Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 257 (всего у книги 344 страниц)

– Они обнаружили, что мы американцы, и были вынуждены отпустить нас.

– О, это действительно удивительный случай, – кивнул я, делая вид, что поражен этим рассказом.

– Потрясающе, – воскликнул Симас, неимоверным усилием сдержав смех. – Поистине потрясающе.

– Явная, неприкрытая, грубая жестокость, – сказал Томми Третий. Он был поразительно хорош собой – чеканный профиль, загорелое лицо и к тому же прекрасно воспитан. Отец Томми недавно купил ему роскошную блондинку в жены, в связи с чем начались разговоры о том, что конгрессмен уже хорошо оснащен и достаточно натаскан для участия в кампании президентских выборов. – И притом неспровоцированная, – еще раз повторил Томми Третий.

– Так что ты можешь заткнуться и прекратить свои насмешки, – заявил Патрик с победительной ухмылкой.

– Приношу свои извинения, Патрик. Я никак не подозревал, что ты так доблестно сражался. А теперь скажи, зачем ты сдал в аренду мой дом?

– А уместно ли сейчас поднимать этот вопрос? – вмешался Роберт Ститч.

– Заткнись, – сказал я ему и подошел к Патрику поближе. – Значит, аренда на пять лет, пятьсот долларов в месяц? Это составляет тридцать тысяч долларов. Не желаешь ли выписать мне чек?

– Мы поговорим об этом потом, Поли.

– Мы поговорим об этом сейчас, ты, дерьмо. Итак, сколько у тебя денег при себе?

– Не сейчас, Поли! – Он пытался подняться, но я положил руки ему на плечи и не дал встать.

– Как долго эта сука живет там, Патрик? Три года? Значит, ты уже получил восемнадцать тысяч баксов!

– Поли, пожалуйста! – Он снова попытался встать, но я сильно ударил его по лицу, и он, задохнувшись, осел на стул.

Я запустил руку во внутренний карман его пиджака и вытащил оттуда бумажник с пачкой двадцатидолларовых купюр – всего, пожалуй, примерно на три тысячи долларов.

– Я беру это в качестве предварительного взноса, Падрэйг, но я еще вернусь за остальными. А тем временем ты скажешь мисс Саре Син Теннисон, что допустил ошибку и чтобы она убиралась ко всем чертям из моего дома. Ты меня понял, Падрэйг?

– Ты не можешь взять эти деньги – они не мои.

– Но и арендная плата, которую ты взимаешь с мисс Теннисон, тоже тебе не принадлежит, Падрэйг. – Я положил пачку купюр в свой карман.

– Но эти деньги предназначались на дело Ирландии! – настаивал Патрик.

– И это тоже пойдет на дело, – сказал я и, нагнувшись, прошептал ему на ухо: – Я теперь вернулся домой насовсем, Патрик, и, если я увижу еще хоть один синяк у Морин, я отрежу тебе яйца и скормлю их воронам, и да поможет мне Бог. – Я увидел, как на его лопатообразной физиономии стали выступать капельки пота. Я выпрямился и еще раз ударил его по лицу, на этот раз так сильно, что он взвыл и чуть не упал со стула. Я с усмешкой взглянул на Томми Третьего, который был страшно напуган. – Вот она – неприкрытая, неспровоцированная жестокость, конгрессмен. Таковы нравы ирландцев. Эй, Симас, пойдем выпьем в баре. И давай подумаем о выезде на рыбалку. Может, нам удастся поймать что-нибудь.

– Хорошая мысль, Поли.

Я направился к двери. Роберт Ститч стоял как изваяние, боясь вспышки неприкрытого насилия. Патрик трясся как осиновый лист, а Томми Третий выглядел так, будто бы только что намочил штаны. Только Симас и его адвокат посмеивались.

– Смотрите берегите Симаса от англичан, – сказал я Чаку Сторндэйлу.

– Постараюсь сделать все, что смогу, мистер Шэннен. Но те деньги, которые вы только что взяли у мистера Макфи, могли бы как раз пригодиться для этого.

