Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 344 страниц)

– Прекрасно, – сказал он. – Как на заказ. Даже ключ зажигания вставлен.

Фрида сгорала от нетерпения. Но ждать ей пришлось недолго. Очень скоро мотор заработал. Радок показал ей большой палец из окна кабины, и она, хлопая в ладоши, запрыгала на месте.

Макса они посадили между собой. Радок включил передачу, и машина покатила вниз по горной дороге. Как только они сделали первый поворот, сзади послышались выстрелы. Обернувшись, Фрида увидела неясный силуэт Вольфа. Он бежал за ними.

Но опоздал.

Радок понимал, что они не могут рисковать, разъезжая в грузовике по дорогам в долине. Это было бы равносильно самоубийству. Штатские – и на военной машине! Да их бы взяли в течение часа.

Неподалеку от того места, где Русская дорога кончалась, они бросили грузовик, порвав предусмотрительно проводку и выпустив горючее.

Макс дремал. Ему нужен был отдых. Тяжелая рана или нет, старик все-таки получил пулю. А это не игрушки.

Фрида смотрела на Радока, который выводил из строя двигатель грузовика. Она молчала, как и все то время, что они ехали по извилистой темной дороге. С выключенными фарами: а вдруг их уже поджидают впереди?

Радок так же хорошо знал эту местность, как и дорожки в Винервальде в окрестностях Вены. Отсюда на север шла тропа. На сегодня это – новое направление. «Изменим тактику, – сказал он себе. – Забудем о том, что произошло наверху. Грузовик я расположил на дороге таким образом, что никто не догадается, что мы пошли обратно, да еще с раненым на руках».

– Кровь еще не перестала течь? – спросил Радок у Фриды.

– Он умирает.

– Что ты хочешь сказать? Он же ранен в плечо…

– И в грудь.

Теперь Радок и сам видел пятна крови, пропитавшей спереди синюю ткань куртки лесничего.

– У него по меньшей мере две раны в груди, – произнесла она. – Он умирает. Но за что, Радок? За что? Ну как, чувствуешь ты себя героем? Тоже нашелся великий мститель!

– Давай понесем его. – Радок не хотел в данный момент рассуждать о своей вине: им надо действовать, надо идти.

– Может, оставим его? – предложила Фрида. – Он все равно умрет через час. Взяв его с собой, не искупишь вины.

– Мы сделаем носилки, – возразил Радок. – Мы не можем взять да и бросить его здесь одного.

– Бум-бум! – бормотал Макс в бреду.

В горле у него заклокотало, потом начался кашель, и на губах выступили пузырьки из крови.

Фрида кивнула:

– Хорошо, давай делать носилки.

Они нашли две прямые сосенки, очистили их от веток, продели в рукава куртки Макса и, уложив лесничего на импровизированные носилки, пошли обратно по Русской дороге, где в нескольких сотнях метров начиналась тропа, по которой Радок решил идти.

Он знал, как пройти отсюда на север, в Германию. На север, в самое сердце рейха. Там за ними не будут следить пограничные патрули, поскольку никому и в голову не придет, что они двинут туда. А пока что им следует переждать один день: преследователи все еще находились поблизости. Хартман как-то избежал гибели от взрыва. Краль, возможно, тоже уцелел. И как только на Кальтен-Берг прибудет подкрепление, они снова начнут разыскивать их.

Но теперь обнаружить беглецов будет гораздо труднее. Снег почти весь сошел, так что следы не больно-то разглядишь. Сначала, когда они бежали из имения фон Траттенов, густой снегопад скрывал от преследователей их путь. Но потом, к своему огорчению, они стали оставлять в глубоком и тающем снегу отчетливо видимые следы. Хорошо, что больше такого не будет. Об этом позаботилась весна.

Итак, на север, в Германию. А потом – небольшое путешествие на лодке через озеро Констанс. Но с германского берега, где никто не ожидает их появления. В общем, водная прогулка при свете луны – и они в Швейцарии. У них оставалось всего лишь два или, может, три дня, чтобы переправить документы.

Всякий раз, когда Радок и Фрида спотыкались на узкой тропе, Макс издавал стон.

