Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 151 (всего у книги 344 страниц)

– Вы заметили что-нибудь за те десять дней, что Цинь Ли следил за вами?

– Нет, я ничего не заподозрил бы, даже если бы столкнулся с ним нос к носу. Я его даже не знаю.

Тайно установленная камера наблюдения Цинь Ли ясно запечатлела, как Инь Пэн привел жертву, Цзэн Янь, на свою виллу в «Голландской деревне» рано утром 16 декабря 2013 года. В 07:30 вечера того же дня он вышел из виллы, волоча тяжелую плетеную сумку. Запись наблюдения показала, как Инь Пэн направлялся на пустырь за виллой с лопатой в руке. Час спустя он вернулся на виллу и больше не выходил. Позже было подтверждено, что в сумке находилось тело Цзэн Янь. Наблюдение Цинь Ли засняло часть закапывания тела, но он уже знал, что Инь Пэн совершил убийство, так как он наблюдал за инцидентом в свой телескоп. Фэн Гоцзинь предположил, что в тот момент Цинь Ли уже полностью сформулировал свой план повторного захоронения тела. После 07:30 вечера Цинь Ли, вероятно, вернулся в район около Башни призраков в городе. Он провел два часа, разведывая местность, проверяя местоположение и слепые зоны всех камер видеонаблюдения. Вернулся на автомойку, чтобы заступить на смену незадолго до десяти вечера, а затем поехал на черном минивэне «Ниссан» к месту захоронения Цзэн Янь в «Голландской деревне». Эксгумировал тело Цзэн Янь, сбросил его в большую яму во дворе Башни призраков, а затем сообщил о преступлении в полицию по телефону. Перед тем как избавиться от тела, Цинь Ли совершил решающий поступок: вырезал ножом узор в виде факела на животе Цзэн Янь. Это была истинная цель его сложной и тщательно продуманной операции. Он знал, что такой же узор был обнаружен на теле Хуан Шу; об этом знали только полицейские, которые вели дело, и настоящий убийца. Эта преднамеренная фальсификация неизбежно привлекла бы внимание полиции, что неизбежно привело бы к объединению двух дел, разделенных десятью годами, в одно – и возобновлению дела.

Единственным доказательством, которое в конечном итоге привело к приговору Инь Пэна к смертной казни за убийство, стала видеозапись, которую Цинь Ли бросил Фэн Гоцзиню на крыше перед самоубийством. На ней отчетливо было видно, как Инь Пэн совершает сексуальное насилие над Цзэн Янь, а затем душит ее. Позже полиция обнаружила на вилле Инь Пэна большое количество видеозаписей, на которых запечатлено незаконное задержание и сексуальное насилие Инь Пэна над девушками. Позже, в день, когда его расстреляли, Фэн Гоцзинь сказал Лю Пину:

– Мы с тобой поймали Инь Пэна, но довел его до смерти именно Цинь Ли.

Три дня спустя на итоговом совещании присутствовало не менее двухсот коллег. Фэн Гоцзинь сидел на сцене, передавая микрофон Лю Пину. Он сидел в оцепенении, не обращая внимания на шепот начальника рядом с собой, и тупо смотрел на темно-синюю униформу полицейских внизу, чувствуя себя одинокой лодкой, дрейфующей по морю и не знающей, куда плыть. Фэн Гоцзинь опять сплоховал: он все еще испытывал страх сцены. В этот самый момент ему в голову пришла шутка, которую когда-то рассказал ему Сяо Дэн. Лю Пин на ухо зачитывал ему сводку работы, но Фэн Гоцзинь не мог разобрать ни слова. Наконец Лю Пин передал микрофон начальнику, который спросил, есть ли у кого-нибудь из присутствующих вопросы по делу, и, если есть, можно их обсудить. Молодой полицейский поднял руку и встал.

– Анализ ДНК подтвердил, что сперма у первой жертвы, Хуан Шу, принадлежала Цзинь Ху, но нет никаких доказательств того, что Цинь Тянь или Цинь Ли совершили сексуальное насилие над Хуан Шу. Так кто же убил ее?

Фэн Гоцзинь взял микрофон у Лю Пина и сказал:

– Не знаю.

– То есть никаких доказательств пока не нашли?

– Именно так.

Ситуация стала неловкой. Наконец руководитель смягчил ситуацию, объяснив, что, кроме технических подробностей дела, пока ничего нельзя сказать. Это дело гораздо сложнее, чем они предполагали. Можно будет обсудить его позже, но на сегодня это все.

