Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 334 (всего у книги 344 страниц)

Глава 5

Раздражающий гул выстроил непроницаемый кокон, заточив меня внутри. Головная боль усиливалась – в мозгу словно поселился беспокойный шелкопряд, который непрерывно извивался и рос внутри черепной коробки, подкарауливая момент, чтобы вылезти через трещину в виске.

Оставалось примерно три часа. Я загибал пальцы, производя в уме бессмысленные вычисления. Вчера в 19:20 по европейскому летнему времени рейс LH9722 авиакомпании «Люфтганза» вылетел из Мюнхена и, как ожидается, прибудет в Пекин сегодня в 10:55 по местному времени.

За иллюминатором «Аэробуса A340», подобного желтому журавлю, проносились просторы Евразии. Четыре турбореактивных двигателя оглушительно ревели, словно похваляясь своей мощью. Для меня это однозначно означало, что о сне не могло быть и речи. По сути, уже наступило утро. Вэнь Юде, которая до этого немного похрапывала, уже давно проснулась и с аппетитом хрустела крендельком. Хруст, доносившийся с соседнего кресла, казался намеренной насмешкой над моими мучениями. «Вот бы заклеить ей рот скотчем», – с досадой подумал я.

Тут, как назло, появилась та самая стюардесса со своей тележкой, будто нарочно созданной, чтобы досаждать мне, и остановила ее рядом с проходом около Вэнь Юде. Тележка издавала грохот, явно доверху нагруженная.

– Желаете выпить, мадам?

Вэнь Юде заказала еще один апельсиновый сок – первый с завтрака… нет, стоит сказать, что она пила его на протяжении всего полета, словно на той тележке были только апельсиновый сок и раствор цианистого калия.

– А вы, сэр? – с несгибаемой выдержкой спросила стюардесса.

Я напряженно покачал головой, уже сбившись со счета, в который раз. Незадолго до этого точно так же я отказался от заманчиво пахнувшего завтрака; так же обстояло дело с ужином, поданным после вылета вчера, с периодически раздаваемыми легкими закусками и различными напитками. Дело было не в том, что мне это не нравилось, а в наличии веской причины поступать именно так.

Семь с половиной часов назад в аэропорту имени Франца Йозефа Штрауса Элизабет безошибочно привела меня в туалет для людей с ограниченными возможностями. Затем я присел, чтобы обнять ее, погладить спину с шерстью, гладкой как шелк, а Сисси в ответ ласково положила голову мне на плечо, потирая мою щеку своим большим мягким ухом. Когда фрау Веймер насильно увела ее, Сисси издала несколько душераздирающих стонов откуда-то из глубины горла. При всей сдержанности, присущей собаке-поводырю, она никогда не завыла бы просто так, не будучи в полной растерянности.

Внезапно во мне поднялось чувство пустоты и потери. Помимо грусти от разлуки, прощание с Элизабет означало, что мне придется столкнуться с некоторыми более практическими проблемами.

Даже в нашу эпоху, когда права людей с ограниченными возможностями высоко ценятся, на обычных гражданских авиалайнерах по-прежнему нет отдельных санитарных удобств, предназначенных для слепых. Тесные и лишенные вспомогательных указаний туалеты, разумеется, были сущим кошмаром, а необходимость пробираться через длинный узкий проход, нащупывая головы пассажиров в каждом ряду, тоже вряд ли могла доставить удовольствие. Чтобы избежать подобных неловких ситуаций, самым эффективным методом было отказаться от любой еды и питья. И все же после бессонной ночи мой мочевой пузырь уже давно трепетал от переполнявших его позывов. Ощущение голода, хоть и исчезнувшее вчера вечером, теперь, когда другие пассажиры начали наслаждаться сытным завтраком, лишь усиливалось, терзая мою пустующую утробу.

Вэнь Юде расправилась с брецелем, открыла контейнер с основным блюдом – жареной лапшой с тремя видами соломки, – и в нос мне ударил характерный аромат китайской кухни. На рейсах между Европой и Китаем авиакомпании обычно предлагают на выбор китайское или западное основное блюдо, чтобы угодить разным пассажирам.