«Думай о своем плане, о предстоящем маршруте, о тактике, – твердил себе Радок. – Скорбеть же и предаваться печали мы будем потом».

– Фейерверк, – снова пробормотал бедный лесничий.

Глава 32

Ему было четырнадцать, сыну лесоруба, и он страстно желал пойти в армию.

Почти каждый вечер он жаловался матери, что война уже кончится, когда ему исполнится восемнадцать. Это нечестно. Жизнь вообще чертовски несправедлива, ныл он.

А его мать, то ли штопая на деревянном яйце чулок, протершийся на пятке, то ли замешивая тесто на мраморной доске, с мукой на руках и щеках, обычно отвечала ему:

– Не смей говорить такое в этом доме!

Она не желала дискутировать на данную тему. Не хотела рассказывать ему о том, как ненавидит войну, эту дьявольскую машину, которая пожирает всех хороших мужчин и оставляет в живых лишь хитрецов и проныр.

Только таким образом обрывая парня, можно было заткнуть его дурацкий рот.

Но Юрген, ее сын, с каждым днем все больше расстраивался от такой ее тактики. Он был здоровенным малышом. Руки как у борца, на щеках уже появилась щетина, гораздо более густая, чем у мальчиков, которые были на три и даже четыре года старше его. Он уже делал мужскую работу – с тех пор, как не стало отца, но, несмотря на это, мать упорно относилась к нему как к школьнику в коротких штанишках.

Он же жаждал приключений. И когда в лесу, где работал, он увидел троих, то почувствовал инстинктивно, что его ожидают удивительные вещи. Впрочем, парнишка обошелся бы и без инстинкта: его глаза и так многое сказали бы ему о незнакомцах. Двое тащили тяжелые самодельные носилки из двух сосновых шестов, продетых в рукава куртки. На них лежал старик. Его грудь медленно поднималась и опускалась, будто каждый вздох мог оказаться последним. Увидев Юргена, они остановились.

Мужчина, который шел впереди, обратился к подростку:

– Далеко ли здесь до Леха?

Для Юргена это был странный акцент: одновременно произносились и носовые, и гортанные звуки. Ничего общего с тем музыкальным языком, с которым он вырос. Перед ним – городской пижон, определил Юрген.

– Он болен? – Парень посмотрел на старика, лежавшего на импровизированных носилках. Потом на двоих, которые несли их. Рюкзаки, охотничьи винтовки за плечами.

А затем он разглядел и кровь на груди старика.

– Несчастный случай на охоте, – объяснил городской пижон. – Мы хотим донести его до Леха. Чтобы показать там врачу.

– Он ранен? – спросил Юрген. – В грудь?

Пижон кивнул утвердительно. Второй, которого парень принял сперва за сверстника, оказался женщиной. Он сразу должен был бы понять это по выпуклостям на ее груди. Она нетерпеливо смотрела на него. Ее взгляд заставил Юргена покраснеть.

– Вы полагаете, он умрет?

– Ну, ты! – чуть ли не закричала женщина. Она вся согнулась под тяжестью носилок. – Ты можешь указать нам дорогу на Лех? Есть тут где-нибудь хоть какой-то лазарет? Что молчишь? Кретин ты, что ли?

Юргена бросило в пот: он вспомнил свою бывшую учительницу в народной школе, фрейлейн Паулус. Она обычно тоже ставила его в тупик своими вопросами по географии и математике.

– Идите в ту сторону. – Юрген указал рукой через плечо. – Тропу найдете по лиственнице… Затем поверните по лесной дороге налево. Доберетесь за час… Хотя, наверное, с носилками выйдет побольше.

Женщина посмотрела вниз на свою ношу, и в ее глазах отразился ужас. Юргену был знаком этот взгляд. Он с таким же страхом взирал в свое время на тюки, которые его отец готовил для него, чтобы он тащил их по горам.

– Может быть, я могу вам помочь? – предложил свои услуги парень. – Помочь нести его, я имею в виду.

Фрида готова была обнять Юргена. Ее руки болели, спина болела, ноги и ступни болели. Даже губы заболели от напряжения, когда она несла эту тяжелую ношу.

Старый Макс, придя в себя последний раз, просил застрелить его. Застрелить и похоронить в горах, которые он так любил.

