Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 174 (всего у книги 344 страниц)

Глава 26

Это было кошмарное утро для Краля. На покусанные места на руке пришлось наложить семь швов да еще сделать укол. Смешной молодой доктор СС в круглых очках с оправой из черепашьего панциря все время бормотал что-то о септических свойствах ротовой полости человека и при этом брызгал слюной и на швы, которые накладывал, и на рукав Краля.

Как только был сделан последний стежок, прозвучал этот ужасный телефонный звонок из Берлина. Звонил лично полковник Бельхафен, второе лицо после Гейдриха в берлинском СД. Напрямую, без адъютантов и секретарей.

– Примите поздравления, – сказал Бельхафен. – Вас ожидает чин полковника за умелое руководство столь тонкой операцией. Ведь эта свинья Радок уже под стражей, не так ли?

Краль ответил отрицательно. Этот звонок застал оберштурмбаннфюрера в его личном кабинете. Доктор собирал свой чемоданчик, а Хартман, расположившись в другом кабинете, договаривался о самолете в Инсбрук, а также предупреждал пограничные службы на перевале Бреннер, чтобы они не пропустили эту Лассен. Слава богу, что Краль разговаривал по телефону в полуофициальной обстановке, потому что, когда подполковник признался, что Радок все еще на свободе, полковник Бельхафен разразился такой тирадой, что у Краля покраснели уши. И разумеется, он шуганул врача из кабинета, как только на него обрушилась брань.

– Вы дурак! – вопил Бельхафен сквозь помехи на линии. – Как могли вы допустить, что он снова улизнул? Вы что, не понимаете значения этой операции? Или не сознаете, сколь важны эти бумаги? Вы типичный для Вены болван! Итак, что еще должны мы с вами сделать, кроме того, что выгнать со службы?

Впрочем, этот вопрос прозвучал риторически.

У Краля засосало под ложечкой при мысли об отставке и ожидающем его позоре. Он уже распрощался с мечтой о теплой, красивой вилле в Пенцинге. И как сможет он смотреть после всего этого в лицо своей маман?

– Мы возьмем его, – ответил Краль. – Это лишь вопрос времени.

– Мы слышали это уже от вас два дня назад. Ваши слова, подполковник, быстро обесцениваются у нас здесь, в Берлине.

Бельхафен сделал издевательское ударение на слове «подполковник», желая подчеркнуть, что провал Краля делает разрыв между ними столь же большим, как расстояние между Веной и Берлином.

Как только оберштурмбаннфюрер повесил трубку, в дверях кабинета появился Хартман и с довольным видом доложил, что «юнкерс» готов и ждет их в аэропорту Швехат, а пограничные патрули на перевале Бреннер предупреждены обо всем. Если горничная ничего не напутала и не солгала, рассказывая им о подслушанном ею разговоре, то Радок и Лассен направятся именно туда.

Кралю нелегко было обходиться без правой руки, покоившейся на перевязи. Неловко помогая себе только левой рукой, он с трудом поднялся с кресла. Хартман спокойно стоял у двери, с легкой улыбкой наблюдая за подполковником.

«Что я терплю его? – подумал Краль. – А впрочем, он не задержится здесь долго. Один только шаг в сторону, и я быстренько препровожу его в блок пыток при Дворце Правосудия».

Однако подполковнику так и не удалось успокоить себя. Он относил эту полуулыбку Хартмана к оценке своих действий сегодня утром, якобы в результате которых эта старая корова застрелилась. А ведь вышло все не так уж плохо: ее самоубийство освободило налогоплательщиков от длительного и надоедливого процесса, в результате которого ее все равно бы казнили.

«Ну и наглый же ты подонок, Хартман! – вновь погрузился в свои мысли Краль. – Всего несколько часов назад крутился передо мною, готовый продать кого угодно за свою свободу. И продал-таки. Продал свою любовницу, как эта горничная продала фрау фон Траттен». Правда, любовница Хартмана успела уже досадить ему, вот в чем ирония. А лейтенанта придется все же терпеть.

