Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 147 (всего у книги 344 страниц)

– Чье это? Скажи мне.

– Не мое, – ответил я.

– Кто только что выпрыгнул из окна и убежал?

– Я его не знаю.

– Значит, ты упрямишься…

Оказалось, что после того, как мы с Гао Лэем ушли, Ли Ян с друзьями не закрыли окно. Соседка услышала шум и сообщила завучу Чэню – похоже, это была Фан Лю. Когда завуч и двое учителей постучали в дверь, Ли Ян и двое его друзей выпрыгнули из окна и убежали. Оно было на втором этаже, внизу был газон, так что их лиц не разглядели.

– Даю вам последний шанс, – сказал завуч Чэнь. – Кто были эти трое, которые сбежали?

– Не я.

В этот момент некстати вернулся Цинь Ли – он крайне удивился, войдя в комнату. Завуч Чэнь был очень хорошо знаком с Цинь Ли: начиная с восьмого класса, учительница Цуй часто посылала того к начальству.

– А, так это ты… – сказал завуч.

Цинь Ли не понимал, что происходит. Завуч продолжил:

– Если это не кто-то другой только что выскочил, то это должны быть вы двое. Я ведь не ошибаюсь?

Цинь Ли увидел диск в руке завуча Чэня и все понял. Я сказал только одно: «Это был не я». Но я не мог отвечать за Цинь Ли. Он пошел прямо к своей кровати, забрался под одеяло, надел наушники своего плеера и закрыл глаза, полностью игнорируя учителей и всем своим видом показывая, что собирается спать. Завуч Чэнь улыбнулся и сказал:

– Это уже чересчур… Что ж, спите, приятного сна. Поговорим об этом, когда вернемся в школу. – Он встал в дверях. – Вам помочь выключить свет?

Цинь Ли лежал на кровати, словно спал. Я стоял, не говоря ни слова. Завуч действительно выключил свет. Перед уходом учительница Цуй злобно ткнула меня пальцем в плечо и процедила сквозь зубы: «Что я тебе говорила в поезде? Только зря потратила на тебя свои силы!»

После того как они ушли, Цинь Ли на самом деле уснул. Все это не имело к нему никакого отношения. А я заснуть не мог. В школе «Юйин» за такое выговором не отделаешься, это немедленное отчисление.

Гао Лэй подошел ко мне и сказал:

– Прости, я подвел тебя.

– И Цинь Ли… – ответил я.

– Ты никому не должен рассказывать о Ли Яне.

– Почему?

– Если его поймают, он точно меня сдаст.

– Ты что, хочешь, чтобы мы с Цинь Ли взяли вину на себя? С чего вдруг?

Гао Лэй молчал. Я продолжил:

– Ты хочешь, чтобы я что-то придумал, но я точно не буду за тебя отдуваться, мне это не под силу.

– Понимаю. Подожди, пока я поговорю с Ли Яном, – ответил Гао Лэй.

– Тебе в принципе не надо было связываться с ним.

– Слишком поздно; я не знаю, что делать.

– Так тебе и надо.

Ночи поздней осенью прохладные. Мы стояли вдвоем на балконе, тихо переговариваясь. Цинь Ли мирно спал в лунном свете. Я никогда не верил в интуицию, но ирония в том, что у меня всегда есть предчувствие несчастья. Я смотрел на Цинь Ли, чувствуя необъяснимую грусть. Спокойствие казалось для него непозволительной роскошью, но всякий раз, когда бодрствовал, он боролся с коварной судьбой, не зная ни минуты покоя.

Я сказал Гао Лэю:

– Когда вернемся в школу, придумай версию, как мне все объяснить, до того, как меня вызовет завуч Чэнь.

Гао Лэй ответил:

– Понял. Прости меня, – ответил он.

– Я не злюсь на тебя, но терпеть притеснения больше не хочу.

На следующий день после моего возвращения в школе начались каникулы в честь Дня образования КНР, поэтому уроков не было. Завуч Чэнь не вызывал меня, и учительница Цуй тоже не сказала ни слова. Казалось, они решили подождать семь дней, чтобы разобраться со мной и Цинь Ли. Кошмар становился все длиннее и длиннее. В день праздника завуч Чэнь встретил меня на спортплощадке и, демонстративно улыбаясь, сказал:

– Не бойся, я больше не буду этим заниматься – просто передам все директору, пусть он разбирается. Он сейчас на совещании, а после праздника решит, как быть. Можешь идти домой и хорошенько отдохнуть.

