Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 216 (всего у книги 344 страниц)

Она подняла на него глаза, внезапно заинтересовавшись.

– Я, Поола, терпеть не могу публичных собраний, и сегодня мне будет весело только в таком случае, если я увижу, что веселитесь вы. У жизни есть и мрачные, и веселые моменты. Вы сегодня должны покорить всех самой прекрасной и блистательной вашей улыбкой.

– Вы увидите ее, – сказала Поола. – Когда нам подарят ларец с сокровищами, мы не станем открывать его при всех, а спрячем его подальше и откроем в тиши ночной, когда останемся одни.

Он улыбнулся, а она пошла к двери.

– А с собой мы всегда носим воспоминание о нашем спрятанном сокровище, – прибавила она, улыбаясь и оглядываясь на него, когда поднималась на лестницу.

XVII. Весело и серьезно

– Кто это разговаривает с мисс Стьюйвесант? – спросил Сильвестер, подходя к жене во время затишья, которое иногда случается на больших вечеринках.

Мистрис Сильвестер последовала за направлением его взгляда и ответила:

– Это мистер Энсайн, один из самых завидных женихов. Он, по-видимому, знает, за кем ухаживать.

– Я спросил, потому что он сейчас просил меня представить его Пооле.

– Неужели! Представь же его, для нее это была бы прекрасная партия. Не говоря о его богатстве, он принадлежит к высшему кругу, и его рыжие бакенбарды очень красиво бы смотрелись около черных волос Поолы.

Сильвестер нахмурился, потом вздохнул, но Поола видела, что через несколько минут он подошел к Энсайну. Ее бледные щеки вспыхнули, и после формального представления молодой человек весело спросил:

– Остались ли вы довольны вашей прогулкой?

– О, ответила она очень тихо, – не вспоминайте об этой прогулке здесь. С нами произошло нечто неприятное, после того как мы расстались с вами.

– И возле вас не было защитника? Если бы я знал! Случилось что-то серьезное? – спросил он другим тоном, видя, как печально ее лицо.

– Спросите мисс Стьюйвесант, – ответила Поола. – Я сегодня не хочу говорить об этом. Музыка увлекает все мои мысли.

Он подал ей руку, и они пошли танцевать.

Между тем двое мужчин говорили в углу:

– Сильвестер хорошо держится сегодня.

– Как всегда. С такой внешностью человеку стоит только войти в комнату, чтобы дать почувствовать свою значимость. Кроме того, он еще и прекрасный оратор. Вы слышали, как он говорит?

– Нет.

– Вы многое потеряли. У него очень приятный и звучный голос. Словом, Сильвестер человек замечательный во всех отношениях.

– Мне и самому так кажется.

– И такой удачливый! Отдайте, не раздумывая, ему свои деньги и разбогатеете непременно. Жаль, что он оставил дела в Волской улице, теперь там все похожи на стадо баранов, потерявших своего вожака.

– Разве Сильвестер оставил Волскую улицу?

– Закончил последнее предприятие две недели тому назад, перед тем как его выбрали президентом Медисонского банка. Оно лучше, знаете. Медисонский банк учреждение солидное, а Сильвестер честолюбив.

– Я с Сильвестером не знаком. Большая у него семья?

– Жена– вот эта красавица, которая говорит с Дитманом, и, кажется, племянница, вон там.

– Вижу, очень хорошенькая. Как вы думаете, сколько стоит наряд мистрис Сильвестер?

– Тысяч десять, не меньше; одно брильянтовое перо в волосах стоит тысяч пять.

– Так, так. Они живут в великолепном доме, я полагаю?

– В настоящем дворце, на углу Пятой Аллеи и ***.

– Его собственном?

– Должно быть.

– Есть и экипаж?

– Разумеется. А еще яхта и ложа в опере.

– А жалованье какое он получает?

– Тысяч пять, а может быть, и десять.

– Вероятно, имеет много акций банка?

– Достаточно, чтобы влиять на дела.

– Они, кажется, стоят ниже номинальной цены?

– Когда-то да, теперь, однако, поднимаются.

– И он больше не занимается спекуляциями?

– Насколько мне известно, нет. Он сколотил состояние и теперь хочет жить в свое удовольствие.

– Доверяете ли вы моему мнению, Стедлер?

– Более, чем к чьему бы то ни было.