Краль и не собирался никогда убирать его. Хотя… Вот если бы Радока схватили в поезде в Винер-Нейштадте и помощь Хартмана была бы сейчас не нужна, то такой соблазн, возможно, и возник бы. В сложившейся же обстановке Краль нуждался в каждом опытном оперативнике. И разговор с Бельхафеном лишь подтверждал это.

– Убери эту мерзкую ухмылку! – не выдержал оберштурмбаннфюрер.

Хартман искоса взглянул на него.

– Извините… подполковник!

Длинная пауза между двумя этими словами должна была выразить недовольство Хартмана, но затягивать ее слишком было нельзя, чтобы не дать Кралю лишний повод для разноса.

– Ну, поедем к самолету, лейтенант.

Выходя из кабинета, Краль потерял равновесие и задел плечом стену. Хартман протянул ему руку, чтобы помочь, как делают это, переводя слепого через улицу на оживленном перекрестке.

– Я отлично справляюсь сам, лейтенант!

– Слушаюсь… подполковник!

Самолет, описывая круги над Инсбруком перед тем, как пойти на посадку, спустился до высоты в несколько сотен метров. Хартман заметил, что лицо у Краля стало таким же белым, как снег на горных вершинах, и что костяшки пальцев левой руки его начальника, вцепившейся в подлокотник кресла, также побелели. Бледное лицо, белые суставы. У него был такой же испуганный вид, как и сегодня утром на вилле фрау фон Траттен, когда он смотрел на свою искусанную руку. Смотрел в ужасе и вопил. «Совсем как баба», – подумал еще тогда Хартман.

Лейтенант смотрел на открывавшийся под самолетом вид – Инсбрук в окружении Альп. Он ощущал удивительную ясность в голове. Находясь на большой высоте – в горах ли, или во время полета на самолете, – он всегда все отлично видел и чувствовал все особенно остро. Только здесь мог он размышлять без помех.

Он снова работал на свою мечту. Когда все это останется позади, он купит себе участок в этих горах: у него же будет куча денег, поскольку он станет к тому времени национальным героем. Он превратит усадьбу в недоступное посторонним место. Обнесет ее рвом с подъемным мостом, и тогда уж никто не проникнет к нему без его разрешения.

Да, так оно и будет, когда все это кончится. Если кончится, конечно. Хартман подавил желание чихнуть, чтобы не причинять себе лишних страданий. В ребрах и паху, потерявших на время чувствительность, он ощущал постоянно невыносимую боль. Хартмана никогда еще так не избивали. Никогда не испытывал он такого унижения.

Особенно его тревожила нижняя часть туловища, которая была выведена из строя Бертольдом навсегда. Какое наслаждение испытал он, увидев, чем завершилась карьера этой грязной свиньи! Но было бы еще лучше, если бы ему довелось самому нажать на спусковой крючок.

Самолет пошел на посадку.

– Как далеко отсюда до перевала Бреннер? – спросил Краль, стараясь, по-видимому, заглушить страх перед приземлением.

Хартман наклонил голову.

– Полчаса езды на автомобиле. Не столь уж далеко.

– А что, если мы опоздали? – Краль взирал встревоженно на бежавшую под ними взлетно-посадочную полосу.

– Думаю, что мы не должны опоздать, – ответил Хартман. – Если горничная сказала правду, то они будут уже у нас после полудня.

Колеса коснулись дорожки, самолет подпрыгнул.

– «Если горничная сказала правду»? – процедил Краль сквозь стиснутые зубы, выделив слово «если».

– Я не раз уже думал об этом, – покачал головой Хартман. – То, что мы услышали от той женщины, слишком уж просто. Слишком примитивный для Радока ход.

– Ты любишь все усложнять, Хартман. Набиваешь себе цену.

Самолет выруливал к остановке, и, как заметил лейтенант, к Кралю снова вернулась прежняя самоуверенность.