– Мистер Падрэйг Макфи должен мне несколько тысяч долларов, советник, и вы сможете их получить, ладно? – Я взглянул на Патрика. – Сейчас я выпью рюмку с Чарли Монагэном, – сказал я, – а потом сяду на автобус и поеду на мыс. Так что, если надумаешь что-нибудь сделать в отношении того, что здесь произошло, ты знаешь, где меня найти. Жду тебя в баре, Симас.

Я взял свою сумку и пошел в бар, где Чарли Монагэн, у которого было отличное чутье на скандалы, дал мне выпивку и, пожав плечами в знак извинения, нашел себе какое-то дело в запаске. Ребятишки забавлялись, бросая стрелы в мишень, и большинство посетителей все еще смотрели новости о войне на большом экране. Я заметил здесь Марти Дойла – подручного Эрли, который вез меня тогда в Майами. Он мелькнул в глубине зала, и я понял, что он спешит сообщить своему хозяину о том, что я появился в Бостоне. Я помахал ему рукой, но он сделал вид, что не замечает меня, подобно тому, как здоровый человек избегает зараженного «черной смертью».

Симас выждал несколько минут, прежде чем присоединился ко мне у стойки бара. Какие-то люди, желавшие потереться возле знаменитости, предлагали ему выпить, но он отказался и устроился рядом со мной, положив ноги на медную перекладину под стойкой. Симас был такого же роста, как я, с черными волосами и с застенчивыми бледно-голубыми глазами. У него было хорошее лицо – худое, костлявое, лицо настоящего бойца.

– Что тут, черт побери, происходит, Поли? – спросил он спокойно.

– Я поссорился с Патриком из-за моего дома на мысе.

– Я не о том, и ты знаешь это. Эй! – окликнул он одного из помощников Чарли. – Принеси нам выпить! – У него был сильный североирландский акцент. Он внимательно проследил, как в стакан с сахаром и корицей налили горячую воду, а затем добавили изрядную порцию виски. С него не требовали плату – никто из настоящих членов ИРА никогда не платил за выпивку в приходе.

Симас курил и смотрел на меня через облако дыма.

– У тебя что, пуленепробиваемые подштанники? Или ты с ума сошел, что вернулся сюда? Твой шурин уже названивает по телефону, Марти Дойл повсюду вопит, что Майкл Эрли разорвет тебя на части, а ты преспокойно выпиваешь в баре, как будто тебе и дела нет. Ты знаешь, что тебе грозит, Поли?

– Ты все это сам слышал, Симас?

– Об этом слышали все! Господи Иисусе, о тебе уже читают молитвы.

Я рассмеялся. Я любил Симаса, правда любил. Он был хороший парень.

– Веришь ли, это были мои лучшие годы, когда мы встретились с тобой, – сказал я.

– Правда? – Он с сомнением покачал головой, а затем бросил на меня подозрительный взгляд. – А знаешь, я кое-что слышал о тебе, и это нехорошие слухи.

– А что ты слышал?

– Что ты дал деру, прихватив с собой деньги – кучу проклятых денег.

– Всего только пять миллионов баксов золотом, – сказал я. – Сам посуди, Симас.

– Матерь Божья! – Он чуть не захлебнулся виски, а затем, пораженный, что я так легко признался, улыбнулся. – Ты с ума сошел – они ведь тебя не отпустят с этими деньгами!

– А кто сказал, что деньги у меня? – спросил я. – Судно затонуло.

– Да, судно затонуло, – возразил Симас, – и англичане возвращают нам шесть графств в качестве рождественского подарка, и папа римский жалует мне кардинальскую шапку. Кому ты все это рассказываешь, Поли? Господи, Поли, если судно действительно затонуло, то ты глупец, что не утонул вместе с ним.

Я пожал плечами:

– Это не их деньги, Симас. Они были получены от ливийцев или иракцев. Они не имеют никакого отношения к Белфасту, ни малейшего отношения.

– Я слышал другое – что-то о «Стингерах».

Я покачал головой.

– О пятидесяти трех «Стингерах».

– Говорят, – возразил Симас, – что они уплатили полмиллиона баксов авансом за «Стингеры», и ты обещал им доставить остальное!

– Эрли следовало бы держать свой проклятый язык за зубами.

– Он и не говорил мне ничего, я узнал об этом в Ирландии. Я слышал, что Брендан Флинн требует твоей головы.

– Хрен с ним, с Бренданом, – произнес я свирепо.