После совещания коллеги отправились в кафетерий поесть. Фэн Гоцзинь, облокотившись на диван, курил в одиночестве. Сначала он хотел побыть один, но Лю Пин сказал, что не голоден, и намеренно остался, чтобы составить ему компанию. После того как они выкурили по сигарете, Фэн Гоцзинь спросил:

– Хочешь что-нибудь сказать?

– Я правда не понимаю. У Цинь Ли тогда было алиби. У него было пищевое отравление, и Цинь Тянь отправил его в небольшую клинику неподалеку от дома для экстренной помощи. Женщина-врач, лечившая его, показала, что Цинь Ли поступил за два часа до убийства Хуан Шу и оставался в клинике всю ночь. Она настаивала, что правильно помнит время. Значит, смерть Хуан Шу действительно произошла не по вине Цинь Ли, верно?

Фэн Гоцзинь сказал, что Цинь Ли пострадал не от пищевого отравления, а от отравления пестицидами, и ему промыли желудок.

– Откуда ты знаешь?

– Я снова наведался в ту маленькую клинику.

– Почему ты мне не сказал? Когда вернулся?

– Позавчера, когда ты отпросился.

– Ты сам нашел эту женщину-врача?

– Ее не нашли. Она погибла в автокатастрофе два года назад.

– Ты подозреваешь ее в лжесвидетельстве?

– Ну до сих пор не было никаких доказательств.

– Она мертва, так почему ты ее подозреваешь?

– Как и ты, я тоже хочу знать, кто убил Хуан Шу. Я думаю об этом последние несколько дней, и мне кажется, что что-то здесь не так. Единственное, в чем я сомневаюсь, – это алиби Цинь Ли. Я проверил записи десятилетней давности и обнаружил, что женщину-врача звали Чжан Сяфэн, а также выяснил адрес ее прописки.

– И что ты нашел?

– Ее бывшим мужем был Цинь Даган.

– Цинь Даган из дела «8.3»? Биологический брат Цинь Дачжи?

Фэн Гоцзинь кивнул и сказал, что Чжан Сяфэн – тетя Цинь Тяня и Цинь Ли.

– Чжан Сяфэн, приняв во внимание прошлые семейные отношения, приютила двух детей?

– Так и должно быть. Я спросил у пожилого мужчины в клинике: после того, как Цинь Дагана застрелили, Чжан Сяфэн жила одна. Я слышал, что она всегда хорошо заботилась о детях и жила очень близко к ним. Когда Цинь Ли был еще маленьким, она приглашала его к себе домой на ужин во время Нового года. Цинь Тянь, должно быть, попросил ее дать ложные показания, и она тогда не знала, насколько серьезным было дело.

– Значит, если смерть Хуан Шу не была самоубийством, то это сделал Цинь Ли?

– Никто не знает.

Лю Пин, глубоко вздохнув, продолжил:

– Цинь Ли преследовал Инь Пэна с самого возвращения. С его умом ему было бы слишком легко убить Инь Пэна и закопать тело. Мы, возможно, даже не смогли бы его найти. Разве после того, как он отомстил и исчез, это не означало бы конец? Зачем он перенес столько мучений и сделал столько кругов, чтобы в последний момент напасть на Инь Пэна и быть пойманным нами?

– Мы были там только для того, чтобы поймать Инь Пэна, а встреча с Цинь Ли была чистой случайностью. Он определенно хотел смерти Инь Пэна, но тот не мог просто так умереть, иначе несправедливость по отношению к его брату было бы не искупить. Цинь Ли просто хотел, чтобы Инь Пэн умер от наших рук.

– Получив доказательства убийства Цзэн Янь Инь Пэном, он мог передать их нам напрямую. Зачем он инсценировал место сброса тела, оставив нам улики, ничего не сказав? Умный человек, а такую глупость отмочил… У Цинь Ли было множество возможностей совершить преступление, но он воздержался. Он даже установил камеры вокруг Инь Пэна. Откуда ему было знать, что он поймает Инь Пэна, совершающего еще одно преступление, убивающего кого-то? Даже самый талантливый человек не способен предсказывать судьбу.