– Я просто чувствую Радока, – продолжил Хартман. – Не думаю, что он пойдет на юг. Слишком уж просто, как я уже говорил. По-моему, он двинет на запад. В Швейцарию. И пешком. Он проявит крайнюю осторожность, чтобы его не заметили с наших патрульных самолетов. Он терпеливый, этот сукин сын. Пробираясь на запад, он подождет, пока мы не займем один из перевалов, чтобы схватить его там, а потом изменит направление.

– Да, ты успел все продумать, – признал Краль, расстегивая пристежной ремень.

Хартман кивнул.

– И ты что-то придумал?

Еще кивок.

– Я думал о фрау фон Траттен, – промолвил Хартман. – О том, что кроется за ее смертью. Что пыталась она скрыть от нас? Какие сведения? Той ночью она говорила о перевале Бреннер так громко, что горничная запросто смогла услышать ее. Так стала бы умирать эта старая леди из-за секретов, которые, собственно, и не являются таковыми?

Краль с интересом слушал теперь лейтенанта. Они уже спускались по трапу. Вокруг бушевала настоящая метель.

– В действительности, – заметил оберштурмбаннфюрер, вытирая снег с глаз, – перевал Бреннер может быть подставой, не так ли?

– Конечно! – улыбнулся Хартман, стряхивая снежинку с носа. – И она покончила с собой, чтобы только не выдать, где именно перейдет границу Радок.

– И твоя подружка, – добавил Краль. – Не забывай о ней. Я-то ведь помню!

Хартман сделал вид, что не обратил внимания на эти слова, но на самом деле его привело в страшную ярость известие о ее побеге, еще более усилившем власть Краля над ним. Она еще заплатит ему за свое вероломство!

Их уже ожидал автомобиль с работающим двигателем. Сев на заднее сиденье, Краль обратился к Хартману:

– Ты высказал довольно интересное предположение. Но я полагаю, нам следует все же, как мы и думали, выставить заслон на перевале Бреннер.

Они доехали до здания Института искусств, где теперь размещалось инсбрукское отделение гестапо, и не прошло и десяти минут, как им стало известно о двух случаях, имевших, возможно, непосредственное отношение к Радоку. Так, начальник станции города Штейр доложил, что видел человека с похожими на Радока приметами, который ранним утром сел в местный поезд, отправлявшийся в Инсбрук. А инсбрукское отделение гестапо послало запрос в управление на Морцинплатц об агенте из Вены, который предъявил жетон с тем же номером, что был и у Бертольда.

Краль сидел с довольным видом в кресле в элегантно обставленной комнате для посетителей и потягивал под треск горевших в камине поленьев шерри, которое адъютант налил ему из хрустального графина.

– Ну и как твоя теория, Хартман?

– Он может еще двинуться и на юг, и на запад, – ответил Хартман.

– Они, а не он, – напомнил Краль. – Твоя еврейская сучка наверняка сейчас с ним.

– Я все-таки не думаю, чтобы он стал пробираться через перевал Бреннер.

– Приведи мне хоть что-нибудь, что подтверждало бы правомерность твоего заключения, а то пока что все это досужие рассуждения.

– Вернемся снова к фон Траттенам. К генералу и его жене… Разве они не отсюда? Не из Тироля?

На Краля, казалось, это не произвело впечатления.

– Думаю, что это так, – произнес он. – Но какое отношение?..

Лейтенант, не дав ему договорить, заявил решительно:

– Наверняка у них есть здесь фамильное имение, или охотничий домик, или что-то еще в том же роде. Или, по-вашему, это не так?

Краль сразу же поставил свой стакан на столик с крышкой из зеленого мрамора.

– Вот это уже дело, Хартман! Проверь-ка это.

Прошло еще минут десять, и лейтенант вернулся с адресом имения фон Траттенов, расположенного в пятнадцати километрах от Инсбрука.

– Разрешите приступить к выполнению задания, подполковник! – попросил Хартман после того, как доложил обо всем Кралю.

– Разрешаю. – Краль, откинувшись на спинку кресла, попивал уже второй стакан шерри.