– Это так не делается, Поли, и ты сам это знаешь. Ты не можешь так просто сбежать с деньгами. – Симас повернулся и оглядел большой зал своими бледно-голубыми глазами. – Хочешь, я поговорю с ними? Я скажу, что ты немедленно вернешь деньги. Я скажу, что это было недоразумение и никто из нас не хочет неприятностей. Хочешь, чтобы я поговорил с ними?

– Ты не знаешь и половины всего того, что случилось, – сказал я угрюмо.

– Ты имеешь в виду тех двоих, которые пропали, Лайма и Герри? Брендан говорил мне о них. Что, они погибли?

Я, поколебавшись, кивнул:

– Да, они погибли.

В какой-то момент у меня было искушение признаться Симасу, что я хладнокровно убил их, но Симас, по-видимому, не придавал этому большого значения. Он покачал головой.

– Брендан не дал бы и гроша за этих двоих. Они должны были только присматривать за таксистами и мясными магазинами. Все, что им поручалось, так это просто набить кое-кому морду и держать в порядке этих несчастных дерьмачей, но нет же, они захотели участвовать в деле сами. – Симас имел в виду, что Герри и Лайм, вопреки своим россказням об убитых ими солдатах и взорванных домах, были в действительности всего лишь надсмотрщиками в рэкете, развернутом ИРА. Их вклад в создание новой Ирландии заключался в том, что они избивали барменов-католиков, лавочников и таксистов, которые не вносили вовремя еженедельные взносы в пользу ИРА. Значительная часть деятельности ИРА состояла в организации рэкета, в то время как боевики протестантов делали то же самое в своей части Ольстера. – Но Лайм и Герри не желали довольствоваться наблюдением за ходом торговли, – пояснил Симас. – Они решили совершить налет на несколько почтовых контор в Ардойне и Легоньеле и избили одного парня, который оказался мужем сестры Панчи О'Нила. Тогда Панчи пожаловался, и Брендан передал их имена англичанам, но они успели сбежать в Свободное государство, прежде чем их арестовали, ну и Брендану пришлось присматривать за ними. Но ничего хорошего в этих ребятах не было! Единственное, на что они были годны, – это собирать деньги. Брендан нисколько не сожалеет, что они исчезли. Даже наоборот, он, вероятно, благодарен тебе за то, что ты их ликвидировал. Ради бога, Поли, дай я поговорю с ним. Разреши мне поправить это дело.

– Ну что ж, попытайся, – сказал я только для того, чтобы доставить ему удовольствие. Я не собирался вступать в какие-либо сделки по поводу этих денег.

– Что же мне им сказать? Что ты вскоре принесешь деньги?

– Конечно, – ответил я, зная, что не сделаю этого.

– Пять миллионов, а? – Симас рассмеялся. – А я помню времена, когда мы с тобой не могли наскрести и фунта на двоих.

– У нас частенько не было ни гроша в кармане, – сказал я, – но все равно это были хорошие времена.

– Да, правда. Тогда было лучше, чем сейчас.

– Тебе не нравится здесь?

– Нет, не в этом дело. Бостон мне нравится.

Он бросил свою сигарету на пол и раздавил ее ботинком. Кожа на лице у него была вся в оспинах, но, несмотря на такой изъян, девушки всегда бегали за ним. Но Симас, совершенно хладнокровный, когда дело касалось ружей и бомб, становился малодушным и беспомощным, когда общался с женщинами. Если Ройзин была одна в нашей квартире в Белфасте, он предпочитал сидеть на ступеньках лестницы, чем разговаривать с ней без моего участия. И не потому, что не любил женщин, просто они подавляли его своей красотой и силой.

– Бостон-то сам хорош, – произнес он кислым тоном, – город бобоедов. Откуда такое чудное название – город бобоедов?

– Так что же тут плохого, в этом городе бобоедов?

– Да ничего плохого. Люди даже приятные, но дело в том, что здесь не чувствуешь себя дома, правда? Пиво здесь чертовски холодное, летом жарко, как в аду, и все постоянно смотрят паршивый нетбол по телевизору! Разве эта чертова игра для мужчин? Это же занятие для девочек, говорю я им.