Фэн Гоцзинь утверждал, что Цинь Ли понятия об этом не имел; он случайно заснял процесс убийства и захоронения Цзэн Янь, поэтому идея с подбрасыванием тела родилась у него спонтанно. На допросе Инь Пэн признался, что после убийства почувствовал вину и вернулся, чтобы осмотреть место захоронения, но обнаружил, что оно раскопано. Понимая серьезность ситуации, он снова приготовился к побегу. Именно тогда Цинь Ли понял, что Инь Пэн сбежит, если он не предпримет никаких действий, и полиция в конце концов его настигла.

Выкурив вторую сигарету, Фэн Гоцзинь так закашлялся, что ничего не мог сказать. Лю Пин, покачав головой, сказал:

– Это бессмыслица. Я все еще не понимаю: он столько дней следил за Инь Пэном, но ничего не предпринял… Чего он ждал?

Фэн Гоцзинь откашлялся, чувствуя легкий дискомфорт в груди.

– Что ты меня спрашиваешь? Я сам не знаю. У Цинь Ли так много секретов… Почему у меня болит голова?

Эпилог

Сторона А

1 января 2014 года. Новый год. Утром первого дня нового года Фэн Гоцзинь присутствовал на похоронах Лао Суна. У него было не так много родственников, да и какие друзья могли прийти поддержать скромного человека, полжизни занимавшегося ремонтом велосипедов? Самый маленький зал для прощания в похоронном бюро был жалостливо пуст. После того как все поклонились, тело Лао Суна отвезли в крематорий. Фэн Гоцзинь стоял на открытом пространстве перед похоронным бюро, курил сигарету и наблюдал, как мертвец поднимается по пятиэтажной трубе в небо. Он задавался вопросом: когда Лао Сун поднимется выше, за облака и за пределы солнца, действительно ли его ждет другой мир? Когда он снова увидит свою дочь, то, вероятно, скажет: «Извини, что заставил тебя ждать». Как же исчислялся возраст в том мире? Встретит ли Лао Сун свою дочь уже шестидесятилетним седовласым стариком – или вернется к молодости и энергии? А как насчет его дочери? Она все та же, что и прежде, или же постарела?

Фэн Гоцзинь, как и ожидалось, подумал: куда бы ты ни пошел, везде одни и те же заботы. Живые беспокоятся о мертвых. После похорон семья Сун накрыла столик в небольшом ресторанчике. Фэн Гоцзинь не хотел есть, поэтому оставил деньги и уехал. Но, вернувшись в город, он был ужасно голоден. Ему хотелось съесть то, что он всегда хотел, и выпить. Не успел Фэн Гоцзинь оглянуться, как уже подъехал к закусочной «Олд фор сизнс нудлс» на улице Шисаньвэй и заказал миску лапши, жареную курицу и четыре бутылки пива. Он привык к месту у окна в углу – профессиональная осмотрительность, свойственная сотруднику уголовной полиции, который полжизни проработал там: Фэн Гоцзинь подсознательно искал ракурс с панорамным видом на окрестности. Он съел миску лапши меньше чем за две минуты, но пожалел об этом, когда закончил, и сказал себе не торопиться: сегодня была его очередь отдыхать. Фэн Гоцзинь медленно потягивал пиво и смотрел в окно. Неподалеку находился продовольственный рынок «Даси», а чуть дальше – отдельно стоящее здание, где жил Цинь Ли. Окружающие здания почти все снесли. Мальчик по имени Ван Ди жил в доме по соседству с Цинь Ли, когда был ребенком. Три дня назад стало известно, что дочь беременна, и отцом ребенка был Ван Ди. Дети сообщили Фэн Гоцзиню, что планируют родить ребенка до свадьбы. Фэн Гоцзинь был немного расстроен, но, похоже, не имел права их винить. Разве Ян Сяолин не забеременела до свадьбы? Хотя их брак и распался, дочь Цзяоцзяо росла спокойно и с детства не испытывала серьезных обид. Хотя семья Ван Ди была небогатой и его отец рано скончался, парень выглядел красивым. Фэн Гоцзинь слышал, что в детстве он выиграл первый приз на национальном конкурсе эссе и теперь имеет стабильную работу в крупном журнале. Он довольно хорош. Цзяоцзяо всегда была очень целеустремленным ребенком. У выбранного ею мужчины должны быть хорошие качества, верно? Они были одноклассниками двенадцать лет, с начальной школы до старшей, поэтому хорошо знали друг друга. Единственной заботой Фэн Гоцзиня было то, сможет ли Ван Ди хорошо позаботиться о Цзяоцзяо, ведь ее с детства баловали мать и дедушка. Фэн Гоцзинь снова задумался, вспомнив ту ночь на крыше, когда Цинь Ли направил на Цзяоцзяо пистолет, и парень тут же бросился ему наперерез. Эта энергия не могла быть фальшивой, верно? У него хватило смелости рискнуть жизнью за свою женщину, значит, он должен был и в будущем позаботиться о Цзяоцзяо, верно? «Надеюсь, что сможет. Позаботиться о своей жене и ребенке».