– Помяните же мое слово. Через два месяца мистер Сильвестер сдаст внаем свой дом и уедет на юг поправить свое здоровье, или же при хорошем стечении обстоятельств – его хорошенькая племянница выйдет замуж за какого-нибудь богача, который даст взаймы Сильвестеру сто или двести тысяч долларов и таким образом поправит его финансовое положение.

– Вы знаете что-нибудь?

– У меня есть рудники в Колорадо, и я всегда держу руку на пульсе.

Они ушли, не заметив бледную, низенькую девушку, рассеянно кивавшую головой на замечания юноши, стоявшего возле нее, не заметили, с каким волнением она вдруг встала, когда они отошли, и отделалась от своего собеседника под каким-то предлогом. Эта девушка была мисс Стьюйвесант.

Она быстро оглянулась вокруг и увидела недалеко от себя высокую фигуру мистера Сильвестера, а именно с ним она и желала переговорить немедленно. Но при первом своем движении в его сторону она заметила другое лицо и вдруг задрожала от волнения и попыталась найти укромное местечко, чтобы остаться незамеченной. Но через минуту глаза ее опять устремились на лицо, так взволновавшее ее, и, видя, что оно наклонилось к ней, она уронила букет лилий, который держала в руке. Прежде чем она успела опомниться, обладатель лица исчез, а с ним вместе и ее нерешимость, и испуг. Торопливо подошла она к Сильвестеру.

– Дайте мне вашу руку на минуту, – сказала она с умоляющим и выразительным взглядом.

– Мисс Стьюйвесант! Как я рад видеть вас.

Ей показалось, что он никогда не смотрел так весело, и никогда его улыбка не казалась ей приятнее.

– Непродолжительный разговор с никчемной девочкой не очень вам повредит? – спросила она, взглянув на группу мужчин, отступивших при ее приближении.

– Вы, напротив, освободили меня от скуки слушать деловые разговоры на балу.

Она отвела его к жардиньерке, наполненной тропическими растениями.

– Я хочу сказать вам кое-что, – сказала она поспешно, но робко, прошу извинить меня, если я поступаю нехорошо, но папа так уважает вас… Мистер Сильвестер, знаете ли вы человека, которого зовут Стедлер?

Удивленный таким вопросом, Сильвестер ответил:

– Да, если вы говорите о том, кто сейчас вошел в столовую.

– А того, кто шел с ним, вы знаете? – продолжала Сисилия, – такого дородного, напыщенного мужчину в золотых очках?

– Нет.

В его тоне слышалось беспокойство, поразившее ее.

– Он приезжий и говорит, что не знает вас, но, судя по его вопросам, очень интересуется вашими делами. Он говорил о рудниках в Колорадо. Я сидела за занавесью и слышала, что он говорил.

Сильвестер побледнел и внимательно посмотрел на Сисилию.

– Могу я спросить, – сказал он через минуту, – а что именно он сказал?

– Мне трудно повторить дословно. Он спрашивал о ваших домашних делах, о вашем доме и доходе, прошептала Сисилия, краснея, а потом сказал, как мне показалось, радостным тоном, что через два месяца вы поедете на юг для того, чтобы поправить ваше здоровье… недостаточно ли этого для вас, мистер Сильвестер?

Он бросил на нее взгляд, хотел что-то сказать, потом повернулся и начал машинально ощипывать цветы в жардиньерке.

– Я, конечно, не могу понять смысла всех его слов. Но усмешки и взгляды, сопровождавшие такой разговор, говорили сами за себя. Мне показалось, что я должна предупредить вас в коварстве этого человека, хотя бы только потому, что папа так высоко ценит вас.

Сильвестер поклонился и посмотрел на дверь, за которой исчезли те два человека, и сделал движение, как будто хотел за ними идти. Но передумал, подвел мисс Стьюйвесант к стулу и сказал:

– Вы очень добры, но прошу вас не говорить об этом Пооле.

Она поклонилась, и улыбка пробежала по ее лицу.

– Я не люблю болтать, мистер Сильвестер, а иначе я пересказала бы это не вам, а моему отцу.

Он с поклоном пожал ее руку, прежде чем передал на попечение юноше, вернувшемуся к ней.

Скоро к Сисилии подошла Поола под руку с Энсайном и вскричала:

– Не правда ли, какой восхитительный вечер?

– Вам так весело?

– Да.