– Эта игра называется баскетбол, – объяснил я ему, как будто он и сам этого не знал, – и весь Бостон увлекается ею.

Он рассмеялся и покачал головой.

– Я скучаю по Дерри, Поли. Мне недостает его. Я знаю, что это не бог весть какой город, может, он не стоит и гроша, но все равно я тоскую по нему.

– А я скучаю по Белфасту, – сказал я. И действительно, я любил этот город. Это был грязный, безобразный, замызганный город, и все же я никогда не был так счастлив, как тогда, когда жил в нем. На первый взгляд он казался мрачным – всюду разрушенные бомбами, запущенные дома, и все равно, там даже выложенные кирпичом улицы были пронизаны остроумием и согреты дружеским теплом.

Симас криво улыбнулся.

– Я иногда думаю, что, если бы они отпустили меня домой хотя бы на денек, я бы от чистой благодарности расцеловал бы «Подмастерье». – Он горько рассмеялся. – Я сказал об этом одному парню здесь, и представляешь, он даже не знает, что это за «Подмастерье»! Он даже об оранжистах[223]223
  Оранжисты – члены тайного протестантского общества, созданного в Северной Ирландии в 1795 г.


[Закрыть] не слышал!

– Это не их вина, – сказал я. – Они любят Ирландию, действительно любят, но они не хотят знать, какое там сложное положение. Не вини их, Симас, сердце у них на месте.

Но Симас не хотел слушать мои доводы.

– Какой-то парень полгода тому назад рассказывал, что эти проклятые англичане построили газовую камеру в Лонг-Кеш и систематически уничтожают католическое население! – Симас скорчил гримасу. – Я говорю – это сущая чепуха! Я сам не люблю этих проклятых англичан, но дойти до такого! Я, конечно, не стал спорить – какой смысл?

– Разумеется.

Он рассмеялся.

– А твой шурин тоже хорош, а? Ему видишь ли, набили морду в Бэллимерфи! И теперь ребята раздувают эту историю. – Он покачал головой. – Но каков сукин сын этот Патрик! Я понимаю, Поли, он член твоей семьи, но он сущий мерзавец!

– Я знаю, он просто гад.

– Но настоящая семья – это совсем другое дело! Отец у меня умер в прошлом году, и я не смог быть с ним, когда он умирал. Это несправедливо, когда сын не может побывать на отцовской могиле. И мать у меня плоха – что-то у нее с легкими, она дышит с трудом. Брат написал мне, но что я могу сделать?

Значит, у него действительно есть брат, и Кэтлин Донован не солгала мне, и я вдруг подумал – на кой черт нужны мне эти пять миллионов, если нет никого, с кем можно было бы их разделить?

– Поезжай обратно в Ирландию, – сказал я Симасу. – Твоя мама сможет приехать в Донегол, и вы увидитесь там.

– Приехать-то она сможет, но проклятая ирландская полиция сразу же отправит меня в тюрьму. Они ищут меня за то небольшое дельце в Дандолке.

Он улыбнулся, как будто извиняясь. Я понимал, что не следует спрашивать, что это за маленькое дельце, догадывался, что, скорее всего, это было ограбление банка. За Симасом гонялись повсюду, особенно в Северной Ирландии, где он совершил свой знаменитый и сопровождавшийся кровопролитием побег из тюрьмы Лонг-Кеш. При этом ИРА потеряла убитыми двух своих боевиков. Но руководство ИРА понимало, что пропагандистская ценность освобождения Симаса далеко превосходит эти потери. Теперь, когда он стал нелегальным иммигрантом в Америке и его разыскивают в Англии и Ирландии, споры по поводу его прав на политическое убежище заполнили страницы газет по обе стороны Атлантического океана.

– Меня объявили символом борьбы, – усмехнулся Симас. – Меня прочат на роль главного церемониймейстера на параде в День святого Патрика на следующий год. Мне хотят вручить медаль борца за свободу. Говорят, даже собираются снять про меня фильм. Ты не поверишь! Какой-то чертов актеришка в Голливуде заявил, что хочет снимать обо мне фильм! Но я не хочу сниматься в этом треклятом фильме, Поли, я хочу домой.

– Найди себе хирурга для пластической операции, – предложил я.