– Не дайте мне умереть в долине, – умолял он. – Не хочу умирать среди тамошних людей. Хочу умереть поближе к небесам. Застрелите меня. Окажите милость старику.

Но они не застрелили Макса. Они несли его как бремя вины, общей для них обоих – для Радока и для нее. Но Фрида не осознавала этого: она слишком устала, чтобы думать о чем-то. Чересчур устала для того, чтобы заниматься чем-то еще: она и так с трудом переставляла ноги.

И когда они встретили этого мальчика и парень доказал, что он не кретин, предложив свою помощь, Фрида почувствовала громадное облегчение. Да, ей нужна была помощь. Она не могла больше тащить этот груз во искупление вины Радока. Она была убеждена, что старик умрет раньше, чем они донесут его до врача. Может даже, он уже мертв… Но нет. Она посмотрела вниз на лесничего. Его грудь все еще поднималась и опускалась, но очень уж медленно.

– Я и в самом деле могу помочь вам, – сказал мальчик. – До Леха так далеко!

Фрида знала, что Радок будет против того, чтобы к ним присоединился этот подросток: свою вину они должны искупать сами. Он так понимал все это, она была в том уверена.

– Я не откажусь от помощи, – произнесла она.

Радок быстро взглянул на нее, но потом, поняв всю абсурдность требований, которые он к ней предъявил, согласно кивнул. Она снова посмотрела Радоку в глаза, как в ту первую ночь после того, как он вывел ее из катакомб, освободив от страха перед замкнутым пространством. Этим она как бы заявляла, что сделала сейчас то же самое для него.

– Ну что ж, пусть будет так, – обратился он к мальчику. – Мы ценим вашу помощь. Ему очень плохо.

Макс умер, как только они тронулись в дальнейший путь. Но перед этим открыл глаза и посмотрел на мальчика, который нес носилки вместо Фриды. Старик увидел юное лицо, и ему вдруг показалось, будто это Радок, совсем молодой. Оруженосец генерала.

– Попрощайся с генералом, – сказал лесничий испуганному мальчику. – Уже поздно. Я ухожу.

Старик понимал, что добираться до дому ему придется в темноте. Но он знал лес и не боялся идти в ночную пору. Лесничий боялся только, что потеряется генерал.

Это было его последней мыслью. Его глаза мирно закрылись, и он испустил последний вздох. Легкая судорога, и все было кончено. Лесничий ушел, прежде чем Радок обернулся, чтобы взглянуть на него. Носилки внезапно стали легче, и Радок понял, что Макса больше нет.

– Он умер, – молвил мальчик. – Я еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь умирал.

Фрида пошмыгала носом, и по ее щекам покатились слезы. «Мертвые безучастны к похоронам, – подумал Радок, отбрасывая эмоции. – И к скорби – также. Это мы скорбим по себе, потому что мы тоже смертны».

Радок опустил носилки и обнял Фриду. Рыдания сотрясали ее тело, и, как понял Радок, вовсе не из-за Макса или из-за того, что и ее тоже ждет смертный час. Просто произошло слишком много всего. Бесконечные волнения, непомерные физические нагрузки, непривычная обстановка – все это тяжело отразилось на ее состоянии. И ей нужно было когда-то разрядиться.

Подросток смотрел на них разинув рот. Он, наверное, дышит через рот, отметил Радок. Они должны освободиться от этого парня еще до того, как похоронят Макса. Ирония судьбы состояла в том, что этот парень был просто ниспосланным свыше подарком, когда Фрида вконец выбилась из сил. Правда, появился мальчик слишком поздно. Через десять минут после того, как он присоединился к ним, Макс умер. И таким образом парень стал лишь еще одним свидетелем. Еще одной парой глаз, которая видела их здесь. И в каком направлении они шли. И насколько устали.

– Мне кажется, мы не нуждаемся больше в вашей помощи, – обратился Радок к Юргену.