– Пропускать завтрак вредно для здоровья, – невнятно проговорила Вэнь Юде с набитым ртом.

Надо же было ткнуть именно в самое больное место… Я уже собирался впасть в уныние, как услышал ее следующие слова:

– Если хочешь в туалет, может, тетя Де тебя проведет…

Еще перед самым отлетом Вэнь Юде заставила меня называть ее впредь «тетей Де», прикрываясь тем, что так у посторонних будет меньше подозрений. Меня, конечно, возмущало, что она возвышалась надо мной в иерархии поколений, но эта женщина все-таки была на несколько лет старше меня – Интерпол отбирает кандидатов только из опытных действующих офицеров, и если она сотрудничала с немецкой полицией несколько лет назад, то сейчас ей должно быть уже под тридцать. В общем, ситуация была патовой: раз она сама согласна выглядеть старше, я не стал спорить – пусть это будет ее кармой за то, что она прикидывалась молоденькой, обманывая меня.

Хитроумная Вэнь Юде, конечно, давно раскусила причину моего отказа от еды и напитков.

– Не хочу, – ответил я, надавливая себе на плечо и напрягая руку, пытаясь облегчить мышечную боль, вызванную долгим сидением в тесном кресле.

– Не стесняйся, – ехидно усмехнулась она. – Перед тетей Де стыдиться нечего.

«Лучше уж сразу выброситься с этого самолета», – подумал я про себя. Больше не отвечая, снова раскрыл лежавший на откидном столике роман и провел тремя пальцами правой руки по странице, надеясь хоть немного отвлечься.

– Что читаешь? – не отставала Вэнь Юде. Книга, естественно, была напечатана шрифтом Брайля – для обычного человека это была просто бессмысленная россыпь точек.

– «Любовь до чертиков», детективный роман, – буркнул я в ответ, ожидая, что ей станет скучно и она отстанет.

– Автор Ся Яцзюнь? – вопреки всем ожиданиям, оживилась она. – Разве эта книга не должна выйти только в сентябре?

– Официальный релиз действительно в сентябре, – пришлось терпеливо объяснять мне. – Но у папы есть знакомые в издательстве, поэтому он заранее достал рукопись. Это перевод в шрифт Брайля через программу и распечатка. – Я сделал паузу и не удержался от вопроса: – Ты что, знаешь этого автора?

Даже ограничиваясь только миром детективной литературы, Ся Яцзюнь не был известным писателем, не говоря уже о популярности. Я знакомился с его работами, во-первых, потому, что действительно питал слабость к детективам, а во-вторых, потому, что мой объем чтения намного превосходил средний; все остальные могли легко погрузиться в «Энгри бёрдс», безжалостно швыряя птичек в свиней, а для меня чтение было единственным развлечением.

Вэнь Юде на мгновение замялась, прежде чем мрачно произнести:

– Нет и да.

Я тут же понял, что она имеет в виду доктора Фан Чэна, этого серийного персонажа, по профессии психолога, который, не питая никакого энтузиазма к раскрытию преступлений, всегда постигает истину благодаря выдающимся дедуктивным способностям. Фан Чэн и Ся Яцзюнь – однокурсники и близкие друзья, их отношения примерно как у Холмса и Ватсона, Пуаро и Гастингса; классический, но лишенный новизны сеттинг.

– А я думал, это вымышленный персонаж…

– Вот бы это было так… – усмехнулась Вэнь Юде с оттенком безнадежности. – Так что же он на этот раз натворил?

Я не мог не заметить, что уже второй раз, когда следовало бы произнести имя Фан Чэн, она использовала лишь местоимение.

– В этой книге повествование ведется от лица самого Ся Яцзюня, – сообщил я правду. – Поэтому доктор Фан Чэн, вероятно, и не появится.

– Да?.. – Вэнь Юде, казалось, сильно разочаровалась и, чтобы скрыть неловкое молчание, допила свой апельсиновый сок.

– Ты дружишь с доктором Фан Чэном? – осторожно поинтересовался я, хотя отлично понимал, что все не может быть так просто.

– Боюсь, нас скорее следует назвать врагами, – она усмехнулась.