Разговор их скоро был прерван Сильвестером, который вернулся из столовой с озабоченным видом. Подойдя к девушкам, он извинился, сказал, что деловой друг ждет его в передней, оставил их и исчез в толпе.

– Я не люблю, когда деловые друзья мешают удовольствиям, – вскричала Поола, глядя вслед Сильвестеру тревожными глазами. – Вы заметили, как он взволнован, Сисилия? А полчаса тому назад он был так весел.

– Мы не знаем всей важности его дел, Поола, – уклончиво ответила приятельница.

– Дела похожи на невралгию, когда менее всего ожидаешь, вдруг схватит боль. Рассказывали вы мистеру Энсайну о нашем приключении?

– Нет, но я рассказала мистеру Сильвестеру, и он сказал мне такие добрые и хорошие слова. Я никогда не забуду их.

– А я рассказала папаше; но он нахмурился и сделал замечание об упадке нравственности и о том, как многие мошенники приобретают богатство не брезгуя ничем. – Ваш папа бывает иногда жесток, Сисилия.

Мисс Стьюйвесант вспыхнула и стала смотреть на толпу, пестревшую перед ее глазами.

– Он создан из гранита, Поола. Он и жесток, и прочен, его можно резать, но не плавить. Из такого материала делают монументы нескончаемой красоты и прочности. Вы должны быть справедливы к моему отцу.

– Я отдаю ему должное, но мне иногда кажется, что эта гранитная колонна упадет и раздавит меня.

– Вас, Поола?

Прежде чем она успела ответить, Сильвестер вернулся. Его лицо было еще бледно, и приобрело выражение суровости, еще более испугавшее Поолу, чем прежняя вынужденная веселость. Взяв Поолу за руку, он отвел ее в сторону.

– Я должен оставить вас, – сказал он, – по одному важному делу. Бёртрем проводит вас и Уону домой. Мой поспешный отъезд не должен испортить вашего удовольствия от праздника.

– Я предпочла бы уехать с вами домой сейчас. Я уверена, что и кузина Уона уйдет охотно.

– Я еду не домой, – сказал он.

Поола не смела больше ничего сказать. Но ее удовольствие омрачилось; она не могла видеть равнодушно страдания или беспокойства на этом лице. Простившись с Сисилией и взяв под руку мистера Энсайна, она пошла разыскивать свою кузину.

Она нашла ее среди толпы поклонников, для которой ее бриллианты, если не улыбки, составляли предмет интереса. Уона говорила какую-то длинную и бессвязную речь, и для Поолы, с ее тоской в сердце, она показалась олицетворением самодовольства, на которое ей неприятно было смотреть.

– Мистрис Сильвестер разделяет почести со своим мужем, – заметил Энсайн.

«Но только не заботы и огорчения», – подумала Поола.

Мистрис Сильвестер нелегко было отвлечь от компании, в которой она произвела такое впечатление, но, наконец, она поддалась убеждениям Поолы и согласилась поехать домой с молодым Сильвестером. Прежде всего надо было найти Бёртрема. Мистер Энсайн вызвался отыскать его. Оставив Поолу с ее кузиной, он отправился искать бывшего Мандевиля и с большим трудом нашел его у окна, рассматривающим белые лилии, которые он держал в руках. Энсайн объяснил ему, в чем дело, и Бёртрем тотчас пошел вместе с ним к дамам.

«Я не знал, что он так красив», – подумал Энсайн, нахмурившись.

Бёртрем не был красив, но Клеренс Энсайн был положительно дурен, а о Бёртреме этого сказать было нельзя.

XVIII. Ночное видение

– Никогда не проводила такого восхитительного вечера, – сказала мистрис Сильвестер, сбрасывая свое богатое белое манто в своем будуаре. – Сера, пришейте завтра две петли к этому доломану, слышите? Я думала, что у меня замерзнут руки. Какой изящный джентльмен граф де Фрассак. Он положительно без ума от тебя, Поола, но ни слова по-английски не понимает… Ах! Этот противный негодяй уронил-таки ложку мне на платье, а клялся, что она не дотронулась до него, но посмотрите прямо на это пятно. Поола, твое мнение о голубых перьях было правильно. Я слышала, как мистрис Джонс шептала за спиной у меня, что голубой цвет всегда делает блондинок блеклыми. Разумеется, мне не было нужно более сильного доказательства в том, что я совершенно затмила ее бледнолицую дочь.