Вернувшись домой, я позвонил Гао Лэю. Тот сказал, что не осмелился поставить в известность родителей – боялся, что его прибьют. Ли Ян точно не признался бы, без вариантов. Он предложил после праздников пойти со мной к директору и во всем покаяться. У его отца хорошие отношения с директором, и, если он сделает какие-то подарки, до исключения не дойдет, отделаемся выговором.

Мы думали, что все спланировали, но в такие моменты судьба играет с нами, и только тогда мы по-настоящему осознаем ее присутствие – никто не ожидал, что произойдет несчастный случай. Утром 5 октября 2002 года Фэн Сюэцзяо позвонила мне и сказала, что сегодня ее очередь идти в школу медсестер, но у нее болит живот и она не хочет идти, поэтому она спросила, могу ли я ее заменить. Будь это в любой другой день, я согласился бы, но я волновался из-за предстоящей встречи с директором через два дня, поэтому у меня совсем не было настроения. Фэн Сюэцзяо на другом конце провода огорчилась:

– Ладно, хорошо, попрошу Цинь Ли проводить меня.

Во время недельных каникул десять человек из каждого девятого класса по очереди ходили в школу медсестер. Делать было практически нечего, просто отсиживали время. Я спросил ее:

– Цинь Ли тоже учится в школе медсестер?

Фэн Сюэцзяо ответила:

– Да, и Фан Лю тоже. Это раздражает меня…

В то утро Фэн Сюэцзяо пришла в школу и обнаружила, что ее место – в котельной. Она тайком проверила регистрацию и увидела, что Фан Лю должна была отвечать за котельную, а Фэн Сюэцзяо – за столовую. Однако Фан Лю пришла раньше и заняла столовую. Фэн Сюэцзяо попыталась с ней препираться, но Фан Лю наотрез отказалась меняться.

Я всегда говорил, что Фэн Сюэцзяо грозная лишь с виду – как бумажный тигр, в трудную минуту никого не поборет. Она расплакалась от возмущения, пошла на пост охраны и начала упрашивать тетю Ци. Та сказала:

– Девушке находиться в котельной в самом деле не годится, там душно и жарко. Кто это придумал для вашего класса? Может, тебе найти одноклассника, который согласится поменяться с тобой местами? Это возможно, но надо убедиться, что для тебя есть другая работа.

Фэн Сюэцзяо ничего не оставалось, как обратиться к Цинь Ли. Его пост был комфортным: в будке охраны у ворот, с кроватью и вентилятором. Фэн Сюэцзяо сказала, что у нее ужасно болит живот и что она упадет в обморок, если останется в котельной хоть ненадолго. Цинь Ли не задавал лишних вопросов. Он сказал Фэн Сюэцзяо отдыхать на кровати, закрыл дверь и с книгой в руке направился к котельной на другой стороне спортплощадки. Позже Фэн Сюэцзяо рассказывала мне, как, глядя из окна в спину быстро шагавшего Цинь Ли, она на мгновение почувствовала, что он повзрослел, стал мужчиной. Если б она знала, что произойдет в тот день, она ни за что на свете не попросила бы Цинь Ли поменяться с ней сменами. Фэн Сюэцзяо рыдала каждый раз, когда говорила об этом, и я мог только утешать ее словами: «Я верю тебе».

Цинь Ли приближался к краю бездны, над которой ему было суждено повиснуть на всю жизнь. Взрыв не только изуродовал его тело, но и подтолкнул его душу ближе к бездне. Цинь Ли годами держался на краю. Как много раз он мог просто слегка разжать руки – тогда бы он упал, и все закончилось бы… Но он продолжал держаться изо всех сил, потому что ему нужно было завершить важные дела. Он не мог сорваться.

В 11:30 5 октября 2002 года из-за нового работника котельной, нарушившего правила эксплуатации, и аварийного состояния оборудования произошел оглушительный взрыв. Звук был слышен на полкилометра. И работник, и Цинь Ли пострадали, но Цинь Ли оказался ближе к взрыву и его травмы оказались тяжелее. Говорят, что потоком воздуха его швырнуло об стену, и он потерял сознание на месте.

Когда «Скорая» увезла Цинь Ли в больницу, с ним поехала охранница тетя Ци. Фэн Сюэцзяо тоже попыталась сесть в машину, но ее не пустили. Она билась в истерике у школьных ворот, пока машина «Скорой» не скрылась из виду.