Фэн Гоцзинь вышел из кафе и хотел поехать домой, но тут же вспомнил, как строги сейчас наказания за вождение в нетрезвом виде. Неважно, полицейский ты или нет, чиновник или нет, все равно оштрафуют и уволят. Сейчас не то, что было несколько лет назад. Фэн Гоцзинь слышал, что нынче стало популярным нанимать водителя по вызову, но не знал как. Завтра придется попросить дочь научить его… У него классный новый телефон, но многие приложения еще не установлены. На следующий день после снегопада обычно становится теплее, и ветер несильный. Фэн Гоцзинь подумал: «Почему бы просто не прогуляться?»

Он начал идти от кирпичного дома, где умерла Хуан Шу. Дом давно снесли, оставив огромный, провалившийся фундамент, на месте которого, вероятно, возведут новое высотное здание. Фэн Гоцзинь думал, что бредет бесцельно, но на самом деле сознательно следовал определенному маршруту. Он прошел мимо альма-матер своей дочери Цзяоцзяо – начальной школы № 1 района Хэпин и средней школы «Юйин». Школы были закрыты на каникулы, и на пустых детских площадках не было детей. Фэн Гоцзинь вспомнил годы учебы Цзяоцзяо и то, что даже не бывал на ее родительских собраниях. Он чувствовал себя совершенно бездарным отцом. Пройдя больше часа, добрался до улицы перед медицинским университетом, рядом с железнодорожным вокзалом. Улица была заполнена рабочими-мигрантами с большими и маленькими баулами, которые искали заработка в этой провинциальной столице. На их лицах читалась усталость, но глаза были полны тоски по будущей жизни. Выйдя из автобуса, они направились в маленькие, дешевые и грязные уличные ресторанчики, чтобы подкрепиться. Если бы Фэн Гоцзинь только что не закончил есть и пить, он просто зашел бы в любой из них, чтобы выпить, съесть тарелку пельменей и поболтать с незнакомцами. В конце концов, в этом и заключается жизнь. Окруженные зубчатыми вымпелами маленьких ресторанчиков, здесь располагались несколько магазинов медицинского оборудования. С переездом медицинского университета в особую экономическую зону их бизнес пришел в упадок. Раньше медицинских магазинов было гораздо больше, чем сейчас. Фэн Гоцзинь случайно зашел в магазин, специализирующийся на импортных слуховых аппаратах. Пожилая женщина, работающая за кассой, спросила его, что он хочет купить. Фэн Гоцзинь достал свой новый телефон, порылся в фотоальбоме, нашел фотографию Цинь Ли с кохлеарным имплантом, показал ее пожилой женщине и спросил:

– Вы продаете здесь слуховые аппараты этой марки?

Фотография была немного размытой, и двое пожилых людей не знали, как ее увеличить. Пожилая женщина надела очки для чтения и долго смотрела в телефон, а затем сказала:

– Я не могу разобрать модель, но это наша марка. Аппарат произведен в Германии, и мы – единственный дистрибьютор этой фирмы в нашем городе.

– Сколько стоит эта модель?

– Когда вы ее купили?

– Десять лет назад.

– Это самая старая модель; в то время ее, вероятно, продавали за восемь тысяч юаней. Сейчас новейшие модели изготавливаются на заказ в соответствии с формой улитки уха пользователя; их стоимость варьируется от пятнадцати до двадцати восьми тысяч. При необходимости вы можете привести пользователя на тест. Вся готовая продукция производится в Германии и отправляется напрямую, срок ожидания составляет две недели.