В ее тоне внезапно прозвучала отчетливая горечь.

Мое любопытство вспыхнуло с новой силой, и все неприятные ощущения мигом улетучились; я мучился, не зная, как подступиться к теме.

– Тот отчет о расследовании, который я тебе отправила, – опередила меня Вэнь Юде, – ты уже полностью прочитал его?

Конечно, я понимал, что она намеренно меняет тему, но в конце концов, это была наша основная задача в этой поездке, поэтому я лишь кивнул. Два дня назад Вэнь Юде прислала мне по электронной почте вложение – отчет местной полиции по делу Сяо Гуана, – видимо, чтобы продемонстрировать свою готовность сдержать обещание.

– Честно говоря, новой информации не так уж много. С помощью программы чтения с экрана я уже внимательно проштудировал его от корки до корки несколько раз.

– Действительно, – согласилась Вэнь Юде. – Если следить за связанными с ним новостями, основное содержание отчета уже примерно понятно.

Из-за высокого общественного интереса к этому делу СМИ, разумеется, не жалели сил в репортажах; некоторые сайты даже публиковали по нескольку десятков статей в день. В деревне были раскопаны практически все мельчайшие подробности, хоть как-то связанные с преступлением.

Всего через неделю после нападения на Сяо Гуана местная полиция с поразительной скоростью объявила о раскрытии дела. Убийцей была признана тетка Сяо Гуана Ван Сиди – это имя впервые появилось лишь во внутренних полицейских архивах, в обычных новостях повсеместно использовался псевдоним. Поэтому сказать, что отчет, который с трудом достала Вэнь Юде, абсолютно бесполезен, было бы несправедливо. По крайней мере, знание настоящих имен причастных лиц в будущем очень облегчило бы расследование.

В отчете полиция указала следующие ключевые факты, подтверждающие вывод о виновности Ван Сиди. Во-первых, при обыске ее жилища под кроватью была обнаружена розовая женская кофта со следами крови. Анализ подтвердил, что кровь принадлежит потерпевшему Ван Сяо Гуану, также на поверхности одежды были найдены волосы самой Ван Сиди. Это было расценено как самая важная прямая улика.

Во-вторых, при поступлении в больницу в день происшествия в крови Сяо Гуана были обнаружены компоненты снотворного – это объяснило причину его коматозного состояния при обнаружении. У Ван Сиди из-за неврастении была привычка долгое время принимать снотворное. Дальнейший анализ показал, что таблетки, изъятые полицией из ее флакона, практически идентичны по составу лекарству в организме Сяо Гуана.

В-третьих, в тот же день несколько детей видели, как Сяо Гуан добровольно пошел за женщиной. Хотя ее личность установить не удалось, в основном можно было определить, что преступница – женщина и, вероятно, знакомая Сяо Гуану. К сожалению, из-за двойного воздействия лекарств и шока воспоминания самого Сяо Гуана были смутными; он даже не помнил, как его уводили, и при ответах на вопросы полиции несколько раз противоречил сам себе.

В-четвертых, после вопроса об алиби Ван Сиди проявила явную нерешительность и лишь после неоднократных допросов полиции невнятно заявила, что спала одна дома. Однако соседка, которая хотела вернуть ранее одолженную вещь, как раз в тот день дважды стучалась в ее дверь с интервалом около двух часов, но никто не отвечал.

В-пятых, за два дня до происшествия Ван Сиди и отец Сяо Гуана Ван Синянь устроили в деревне громкую ссору, что подтвердили многие жители. Причинами спора были их отец, ныне проживающий в доме престарелых в уездном центре, и разногласия по поводу распределения связанных с этим расходов. Полиция посчитала это триггером для преступления Ван Сиди; кроме того, тот факт, что она, будучи замужем много лет, так и не родила детей, ее зависть к семье брата также могла стать глубоким мотивом для совершения преступления.

В-шестых – и в каком-то смысле это, возможно, был самый важный пункт, – на пятый день после нападения на Сяо Гуана Ван Сиди внезапно исчезла. Спустя несколько часов ее нашли в деревенском колодце уже бездыханной. За день до этого она прошла новый допрос в полиции, во время которого казалась встревоженной и эмоционально нестабильной. Поэтому полиция полагала, что Ван Сиди, страшась наказания, покончила с собой, бросившись в колодец.