Взрыв повредил обе барабанные перепонки Цинь Ли, он полностью оглох на правое ухо и едва слышал левым. Следующие два дня мы с Фэн Сюэцзяо и Гао Лэем пытались навестить Цинь Ли в больнице, но его старший брат, Цинь Тянь, не пустил нас. Он ничего не сказал, просто грубо вытолкал нас. Сколько невысказанной ненависти было в его взгляде, брошенном на Фэн Сюэцзяо! Единственным исключением стала Хуан Шу. Узнав об аварии, она приехала в больницу и провела рядом с Цинь Ли всю ночь. Нам ничего не оставалось, как расспросить ее. Хуан Шу сказала, что дело плохо. У него сломаны два ребра; они, скорее всего, срастутся, но он, видимо, никогда больше не сможет слышать. Услышав это, Фэн Сюэцзяо так сильно заплакала, что едва могла стоять, и прижалась ко мне. Впервые в жизни я не оттолкнул ее. Она продолжала твердить, что это она во всем виновата. Я пытался найти слова утешения, но что я мог ей сказать? Я мог лишь гладить ее по плечу, пока она не выплакалась и, кажется, уснула.

Однако то, что стало необратимой катастрофой для Фэн Сюэцзяо, было только началом беды для Гао Лэя и меня.

На третий день после взрыва, в котором пострадал Цинь Ли, в последний день празднования Дня образования КНР, рано утром мне позвонила учительница Цуй и попросила немедленно прийти в школу. В кабинете нравственного воспитания были учительница Цуй и завуч Чэнь, а также женщина, которую я раньше не встречал, и я не знал, кто она такая. Где же директор? Учительница Цуй вытащила меня в коридор и спросила:

– Ты знаешь о том, что случилось с Цинь Ли?

– Да.

– Скажи правду, этот диск все-таки твой?

– Нет.

– Я тебе верю. Значит, он принадлежит Цинь Ли.

– Нет.

– Тогда чей он? Не лги!

– Во всяком случае, он не наш. Пусть завуч Чэнь выяснит, чей это.

– Ты меня выведешь из себя! Что тут выяснять! Сейчас же признай, что твой!

– Это не мой.

– Бесполезно. Кто тебе поверит? Разве что ты дашь показания школе, что диск принадлежит Цинь Ли.

– Это не имеет никакого отношения к Цинь Ли! – закричал я.

– Ван Ди, почему ты ведешь себя как дурак? Ты что, не понимаешь, что имеет в виду школа?

– Не понимаю.

– Если ты готов подтвердить, что диск принадлежит Цинь Ли, ты не будешь иметь к этому никакого отношения. Директор лично пообещал, что первое место в конкурсе эссе можно засчитать как двадцать дополнительных баллов, которые приплюсуют к результатам экзаменов в следующем семестре. С этими двадцатью баллами ты гарантированно будешь зачислен в старшие классы!

– Учительница Цуй, умоляю вас, не заставляйте меня так поступать.

– Я тебя не заставляю; я единственный, кто действительно о тебе заботится. Иначе у тебя остается только один выход – исключение!

Мрачное эхо разнеслось по пустому коридору, а мои мысли были заняты черно-белой рябью на экране телевизора во время конкурса эссе. Учительница Цуй велела мне пойти домой и все обдумать. Мне нужно было дать ей ответ до конца каникул, и я должен был признать, что дал показания против Цинь Ли в тот самый день, когда завуч Чэнь обнаружил диск. Я не понимал, для чего это.

Вернувшись домой, я не решился позвонить Гао Лэю при маме, поэтому сбежал вниз и позвонил из телефона-автомата. Гао Лэй сказал:

– Я знаю, ты наверняка считаешь, что я трус и не мужчина, но мы ничего не можем сделать.

– Что ты имеешь в виду под «ничего»?

– Рано или поздно Цинь Ли исключат из школы. Всем это ясно. Ты – просто повод. Иначе станешь козлом отпущения.

– По твоей вине.

– Да, я просто не посмел признаться. Ван Ди, у тебя не хватило сил отвечать за последствия. Признай, что ты испугался, это не стыдно. Мы не святые. Никто не может спасти другого. Ты понимаешь, о чем я? Теперь тебе придется выбирать: защищать Цинь Ли или меня. Но с Цинь Ли уже все решено. Считай, что я умоляю тебя – разве этого недостаточно?