«Ты трус, Радок! – сказал он сам себе. – Убей его. Убей теперь же. Аккуратно, так, чтобы он не почувствовал боли. Иначе все повернется против тебя. Давай, убери его сейчас же. Выстрел в затылок – и дело сделано. Он даже не заметит ничего. Поступи, как медицинская сестра, – один укол, и все. Вытаскивай же гестаповский „люгер“, который ты носишь с собой. Направь его во впадинку между черепом и шеей. А потом нажми на спусковой крючок. Слышишь, трус? Спусти курок».

– Вы собираетесь оставить его здесь? – Парень смотрел на тело Макса, чьи глаза все еще были открыты.

– Нет, – ответил нетерпеливо Радок.

Фрида глянула в его лицо. Она чувствовала, как нарастает напряженность. «Она достаточно сообразительна, чтобы понять, что должно произойти сейчас», – подумал Ра-док.

– Но это против закона, – заявил Юрген. – Вам следует доставить его в город. Получить свидетельство о смерти. У нас такое было. Иоахим, рубщик, упал с дерева на топор и погиб. Мой отец видел это.

– Мы сделаем все, как надо, – заверил парнишку Радок.

– И его пришлось везти в город к доктору, чтобы тот официально сказал, что он умер, – продолжал мальчик. – А Иоахим весил сто пятьдесят кило. Отец был весь в крови, когда вернулся. Но доктор сказал, что отец все правильно сделал. По закону.

– Мы тоже сделаем все по закону, – произнес Радок. – Спасибо за помощь. Вы можете теперь вернуться к своей работе.

Глаза парня расширились при слове «работа». Радок понял: ему с ними было куда интереснее, чем колоть бесконечно свои дрова.

– Я помогу вам.

– Нет! – вскрикнул Радок сердито и поспешно.

Фрида размышляла, как бы помешать ему осуществить свое намерение. «Этот проклятый мальчишка делает все, чтобы мне было труднее убить его», – думал между тем Ра-док.

– Ты молодец! – похвалила Юргена Фрида, одной рукой вытирая слезы, а другой берясь за винтовку Радока. – Мы не станем задерживать тебя больше. И, кроме всего, нам надо побыть одним, чтобы попрощаться с нашим другом. Ты должен понять нас… А этот Иоахим, о котором ты говорил… Ты же знаешь, как ведут себя эти официальные лица… В общем, нам хотелось бы посидеть немного рядом с телом нашего товарища.

Парень смотрел на нее с некоторым сомнением, но все же пытался улыбнуться, как заметил Радок. Фрида всегда оказывает такое действие на мужчин. Им всем хотелось бы нравиться ей.

– Хорошо? – произнесла приветливо она. – И спасибо тебе. Большое спасибо! Ты был очень добр к нам.

– Если вы уверены… – начал парень.

– Мы вполне уверены, – перебил его Радок.

– Да, – проговорила мягко Фрида, стараясь хоть как-то смягчить допущенную Радоком резкость. – Мы только посидим здесь немного. Еще раз спасибо тебе.

Фрида протянула ему руку. Парень посмотрел на руку и судорожно сглотнул. Его нижняя губа дернулась. Потом он схватил руку Фриды своей загорелой большой рукой и дважды ее пожал. А затем повернулся на пятках и пошел прочь, к тому месту, где работал, не сказав им на прощание ни слова и ни разу не оглянувшись назад.

– Он был вот на столько от смерти, – признался Радок, показав большим и указательным пальцами расстояние в один сантиметр.

Фрида кивнула:

– Я знаю. Возможно, нам следовало бы все же убить его.

– И похоронить вместе с Максом.

Она промолчала.

«Может, мы действительно должны были бы убить его, – рассуждал Радок. – Но он совсем еще маленький. И дышит ртом. Кто в случае чего послушает такого?»

– Нам надо где-то спрятать тело Макса, – сказал Радок.

Однако Фрида и сама уже подумала об этом. И не только подумала, но и выбрала укромное место на приличном расстоянии от лесной дороги.

Глава 33

Хартман порвал носок своего черного сапога. Он увидел это только сейчас, продираясь сквозь лесную грязь и заросли папоротника в поисках спрятанного здесь тела.