Лейтенант повернулся, чтобы уйти. «Видите ли, он разрешил мне, этот осел!» – сказал про себя Хартман, который, и не получив еще разрешения, по собственной инициативе позвонил в местное отделение полиции, чтобы его встретили и в случае необходимости оказали ему помощь, когда он прибудет по делам в поместье фон Траттенов.

Глава 27

Радок водил длинным тонким указательным пальцем по карте, прослеживая маршруты, отмеченные красными и желтыми линиями, а также второстепенные тропы и тропинки, которые сходились и расходились, соединяя долину с горами.

– Все пути идут из этой точки, – произнес он, показывая пальцем на карту, расстеленную на обеденном столе лавинной хижины.

Фрида, сидя рядом, внимательно следила за движениями его пальца.

– Надо идти на запад, – продолжил он. – Почему не на юг? Не через перевал Бреннер? Да потому, что время работает не на нас. Мы должны переправить эти бумаги быстро. Ты же сама об этом говорила.

Она большим и указательным пальцами прикинула по карте расстояние между Инсбруком и перевалом Бреннер, а потом измерила упомянутый Радоком маршрут через Тироль и Форальберг.

– Но этот путь в три раза длиннее, – заявила она.

– Это верно, – согласился он. – Но не забывай, что у нас еще целых семь дней на то, чтобы переправить эти документы за пределы рейха. Так что время позволяет нам соблюдать крайнюю осторожность.

Радок улыбнулся Фриде, а потом снова посмотрел на карту. На этот раз его палец остановился на точке, обозначавшей город Блуденц.

– Отсюда мы пойдем пешком, – объяснил он. – Дорога проходит по плато. Сначала будет трудно. Как ты, выдержишь?

– Ты все же не ответил на мой вопрос, – проговорила Фрида.

Мягкость исчезла из ее голоса, как заметил Радок. Не было больше беспомощной женщины. Все это осталось позади, в спальне. И теперь, в сгущающихся сумерках уходящего дня, она снова стала равной Радоку. Он с удивлением обнаружил, что это ему понравилось. Конечно, не жесткость, а уравновешенность. На честность надо отвечать честностью. Она имеет право все знать. Это и ее жизнь, решил он. Но как много можно ей сказать?

– Ну хорошо. Мы не пойдем отсюда на юг, потому что они поджидают нас именно там. Если они уже проследили наш путь до Инсбрука – а они вполне могли это сделать, – то подумают, что, поскольку до перевала Бреннер отсюда ближе всего, мы и попытаемся выбраться из Австрии именно через него…

– Ты обговорил это с фрау фон Траттен?

Радок посмотрел на нее с недоумением.

– «Обговорил»?

– Ну да, – ответила Фрида. – Перед тем как мы с ней расстались, она сказала, что мы встретимся на перевале Бреннер. А до этого она говорила о том, что мы с тобой увидимся здесь, в имении.

Радок внимательно выслушал и обдумал эту информацию. Это было так похоже на фрау, – то, что она инстинктивно доверилась Фриде. Впрочем, он и сам полностью доверял ей теперь. Да и могло ли быть иначе?

Внезапно у него возникла одна мысль.

– А Хартман знал?

Фрида посмотрела на него вопросительно.

– Я хотел сказать, знал ли он о твоем визите к фрау фон Траттен?

– Да, я говорила отцу Майеру и ему, что ходила туда, чтобы проверить твою историю. А в чем дело? – спросила она и тут же сама все поняла. – Ты полагаешь, они заявились туда? К фрау?

Радок кивнул:

– Если этот тип – профессионал, а я думаю, так оно и есть, то он, конечно, установил, что единственный человек, который может связать нас с тобой, – это фрау. Он просто не мог не прийти к такому выводу.

– Но… – Голос Фриды осекся. – Мне страшно подумать об этом. Выходит, я вывела их на фрау!

– Она и так оказалась замешанной в этом деле. Вспомни ее мужа, – попытался успокоить девушку Радок. – Она никак не могла оставаться в стороне, поскольку была уже втянута во все это независимо от того, хотелось ли ей того, или нет.