Это была, пожалуй, первая в моей жизни тяжелая битва, которую я вел в своей душе. Черные победили, белые оказались бессильны. Подлость одержала победу над благородством, я проиграл.

Сгорбившись над столом в кабинете нравственного воспитания и сочиняя эти поддельные показания, я чувствовал, будто у меня в мозгу вакуум. Когда я ставил отпечаток пальца на документе^[45], я еще не осознавал, что настоящая цель школы – с моей помощью доказать, что Цинь Ли был исключен за несколько дней до аварии, но об этом не объявили из-за каникул. Следовательно, на момент взрыва Цинь Ли формально уже не был учеником «Юйин», его проникновение на территорию «школы медсестер» было случайностью, а самовольный переход на другое место – нарушением, поэтому школа не должна выплачивать большую компенсацию. Цинь Тянь подал в суд на школу, но в итоге получил лишь дополнительные двадцать тысяч юаней в качестве компенсации за моральный ущерб, которых не хватило на лечение брата.

Я забыл, как Хуан Шу посмотрела на меня, узнав правду. Она отказалась принять кассету, которую я для нее записал, и со слезами на глазах сказала: «Цинь Ли – твой лучший друг. Тебя не будет мучить совесть?»

Мучила. Прошло столько лет, а меня так и не отпустило. Как-то однажды, незадолго до нашей свадьбы, Цзяоцзяо целый день пролежала в постели из-за боли в животе. Мне нечего было делать, поэтому я сел рядом с ней и гладил ее, чтобы она заснула, любуясь ее спящим лицом. Я думал, сколько укоров совести нам придется вынести за короткую жизнь Цинь Ли, прежде чем мы сможем прожить остаток своих дней со спокойным сердцем.

«Тот несчастный случай был непредумышленным с твоей стороны, но для меня он был испытанием. В отличие от тебя, мой единственный враг – я сам, и я сам признал поражение. Поэтому, пока мы не поженились, я так и не осмелился рассказать тебе правду о том, что случилось в тот год. Потому что я никогда не переставал бояться, что самые близкие люди будут презирать меня до конца моей жизни.

Боюсь, даже ты не сможешь меня простить, Цзяоцзяо».

Глава 6. Законы небесные

1

Фэн Гоцзинь считал, что эту старую постройку давно пора снести. Окружающие здания, которым было больше двадцати лет, уже расселили, так почему же оно все еще стоит здесь? Может быть, бог сжалился над этим ребенком и очертил ему особое место? Не лучше ли переехать? Новое окружение, новый фэншуй, новый старт… В конце концов, с этим зданием у него не связано хороших воспоминаний. Отец умер, дед умер, старший брат умер, и все жили здесь. Теперь, когда большинство жильцов дома уехали, жизнь здесь едва теплилась.

Поднимаясь по треснувшим бетонным ступеням на седьмой этаж, Фэн Гоцзинь боялся, что его тяжелый шаг обрушит все здание. Фэн Сюэцзяо знала это место лучше отца. В шестом классе они вместе с Хуан Шу часто приходили в гости к Цинь Ли. Иногда, когда его брат Цинь Тянь был дома, они ходили в соседний дом к Ван Ди. Теперь дом Ван Ди был наполовину снесен, остался только Цинь Ли и его старый дом. Прошло десять лет; остался ли он тем же человеком, которого она знала тогда? Вот глупость, конечно же, нет.

Десять лет назад Цинь Ли уже почти не слышал, а потом болезнь прогрессировала и затронула его голосовой аппарат. Фэн Сюэцзяо так и не поняла, в чем дело. Она помнила лишь, что, когда видела Цинь Ли в последний раз, ему трудно было даже говорить. Большую часть времени он общался письменно. Иногда произносил один-два слога, но создавалось впечатление, будто он выдавливал из себя слова носовой полостью и коренными зубами. Каждое слово он произносил с трудом, словно у него во рту был кусок железа. Фэн Сюэцзяо отчаянно пыталась выбросить это сравнение из головы, но ничего не могла с собой поделать – «умственно отсталый». Так разговаривали умственно отсталые.

Фэн Сюэцзяо с покрасневшими глазами стояла у его двери и колотила по ней. Руки ее заболели, прежде чем она поняла: «Ой, Цинь Ли же не слышит». За ее спиной Фэн Гоцзинь дважды молча дернул полипропиленовый шнур в углу стены.

«Какой же папа умный, – подумала Фэн Сюэцзяо. – Должно быть, шнур подключен к свету в доме».