– Я думал об этом, – сказал он негромко. – Если потратить все эти проклятые деньги, которые расходуются на то, чтобы меня не упекли в тюрьму, то я мог бы выглядеть сейчас, как Мэрилин Монро, даже с ее сиськами и со всем прочим! – Он покраснел от того, что произнес грубое слово, и мне показалось, что он хочет перекреститься, но потом он печально понурил голову. – Ерунда все это, Пол, я просто хочу домой. Я не желаю больше никаких неприятностей. Довольно я повоевал, теперь меня смогут сменить те, кто помоложе. Я отложил немного денег и уже присмотрел клочок земли возле Даннаманага, он бы мне очень подошел. Немного скота, кусок пахотной земли и маленький домик – вот и все, что мне нужно. – Он помолчал, витая мыслями где-то, затем закурил новую сигарету. – Когда-то я думал о Ройзин. – Он покраснел от смущения, и я подумал, как сильно порой она его унижала.

– Я тоже часто думал о ней, – признался я.

– Несколько недель тому назад я получил письмо от ее сестры. Оно пришло в контору моего адвоката Чака.

– Ты ей ответил?

Он покачал головой.

– Что она пишет?

– Она хочет знать, что случилось с Ройзин. Боже, что я могу ей ответить?

– Может быть, правду? – сказал я, хотя мой язык еле выговорил это слово.

– Кто, черт возьми, может поручиться, что у Ройзин действительно есть сестра? – спросил меня Симас. – Чак сказал, что я не должен отвечать ей, возможно, это ловушка, поставленная мне проклятыми англичанами. Ну, ты понимаешь, чтобы получить информацию. И он вернул письмо обратно отправителю.

– И это, пожалуй, правильно, – неопределенно сказал я.

– И что бы я мог ответить ее сестре? – возмущенно спросил Симас. – Что Ройзин застрелили проклятые арабы?

– Вот именно.

– Растреклятые маньяки, вот кто они, эти арабы. Эту сволочь мало повесить. – Симас смотрел на зеленый трилистник, наклеенный на зеркало бара. – Она не предавала меня, Поли. И никто не предавал. Англичане утверждали, что они получали информацию от нее, но это неправда. Они просто мутили воду, и их план сработал, так как в результате она получила пулю, так ведь? – Он нахмурился. – А она была замечательная девушка. Как она говорила! Я никогда раньше не слышал, чтобы женщина так говорила. – Он вдруг застыл, глядя в зеркало, где отражалась дальняя часть зала. – Как ты думаешь, эти парни не за тобой?

В конце зала появились два человека, одетые в застегнутые до самого верха плотные куртки. Это были молодые широкоплечие парни, уверенные в своей силе, и они не скрывали, что интересуются мною. Я подумал, что, вероятно, Патрик вызвал их на помощь.

– Да, точно, они ищут меня, – сказал я Симасу.

– Почему же?

– Патрик желает вернуть деньги, которые я только что отнял у него, но не хочет обращаться ко мне сам.

– Ты уверен, что это не связано с политикой?

Я покачал головой.

– У них не было времени получить приказ.

– А может быть, это Майкл Эрли? У него ведь есть полномочия?

– Только не на это, Симас. Приказ об убийстве должен обязательно исходить из Белфаста или Дублина. Господи, неужели ты думаешь, что Брендан уберет меня прежде, чем узнает, где находится золото? Нет, это личные дела, Симас, личные дела между мной и Падрэйгом.

Он усмехнулся.

– Ну, тогда я на твоей стороне, Поли. Двое на двое, так ведь? – Он осушил свой стакан. – Бедняги, что мы будем с ними делать?

– Просто попугаем немножко.

– Ты иди первым, а я через двадцать шагов за тобой.

Он демонстративно стал прощаться, долго пожимал мне руку, желая счастливого пути. Наконец я взял свою сумку и накинул куртку. Толпившиеся в баре возле телевизора люди бурно приветствовали окончание новостей о войне и начало передачи о соревнованиях по баскетболу. Двое парней проследили, как я выхожу через боковую дверь, убедились, что Симас заказывает еще порцию выпивки, и после этого вышли вслед за мной на зимнюю улицу.

Начался новый раунд игры.