Она замолчала и прислушалась.

– Мне послышались шаги Эдварда. Ужасно досадно, что он так вдруг бросил нас. Я только что хотела представить его графу, конечно, Эдвард не счел бы этого за большую честь, но, когда имеешь красивого мужа… Сера, поправьте эти занавески, они совсем скривились. Ты пробовала устрицы, Поола? Они были совершенны. Я без церемонии прогоню Лоренцо и найму повара, который умеет готовить из устриц фрикасе.

Тут она опять заговорила о другом и закончила замечанием:

– Уважение, оказываемое жене президента Медисонского банка, очень лестно. Если бы я знала, какую перемену это произведет в обществе, я давно уговорила бы Эдварда бросить спекуляции. Красота и богатство помогают подниматься по общественной лестнице, но только одно солидное положение, какое занял Эдвард теперь, может поднять нас на самую ее вершину. Если я получу мой костюм от Ворта вовремя, я в будущем месяце устрою прием.

Поола, стоя в дверях уже несколько минут пыталась ускользнуть в свою комнату. Она с удивлением смотрела на свою кузину. Она никогда не видела ее такой.

Тот, кто говорит искренне, всегда приобретает некоторое красноречие. Уона была искренна. От необычного волнения ее щеки горели, и даже бриллианты, стоившие десять тысяч долларов, сверкали не так ярко, как ее глаза. Поола подошла к ней.

– Ах, Уона, – сказала она, – если бы вы говорили с таким воодушевлением, когда… Она остановилась, какое право имела она давать уроки своей благодетельнице?

– Когда? – спросила Уона со своей прежней обычной томностью.

Потом, совершенно забыв о любопытстве, побудившем ее задать вопрос, она велела Сере снимать украшения со своей головы.

Поола вздохнула и поспешила в свою комнату. Она не могла решиться упомянуть о своем беспокойстве, об отсутствующем хозяине дома этой лениво улыбающейся и вполне довольной своим положением женщине.

Но сама она не ложилась, а села и стала прислушиваться к шуму шагов. Она не могла спать, пока мистера Сильвестера нет; однако мысли, не позволявшие ей ложиться, относились не только к нему, время от времени на лице ее мелькала улыбка, и Поола погружалась в приятные воспоминания сегодняшнего вечера.

Однако, когда в три часа ночи она услышала знакомые шаги на лестнице, то вскочила с поспешностью, показывавшей ее участие к чувствам ее благодетеля.

«Если он пройдет к Уоне, тогда все хорошо, – подумала она, – а если отправится наверх, я буду знать, что случилось что-нибудь дурное и он нуждается в утешении».

Он не пошел к Уоне, и встревоженная Поола отворила свою дверь и хотела идти к нему навстречу, но увидела его лицо и отступила назад. Она ничем не могла ему помочь! Уже одно то, что он не заметил ее, доказывало, что он не искал ее сочувствия. Она удалилась и села на край своей постели, опустила на руку лицо, с которого исчезло всякое выражение восторга и осталось только опасение. Вдруг она вскочила, он опять спускался вниз, отворил дверь на улицу и опять вышел из дома в ночную темноту. Что это значило? Она думала было бежать и разбудить Уону, но невольное воспоминание о том, как откроются эти ленивые глаза и тотчас закроются опять, остановило ее на пороге двери; сев опять на краю постели, она ждала и дрожала при каждом звуке, нарушавшем тишину этого огромного дома.

В шесть часов Поола опять встала, он вернулся и на этот раз остановился у дверей Уоны.

XIX. День в банке

Бывают дни, когда нам кажется, будто весь свет улыбается нам. На Бёртрема Сильвестера, отправлявшегося в банк на другой день после бала, радостно было смотреть. Молодость, здоровье, надежда говорили в каждой черте его лица. Его новая жизнь нравилась ему. О Бахе, Бетховене и Шопене честолюбивый помощник кассира Медисонского банка, имея друга в каждом директоре и более чем друга в самом президенте, больше не вспоминал. Кроме того, он обнаружил способность к делам и пользовался доверием кассира, болезненного человека, не раз вынужденного советоваться со своим молодым помощником, часто в делах первой важности. Бёртрем скоро убедился, что он не ошибся относительно своих способностей, когда уверял дядю, что музыка для него скорее удовольствие, чем дело всей его жизни.