И действительно, через полминуты пестрая дверь приоткрылась, и перед Фэн Сюэцзяо, возвышаясь над ней, возникло теперь незнакомое лицо. Знакомые миндалевидные глаза по ту сторону на мгновение застыли, но он тут же дернулся закрыть дверь. Большая рука Фэн Гоцзиня схватила его и удержала на месте. Он пробормотал: «Сынок, вот я и пришел к тебе… О, он же не слышит…» – и затем преувеличенно беззвучно произнес: «Пришел – к – тебе». Фэн Сюэцзяо последовала его примеру, сказав: «Цинь Ли, впусти нас. Умоляю тебя».

Все было как прежде, разве что исчез запах, некогда принадлежавший больному старику. Когда отец и дочь прошли вслед за Цинь Ли внутрь, они обнаружили, что у него в левом ухе был слуховой аппарат телесного цвета, предположительно позволяющий ему что-то слышать.

Цинь Ли не поприветствовал их, даже не оглянулся, снова сел за компьютер у окна и продолжил печатать на клавиатуре. На экране отображалась мешанина цифр и кодов, которые Фэн Гоцзинь не мог понять. Он должен был прийти в эту спальню десять лет назад с обыском после ареста Цинь Тяня, но тогда он был госпитализирован из-за ранения, и группу возглавил Лю Пин. Ничего ценного не нашли. Двести тысяч юаней наличными, которые Цинь Тянь выкопал в саду, как подтвердилось позже, были частью денег, украденных при ограблении инкассаторской машины Цинь Дачжи, и в итоге были конфискованы полицией. На что же этот мальчик жил все эти годы? Фэн Гоцзиню было стыдно, и сесть он не решился. Он стоял у порога, оглядывая комнату. Ноги у него подкосились: внутри каждой прозрачной пластиковой коробки и стеклянной банки были те твари, которых он боялся больше всего, – змеи, ящерицы, скорпионы, пауки и другие существа, которых он не мог распознать и не хотел даже рассматривать. Если все было так, как говорила Цзяоцзяо, эти смертоносные твари до сегодняшнего дня общими усилиями поддерживали другую жизнь. Разве вся эта квартира, весь этот дом не были всего лишь гигантской стеклянной банкой? Полуглухонемой гений прожил тут десять весен и осеней. Все здание покрылось плесенью, а что же человек?

Фэн Сюэцзяо все пыталась что-то сказать Цинь Ли, но тот ее игнорировал. Опасаясь, что тот не слышит, она попыталась общаться жестами, но почувствовала, что это слишком жестоко, и отстранилась. С трудом выдавила из себя:

– Цинь Ли, это я, Цзяоцзяо. Пожалуйста, посмотри на меня.

Цинь Ли оставался безразличен. Наконец на глаза Фэн Сюэцзяо навернулись слезы, и она прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. «Прости, Цинь Ли, прости…» Извинения дочери давались с трудом, и глаза Фэн Гоцзиня вспыхнули. Он заметил отражение лица Цинь Ли на экране компьютера, и его губы дрогнули. Они оба были хорошими детьми, так почему же… Фэн Гоцзинь старался сохранять спокойствие. Он похлопал Фэн Сюэцзяо по спине, затем встал позади Цинь Ли и сказал:

– Сынок, посмотри на это. Ты это видел?

И положил крупный план «факела», найденного на теле Цзэн Янь, на компьютерный стол Цинь Ли. Тот опустил голову и бросил взгляд на снимок, но никак не отреагировал.

– Подумай как следует, – сказал Фэн Гоцзинь.

Фэн Сюэцзяо, разнервничавшись, схватила Цинь Ли за руку и воскликнула:

– Это наш семейный герб! Я его нарисовала. Как ты можешь его не помнить? Ты не можешь его не помнить! – Она заплакала еще сильнее, умоляя его: – Пожалуйста, расскажи моему отцу, что происходит… Пожалуйста, объясни все! Это не имеет к тебе никакого отношения, верно?

– Не. Ви. Дел.