Дыра на сапоге была большой. Наверное, он порвал его позавчера. Там, на Кальтен-Берге, когда их с Кралем бросило взрывом на землю. Он чуть ли не дрожал от холода, когда шел по следам этих подонков. Пришлось долго спускаться по склону горы, поскольку этот водитель оказался настолько глуп, что оставил ключ зажигания в машине на Кальтен-Берге. Это был прямо подарок небес Радоку, Фриде и этому леснику, позволивший им быстро смотаться отсюда. Всю дорогу Краль пилил лейтенанта за то, что они сами попались в расставленную ими ловушку. Когда они дошли до грузовика, то обрадовались было, пока не обнаружили, что он приведен в негодность.

Хартман понимал, что беглецы двинулись теперь в другом направлении: трудно ожидать, чтобы эта троица отважилась пойти вниз по дороге, где повсюду уже расставлены патрули. Воспользовавшись грузовиком, они на пару часов опередили Хартмана. Нельзя было сказать с полной определенностью, какой именно маршрут избрал Радок, топтаться же в темноте, отыскивая их следы, – занятие явно бесперспективное: снег уже сошел, и ясных следов практически не оставалось. Поэтому Кралю и Хартману пришлось ждать до утра. Когда же рассвело, они продолжили путь по Русской дороге, пока их не остановил патруль, потребовавший от них объяснения, что они делают тут. Это тоже заняло какое-то время.

Лейтенант знал, что он попал в одного из противников. Он ясно слышал стон перед тем, как раздался взрыв. Пули попали прямо в область груди. По меньшей мере, две из них. Только кого поразил он? Хорошо, если бы Радока. Чтобы покончить с ним.

Сапог наткнулся на тело. Хартман прутиком разгреб листья со вздувшегося серого лица покойника. Лейтенант сравнил его с фотографией, которую взял в имении. Смерть уже наложила свою печать на мертвеца, но сходство было явным. Хартман был разочарован: это – не Радок.

– Это тот, – произнес он. – Лесничий.

Парень, которого звали Юрген, вздохнул с облегчением:

– Разве я вам не говорил?

Эти слова были обращены к розовощекому красноносому стражу порядка из местного отделения полиции. Голову служивого венчал высокий шлем.

– Я сразу понял, что это важные птицы, – продолжал парень. – Я же говорил вам, а вы все не слушали. А теперь смотрите, что вы наделали. Дали им вперед целый день.

Полицейский показал жестом Хартману, что просит того извинить его.

– А как я мог предполагать, что это правда? – Его насыщенное пивными парами дыхание чуть не сбило Хартмана с ног. – Этот Юрген каждую неделю выдумывает какую-нибудь историю.

– Вовсе нет!

– А старый рыбак? – напомнил ему полицейский. – В прошлом месяце ты сказал нам, что он повесился на рыболовной леске. Мы вышибли дверь, а оказалось, что старик гостит у своей дочери в Брегенце.

– Но ведь он мог быть и внутри, разве нет? – Юрген посмотрел на Хартмана, ища его поддержки.

– Ну, хватит! – резким голосом, похожим на сирену, оборвал паренька лейтенант. – Мы обнаружили тело этого человека, и это – главное. Скажи-ка лучше, что еще мог бы ты сообщить мне о тех, что были со стариком?

– Их было двое, – ответил парень, с триумфом поглядывая на полицейского. – Мужчина и женщина. Они брели, как старые клячи, измотанные вконец. Тащили этого старого типа всю ночь.

«Вот чертенок! – подумал Хартман. – Старик лесничий уже стал у него старым типом».

– В какое примерно время ты видел их?

– Сейчас… – Юрген был доволен, что ему оказывают такое внимание, и старался продлить общение с Хартманом. – Я уже работал пару часов, когда увидел их. И успел вспотеть к тому времени, понимаете? Вот как работал я! До пота! А ведь в эту пору, когда весна только начинается, довольно холодно. Да, скажу я вам, рубить лес – нелегкая работа!..

– Ближе к делу, ради Христа! – взмолился полицейский.

Хартман взглянул коротко на него: оставь, мол, его мне, не вмешивайся. И тот понял безмолвный приказ.

– Итак, ты работал, – произнес Хартман, вызывая подростка на дальнейший разговор.