Отчет судмедэкспертизы показал, что рана на глазу Сяо Гуана была нанесена «неострым, но заостренным твердым предметом». На основании этого полиция далее восстановила ход событий: днем Ван Сиди увела Сяо Гуана из деревни в задние горы, накормила его снотворным, а когда тот заснул, нанесла повреждения. Орудием преступления послужила случайно подобранная на месте ветка – как раз та самая, неострая, но заостренная и твердая вещь.

Очевидно, в этом выводе были изъяны; различные несоответствия здравому смыслу просто лезли из всех щелей. Даже если рассматривать только мотив: с одной стороны – пустяковый денежный спор, с другой – жестокое, бесчеловечное злодеяние, что само по себе является огромным противоречием. Поскольку множество сомнительных моментов остались без объяснений, общественное мнение почти единодушно выражало сомнения, а в социальных сетях разливался мощный поток ругани. Подавляющее большинство считало, что полиция использовала Ван Сиди всего лишь в качестве козла отпущения, чтобы отвлечь общественное внимание, а настоящий убийца все еще остается на свободе.

Обладая таким важным вещественным доказательством, как следы крови, полиция не стала легко сдаваться, продолжая настаивать на том, что дело закрыто. В то же время главной площадкой для защиты и оправдания Ван Сиди стали СМИ.

Иронично, что первым выступил в ее защиту именно тот, с кем она ссорилась, – ее брат, отец Сяо Гуана Ван Синянь. Он заявил, что у них с сестрой были лишь небольшие разногласия и что она ни при каких обстоятельствах не могла причинить вред Сяо Гуану. Мать мальчика Лю Ли, хотя и не была столь категорична, как муж, тоже согласилась, что Ван Сиди была мягким человеком, очень любила Сяо Гуана и была неспособна на такое злодеяние.

Муж Ван Сиди, то есть дядя Сяо Гуана Ли Шунь, со слезами на глазах заявил, что его жена была убита настоящим преступником. Само собой разумеется, именно безосновательные подозрения полиции позволили убийце воспользоваться возможностью – стоило лишь слегка толкнуть Ван Сиди, когда она проходила мимо колодца, чтобы сымитировать самоубийство из-за страха перед наказанием. Что касается запачканной кровью кофты, то, несомненно, это была тщательно подстроенная преступником фальсификация, так как Ли Шунь никогда не видел, чтобы жена носила эту одежду, а для сельской женщины под сорок ярко-розовый цвет был явно слишком вызывающим.

Неожиданно полиция отреагировала на эту ситуацию весьма дипломатично и великодушно. Они взяли из гардероба Ван Сиди десять предметов одежды, смешали их с десятью другими женскими вещами и попросили Ли Шуня опознать каждую. Весь процесс проходил под наблюдением журналистов. В результате из десяти вещей, принадлежавших жене, Ли Шунь опознал лишь три; среди остальной одежды он ошибся с одной. Таким образом, без особых усилий достоверность его показаний была полностью подорвана.

Фактически Ли Шунь долгое время работал в соседнем уездном городе, в среднем проводя дома не более пяти дней в месяц. Именно поэтому полиция была так уверена в успехе эксперимента. Некоторые журналисты и вовсе полностью сменили позицию, переключив внимание на подозрительное поведение Ван Сиди во время допроса: если у нее действительно была чистая совесть, то чего же она так боялась?

Потерпевший неудачу Ли Шунь мог лишь неубедительно ответить, что его жена от природы была очень робкой и допрос со стороны грозных полицейских мог невольно вызвать у нее панику. К тому же Ван Сиди много лет страдала от неврастении – с тех пор как стала свидетельницей несчастного случая с Сяо Янь, она так и не оправилась от этого удара, часто подолгу сидела в одиночестве, погруженная в мысли, а если ее беспокоили, приходила в ужас и теряла покой. Разве такой слабый человек способен на преступление, одна мысль о котором вызывает ужас?