В прежние времена боковая дверь зала вела на аллею, пролегавшую между приходом и итальянской булочной, но булочная была давно снесена, и образовавшийся на этом месте пустырь использовался для укрытия краденых автомобилей и грузов, исчезавших со складских помещений аэропорта Логан. Этот пустырь загораживал высокий забор, который окрестные жители приспособили для разнообразных сообщений. Внешняя сторона забора была заклеена плакатами: курсы по обучению методов пропаганды Британии в США; набор детей в марширующий ирландский оркестр; занятия по разговорному гэльскому языку; объявления о подготовке парада в день святого Патрика и призывы вносить средства на десятую годовщину голодовок и семидесятипятилетие Пасхального восстания в Дублине.

Этот забор придавал пустырю приятный и уютный вид. Сейчас тут стоял полицейский автомобиль с включенным мотором. Передняя дверца была открыта, и сигнальные огни бросали мертвенно-бледный свет на стоявшие рядом машины. Полицейский фургон был пуст, если не считать две полицейские фуражки, лежавшие на заднем сиденье. Теперь стало ясно, почему те молодые люди были в куртках, застегнутых до самой шеи. Полицейский мундир, конечно, не мог никого испугать в приходе, державшем под своим контролем всю бостонскую ирландскую полицию, но появление двух полицейских могло вызвать ненужную суматоху, они же хотели взять меня без шума. Кроме полицейского автомобиля, здесь стояли два грузовика, красный «линкольн-континенталь» и черный спортивный «мерседес», по-видимому принадлежавший Томми Третьему, потому что у него на стекле был особый пропуск Конгресса.

Я свернул направо и прошел мимо «мерседеса», к дыре в заборе, через которую можно было выйти на Ист-Бродвей. Уже начинало темнеть, шел небольшой дождь, и дул холодный ветер. Я был доволен, что надел свою толстую непромокаемую куртку. Вдруг боковая дверь прихода распахнулась – кровь быстрее побежала по моим жилам.

– Шэннен! – крикнул кто-то.

Я обернулся, но не остановился.

– Стой! Ни с места! – Молодые люди нервничали, но были полны решимости круто разыграть свою роль. Они схватились за пистолеты под плотно застегнутыми куртками, но не успели извлечь их, как из дверей вышел Симас. Полицейские, смущенные появлением нежелательного свидетеля, остановились. Я не спеша направился к ним, изображая невинное удивление.

– Вы ко мне? – спросил я.

– Не робейте, ребята. – Симас не торопясь спускался по ступенькам крыльца.

Копы сделали попытку избавиться от Симаса.

– Мы просто хотели переговорить с мистером Шэнненом по личному вопросу.

– По личному? Но мы с Поли старые друзья, ребята. У нас нет тайн друг от друга, верно, Поли?

– Вы можете говорить при Симасе все, что угодно, – подтвердил я. – Так в чем же дело? Я неправильно припарковался? Или речь идет о взносах в пользу сирот – детей полицейских? – Я стоял на расстоянии шести шагов перед ними, а Симас – в трех шагах позади них, и копы отчаянно потели, несмотря на холодный ветер. И немудрено, потому что Симас пользовался солидной репутацией среди местных ирландцев. – Итак, чего вы хотите от меня? – спросил я, и мой голос приобрел оттенки ольстерского диалекта. Я усвоил этот акцент, пока жил там, и теперь в напряженные моменты он невольно прорывался у меня. За моей спиной в темноте вращались сигнальные огни полицейской машины.

– Да нет, ничего. – Один из полицейских решил дать задний ход, чтобы избежать столкновения. Он поднял руки ладонями ко мне. – Ничего, ничего. Забудьте об этом.

– Вы что-то не нравитесь мне, ребята. – Я шагнул к ним ближе. Симас повернул голову влево, показывая, что берет на себя этого полицейского, а я сделал еще шаг вперед, когда вдруг дверь прихода снова распахнулась и на крыльцо выскочил взволнованный Майкл Эрли.

– Прекратите сейчас же! Вы слышите меня? Джон Дойл и О'Коннор! Сейчас же назад, вы оба!