Парень улыбнулся, глядя на лежавшее у его ног тело, и копнул носком хорошо смазанного грубого сапога обломки камней, которыми был прикрыт труп. Легкий ветерок тут же донес до ноздрей Хартмана сильный запах разложения.

– Ну да, – сказал Юрген. – Это случилось вчера примерно в девять утра. Я уже уработался до пота. Они спускались вон по той тропе. – Он указал через плечо на дорожку, вьющуюся по склону горы. – Были такие довольные собой, пока не заметили меня. Когда же увидели, мужчина остановился и посмотрел на меня. Сначала я подумал, что с ним мальчик, а потом увидел волосы под вязаной шапкой и выпуклости на груди.

Подросток гортанно и похотливо хохотнул, но Хартман предпочел пропустить это мимо ушей. Ему не нравился парень. Совсем не нравился.

– Они перли этот старый мешок с костями, – продолжил мальчишка.

С этими словами он пнул труп ногой. Достаточно сильно, чтобы из окоченевших губ покойника вышел воздух, и лейтенант еще резче ощутил запах разложения. «Нет, – подумал Хартман, – этот парень мне положительно не нравится».

Впервые встретился со смертью, и она уже перестала быть загадкой для него. Говорит о ней свысока, как старый, много повидавший на своем веку человек, и пинает ногой раздувшееся тело так, что из него выходит воздух. Парень бравирует вовсю, издеваясь над величайшим таинством в мире.

Боже, вот бы послушал этого паренька сумасшедший Маркль, инструктор кадетской школы в Бернау! Он быстро привел бы мальчишку в порядок.

И тут Хартман понял внезапно, что Маркль и в самом деле был сумасшедший, недаром его так звали. А многому ли можно научиться у сумасшедшего?

Парень снова пнул ногой бездыханное тело. Хартман, не выдержав на этот раз, крепко схватил его за грудь и приподнял над землей.

– Ну, хватит! Ты слышал, маленькое дерьмо? Все понял?

Парень быстро закивал. Его лицо налилось кровью, ноги болтались в нескольких сантиметрах над землей.

– Да, господин! – проговорил он. – Да, господин!

Хартман опустил его на землю.

– Ну, что там, лейтенант, все в порядке?

Это был Краль. Он выглядывал из окна трехосного «мерседеса», стоявшего чуть поодаль на лесной дороге.

– Ах, это вы, подполковник? – отозвался Хартман, не сказав ему ни «да», ни «нет»: пусть этот бездельник посидит и потомится в машине.

«Ситуация не из простых, – подумал Хартман. – Снова мало информации и потеряно слишком много времени. Правда, удалось узнать, что Радок и Фрида направлялись в Лех. Это уже кое-что. Хотя след этот суточной давности».

– Если все уже сделано, то пора уезжать, лейтенант, – произнес Краль из заднего левого окна машины.

– Слушаюсь, подполковник! – ответил Хартман, понимая, что это был приказ.

Солнце уже садилось, горизонт окрасился в розовый цвет. Радок и Фрида опередили их более чем на сутки. И где они, неизвестно.

* * *

Она забралась на него и медленно двигалась вперед и назад. Радок пассивно лежал под ней, полностью предоставив ей инициативу в этом акте любви. Она схватила его за ягодицы. Потом, поджав ноги, села на него с таким расчетом, чтобы его пенис как можно глубже вошел в ее влагалище. И долго сидела так, чувствуя внутри себя биение его пульса. Пот с ее груди капал ему на лицо. Соски ее грудей трепетали, ощущая прикосновение колючей бороды Радока.

Оргазм поднимался в ней изнутри волнами. Никто из них уже не двигался теперь. Их словно склеили вместе, и их обоих охватывал жар. Она зашептала ему на ухо нежные слова, когда почувствовала, как теплая струя изливается в нее. Ра-док длинно и глубоко вздохнул. Она ощутила, что на ее глазах выступили слезы. Слезы любви и страсти. Нечто вдруг выделилось из нее изнутри и передалось Радоку.

Он задышал ровно, ритмично. И заснул, как дитя. А часть его плоти все еще пульсировала внутри ее. Она смотрела на его умиротворенное лицо при лунном свете, проникавшем сквозь щели в крыше старого сенного сарая, где они укрывались, и улыбалась. Вокруг ее глаз появились веселые лучики.