Перехватив ее взгляд, он заметил сквозившее в нем удивление по поводу его твердости и тут же вспомнил, как только что сам был поражен, когда она потребовала их равного участия в принятии решения.

– Мне не хотелось бы думать, что твои или мои поступки подвергли кого-то опасности. Но так уж устроен этот несовершенный мир: мы все зависим друг от друга… Вполне вероятно, что в этот самый момент они допрашивают фрау фон Траттен. И она может упомянуть о перевале Бреннер. Это…

– Но это неверно, – промолвила Фрида.

Радок кивнул:

– Да, это неверно. Мы пойдем на запад. Разве что только сделаем сперва ложный ход на юг, чтобы сбить их с толку. Пробираться же мы будем все-таки в Швейцарию.

– Но если она скажет так, то он догадается обо всем. Он всегда знает, если кто-нибудь говорит неправду.

Радок, все еще держа палец на кружочке, обозначавшем город Блуденц, отвел взгляд от Фриды. Он еще раз постучал пальцем по карте и подумал о том добре, которое лежало там, наверху: о персиках и шампанском, книгах и пластинках. После того как они с Фридой занимались любовью, он показал ей свои находки. Как соблазнительно все это! Снаружи валит снег, кругом мертвая тишина. А они, отрезанные от всего мира белой пеленой, сидят в уютной хижине. Днем едят персики, по вечерам слушают концерт Бетховена. Это же так чудесно для них обоих, тем более что она призналась ему в том, что без ума от своей любимой вещи – концерта «Император» Бетховена. Когда Фрида сказала об этом, им обоим захотелось вдруг урвать пару дней для себя. Обмануть реальность. Хотя бы на один день.

Радок снова постучал пальцем по карте в том месте, где был обозначен город Блуденц. Конец мечтам. У них не было даже одного дня. А может, и ни одной ночи. Он должен сейчас же переговорить с Максом.

И как раз в этот момент старик вошел в дверь, внеся с собой хлопья снега.

– Она умерла! – воскликнул он. – Эти подонки убили ее!

– Постойте, о ком вы это? Кого убили? – спросил Радок, хотя и так уже догадался.

– Сволочи! Негодяи! – На плечах и шляпе Макса лежал снег. – Сначала генерала, потом ее…

– Нет! – вырвался стон у Фриды.

– Только что звонила из Вены кузина ее кухарки, – продолжал Макс. – Фрау умерла. Этим утром. В виллу ворвались полиция и СС. У кузины был свободный день, и она пришла туда помочь кухарке с припасами. И вот тебе на! Хозяйка мертва! Застрелилась, как сказали ей полицейские. О боже, что за свиньи!

На узкой дороге было темно, как в преисподней. Снег все валил откуда-то из мрака. Фары были выключены, горели только габаритные огни. Не доезжая до дома нескольких сотен метров, водитель остановил машину.

Рядом с Хартманом на заднем сиденье сидел плотный мужчина по имени Биркау. Он был начальником местного отделения полиции и хорошо знал имение фон Траттенов.

– Господский дом вон там, немного выше дороги, – сообщил он, заполняя запахом лука все тесное пространство кабины автомобиля. – Там должна быть кухарка. А лесник живет в том вот домике.

Хартман всматривался в темноту, но ничего не видел, кроме падающего снега.

– Наши люди расставлены вокруг господского дома, – сказал Биркау. – Никто не войдет и не выйдет без их ведома.

Столь самоуверенное заявление покоробило такого профессионала, как Хартман.

– Какие еще строения есть в имении? – спросил он полицейского.

Казалось, полицейский не слышал вопроса Хартмана: на его грубом крестьянском лице не отразилось ничего. Лейтенант подумал было, что тот не понял его, но Биркау вдруг заговорил:

– Имеется еще охотничья хижина, прямо под горой Иоахима. В это время года она пустует: там лавины, вы же знаете. В ней останавливаются только в сезон охоты. И то лишь после того, как весной растает снег.

– Не похоже, чтобы сейчас таял снег, – заметил Хартман.

Биркау промолчал.