Голос у Эрли был резкий, как острие ножа. Он, очевидно, был где-то поблизости, вероятно в задних комнатах таверны Тулли, которые он использовал в качестве своего бостонского офиса, когда Марти Дойл сообщил ему о моем появлении в мире живых. Эрли, услышав, что Патрик хочет расправиться со мной руками послушной ему полиции, сообразил, что под удар ставится судьба пяти миллионов долларов. Прежде чем вступить со мной в переговоры, Майкл хотел выяснить, что я собираюсь предпринять с похищенным золотом. И вот он на полной скорости выскочил из своего убежища, чтобы предотвратить ненужное ему сейчас столкновение.

– Что бы ни было, немедленно остановитесь! – приказал он полицейским.

– А что именно вы намеревались делать? – спросил я у полицейских.

– Ничего, мистер Шэннен, ничего. Мы уже уходим! Это было просто недоразумение.

Они пошли мимо меня к своей машине, но я остановил их, протянув руку.

– Вы разве не слышали, ребята? Приход на днях нанял человека для парковки машин, правда ведь, Симас?

– Совершенно верно, Поли.

Полицейские не решались двинуться с места. Позади них Симас занял угрожающую позицию. Он не удерживал их, но полицейские и пальцем не шевельнули, когда я сел в машину, снял стояночный тормоз и включил заднюю скорость. Я улыбнулся им через ветровое стекло и резко нажал на педаль газа. Машина рванулась назад и со страшным грохотом врезалась в кирпичную стену соседнего склада.

– Ой, простите, ребята, – закричал я. – Я больше привык водить суда, а не автомобили!

Симас громко хохотал. Физиономия Эрли была еще бледнее, чем обычно, но он не пытался остановить меня. Полицейские выглядели как наказанные школьники. Я включил передний ход – при этом послышался хруст посыпавшихся на землю осколков задних подфарников, затем опять дал полный газ, на этот раз нацелившись на «мерседес» Томми Третьего. Эрли в ужасе попятился и закрыл глаза руками, увидев, что я выделываю. Я протаранил борт роскошного черного спортивного автомобиля – лязг и скрежет металла.

– Простите, ребята, я так давно не водил машину! – вопил я. – Но не беспокойтесь, все будет в лучшем виде!

Человек десять вышло из помещения прихода, заслышав грохот и скрежет искореженного металла. Эрли, вне себя от ярости, повернулся к ним и велел всем убраться в помещение. Адвокат Симаса не обратил никакого внимания на это распоряжение и стоял на крыльце, весело смеясь. Томми Третий и его помощник раскрыли рты в недоумении – не сошел ли мир с ума? Падрэйг Макфи, понимая, что именно он, по недомыслию вызвавший полицию, был виновником всей этой безумной сумятицы, поспешно сбежал куда-то от гнева Майкла.

– Минуточку, минуточку! – крикнул я. – На этот раз все будет нормально. – Я снова включил задний ход, дал газу, и машина вновь толкнулась в кирпичную стену. Я ударился затылком о решетку, отгораживавшую сидевших впереди полицейских от задержанных, помещавшихся на заднем сиденье, потом заглушил мотор и выбрался из кабины, чтобы посмотреть, что же я натворил: задний капот полицейской машины был безобразно исковеркан, бампер погнут, фары разбиты и повреждено рулевое управление. Что же касается роскошного «мерседеса», то его бортовые панели были ужасающим образом смяты и вдавлены. – Конгрессмен, смените машину на американскую! – крикнул я насмешливо. – Такой важной персоне неприлично ездить на такой телеге.

Помощник конгрессмена увлек его назад, в помещение прихода. Ошарашенные полицейские потопали мимо меня к машине (один из них пробормотал сквозь зубы: «Черт тебя побери, Шэннен!»), скинув свои куртки, забрались в искалеченную машину и со страшным дребезжанием и скрежетом отбыли восвояси.

Симас хлопал в ладоши, а Майкл Эрли, сейчас особенно походивший на Ленина без бороды, прошипел:

– Это было неумно, Пол.

– Это и не должно быть умно, Майкл, это просто развлечение. Ты сам никогда не шутишь, Майкл? – Я обернулся к Симасу: – Майкл всегда был примерным учеником у нас в классе, служкой в церкви, всегда стирал с доски, был любимцем монахинь. Единственное увлечение Майкла – это бег в бостонском марафоне, или теперь ты отказался и от этого маленького удовольствия, Майкл?