– В отчете нет ни единого упоминания о деле Сяо Янь, – заметил я между делом, даже не пытаясь скрыть недовольство в голосе.

– Ты еще плохо знаком с методами работы полиции, – объяснила Вэнь Юде. – Верно, есть некоторые совпадения, но, в конце концов, это два совершенно независимых инцидента. Пока нет доказательств прямой связи с текущим делом, полиция не станет вписывать это в отчет о расследовании.

Сяо Янь – это старшая сестра Сяо Гуана, Ван Сяо Янь. Если б не та трагедия, сейчас ей уже исполнилось бы девять лет.

В тот день, пять лет назад, Сяо Гуан был еще младенцем, не достигшим года. У Ван Синяня и его жены недавно родился сын, и они, естественно, были на седьмом небе от счастья. Лю Ли держала на руках запеленатого сыночка, с любовью глядя, как тот с наслаждением сосет молоко. Ван Синянь же суетился по хозяйству: помимо ежедневной работы в поле и ухода за престарелым отцом он взял на себя множество домашних обязанностей, которые раньше лежали на жене.

Распыляясь на множество дел, Ван Синянь иногда упускал из виду четырехлетнюю дочь. Всего на мгновение отвлекшись, Лю Ли, обернувшись, обнаружила, что Сяо Янь тайком ускользнула. Она не слишком беспокоилась: в деревне та не заблудится, а если и потеряется, кто-нибудь обязательно поможет ей вернуться домой. Она и представить не могла, что Сяо Янь вдруг оступится и свалится в колодец, погруженный во мрак. Жители поблизости тут же организовали спасательные работы, но, увы, колодец был глубоким, вода – ледяной, и к тому моменту, как Сяо Янь вытащили, ее тело уже похолодело, и спасти ее было невозможно.

– Поскольку это был просто несчастный случай, – добавила Вэнь Юде, – дело не заводили, и никаких записей о расследовании не осталось.

Какая досада, подумал я про себя. Интуиция подсказывала, что между несчастным случаем с Сяо Янь пять лет назад, делом Сяо Гуана и загадочной смертью Ван Сиди наверняка существует какая-то связь. Потому что тело Ван Сиди было обнаружено именно в том самом колодце, в который пять лет назад упала Сяо Янь…

В нос мне снова ударил насыщенный аромат духов – вернулась надоедливая стюардесса. Я приготовился снова отказать ей, но она, не спрашивая, положила что-то передо мной. На ощупь это оказалась небольшая карточка и… какая-то мелочь в пластиковом пакетике. В тот же момент по трансляции в салоне раздался голос старшего бортпроводника:

– Дамы и господа, сейчас мы раздаем иммиграционные карточки для въезда в Китай. Пожалуйста, заполните их и сдайте офицерам пограничной службы в зале прилета аэропорта. В Пекине сегодня ясно, температура воздуха плюс тридцать один градус по Цельсию, девяносто градусов по Фаренгейту…

– Дай мне свой паспорт. – Вэнь Юде внезапно выхватила у меня из рук карточку. – Я заполню за тебя.

– Я и сам умею писать, – слегка раздраженно сказал я. Чтобы научиться писать как обычный человек, я приложил невероятные усилия.

– Да? Тогда покажи мне, куда нужно вписать твое имя.

Я провел пальцами по поверхности въездной карточки – она была совершенно гладкой и ровной, поэтому мне нечего было ответить. В душе я ругал дизайнера, который не удосужился добавить в нее шрифт Брайля.

– Почему бы тебе сначала не заполнить свою?

– О, – не без гордости сказала она, – я гражданка Китая, так что мне это не нужно.

– Несправедливо, – пробормотал я, доставая паспорт из сумки и протягивая ей.

– Не надо делать вид, будто тебя обидели, – улыбнулась Вэнь Юде. – Разве стюардесса только что не подарила тебе сувенирчик?