– Пусть ваши люди продолжают следить за господским домом, – распорядился лейтенант. – И установят также наблюдение и за домиком лесника. Возьмите еще двух человек и покажите мне эту охотничью хижину.

Хартман понимал, что Радок может сейчас решиться на все. Постарается выкинуть такое, что другому и в голову не пришло бы. Пойдет на любой риск. И его не остановит даже угроза схода лавины. Это и есть стиль Радока.

Биркау был чертовски недоволен тем, что его отстраняют от участия в важной акции в самой усадьбе и заставляют продираться через этот чертов снег. Этот страшный на вид сукин сын отдает приказы с таким видом, будто он и родился только для этого. Но, что бы там ни было, полицейский сделал, как ему приказали. Выйдя из машины под падавший снег, он переговорил со своими людьми, стоявшими в дозоре вокруг господского дома. Потом, прихватив с собой двух полицейских, вернулся к автомобилю. Хартман вышел из машины, чтобы присоединиться к ним.

– Нам туда, – произнес сердито Биркау, и группа двинулась в объятую мраком снежную круговерть.

После нескольких минут ходьбы Хартман посмотрел на Биркау и на двух одинаково выглядевших полицейских, которых тот выбрал в сопровождение.

– Ваши люди выслеживали когда-нибудь дичь в горах? – спросил Хартман, хотя и понимал, что вопрос этот дурацкий: каждый в этом районе Тироля имеет опыт охоты в горах.

Оба полицейских кивнули согласно.

– Серны? – продолжал спрашивать Хартман.

Снова кивки. Преисполненные энтузиазма.

– Вам нравится мясо серны?

«Конечно! Больше, чем зайчатина!» – ответили они ему теми же кивками.

– Отлично! – Хартман навел на рядовых полицейских автоматический пистолет. – Вы оба отправитесь сейчас снова в горы и отнесетесь к этой операции со всей серьезностью. В противном случае я уложу вас прямо здесь, и немедленно. Вы должны преследовать этого выродка с таким азартом, словно он – самая крупная в мире серна. Все ясно? Представьте себе, будто это бог всех серн, а вы – благонравные религиозные парни. И чтобы никакого шума в пути, никакого громыхания ружей при ударе о патронташи. Ни единого звука. Вы теперь охотники, а не деревенские простофили.

Хартман снял с предохранителя свой «вальтер». Щелчок был хорошо слышен в темной, снежной ночи.

– Ну как, усвоили? – спросил он.

Они усвоили и дали об этом знать столь же энергичными кивками, как и тогда, когда речь шла о сернах.

Группа двинулась дальше. Словно единая охотничья команда. И молча, как и полагается, когда выслеживаешь дичь.

Биркау потребовалось десять минут, чтобы найти хижину. Хартман на некоторое время потерял своих спутников из виду, но ничего не сказал. Его глаза привыкли постепенно к темноте, и он стал уже различать очертания деревянной хижины, когда Биркау положил на его плечо свою мясистую руку, давая ему знать о своем присутствии. Внутри хибары не было света. Дым из трубы тоже не шел. В общем, никаких неожиданностей. Но инстинкт подсказывал Хартману, что именно здесь развернутся главные события, в этом отдаленном и тихом убежище.

Внезапно он заметил едва уловимое движение внутри. Чуть-чуть дрогнула занавеска на окне. Он хотел бы удостовериться в этом, но темнота затрудняла видимость. Помогало немного лишь отражение света от снега, что и подавало какую-то надежду. Там кто-то есть, сказал лейтенант себе. Занавеска действительно шелохнулась, и для него этого было более чем достаточно. Он подозвал к себе жестом двух полицейских. Имелось одно обстоятельство, способное сослужить им хорошую службу: хижину построили вплотную к склону горы. Если кто-то зашел в нее, то мог выйти только через одну-единственную дверь впереди. Дыма не появилось. А ведь, если им дать время, они могут сжечь документы. Впрочем, неизвестно, есть ли они у них, или нет. «Хватит тянуть время! – подумал Хартман. – Мы должны захватить их врасплох. Это и быстро и надежно. Никаких стратегических ходов. Главное, чтобы они не успели ничего придумать».