Майкл, обходя лужи на пустыре, подошел ко мне вплотную.

– Где ты был последние недели, Шэннен? – спросил он и махнул Симасу рукой, показывая, что хочет поговорить со мной наедине.

– Беседовал с ЦРУ, – сказал я, невинно улыбаясь.

– Что-что?

– Ты знаешь, я сболтнул лишнего. Кто с тобой разговаривал – ФБР или полиция? – Я улыбнулся, прямо глядя в его худое, бескровное лицо. – Я встревожился, когда понял, что арабы намереваются использовать «Стингеры» здесь, а не в Ирландии. Я знаю, ты сам не хотел, чтобы так получилось, ведь это может повредить доброму имени движения, не правда ли? И поэтому я изобразил из себя патриота.

Он не придал значения моим льстивым словам.

– Скажи, ради бога, где деньги?

– Забавно, – сказал я, – что вы, адвокаты, всегда задаете один и тот же вопрос.

– Где деньги, Шэннен? Где деньги? – Он напрягся как натянутая струна и уже не говорил, а хрипел.

Я горестно прищелкнул пальцами, как будто упустил что-то.

– Да, Майкл, я должен был сразу тебе сказать – судно потонуло. Это была гнилая посудина, настоящее решето. Оно пошло ко дну неподалеку от Сардинии. Я пытался спасти этих ребят из Белфаста, но они запаниковали, и судно камнем пошло ко дну, и они вместе с ним. К тому же судно было нагружено золотом, которое тянуло его вниз, – не было ни малейшего шанса спастись. Судно моментально погрузилось в воду, на поверхность всплыло только несколько пузырей и спасательный жилет – вот и все.

– Не рассказывай мне сказки! – угрожающе проговорил Майкл.

Я знал, что он никогда не поверит мне, но все же стоило попробовать.

– Бог мне свидетель, Майкл, оно затонуло точно к югу от Сардинии. Налетел внезапный северный шквал, поднялась огромная волна, и…

– Нет! – Он почти кричал. – На этот раз ты зашел слишком далеко, Пол. Теперь ты должен держать ответ перед Ирландией.

– Нет, – возразил я, – это ты должен отвечать, Майкл. Эти деньги прибыли не из Ливии – они от Саддама Хусейна, мерзавца, который в эту минуту убивает американских парней. И что тебе следует сделать, Майкл, так это раз и навсегда забыть о золоте, о «Стингерах» и обо мне.

– Ты с ума сошел! – Голос Майкла сорвался на визг.

Подошел Симас и попытался нас примирить.

– Я беру это на себя, Майкл, – сказал он успокаивающим тоном. – Поли найдет эти деньги, правда, Поли?

– Не вмешивайся в эти дела, Симас. – Майкл пришел в неистовство и, обернувшись ко мне, заревел: – Я убью тебя, как бог свят, убью!

Майкл редко выказывал волнение – это был настоящий иезуит, святоша с постной физиономией, а на деле – маленький порочный сукин сын. Но сейчас он потерял контроль над собой, глаза его горели за залитыми дождем очками.

– Ты отдашь мне эти деньги, Шэннен, все до цента, а иначе ты пожалеешь, что родился на свет!

– Бу-у, – сказал я в ответ.

– Будь ты проклят! – Он повернулся и пошел через парковочную площадку, а затем, остановившись перед боковой дверью прихода, дал свой последний залп: – Помни, Пол, в Бостоне имеется британское консульство!

– Ты хочешь, чтобы я пошел туда и рассказал кое-что?

Он угрожающе наставил на меня палец.

– Достаточно одного телефонного звонка, и я натравлю на тебя англичан. Ты кончишь так же, как Галахер.

Брайан Галахер был торговец оружием, которого бостонские судебные власти привлекли к ответственности за незаконный экспорт оружия в Ирландию. Через две недели после того, как он был оправдан судом, его труп был найден в клюквенных болотах неподалеку от Уотхэма. Умирал он тяжело. Кто его убил, неизвестно, хотя ходили слухи, что его прикончили свои же партнеры, чьи деньги он будто бы присвоил. Майкл был убежден, что англичане, не удовлетворенные решением суда, послали за ним специальных киллеров.