Я недовольно фыркнул и на ощупь вскрыл маленький пластиковый пакетик. Внутри лежал металлический кружок размером с монету, с одной стороны прикрепленный к нескольким звеньям цепочки – явно дешевый брелок для ключей. На другом конце цепочки висел твердый пластиковый прямоугольник, имеющий форму стандартного шестигранного параллелепипеда, но с закругленными ребрами, и пять его поверхностей были тщательно отполированы. Оставшаяся же сторона была словно вырублена топором и испещрена несколькими пересекающимися глубокими бороздами.

Глава 6

Я медленно водил кончиками пальцев по насечкам на поверхности кубика, стараясь прочувствовать их форму и направление. Тонкие штрихи, подобно ветвям дерева, постепенно прорастали и воссоздавались в моем сознании, пока наконец не сложились в очертание иероглифа.

На кубике был вырезан иероглиф 西 «си» – тот самый, что в романе «Путешествие на Запад»[316]316
  «Путешествие на Запад» (西游记) – один из четырех китайских классических романов (устойчивое наименование для четырех наиболее знаменитых романов китайской литературной традиции), опубликованный в 1590 г.


[Закрыть], очень похожий на иероглиф 四 «сы» – «четыре», но с дополнительной чертой сверху. В последнее время каждый вечер, как только церковные колокола били четыре раза, все сразу же усаживались перед телевизором, чтобы посмотреть дневные повторы сериала «Путешествие на Запад». Несколько детей постарше, которые уже видели его несколько раз, пересказывали сюжетные повороты с чувством превосходства, благодаря чему даже я мог понять общий ход событий на слух. Вчера как раз показывали эпизод с Пещерой Огненных Туч: Сунь Укун и Красный Младенец, яростно сражаясь, в конце концов призвали на помощь Бодхисаттву Гуаньинь.

Я еще раз закрепил в памяти форму иероглифа 西и бросил кубик обратно в кучу передо мной.

С другого конца игровой комнаты донесся веселый шум – возможно, из-за наступления Праздника фонарей сегодня вновь ненадолго возродилась постепенно угасавшая рождественская атмосфера. С самого утра все окружили матушку Хэ, и благодаря ее мастерству из старых газет, пустых пластиковых бутылок и упаковочных коробок получались пусть и самодельные, но уникальные фонари.

Несколько непосед возжелали пойти дальше и втайне смастерили несколько рогаток, мишенями для которых, естественно, должны были стать роскошные фонарики на улице – плоды трудов детей не из приюта. К сожалению, данным замыслам не суждено было сбыться – рогатки с присущей ей проницательностью конфисковала матушка Чжан, не говоря уже о последовавшей за этим взбучке.

Как и всегда, из-за проблем со зрением я был изолирован от этого шумного веселья. Впрочем, я был поглощен кубиками с иероглифами перед собой, так что не обращал на это внимания.

Кто-то подошел ко мне. Шаги были медленными и неуверенными – казалось, что человек сильно колеблется.

– У… у тебя есть фонарик? – спросил подошедший странным хриплым голосом.

Я уже протянул руку, чтобы взять следующий кубик, и теперь она застыла в воздухе.

– В-вот, э-это… это т-тебе. – Не дожидаясь моего ответа, незнакомец сунул мне в руку какой-то предмет.

Я ощупал его: это была продолговатая картонная коробка, от нее все еще слабо пахло молоком. Центральная часть коробки была разрезана вертикально, и узкие полоски бумаги торчали наружу, образуя форму, похожую на прорезиненный овальный мяч. Сверху к коробке была привязана толстая хлопковая нить, а сама она была подвешена на тонком бамбуковом шесте. Не стоило и спрашивать – это наверняка было одно из творений матушки Хэ.

– Прости! – неожиданно выпалил подошедший. Его голос звучал как проржавевшая медная труба и не был похож на детский – возможно, потому, что он сорвал его рыданиями. – В канун Нового года это я подставила тебе подножку у водопровода, прости. – Словно набравшись наконец смелости, она даже перестала заикаться.

– Я знаю, – тихо кивнул я.

– Откуда? – удивилась она. – Кто тебе сказал?

– Никто, – тихо покачал головой я.

– Т-т-тогда… как ты узнал, что это я? – заикание вернулось вместе с испугом.