– Они присмотрят за окнами, – шепотом сказал Хартман Биркау, имея в виду рядовых полицейских. – Вы же пойдете со мной. Мы вломимся в дверь. Я буду слева, вы – справа. Как ворвемся, падайте на пол и откатывайтесь в сторону.

– Чертовы ковбойские штучки! – пробормотал Биркау.

Хартман повел его к двери:

– Пошли же, приятель!

Лейтенант с начальником местного отделения полиции двигались медленно, выжидая, пока те двое займут свою позицию. Подойдя наконец к двери, Хартман кивнул Биркау, чтобы убедиться, что тот готов действовать. Полицейский также ответил ему кивком.

Ни звука не раздалось изнутри, когда Хартман ударил сапогом в дверь чуть повыше замка. Дверь распахнулась, и Хартман, ворвавшись в окутавший комнату мрак, покатился по полу. Биркау, влетев внутрь следом за ним, повалился прямо на него.

– Направо, болван! – прошептал Хартман, не подумав о том, что не было смысла понижать голос после того, как дверь была с грохотом выломана.

Они ползли, чтобы не подставлять себя под пули. Но это была излишняя мера предосторожности: в них никто не стрелял. Выждав целую нескончаемо долгую минуту, Хартман вскочил и, выстрелив в темноту, снова покатился по полу – к дальней стене. Сзади раздался выстрел, и над его головой просвистела пуля.

– Не стреляй, ты, дерьмо! – закричал лейтенант. – Это вы там, Биркау?

– Да, – ответил тот со страхом в голосе.

– Как вы полагаете, есть тут кто-нибудь?

– Думаю, что нет.

– Вы не начнете опять стрелять, если я встану?

– Нет, само собой, – проворчал полицейский.

– Вот и отлично. А теперь проверим, что здесь есть.

По темной комнате заметались желтые лучи карманных фонариков. В большой комнате – никого. Двое рядовых тоже вошли внутрь и поднялись по лестнице в недостроенную мансарду. Сверху с чердака послышался довольный гогот: они нашли шампанское.

Хартман обнаружил в спальне тонкую заколку для волос из черепахи, лежавшую на подоконнике как вещественное доказательство. Он знал этот фасон. Такие обычно носила Фрида. Она, как правило, покупала их в одном и том же магазине прямо за собором Святого Стефана. И еще подсмеивалась над этими специализированными магазинами, сравнивая их с универмагом Мэйси в Нью-Йорке. Все эти пуговицы и заколки отражали новый стиль жизни, связанный с громадными универмагами и ювелирными магазинами.

Они были здесь, вне всяких сомнений, понял Хартман. Лежали на этой кровати. На этих отдающих плесенью чертовых одеялах. Он направил луч фонаря на одеяла, и на них заблестели капельки влаги. «Оставляют, словно слизняки, свои мерзкие следы чуть ли не на всей территории Австрии», – пронеслось в голове лейтенанта.

– Нашли что-нибудь? – спросил Биркау, подходя к нему сзади с двумя бутылками шампанского в руке.

– Они ушли, – произнес в ответ Хартман.

– Совершенно верно, – подтвердил Биркау. – Позабавились друг с другом и смылись, не так ли?

Хартман коснулся рукой пятна на одеяле. Оно было еще влажным и теплым: они смотались отсюда совсем недавно. Лейтенант поднес пальцы к носу. Запах спермы и женских выделений.

Он действовал как охотничья собака, ищущая по запаху свою жертву.

Из передней комнаты послышался мужской вскрик и вслед за тем – выстрел.

Хартман и Биркау бросились туда с оружием наготове.

– Летучие мыши! – крикнул один из рядовых.

Летучая мышь металась по комнате в свете фонарей, как бомбардировщик в лучах прожекторов.

Так вот какое движение заметил он в окне, догадался Хартман.

Еще несколько выстрелов, и с летучей мышью было покончено.

Надо действовать быстро и решительно, чтобы не упустить эту парочку, подумал Хартман.