Когда он входил в банк, он вдруг услышал возле себя тоненький голосок и, обернувшись, увидел маленькую дочь швейцара. Это был милый, интересный ребенок, и Бёртрем со своим обычным добродушием наклонился поцеловать ее.

– Я люблю вас, – пролепетала она, когда он, подняв ее высоко, опять поставил на ноги, – а другого люблю больше.

– Надеюсь, что другой ценит твое предпочтение, – засмеялся Бёртрем и опять хотел войти в банк, когда кто-то дотронулся до его руки.

Это был швейцар, хороший человек, пользовавшийся доверием в банке и обладавший замечательно огромными глазами.

– Что вам нужно, Гонгуд? – спросил Бёртрем.

Швейцар отступил назад и пролепетал:

– Ничего, сэр, разве я вас остановил? Я иногда такой неловкий.

С большим смущением повернулся он к своей девочке и взял ее на руки.

Бёртрем был уверен, что швейцар дотронулся до его руки, но так как опоздал в это утро и торопился, то не остановился расспросить зачем он это сделал. Поспешив в банк, он помог отворить несгораемый шкап, это была его обязанность, вынул нужные бумаги, как вдруг опять заметил швейцара, стоящего у двери и наблюдающего за ним.

Рассердившись, он спросил, что значит этот странный надзор. Швейцар смутился, покраснел и с очевидным беспокойством устремил глаза на кассира, который, искал что-то, вынимая оловянные ящички из шкапа. Только когда кассир поставил все на место, швейцар ответил:

– Мне очень жаль, если я разозлил вас, сэр, но как вы думаете, будет ли сегодня мистер Сильвестер?

– Я не знаю, а почему ему не быть, – ответил Бёртрем.

– Я хотел поговорить с ним, – пролепетал швейцар, очевидно, оторопев от удивленного взгляда Бёртрема. – Не могли бы вы сообщить, как только увидите, что у него есть свободная минута? Я не знаю, важное ли это дело, но…

Он остановился и прибавил:

– Могу я надеяться, что вы исполните мою просьбу, сэр?

– Да, я скажу дяде, когда он приедет, что вы желаете говорить с ним. Он, вероятно, сейчас же за вами пришлет.

На лице швейцара выразилось замешательство.

– Извините, сэр, но я не хотел бы этого. Мистер Сильвестер всегда очень занят и, пожалуй, подумает, что я стану надоедать ему о своих делах, как мне случалось иногда. Я прошу вас только позвонить, когда он придет.

Бёртрему эта просьба показалась странной, но, он обещал все выполнить, и швейцар поспешил уйти.

– Странно! – пробормотал Бёртрем, – что могло случиться?

Он осмотрелся вокруг, направляясь к своей конторке.

Но все находились на своих местах и все лица были одинаково бесстрастны.

В это утро было много дел, и Бёртрем совсем забыл о швейцаре. Но ему напомнило о нем чье-то замечание: «Мистер Сильвестер сегодня опоздал», и, подняв глаза на часы от бумаг, которые он просматривал, он увидел, что прошел уже целый час после того времени, в которое обыкновенно приезжал его дядя. Именно в эту минуту он опять увидел огромные глаза Гопгуда, смотревшие на него из полуотворенной двери банка.

«Теряет терпение», – подумал он и почувствовал какое-то неопределенное беспокойство.

Прошло еще полчаса.

– Что могло так задержать мистера Сильвестера? – вскричал Гилок, кассир, торопливо подходя к Бёртрему. – Сегодня совет директоров и они уже собираются. Мистер Сильвестер не имеет привычки заставлять себя ждать.

– Право, я не знаю, – ответил Бёртрем, вспомнив с беспокойством, как внезапно его дядя уехал со вчерашнего бала.

– Не телеграфировать ли?

– Нет, к чему? Фольджер видел его на Бродвее утром.

– Он шел по улице с чемоданчиком в руке, – подтвердил Фольджер. – Он казался очень бледен и не заметил меня, когда я кланялся ему.

– В какое это было время? – спросил Бёртрем.

– Около двенадцати, я шел завтракать.