Мне невольно вспомнилась сцена прошлого Нового года. Я нес ведро, полное свежей воды, обратно тем же путем, которым пришел, но мне подставили подножку, и я полетел вниз головой – мгновение назад там еще ничего не было. Значит, кто-то, пока я был целиком поглощен набором воды, тайком пробрался к водопроводу и устроил засаду. А ритм плеска воды о железное ведро как раз заглушил шаги этого человека.

Преступником не мог быть никто иной, кроме Лэлэ.

В тот день матушка Хэ увела Лэлэ из столовой раньше других, прервав ее наполовину съеденный завтрак, поэтому ей не назначили никаких обязанностей по уборке. Позже я встретил матушку Хэ в большом коридоре: забравшись на лестницу, она смахивала перьевой метлой пыль сверху. Можно предположить, что поблизости никого не было, иначе она не стала бы так безрассудно обрушивать вниз клубы пыли.

Иными словами, в тот момент Лэлэ была единственной во всем Восточном флигеле, чье местонахождение было неизвестно.

И еще…

– Потому что пахло душистым луком, – спокойно ответил я.

Запах душистого лука выразительный и стойкий, его сложно не почувствовать. Человек, который съел душистый лук, еще некоторое время им пахнет. В тот миг, когда я потерял равновесие и полетел головой вперед, у водопровода витал тот запах – ароматный и вместе с тем вонючий; его можно было учуять, даже зажав нос.

Хотя завтрак в канун Нового года был немного обильнее обычного, он состоял лишь из молока, яиц и паровых булочек, а обед из-за уборки отменили. Душистый лук, разумеется, ассоциировался с цзяоцзы. Проблема была в том, что их готовили для новогоднего ужина и в обычных обстоятельствах никто не мог прикоснуться к ним раньше времени – на самом деле именно из-за страха лишиться права есть цзяоцзы никто не смел отлынивать от уборки.

Однако чуть позже я собственной кровью доказал, что исключения из правил все же существовали. В поднявшейся суматохе меня наспех отнесли на кровать, матушка Чжан обрабатывала мою рану ваткой, смоченной в йоде, йод припекал – было больно. Вскоре Толстый Папа, ухмыляясь, принес миску пельменей с начинкой из душистого лука – их специально для меня сварили раньше срока, а матушка Чжан еще и сказала, что душистый лук обладает свойством останавливать кровь и облегчать боль. Такое же исключение должно было случиться и раньше в тот же день.

Догадаться о причине было нетрудно – вероятно, это было средство, чтобы остановить непрекращающийся плач Лэлэ. Таким образом, рано утром в канун Нового года ей подали цзяоцзы, чтобы создать атмосферу праздника, как раньше – дома. Этот прием, должно быть, сработал, поэтому матушка Хэ смогла отлучиться и принять участие в уборке.

Таким образом, у Лэлэ было достаточно времени, чтобы устроить на меня засаду. Рядом с водопроводом находился туалет: если спрятаться там заранее, то запах душистого лука от тела перебивался бы другими запахами, и даже я не смог бы его заметить. Затем, воспользовавшись суматохой, когда все внимание было приковано ко мне, сбежать с места происшествия было бы не так уж сложно.

Оставался лишь один вопрос, ответа на который у меня до сих пор не было.

– Зачем? – Я резко поднялся, оказавшись почти наравне с Лэлэ, которая была на два года старше. Любопытство взяло верх над гневом и обидой.

– Э-это… – Лэлэ помедлила немного и задала встречный вопрос: – Тебе разве не больно?

– Больно. – Я потрогал лоб, где рана уже затянулась коркой, при легком нажатии на которую ощущалось мучительное покалывание.

– Но… почему ты не плачешь?

Я вдруг все понял, словно камень, лежавший у меня на сердце, внезапно превратился в легкий дым, и на душе стало невыразимо легко и свободно. Потеряв голову от самодовольства, я не смог сдержать счастливого смеха, все сомнения мгновенно развеялись.

Что нужно сделать, чтобы тебя не называли Плаксой-ваксой? Лучший метод, без сомнения, – это создать другого Плаксу-ваксу. Стоило лишь довести какого-нибудь ребенка до слез, и, конечно, эта кличка должна была перейти к нему. С точки зрения Лэлэ, парень, которому приходилось ходить, держась за стену, был легкой мишенью.