Когда Цинь Ли произнес эти слова, его голос прозвучал для Фэн Сюэцзяо еще глуше, чем десять лет назад, словно он доносился из пещеры под землей. Фэн Сюэцзяо захлебывалась в рыданиях. Фэн Гоцзинь сделал шаг вперед и сказал:

– Сынок, сегодня я пришел не как полицейский, а как обычный человек. Что ты помнишь о деле десятилетней давности? Если ты о чем-то не рассказывал, расскажи мне сегодня, или можешь рассказать Цзяоцзяо. Это не будет считаться допросом. Если тогда твоего брата обвинили несправедливо, я готов признать свою ошибку, выплатить компенсацию, все что угодно… Но сейчас мне нужна твоя помощь – не ради твоего брата, а ради Хуан Шу.

Услышав это имя, Цинь Ли потерял самообладание. Неожиданно для отца и дочери он вскочил и стал выталкивать их за дверь. Он толкал их с бешеной яростью, пока они не оказались снаружи. Приглушенный голос снова раздался эхом, только еще более натужно:

– Уй-ди-те! Уй-ди-те!

Перед тем как Цинь Ли закрыл дверь, Фэн Сюэцзяо в последний раз произнесла: «Прости». Два слова, произнесенные Цинь Ли, словно вырывавшиеся из его черепа, эхом разнеслись по темному коридору. Фэн Сюэцзяо заметила, как тонкая паутина на углу лестницы слегка задрожала, но ее владельца она не увидела. Неизвестно, спрятался он или умер.

Фэн Гоцзинь сидел в машине со своей дочерью и плакал. Фэн Сюэцзяо сказала:

– Цинь Ли не имеет никакого отношения к гибели Хуан Шу. Вы же не арестуете его, да?

Фэн Гоцзинь не знал, что ответить, поэтому он мог сказать только правду:

– Я не знаю.

Фэн Сюэцзяо, немного успокоившись, сказала:

– Папа, я знаю, что он не забыл; он помнит это лучше, чем кто-либо другой.

– Что ты имеешь в виду?

– Я только что видела кулон, висящий на его телефоне; это была резинка для волос с вишенками, которую он подарил Хуан Шу, когда мы были маленькими. Он не мог забыть факел, который я нарисовала.

– Я знаю, иначе это было бы бессмысленно. Но это не может быть использовано в качестве доказательства.

– Папа, это я навредила Цинь Ли и сделала его таким?

– Когда Цинь Ли попал в беду в школе, вы, дети, должны были рассказать об этом взрослым – по крайней мере, мне. Если б вмешался хоть один взрослый, все закончилось бы не так. В конце концов брат Цинь Ли тогда был совсем молодым…

– Это все равно значит, что я погубила его. Цинь Ли пострадал из-за меня. Сейчас глухой должна быть я.

– Не думай так. У каждого своя судьба. – Один Фэн Гоцзинь знал, каким сильным было чувство вины, когда он произнес эти слова.

Фэн Гоцзинь отвез Фэн Сюэцзяо домой и поспешил обратно в управление. Лю Пин со своими сотрудниками уже вернулся из дома родителей Цзэн Янь. Девушка работала администратором в отеле, была единственным ребенком в семье и жила с родителями. У нее имелся небольшой круг общения, но раньше она встречалась с парнем по имени Чэнь Бинфэй, хулиганом и игроком. Они расстались. По словам матери, Цзэн Янь позвонили поздно ночью накануне своего исчезновения. После коротких препирательств с собеседником она поспешила куда-то уйти.

– Наши только что проверили, – продолжил Лю Пин, – номер должен принадлежать Чэнь Бинфэю. Его местонахождение установлено: прячется в бильярдной на Южном рынке. Я уже отправил туда людей, они за ним следят. Дай приказ, и его тут же схватят.

– Вы проверили бывшую компанию и дом Инь Пэна? Есть ли какие-нибудь зацепки?

– Две команды работают отдельно. Заместителя управляющего бывшей компании Инь Пэна уже нашли. Теперь он руководит одной внешнеторговой компанией. Решай сам, с кого из них начать.

– Немедленно вези сюда Чэнь Бинфэя, и поедем со мной на встречу с заместителем управляющего.

По дороге Лю Пину позвонили, и он переключил для Фэн Гоцзиня телефон на громкую связь. Вилла семьи Инь Пэна в районе элитной застройки «Риверсайд гарден» была продана в 2005 году. Продала ее жена Инь Пэна. Потом она эмигрировала в Канаду с детьми и, предположительно, до сих пор находится там; связаться с ней не удалось. Говорят, что перед отъездом она продала несколько объектов недвижимости и автомобилей, по-видимому, не собираясь возвращаться. Однако удалось найти тещу Инь Пэна, которая все еще живет в городе. Она сказала, что ее дочь и Инь Пэн развелись до 2003 года и никто не знает о местонахождении Инь Пэна. Человек на другом конце провода спросил: «Что дальше?»

