дала мне отравленный кофе.

Брет опять заерзал на стуле. В своем кабинете он любил в такие моменты покрутиться из стороны в сторону на своем вращающемся кресле. Это был простой стул, но Брет по привычке переносил центр тяжести то в одну, то в другую сторону. Брет поправил меня:

– Я сказал, что Сюртэ нашла человека в своем здании, который вспомнил эту женщину по описанию. Это не одно и то же, Бернард, далеко не одно и то же.

– Ты сказал, что Бидермана при этом в расчет не принимали, – произнес Типтри, выставляя напоказ свою сдержанность, под которой великие умы распознавали обычное невежество. – Не смог бы ты привести здесь хотя бы один аргумент в пользу этого утверждения, чтобы и мы имели возможность поверить в это?

– Бидерман был настолько маловажен для КГБ, что его убили, чтобы повесить убийство на меня. Этого мало?

– Сам знаешь, что это ничего не доказывает, – возразил Брет. – Как мы можем себе представить, Бидерман по уши завяз в работе на КГБ, а ты помогал ему. Так что у тебя был резон убрать его. Поэтому же ты сделал его «неприкасаемым», не зафиксировав этого факта в соответствующих документах службы.

– Мне нужны были кое-какие услуги с его стороны, вот я и умасливал его.

– Какие услуги?

– Я хотел, чтобы он помог мне убедить Штиннеса.

– Какой помощи ждать от столь незначительной фигуры, как ты представил нам Бидермана? – с усмешкой спросил Брет.

– Штиннес поддерживал связь с Бидерманом. Я рассчитывал, что Штиннес предпочтет работать со мной через Бидермана вместо Вернера Фолькмана.

– И почему же не сработала эта связь Штиннес – Бидерман?

– Я думаю, Штиннес собирался воспользоваться этим каналом, но КГБ стал проявлять обеспокоенность и помешал Штиннесу.

– Ну-ка проиграй это место еще раз, только на полускорости, – попросил Брет.

– Я думаю, что Москва велела Штиннесу вначале подразнить нас. Но потом Штиннес сообразил, что у него открывается реальный шанс перейти к нам. Но Москва никому не доверяет, так что, я думаю, они держали под контролем все его контакты с нами. У Штиннеса появился помощник – Павел Москвин, которому Москва, возможно, поручила шпионить за Штиннесом. Вполне может быть, что есть и другие люди, держащие Штиннеса под наблюдением. Мы знаем, что Москва любит держать шпионов, которые шпионят за шпионами, которые шпионят за другими шпионами. Полагаю, что кто-то сверху сказал Штиннесу, чтобы тот не пользовался никакими посредническими услугами Бидермана. На Бидермана у них были другие виды. Он был обречен на смерть.