– Я люблю тебя, Радок! – сказала она, но он не слышал ее. – Я полюбила тебя навсегда!

Фрида все еще продолжала лежать на нем, желая продлить это единение. Ей очень не хотелось, чтобы заканчивалась волшебная сказка этого дня. Но она знала, что это все кончится сегодня вечером. Так сказал Радок.

Они попали в Германию вчера. Пересекли границу без всяких трудностей, проехали на автобусе на северо-запад пятьдесят километров, и никто у них ничего не спрашивал. Все было, как и предсказывал Радок: их не искали тут. Обнаружив этот заброшенный сенной сарай около баварской деревни Кемптон, они провели здесь на чердаке прошлую ночь и сегодняшний день. Они познали друг друга на этом сенном чердаке, простив один другому все, что было, и то, что могло бы случиться в будущем.

Это была настоящая идиллия. Но Радок не забывал о том, что им предстояло сделать. Они вдвоем должны были переправить за рубеж документы, связанные с «Окончательным решением». И он продумал уже, как выполнить эту миссию.

А пока можно и предаться наслаждениям.

И они предавались им.

Через пару часов они снова двинутся в путь. Но сейчас у них обоих не было иной заботы в этом сенном сарае, кроме как дарить друг другу тепло и любовь. И в этом не было ничего предосудительного, даже если вспомнить недавнюю кончину Макса. Его смерть только показала Фриде, как хрупка человеческая жизнь и сколь бесценен каждый прожитый день.

Радок и Фрида… Их двое на этом сеновале на юге Германии, освещаемом полной луной.

Как сказал Радок, Германия – последнее место на земле, где их будут искать.

Полнолуние. Хартман любил такие ночи со всей страстью хищника, взирающего на свою жертву. Сегодня ночью не должно быть места ошибкам. Он приладил свои гранаты под рукавами и проверил их крепление. Так солдат проверяет свое оружие перед боем.

На стене в их временном штабе в Лехе висела карта западных районов Альп. Граница Австрии была обозначена толстой черной линией.

Куда же, черт возьми, запропастились они? Хартман, будучи в раздумье, как бы говорил со своим двойником Хаммером, представлявшим темную сторону его натуры:

«А ты тщеславный парень, Хаммер! Скажи мне, где они могли спрятаться? Помнишь, мы же договорились с тобой ничего не скрывать друг от друга?»

«Прости, но я и сам не знаю этого. Хотя и стараюсь всячески выяснить все, как есть».

«Нечего сказать, стараешься! – упрекнул двойника Хартман. – Ухитрился потерять пятерых своих людей, а пристрелил лишь престарелого лесника. Ужас, да и только, не так ли, Хаммер? Тебе, видать, нравится, когда твои пули впиваются в чье-то тело. И ты испытываешь истинное наслаждение, убивая кого-то».

«Оставь это, маменькин сынок, – ответил Хаммер. – Я живу по собственным законам. Делаю только то, что могу. И работа моя не доставляет мне удовольствия. Ничего такого, что позволило бы мне испытывать наслаждение. Но я не болен и не извращенец».

«Ты мерзавец, Хаммер. Эгоистичный олух, никому уже теперь не нужный. Краль знает это. И я тоже».

«Если меня не станет, то и ты тоже сгинешь со мной, дорогой. А ведь мрак страшит тебя, или забыл? И ты не любишь неопределенности. Ты разглагольствовал тут о том, что мы, мол, договорились с тобой. А ты хотя бы помнишь, что скрывается за этим договором? И помнишь ли ты те ночи, когда твоя мамочка-потаскушка оставляла тебя одного? Тебя, маленькое, слабое, беззащитное существо? Которое молило небо о том, чтобы оно ниспослало ему силу и еще хоть кого-то, кто принял бы участие в его судьбе? Ну и какой же заключили мы тогда договор? А вот какой: я наделяю тебя силой и оказываю тебе поддержку. Превращаю запуганного маленького мальчика в настоящего мужчину. В общем, делаю тебя смелым и крепким малым, как и положено мужчине. Ты же взамен даешь мне свою оболочку – ноги, руки, лицо. И берешь меня с собой в свой мир. Все эти годы я честно выполнял все условия договора, касавшиеся лично меня…»

«Наконец-то я узнал тебя, – сказал Хартман. – Узнал, кто ты на самом деле».