Фэн Гоцзинь ответил:

– Проверьте записи о сделках с недвижимостью и подержанными автомобилями за тот год, а в идеале найдите человека, который занимался этими сделками.

Повесив трубку, Лю Пин спросил Фэн Гоцзиня:

– Проверить машину? Но запись с пункта взимания платы за проезд за тот год не сохранилась. Что мы можем сделать?

– По крайней мере мы можем точно узнать, были ли Инь Пэн и Костыль в машине, за которой ехал Сяо Дэн. Если это так, то не исключено, что Инь Пэн собирался встретиться с Цинь Тянем. Эти две линии пересекаются, и мы можем подтвердить причастность Инь Пэна к гибели как Хуан Шу, так и Сяо Дэна.

Лю Пин кивнул. После долгого молчания Фэн Гоцзинь добавил:

– Я все-таки верю Сяо Дэну.

Так называемая внешнеторговая компания была необычно безлюдной, сотрудников в офисе было мало. Фэн Гоцзинь знал, что многие из таких компаний – фиктивные. Мужчина лет сорока по фамилии Хоу еще по телефону признал, что был заместителем управляющего мебельной компании «Пэнсян» и десять лет проработал с Инь Пэном, пока тот не продал компанию, а потом основал свой собственный бизнес.

– Как Инь Пэн мог просто так бросить такую крупную компанию? – спросил Фэн Гоцзинь. – В чем причина?

– Я правда не знаю, – ответил менеджер Хоу. – Я слышал, что он задолжал значительную сумму денег и продал компанию, чтобы расплатиться с долгами.

– Вы не общались с Инь Пэном с февраля две тысячи третьего года? Куда он уехал?

– Я правда не знаю. Я просто работал на него.

– Могу ли я посмотреть ваш офис?

– Пожалуйста.

Фэн Гоцзинь встал, закурил и прошелся по офису, ничего не трогая и не листая. Снова сел, взял блокнот из рук Лю Пина, бросил его на стол Хоу и сказал:

– Посмотрите.

Тот не стал его листать, а спросил:

– Что посмотреть?

– Записи об уклонении вашей компании от уплаты налогов и о незаконной предпринимательской деятельности за последние два года, там вся информация. Посмотрите – и ничего не пропускайте.

Хоу, не открывая блокнота, спросил:

– Что это значит? Моя компания просто занимается малым бизнесом, какая тут может быть незаконная предпринимательская деятельность?

– Хорошо, я понял. Ждите повестки в суд.

После этого он забрал блокнот со стола и жестом велел Лю Пину идти на выход. Прежде чем они дошли до двери, менеджер Хоу остановил их, попросил снова сесть, закурил сигарету и сказал:

– Братцы, что вы имеете в виду, скажите прямо.

– Это мы вас хотим спросить, – сказал Лю Пин. – Вы сами ничего не хотите рассказать?

Хоу замялся, потом выдавил:

– Я не знаю, о чем вы хотите спросить.

Фэн Гоцзинь произнес:

– Незаконная предпринимательская деятельность и уклонение от уплаты налогов – не моя сфера ответственности, и мне лень этим заниматься, но если вы не скажете мне правду, то информации в блокноте достаточно, чтобы посадить вас в тюрьму лет на восемь-десять. Подумайте.

Под нажимом Фэн Гоцзиня Хоу наконец признался, что Инь Пэн действительно контактировал с ним после своего исчезновения.

– Как именно вы контактировали? – спросил Фэн Гоцзинь.

– С помощью моей компании велся бухгалтерский учет финансовой компании в Шэньчжэне, а затем деньги переводились на счет в США примерно раз в полгода.

– Это был счет Инь Пэна в США?

– Не знаю. Счет был на иностранное имя. Я отвечал только за перевод денег. Больше ничего не знаю.

– Как называлась компания в Шэньчжэне?

– «Куили файнэншиал».

– Кто был законным представителем?

– Я правда не знаю и знать не хочу. Никогда не спрашивал. Мне позвонил Инь Пэн из США и сказал, что нужно сделать; я так и сделал. В конце концов я ему обязан, переводить деньги не запрещено, да и деньги легальные.

Сев в машину, Лю Пин спросил Фэн Гоцзиня:

– Как ты развел этого Хоу! Откуда ты знал, что он не откроет блокнот?