Фэн Гоцзинь вышел из магазина, алкоголь почти выветрился. Неужели он почти добрался? Он оглянулся на пройденный путь, чувствуя себя не одним. В трансе он увидел, как через дорогу остановился черный «Мерседес», и из него вышла высокая красивая семнадцатилетняя девушка. Глаза у нее были красные и опухшие, без тоски и томления, как у рабочих-мигрантов, мимо которых она проходила. Переходя улицу и проходя мимо Фэн Гоцзиня, она вытерла остатки слез тыльной стороной ладони, открыла стеклянную дверь аптеки и вежливо поздоровалась с женщиной. Не раздумывая, купила слуховой аппарат за восемь тысяч юаней, который выбрала утром. Аккуратно сунув его в карман пальто, пошла по пути Фэн Гоцзиня, бросая вызов пронизывающему ветру, устремляя свой взор к ныне несуществующему кирпичному дому. Прошел час – возможно, ее шаг был немного медленнее, чем у Фэн Гоцзиня, – два часа, и она шла до восхода луны; руки и ноги ее мерзли. Проходя мимо сельскохозяйственного рынка, женщина, казалось, о чем-то размышляла. Она долго бродила в темноте, дожидаясь, пока большинство покупателей не уйдут. Наконец вошла в дверь, подошла к прилавку с продуктами и купила бутылочку пестицида. Ее путь, еще более тяжелый, чем прежде, сквозь ряды свежих овощей, зерен, масел и фруктов, наконец привел ее в тайный мир, принадлежавший только ей и одному парню. Девушка надела новый слуховой аппарат и попросила его проверить, хорошо ли он слышит. Он услышал, но за этим последовала самая жестокая история, которую он когда-либо слышал. Девушка призналась парню, что хочет умереть и уже выпила бутылочку. Парень пробормотал: «Я буду с тобой». Они выпили бутылочку, которая показалась им медом из другого мира, и спокойно лежали в постели, ожидая, когда звезды и луна будут сопровождать их.

Девушка вдруг вспомнила что-то: единственную доброту, оставшуюся в мире, то, что она хотела унести с собой. Она нашла лезвие бритвы и полоснула себя – боли она больше не боялась, но почему даже эту последнюю каплю задел бессердечный, нечистый человек, оставив ее в таких мучениях в последние мгновения? Возможно, парень, не в силах вынести страданий девушки, со слезами помог ей уйти из жизни, а затем отправился в условленное место. Или, может быть, девушка сама это сделала – все на свете могло легко стянуть ей горло, не оставив ни единого шанса вздохнуть. В тот миг ей просто хотелось поскорее избавиться от этих страданий. Девушка закрыла глаза, и парень лежал рядом с ней, ведя последнюю битву с остатками времени. Можно ли это считать счастьем для девушки, которое никто другой никогда не сможет понять? По крайней мере, не для парня – ведь случайно зашел брат, взял его на руки и помчался в ближайшую клинику. У него были свои корыстные мотивы: он не хотел так безответственно отпускать самого важного человека в своей жизни. Парня спасли, но девушка уже была мертва. Брат вернулся на место, забрал тело девушки и поместил его в минивэн. Возможно, только он знал, кто виновен в ее смерти. Возможно, он уже запланировал достойные похороны, а может быть, пьянство помешало ему обдумать все как следует… К сожалению, та яркая лунная зимняя ночь сыграла с ним злую шутку. Никто никогда не узнает. Никто не мог проводить девушку в последний путь. Фэн Гоцзинь не мог, да и не имел соответствующей квалификации.

Он поймал такси и поехал домой, всю дорогу держал глаза закрытыми. Он никогда не ценил красоту, но по крайней мере знал, что не станет даже смотреть на то, что некрасиво.

Год спустя, весной, Фэн Гоцзинь подал заявление о выходе на пенсию по состоянию здоровья. Как шутили коллеги, «ушел на заслуженный отдых». Он должен был оставаться руководителем бригады еще пять лет, и начальство всеми силами старалось удержать его, но Фэн Гоцзинь настаивал, что хочет переехать в Шэньчжэнь, чтобы помогать дочери и зятю растить внуков. Его стремление наслаждаться мирной жизнью было непреодолимо. Тем временем, несколькими месяцами ранее, во время медицинского осмотра в компании в его легких обнаружили затемнение. Врач предложил сделать биопсию, но Фэн Гоцзинь отказался. Дело было не столько в страхе, сколько в нежелании узнавать правду. Несмотря на неоднократные попытки начальства переубедить его, Фэн Гоцзинь был вынужден объединить две причины: «Я просто хочу прожить еще несколько лет и провести время со своей семьей».