Раздался звук других шагов – похоже, кто-то, привлеченный моим смехом, приближался к нам. Лэлэ на мгновение застыла, а затем быстро убежала. Донесся едва уловимый запах молока, и я вдруг осознал, что это был наш первый разговор с глазу на глаз.

– Хо-хо, А-Да… Кажется, ты чему-то очень рад. – Отец Мартин похлопал меня по плечу; в его старческом голосе сквозил след прожитых лет, но он был полон модуляций и забавных мелодичных переливов.

– Отец! – воскликнул я все еще во власти возбуждения. – Вы принесли мне новые?

– Хо-хо, выходит, ты уже выучил все эти иероглифы?

Не говоря ни слова, я тут же взял один кубик и легко провел большим пальцем по грани с вырезанным иероглифом.

– «Три вань», – объявил я и одновременно перевернул кубик на столе лицевой стороной вверх, чтобы отец Мартин мог его разглядеть. – «Девять вань»… «Чжун»… «Семь вань». – И следом один за другим перевернул еще несколько кубиков.

– Ого, все верно!

Я довольно хмыкнул.

– А иероглиф «вань» ты запомнил даже с его чертами?

Я немного замешкался и с легким разочарованием покачал головой:

– Нет, он слишком сложный.

Как я ни старался, в лучшем случае мог запомнить лишь контур иероглифа «вань». Что же касается черт, то соседние насечки располагались практически вплотную друг к другу, не оставляя зазора, что делало их полностью неразличимыми. Для моего нынешнего уровня даже иероглиф 东 «дун» («восток») из Восточного флигеля был уже пределом. Однако у этих кубиков была очевидная закономерность: на всех кубиках с двумя иероглифами нижним обязательно был «вань». Таким образом, если требовалось лишь правильно опознать их, проблем не возникало.

– Хо-хо, действительно, «вань» очень сложный, – снисходительно рассмеялся отец Мартин. – Тогда давай начнем с чего-нибудь попроще.

Шлеп. Прозвучало так, будто на стол поставили какую-то коробку.

– Попробуешь? – спросил священник, пододвигая что-то к моей руке.

Только взяв предмет в руку, я с удивлением обнаружил, что это был не кубик и на его поверхности не было насечек. Внутри мягкой пластмассы, казалось, была пустота, и при нажатии она слегка деформировалась. Можно сказать, что предмет этот был похож на треугольник, но одна из его сторон словно слегка вжалась внутрь, из-за чего две другие выступали наружу. Действительно, очень простая структура.

– Это V, – не дожидаясь моего вопроса, пояснил священник.

– Иероглиф 人 «жэнь»… – пробормотал я, повторяя. Не мог придумать, какой же иероглиф читается как «жэнь».

– Хо-хо, V – это не китайский иероглиф, это буква латинского или английского алфавита.

– Английского?

– Да, дитя мое. Тебе следует знать, что в этом мире существует несколько сотен языков. Например, в Китае люди говорят на китайском и при письме используют иероглифы.

– Тогда… на английском говорят в Англии?

Раньше я слышал от матушки Чжан, что отец Мартин – англичанин, поэтому его речь и похожа на песню.

– Совершенно верно. Но, помимо Англии, в США, Индии, Канаде, Австралии и многих других странах тоже используют английский. Можно сказать, что этот язык – самый распространенный в мире на сегодняшний день. Есть многие люди, которые могут говорить на двух и более языках… Хо-хо, звучит здорово, правда?

– Но, – я нахмурился, – я еще не выучил китайские иероглифы.

Сейчас даже Сяо Моли уже знала иероглиф 大 «да» («большой») из «А-Да» и 小 «сяо» («маленький») из «Сяо Моли». А я знал лишь жалкие несколько цифр, 东 «дун» («восток»), 南 «нань» («юг»), 西 «си» («запад»), 北 «бэй» («север»), 中 «чужн» («середина») и, можно считать с натяжкой, пол-иероглифа 萬 «вань».