«Неправда, ты знал это всегда. Просто ты боялся признаться в этом самому себе».

«Но этот договор неправомочен: я же был тогда ребенком…»

«Хватит ныть теперь, спустя столько времени, – заявил Хаммер. – Тебя вполне устраивали условия договора, поскольку был ты сыном проститутки и много чего постиг во время долгих, тягостных ночей».

«Но ты больше взял у меня, чем дал мне взамен», – заметил Хартман.

«Уж не хочешь ли ты сказать, что никогда не был счастлив? Ты жаждал стать сильным, я сделал тебя таковым. Ты мечтал о том, чтобы иметь возможность подвергать мучениям людей, и тебе она была предоставлена. Правда, всю грязную работу делал за тебя я. Ты думаешь, мне нравилось то, чем я занимался?»

«Так это же единственная твоя радость. Нести людям гибель – это все, что ты умеешь. Теперь я вижу, Хаммер, что ты за птица. Вижу тебя насквозь».

«А я вижу тебя, Вольф Хартман. Вижу, как ты корчишься и стонешь, когда эта старая ревматическая развалина-проститутка похлопывает тебя рукой по твоей лилейно-белой заднице. И какого мужчину ты вырастил в себе? Краль едва не убил тебя, а ты теперь лижешь ему за это пятки. Ты готов сделать все, чтобы добраться до Фриды и укрепить свое положение. Ты готов пресмыкаться перед Кралем и его дряхлой матерью, чтобы получить свое. Ну а в данный момент тебе остается лишь корчить из себя толкового сыщика в этой команде. Если я не ошибаюсь в тебе, то скоро ты начнешь ползать на коленях. Даже слишком скоро. Вот так-то, приятель».

Лейтенант не нашелся что ответить двойнику.

«Так в чем же дело, Хартман? Уж не откусила ли та шлюха тебе язык? Или же просто нечем мне возразить? Тебе же самому известно, как разочарован и опустошен ты, разве не так? Без меня ты не разобрался бы и в своих сексуальных предпочтениях. Не будь меня, ты был бы тухлым мясом и слонялся бы в поисках могилы, куда бы смог забраться. Ты и другие, подобные тебе, совсем не похожи на людей. Вы – это шелуха, которая носится по земле и только занимает пространство и время. Без меня ты был бы ничто. Поэтому не старайся отделаться от меня, дружок. Я с тобой навсегда. Ну а теперь будь хорошим мальчиком, и я помогу тебе догадаться, где эта девка и Радок. Ты же хочешь знать это, не так ли?»

Хартман не мог больше управлять своими мускулами, и его голова дернулась в утвердительном кивке.

«Вот и хорошо, – проговорил Хаммер. – А теперь давай-ка еще разок взглянем на карту…»

«Итак, дорогая маман, – писал Краль, водя авторучкой с золотым пером по бумаге, – я умоляю тебя следить за своим здоровьем, спать побольше и есть питательную, полезную пищу».

Например марципаны. Ешь их, корова! Может, сдохнешь от этого поскорее.

Писать письма, когда он был вне Вены, так же входило в круг неизбежных его обязанностей, как и во время его пребывания в Вене похлопывание по щечке маман, когда та отходила ко сну.

«У нас все идет хорошо, – сообщал он дражайшей родительнице. – Я участвую в весьма занимательном деле, о котором расскажу тебе поподробнее, когда вернусь в Вену».

«Если только эта история закончится когда-нибудь», – подумал Краль. Он имел дело с Радоком и его грязными уловками. Этому парню, помимо всего, постоянно везло. Ужасно везло!

Радок может стоить Кралю его должности, и к тому же в ближайшее время. Так что уже не до продвижения по службе и новой виллы в Пенцинге: удержать хотя бы то, что он имеет сейчас. Если он и дальше будет с таким же успехом руководить операцией, то ему следовало бы заранее позаботиться о шерстяном нижнем белье: Краль понимал, что зимы в России холодные.