– Не знал, – ответил тот.

Лю Пин кивнул:

– Круто.

– Теперь мы хотя бы знаем, что Инь Пэн действительно сбежал. Учитывая время побега, тут и говорить нечего.

– Убийство Хуан Шу как минимум наполовину связано с ним.

– На бо́льшую половину. А еще Сяо Дэн.

Лю Пин невольно вздохнул и выругался. Он был расстроен. Фэн Гоцзинь сказал:

– Мне придется это вытерпеть. Нужно разыскать еще одного человека.

– Знаю, водителя Инь Пэна – Костыля.

Вернувшись в управление, Фэн Гоцзинь сделал два звонка: один Седьмому Боссу, а другой – своему названому брату Сяо У в Шэньчжэнь. Сяо У он попросил найти информацию о компании «Куили файнэншиал» в Шэньчжэне. Сяо У заверил его, чтобы он не беспокоился, и стал ворчать, что Фэн Гоцзинь не приезжает в Шэньчжэнь годами и вспоминает о нем только тогда, когда случается что-то серьезное.

Седьмого Босса он попросил разыскать кое-кого. Десять лет назад существовало несколько неофициальных рынков подержанных автомобилей. Люди Фэн Гоцзиня проверили данные в отделе регистрации транспортных средств и не нашли никаких записей о продаже машины бывшей женой Инь Пэна. Фэн Гоцзинь подозревал, что машина была продана по неофициальным каналам, которые обычно контролируются влиятельными фигурами преступного мира. Седьмой Босс сказал:

– Братец, я могу найти тебе этого человека, но обещай мне не создавать ему проблем. Иначе, если станет известно, что я сливаю информацию полиции, мне не жить.

– Не волнуйся, только сделай это как можно скорее.

Закончив разговор, Фэн Гоцзинь вошел в комнату для допросов. Лю Пин уже допрашивал Чэнь Бинфэя. Это был мелкий хулиган с карточным долгом в сорок тысяч юаней, который он никак не мог вернуть. С Цзэн Янь они общались меньше полугода; он занял у нее денег, отказался их вернуть и продолжал надоедать ей после расставания.

– Ты, наверное, рад, что тебя закрыли? – спросил Лю Пин. – Не боишься, что твои кредиторы отрубят тебе руки и ноги, если мы тебя отпустим? Поэтому ты попросил у Цзэн Янь денег, а когда она отказала, убил ее?

Чэнь Бинфэй в панике вскочил, наручники звякнули.

– Я же говорил миллион раз, что не убивал Цзэн Янь! – закричал он.

– Раз ты невиновен, я должен тебя отпустить… Как там назывался клуб, в котором ты играл в карты?

Молодой офицер рядом с Лю Пином ответил:

– Развлекательный центр «Динсинь».

Лю Пин добавил:

– Я сейчас попрошу кого-нибудь проводить тебя туда, хорошо? Думаю, тебя там даже накормят.

Чэнь Бинфэй сник и яростно замотал головой. Жилы на шее и уголки губ у него конвульсивно задергались. Фэн Гоцзинь сразу понял, что парень под кайфом. Он жестом попросил молодого офицера дать ему сигарету. Чэнь Бинфэй взял ее и так жадно закурил, что чуть не обжег себе рот. Лю Пин продолжил:

– Ты поел и покурил, так что поехали? Я тебя туда провожу.

Чэнь Бинфэй опустил голову и сказал:

– Я все скажу.

Фэн Гоцзинь посмотрел на Лю Пина, думая, как ловко тот прижучил этого парня. Чэнь Бинфэй начал признаваться, Фэн Гоцзинь тоже придвинул табурет и сел. Лю Пин сказал:

– Если готов говорить, говори начистоту. Зачем ты звонил Цзэн Янь ночью пятнадцатого декабря перед ее исчезновением?

– Позвал ее выйти.

– Не говори ерунды. Зачем ты позвал ее выйти?

– Встретиться кое с кем.

Лю Пин начал раздражаться:

– Я что, каждое слово из тебя клещами тянуть должен? Давай подробно!

– В тот день утром мне позвонил мужчина с незнакомого номера и сказал, что знает, что я должен в «Динсине» сорок тысяч юаней, и он хочет мне помочь. Он может попросить кое-кого передать привет владельцу клуба, и долг в сорок тысяч можно отсрочить на год и скостить. Через год мне нужно было бы заплатить всего двадцать тысяч.