Понимая, что он твердо решил уйти, начальству ничего не оставалось, как перевести на его место равного по рангу сотрудника министерства общественной безопасности, а Лю Пина повысили до заместителя командира. Стояла ранняя весна, река еще не полностью оттаяла. Заскучав дома, Фэн Гоцзинь отправился на рыбалку к реке Мутной, выбрав тихое место с небольшим количеством людей, надеясь на тишину и покой. Перед тем как покинуть город, он хотел подумать о том, что ему еще предстоит сделать и перед кем он в долгу. Прибыв на место, Фэн Гоцзинь небольшим молотком проделал во льду отверстие размером с таз, закинул удочку и сел на небольшой складной табурет на берегу. Около полудня к нему подъехал Лю Пин и вручил бумажный пакет с вещами, которые он заказал по телефону. Немного посидел с Фэн Гоцзинем, но уже через десять минут начал жаловаться на холод.

– Командир Фэн, как ты здесь сидишь? Должно быть, скучно дома… Жалеешь об отставке?

– На улице свежий воздух.

– Какой холод! У меня ноги мерзнут.

– Теперь ты заместитель командира, а я просто обычный гражданин. Больше не называй меня командиром Фэном.

– Привык… Как же мне тебя еще называть?

– Просто «братец».

– Пойдет. Раньше только Сяо Дэн имел честь называть тебя «братец»… Никому другому ты это не позволил бы.

– Служба есть служба, а личное – это личное. Теперь это не имеет значения.

– Ты все еще отказываешься признать это. Тебе просто больше всех нравится Сяо Дэн. Ты предвзят.

– Сколько тебе лет?

– В следующем месяце исполнится тридцать восемь.

– О, ты всего на два года старше Сяо Дэна.

– Я пришел в команду на год раньше него.

– Ты встречаешься с девушкой уже пять или шесть лет, верно? Когда женитесь?.. Не откладывайте.

– В течение года, братец, приезжай на свадьбу.

– Обязательно.

Лю Пин долго смотрел на него, затем спросил:

– Клюет?

– Просто убиваю время, плыву по течению.

– Как говорится, «желающие попадутся на крючок»… Ты что, притворяешься Цзян Тайгуном^[50]?

Фэн Гоцзинь улыбнулся. Лю Пин огляделся, и он спросил его:

– Что ты ищешь?

– Ты даже ведро не взял, чтобы положить рыбу. Куда ты ее денешь после того, как поймаешь?

– Отпущу.

– Ты мастер игры…

Они немного помолчали, покуривая. Лю Пин вдруг сказал Фэн Гоцзиню:

– Ты сделал все, что мог, ради братьев Цинь.

Фэн Гоцзинь ничего не ответил и продолжал смотреть на поплавок. Лю Пин сказал:

– Цинь Тянь шантажировал Инь Пэна и требовал пятьсот тысяч юаней, чтобы выманить и убить его и Костыля, но ему это не удалось, и Сяо Дэн тоже погиб… Я до сих пор ненавижу Цинь Тяня.

– Если б ты был Цинь Тянем, что бы ты сделал?

– То же самое. Я бы тоже хотел убить этих двоих и отомстить за брата и Хуан Шу.

Фэн Гоцзинь вспомнил: разве перед отъездом в Шэньчжэнь не следовало ли ему навестить своего брата, Фэн Гочжу? Хотя они редко виделись в последние годы и оба были в этом виноваты, он все равно был его братом. Его все время лупил в детстве отец, когда они были маленькими, и Фэн Гоцзинь помнил это, никогда не забывал. Должно быть, такова воля божья…

Лю Пин внезапно вздохнул, и Фэн Гоцзинь осознал, что даже у него уже седина на висках. Глядя на принесенный им бумажный пакет, Лю Пин сказал:

– Жаль, что Цинь Ли до самой смерти не знал, что то, что он искал десять лет, все это время было прямо у него под носом. Мы нашли его в подвале, когда пришли к нему домой собирать улики и случайно разбили термос со змеей. Позже, когда мы спросили Инь Пэна, он сам не помнил, что прятал его там. Какая ирония…

– Хм… Должно быть, на то была воля божья.

– Я всегда думал, что, даже если Цинь Ли наконец попадет к нам в руки, прямых улик, подтверждающих убийство Хуан Шу, нет. В лучшем случае его освободили бы через несколько лет тюрьмы. Зачем ему было искать смерти? Оно того не стоило.