Около них кто-то закашлялся. Обернувшись, Бёртрем в пятый раз за день встретил глаза Гопгуда. Он вошел незаметно в маленькую дверь, отделявшую внутреннюю перегородку от наружной, и стоял возле разговаривавших, искоса глядя на несгораемый шкап позади них, на лица разговаривавших, и даже клерков, наклонившихся над работой. – Вы звонили, сэр? – спросил он, заметив недовольство на лице Бёртрема.

– Нет.

Швейцар почувствовал выговор, заключавшийся в этом коротком ответе, и тихо поплелся назад. Но Бёртрем остановил его.

– Что с вами сегодня, Гопгуд? Вы что-то знаете о моем дяде?

Швейцар вздрогнул и, по-видимому, испугался.

– Будьте осторожны, – шепнул он.

Потом, бросив проницательный взгляд на Гилока, входившего в эту минуту в комнату директоров, хотел ускользнуть в маленькую дверь, когда она отворилась и вошел Стьюйвесант.

Швейцар отшатнулся почти с ужасом, спрятавшись между этой дверью и дверцей шкапа, но тотчас опомнился и с ужасом посмотрел на спокойное лицо банкира. Стьюйвесант, погруженный в мысли, не заметил внимания, вызванного его появлением, и пошел за Гилоком в комнату директоров.

Швейцар тотчас выпрямился с облегчением и, взглянув на часы, торопливо исчез. Через минуту Бёртрем увидел его в окно; он стоял у двери и смотрел на улицу.

– Происходит что-то нехорошее, – пробормотал Бёртрем. – Он хотел было пойти к Стьюйвесанту и сообщить ему о своем беспокойстве; но вспомнил предостережение Гопгуда и взяв себя в руки, вошел в комнату директоров.

Все сидели вокруг длинного, покрытого зеленой скатертью стола, стоявшего посреди комнаты. Нетерпение было написано на всех лицах. Особенно Стьюйвесант все посматривал на тяжелые золотые часы, которые держал в руках, с нахмуренным лицом. Пустое место в конце стола неприятно бросилось в глаза Бёртрему.

– У моей жены сегодня гости, – сказал один директор своему соседу.

– А я должен быть в одном месте ровно в пять часов.

– Сильвестер не опаздывал никогда.

– Мы не можем ничего сделать без него.

Гилок был задумчив.

Бёртрем поспешил к шкапу, где обычно висела одежда дяди. Отворив шкап, он увидел фрак, бывший на Сильвестере накануне.

«Что это значит? Дядя был здесь!» – чуть было не вскрикнул он, но успел удержаться и запер шкап. Подойдя к двери, он спросил клерков, точно ли они знают, что мистер Сильвестер не был сегодня в банке. Все ответили отрицательно и с таким удивлением, которое убедило его, что он слишком ясно обнаружил свое волнение.

«Я телеграфирую, хотя Гилок считает это ненужным», – подумал Бёртрем и хотел позвать рассыльного, когда увидал Гопгуда, медленно возвращавшегося с улицы. Он был очень бледен и шел, потупив глаза и качая головой. Бёртрем пошел к нему.

– Если вы не желаете сообщить его мне, его племяннику, почти сыну, поговорите с мистером Гилоком или с кем-нибудь из директоров, но не скрывайте того, что касается… На что это вы смотрите? – сказал он, – ваше беспокойство заразительно.

Швейцар не спускал глаз с ключей, которые Бёртрем держал в руке.

– Нет, сэр, я так… Не удерживайте меня, мне нечего вам сказать. Я подожду еще десять минут, – пробормотал он про себя, взглянув на часы.

Вдруг он увидел, что директора стали выходить из своей комнаты и опять ускользнул от Бёртрема.

– Надеюсь, что с мистером Сильвестером ничего не случилось, – сказал один директор другому.

– Вчера на балу он казался совсем здоров, – воскликнул другой, – но в нынешнее время…

Вдруг все смолкли. Рассыльный с телеграфа принес телеграмму и спрашивал мистера Бёртрема Сильвестера.

– Я здесь, – сказал Бёртрем, торопливо распечатывая телеграмму.

Вдруг он страшно побледнел.

– Господа, – сказал он, – вы должны извинить моего дядю; с ним случилось ужасное несчастье – мистрис Сильвестер умерла.

Поднялся шум, все торопливо стали уходить из банка, но ничье лицо не выражало такого глубокого изумления, как швейцара Гопгуда. Вытаращив глаза и с дрожащими руками, сел он на нижнюю ступень лестницы и устремил глаза в пустое пространство.