– А что, если человек, однажды умерший, все еще боится смерти? Он прожил еще десять лет ради лишь одной цели.

– Или же он чувствовал себя виноватым… Мы не знаем, как в конце концов умерла Хуан Шу, но он знал это в глубине души. – Поплавок дернулся; Фэн Гоцзинь поспешно смотал леску, но ничего не произошло. Он снова закинул наживку, закинул удочку в воду и, не отводя глаз, произнес те же слова: – Никто не знает.

Перед уходом Лю Пина он спросил его:

– Кто-нибудь из управления видел эти вещи?

– Нет, ты же тогда запретил мне их выносить, поэтому я запер их в шкафу в кабинете, и никто о них не знал. Позже, когда других улик было достаточно, чтобы осудить Инь Пэна, никто больше о них не спрашивал, и, должно быть, о них давно забыли.

– В конце концов давать их мне – это против правил. Ты волнуешься?

– Шутишь? Братец, я с тобой уже больше десяти лет. Ты когда-нибудь меня боялся?

Фэн Гоцзинь помахал Лю Пину рукой и посмотрел ему вслед. Он тоже собрал вещи и приготовился к отъезду. Хотя погода была по-весеннему теплой, ветер все еще был холодным. Почти закончив сборы, Фэн Гоцзинь развернул бумажный пакет у своих ног. Внутри оказалось шесть черных видеокассет, на каждой из которых было написано имя Хуан Шу и дата. Фэн Гоцзинь открыл коробку с каждой кассетой, вытащил все магнитные ленты и сложил их вместе, словно бесчисленные черные змеи, свернувшиеся в кучу. Достал зажигалку и прикурил сигарету, наблюдая, как пламя медленно и равномерно разрастается в огненный шар под лучами северного полуденного солнца. Под аккомпанемент костра Фэн Гоцзинь почувствовал, что наконец-то согрелся изнутри. Он достал последнюю сигарету, но вместо того, чтобы воспользоваться зажигалкой, поднес ее к пламени и прикурил, мгновенно выдув половину. Выкурив последнюю половину, Фэн Гоцзинь поднес сигарету к губам, сделал две глубокие затяжки и затушил. Затем, скомкав пачку от сигарет в руке, выбросил ее в мусорное ведро и подумал: «Пора бросить курить».

Сторона Б

Когда Байбай было пять месяцев, у нее началась экзема, из-за которой Цзяоцзяо так разнервничалась, что рот у нее покрылся волдырями. Благодаря тщательному уходу моей мамы Байбай выздоровела всего через две недели. В эти дни мама плохо спала. Потом она сказала мне:

– Как я могу не волноваться? Когда вы переедете в Шэньчжэнь, я поеду с вами и помогу вам, пока Байбай не пойдет в детский сад, а потом вернусь.

– Мама, можно не возвращаться. Давай жить вместе.

Мама заплакала.

С тех пор как умер мой отец, а я учился и работал в Пекине, она управляла трехкомнатной квартирой, которую нам оставил дедушка. На два года она освободила большую комнату и сдала ее молодой южной паре с ребенком. Это было напряженное время. Она даже некоторое время присматривала за их ребенком, так что у нее появился опыт ухода за детьми. Через два года пара накопила денег, купила дом и переехала. Когда моя мать оставила работу уборщицей и вышла на пенсию, на деньги от арендной платы, откладываемые в течение двух лет, она купила небольшой магазинчик рядом с нашим домом, где до сих пор продает жареные шашлычки – точь-в-точь такие, как делал мой отец. Магазин находится рядом с начальной школой, и в обеденное время торговля идет бойко. После того как кто-то разместил объявление в интернете, туда стали ходить и молодые люди моего возраста – они говорят, что хотят вспомнить вкус детства, вкус прошлого тысячелетия.

– Мама, – сказал я, – через несколько месяцев продай свой магазин и поедем со мной. Если тебе станет скучно в Шэньчжэне, мы откроем там новый.

Мама кивнула:

– Хорошо. Но здесь могила твоего отца…

– Как только все уладится, мы перенесем туда и могилу.

С тех пор как Цзяоцзяо забеременела, она стала жить со мной в нашей старой трехкомнатной квартире. Я ей сказал: «Дай мне три года, я накоплю денег, и мы купим квартиру в Шэньчжэне». Цзяоцзяо сказала, что цены на жилье в Шэньчжэне заоблачные, мы за ними не поспеем. Я спросил:

– Ты не веришь в меня?

– Верю. Просто боюсь, что для тебя это будет сильный стресс.

– Вспомни наших родителей; они прошли тот же путь.

– У них было по-другому. В их молодости общество было проще, цены – ниже и воспитывать детей – проще, чем сейчас. Каждая семья была счастлива.

– Это правда.

Но в душе я не согласился. Даже в нашем детстве не каждая семья была счастлива. Счастье не зависит от эпохи.

После моего возвращения из Пекина со мной связался главный редактор одной издательской корпорации с юга страны. Я отправлял несколько статей в их крупнейший журнал, и они прочитали мои работы. Он спросил, не хочу ли я работать у них, сказал, что условия в южных СМИ лучше, а годовая зарплата может достигать 100 000 юаней. С тех пор как я остался без университетского диплома и начал работать, у меня никогда не было нормальной работы, не говоря уже о такой высокооплачиваемой. Я согласился без колебаний, сразу после того, как узнал, что Цзяоцзяо беременна. Позже я рассказал об этом Цзяоцзяо, и она не рассердилась; вместо этого решила приехать в Шэньчжэнь со мной после родов. Когда она была на четвертом месяце беременности, мы вместе поехали в Шэньчжэнь. Во-первых, я пошел поблагодарить руководство журнала за то, что они позволили мне подождать год, прежде чем присоединиться к их команде, а во-вторых, я сопровождал Цзяоцзяо на собеседование на должность менеджера по производству в одном из крупнейших рекламных агентств Шэньчжэня. Иногда я восхищаюсь ею; ее характер сильно изменился с тех пор, как Цзяоцзяо вернулась из США. Она стала невероятно уверенной в себе – с этим согласился бы любой, кто встречался с ней лично. Собеседование прошло гладко. Агентство хотело, чтобы Цзяоцзяо приехала прямо сейчас, и согласилось подождать, пока она не родит ребенка. Зарплата была довольно хорошей, более чем вдвое больше моей.

Во время той поездки мы также съездили в Гонконг. В хорошем ресторане в районе Козуэй-Бей я сделал ей предложение – символическое, без кольца, без преклонения колена. Я сказал ей, что был несправедлив к ней. Цзяоцзяо ответила:

– Да ладно, ты с детства был ко мне равнодушен.

– На самом деле мне как-то противно делать предложение, как в сериалах.

– Это действительно так. Если мужчина слишком долго смотрит на женщину, новизна теряется.

– Я не это имел в виду.

– Ты хорошо подумал?

– Да.

– Ты уверен, что хочешь жениться на мне? Твердо уверен?

– Мы выросли друг у друга на глазах, так что к чему швырять слова на ветер?

Когда Байбай заболевала, у нее все время была рвота во время кормления и понос. Однажды, когда моей мамы не было дома, я переодевал ее после поноса и случайно испачкал всю кровать и ее попку. Цзяоцзяо упрекнула меня, сказав, что я неловкий, будто не родной отец. Я лихорадочно искал салфетки, но в доме не оказалось ни клочка бумаги; и туалетная бумага в туалете закончилась. Потом я вспомнил, что мама пошла в супермаркет как раз за бумагой. В панике я вдруг увидел коробку из-под печенья на рабочем столе. Это была та самая коробка, которую мы с Цзяоцзяо накануне вечером откопали в глубине шкафа, после долгой ночи разговоров и воспоминаний о детстве. Она была заполнена детскими сувенирами: карточки со звездами баскетбола, фишки «Читос», 108 карточек с героями из лапши быстрого приготовления «Литл рэкун», йо-йо, запчасти для полноприводных автомобилей, а также новогодние открытки, записки и другие незначительные безделушки, которыми мы пятеро обменивались. Но на самом дне лежали две вещи, которые я намеренно спрятал от Цзяоцзяо: одна из них была синей упаковкой салфеток с двумя сердечками. Поколебавшись полминуты, я вернулся в спальню, вытащил салфетки одну за другой, сложил их и начисто вытер попу дочери. Через некоторое время Цзяоцзяо наконец уложила Байбай, пришла в кабинет, облокотилась на книжный шкаф и с нетерпением стала смотреть, как я печатаю за компьютером. Я спросил ее: