Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 305 (всего у книги 344 страниц)

ГЛАВА 18

«Мизанабим»[297]297
  La Mise en abyme – с фр. досл. «помещение в бездну», или принцип матрешки – художественная техника помещения копии изображения внутрь самого изображения, которая создает эффект бесконечной рекурсии или рассказа в рассказе. Прим. пер.


[Закрыть] был небольшим круизным лайнером с ретро-шармом, одним из тех, что, кажется, готовы поведать множество историй лишь своим видом. Он прослужил уже сорок лет и не имел ничего общего с блестящими гигантскими современными круизными лайнерами, похожими больше на плавучие города, чем на простые суда. Корабль семьи Анастазиа был другим: гораздо меньше, скромнее – и потому уютнее. Его максимальная вместимость составляла примерно двести пятьдесят пассажиров – число, которое позволило бы узнать в лицо почти любого из встреченных на палубе или в элегантных общих салонах, размышлял Аристид, наблюдая за ним с причала Икнуса порта Кальяри.

Внешний облик корабля сохранил строгую элегантность: вдоль всего корпуса по белому борту тянулась позолоченная полоса, придававшая ему классический вид. На трубе, возвышающейся по центру, выделялась большая, слегка выцветшая буква А в обрамлении лазурных волн. Этот чуть поблекший цвет, казалось, подчеркивал возраст судна с тем же достоинством, с каким зрелая женщина не скрывает морщины на своем лице, а, наоборот, носит их с гордостью.

Каюты, располагавшиеся на двух палубах, были маленькими, но хорошо обставленными: очарование былых эпох в них сочеталось с современными решениями. Капитан объяснил, что только часть из них, около сорока, предназначалась для персонала, в то время как остальные были забронированы для гостей. И даже не будучи роскошными, они могли похвастаться удобными кроватями, маленькими иллюминаторами с видом на море и атмосферой, напоминавшей, согласно романтическому взгляду писателя, морские рассказы авторов, которых он читал в юности.

На верхней палубе располагалась панорамная зона: деревянные и металлические шезлонги были в безупречном порядке расставлены вдоль перил. Именно здесь будут собираться читатели после ужина, чтобы, потягивая напитки, поболтать с ним в элегантной атмосфере тридцатых годов. Неподалеку был небольшой бар под открытым небом, предлагавший коктейли и кофе под ненавязчивые звуки джазового оркестра, нанятого Мишелем, – французским издателем и судовладельцем на все время тура.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – сказал капитан Раффаэле Васто, приглашая Аристида Галеаццо и его жену Елену пройти внутрь.

Вместе они обследовали судно. Елена осталась в восторге от главного обеденного зала: белоснежные скатерти, серебряные столовые приборы и сверкающие бокалы создавали атмосферу непреходящей элегантности. Низкий потолок, украшенный люстрами из муранского стекла, способствовал ощущению семейной и непринужденной обстановки.

Деревянные палубы, отполированные и выбеленные временем и солью, были полны очарования старины, а по бортам висели винтажные спасательные круги с белыми и оранжевыми сегментами, потускневшими от времени, оставленные скорее для красоты, чем для применения по назначению. Закрепленные толстыми металлическими тросами, непробиваемые на вид спасательные шлюпки, казалось, готовы были выдержать встречу с самыми своенравными волнами, как старые моряки, закаленные бесконечными плаваниями.

Аристид попросил проводить их в библиотеку, расположенную на одной из нижних палуб: именно там он собирался провести бо́льшую часть времени своего пребывания на корабле, чтобы закончить роман. На его взгляд, это было, пожалуй, самое притягательное место из всех: книжные полки, заставленные старинными книгами, уютные кресла, словно созданные для того, чтобы опуститься в них с бокалом виски в одной руке и трубкой в другой; масляные лампы были искусно расставлены в зале, а в центре библиотеки Мишель Анастазиа разместил специально для него великолепный письменный стол черного дерева, похоже, девятнадцатого века.

– Вам нравится? – спросил Васто.

– Ничего лучше я бы и не мог вообразить, – ответил писатель.

– Пойдемте. Здесь еще много чего можно посмотреть.

Мужчина провел их в зрительный зал, где возвышался помост для фортепиано с оркестром, а чуть дальше была устроена танцплощадка, вызывавшая легкую ностальгию. Аристиду показалось, что он почти слышит, как корабельный пианист играет старую классику на закате, и мелодия с ласковой меланхолией разливается по центральному коридору.

– Действительно восхитительно, – произнес он. – Не находишь?

Елена восхищенно кивнула.

Несмотря на возраст, «Мизанабим» сохранился в отличном состоянии. Интерьеры были обновлены ровно настолько, чтобы сделать их более комфортными, при этом не нарушая изначального духа. Следы прожитой жизни проступали в каждой детали: латунные перила, истертые прикосновениями тысячи рук, потрескавшаяся поверхность дверей кают, которые слегка скрипели при открывании, и, наконец, тот неуловимый запах – смесь старого дерева, дыма и соли, которым, казалось, были пропитаны стены.

– А сейчас я оставлю вас, чтобы вы могли прогуляться по палубам. Если что-нибудь понадобится, вы найдете меня в рубке.

– Конечно, капитан. Еще раз огромное спасибо за экскурсию.

– Это мой долг, синьора.

Такой корабль, думал Аристид, с его шармом, словно застрявший между настоящим и прошлым, был бы отличной декорацией для историй и тайн, сгущавшихся под гипнотический стук волн, разбивавшихся о его корпус. «Жаль, что мне не пришло это в голову раньше», – сказал он себе с горечью.

Елена подошла к нему:

– В последнее время ты отдаляешься. Избегаешь обсуждений, не разговариваешь со мной. Мне стоит беспокоиться?

Облокотившись о перила, он любовался мягким профилем холма, на котором раскинулся Кальяри, город света.

– Прости, я не в лучшей форме. Ты же знаешь, каков я, когда дописываю роман, – вздохнул Аристид, не оборачиваясь. – На меня нападает странная тоска. Сплин, как называл ее Бодлер. И в этот раз хуже, чем обычно.

– Почему?

Галеаццо помедлил. Ему казалось, что он живет в песне Жоржа Брассенса, что-то вроде «Я стал совсем мал», но он знал, что Елена никогда не смогла бы понять этой сладко-горькой ностальгии.

– Я не знаю, – солгал он. – Возможно, потому, что это последний раз.

Елена молчала.

– Ты действительно в этом уверен? – спросила она его после долгой паузы.

Он повернулся. Целыми днями он избегал ее, но теперь наконец посмотрел прямо в глаза.

– На самом деле я уже ни в чем и ни в ком не уверен, моя дорогая.

Мгновение они смотрели друг на друга, а тем временем северный ветер трамонтана гулял по палубе.

Потом Аристид ушел, оставив ее наедине с морем.

ГЛАВА 19

Марцио Монтекристо шел по вико[298]298
  Вико – итальянский термин, означающий переулок, небольшую улицу или квартал.


[Закрыть] II Сант-Эфизио усталой походкой человека, старавшегося не поддаваться отчаянию. Сумеречный свет просачивался между стен, скользил по истертым ступеням и обрамлял Грету Мамели, сидящую на земле с сосредоточенным видом слепой прорицательницы. За ее спиной стояла тележка для покупок, которую она повсюду за собой таскала. Из тележки, полной кошек, мелькали виляющие хвосты, сверкающие глаза, раздавался концерт, в котором мурлыканье сопровождалось легким позвякиванием пустых жестянок, с которыми котята играли. У ног женщины стояли две полные молока пластиковые чашки, из которых с уморительной жадностью лакали четыре голодных котенка. Грета ласково гладила их грязными морщинистыми руками, словно совершая древнейший, почти священный ритуал.

Марцио тяжело поднялся по ступеням, будто весь мир давил ему на плечи, и сел рядом с ней. Из кармана пальто он достал бумажный пакет и молча протянул ей:

– Сэндвичи с ветчиной и сыром фонтина.

Женщина посмотрела на него с усмешкой, не лишенной некоторой проницательности.

– Ох, спасибо! Ты слишком любезен, как всегда. Спорю на что угодно, это был твой обед, правда?

Книготорговец смотрел на нее с восхищением и удивлением, как будто он только что стал свидетелем одного из дедуктивных умозаключений Шерлока Холмса:

– С чего ты сделала такой вывод?

– У тебя лицо как на похоронах, – ответила она, не прекращая ласкать одного из котят. – Когда у тебя такое беспросветное настроение, ты даже есть не хочешь.

Марцио устало кивнул:

– Да.

Грета посмотрела на него задумчиво, разворачивая сэндвич и откусывая с явным аппетитом.

– Паршивый день выдался? Твой книжный магазин сгорел?

– Да если бы. – Марцио оперся локтем о колено. – Тогда страховая дала бы мне хоть какие-то деньги. Опять же, если я не забывал платить страховые взносы, в чем я вовсе не уверен.

Женщина на мгновение отвлеклась от сэндвича и усмехнулась:

– Что случилось, друг мой?

Монтекристо помедлил минуту, а затем решился:

– Патрисия уволилась.

Бродяжка, перестав жевать, посмотрела на него со смесью недоверия и беспокойства:

– Шутишь…

– К сожалению, нет.

– Что случилось?

Марцио рассказал ей все кратко, но достаточно, чтобы нарисовать удручающую картину того дня.

Она слушала его молча, забыв о недоеденном, несмотря на голод, сэндвиче.

– Мне кажется, в этот раз ты перегнул палку, сынок, – произнесла она наконец мягким тоном, но слова ее были острыми как бритва. – Патрисия на части разрывается ради тебя и книжного магазина.

Книготорговец опустил глаза, понимая, что женщина права. Он с нежностью посмотрел на котят, которые, насытившись молоком, свернулись клубочками. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: Кошатница ничего не ела с самого утра и все же на первое место, как всегда, поставила своих кошек.

– Знаешь, Грета, – сказал он наконец еле слышно, – наверное, я должен у тебя поучиться.

Она посмотрела на него искоса, загадочно улыбаясь:

– Поучиться чему? Не платить страховку? Оставь это. Посмотри, что со мной стало.

Марцио засмеялся, но смех его быстро стих. Под напускной веселостью скрывалось что-то более темное, бездна сомнений и неуверенности.

– Нет, я должен научиться жить сегодняшним днем.

Бездомная решительно покачала головой:

– Нет, знаешь, это совсем неверный путь. Жизнь одним днем как раз и сделала меня той, кто я сейчас. Если и есть что-то, чего ты должен избегать, так именно этого. Что тебе на самом деле нужно – немного смягчить твою жесткость.

Монтекристо обожал слушать ее изысканный итальянский: теперь почти никто не старался украсить свою речь столь элегантно.

– Я попробую, – ответил он.

– Ты должен не пробовать, а делать! – твердо сказала женщина. – Я буду бесконечно повторять эту максиму в надежде, что она наконец поселится в твоей голове.

– Кто знает, кто знает.

– Я знаю, что ты терпеть не можешь Аристида Галеаццо. Мне тоже его книги не по вкусу, – призналась Грета. – Его писанина вялая, как парус без ветра. И он пытается подражать Сименону, но без его таланта.

Продавец засмеялся. Сам бы он не смог сказать лучше.

– Но его очень любят, Марцио. И идея их посетила просто гениальная. Прежняя Грета, наверное, поднялась бы на борт лайнера. Не ради писателя, конечно же, но ради самого путешествия. Идея хороша, немного повторяет книгу Агаты Кристи, разве нет?

– Да, полагаю, они так и задумывали. Но у меня возникло дурное предчувствие, когда они это предложили. Даже не предчувствие, а предзнаменование.

– Но сделку они предлагают хорошую. Тебе нужно только зажать себе нос и продавать книги. В чем проблема?

– Проблема как раз в том, чтобы «зажать себе нос». Это не то, что у меня особенно хорошо получается.

– Я знаю, и поэтому ты мне так симпатичен. Но, извини за прямоту, это также и то, что ведет тебя к разорению. Ты не можешь и дальше жить в страхе, что банк закроет твои счета.

– Значит, ты говоришь, что мне стоит согласиться?

– Я бы сказала, абсолютно точно – да. Помнишь, Лео Мале[299]299
  Лео Мале – французский писатель, поэт, автор детективной и сюрреалистической прозы. Прим. пер.


[Закрыть] говорил: «Бедность как сифилис: никогда не проходит полностью». Вот ты слишком заигрываешь с бедностью, Марцио. Ты заболеваешь бедностью, и это опасный путь без выхода.

Монтекристо подумал, что в цитировании бездомной Мале таится высочайшая поэзия. Если бы он кому-нибудь рассказал, никто бы не поверил.

– Я поразмыслю над этим.

– Вот молодец, – ответила женщина и вновь принялась за еду.

– А ты сама как поживаешь? – спросил он.

Грете тоже хотелось и было необходимо поговорить по душам: даже если она этого не показывала, она очень сильно переживала и за себя саму, но особенно за своих кошек. Заброшенный дом, где она проводила ночи, купила крупная компания по недвижимости из Кальяри, которая хотела снести старую развалюху и построить новое здание, а квартиры в нем сдавать как апартаменты. Это были беспринципные люди, привыкшие устранять любые препятствия, оказавшиеся у них на пути. Они «любезно» предложили ей покинуть дом, используя грубые слова, которые ранили ее. Грете было некуда идти: каким бы старым и нежилым ни было заброшенное здание, оно давало кров всем ее сорока восьми кошкам. Вряд ли ей удастся найти другое пристанище, способное вместить всю эту колонию; пока же она попросила дать ей несколько дней, чтобы подыскать варианты. Она решила ничего не говорить Марцио: у него и своих проблем хватало. Незачем грузить его еще одной.

– Великолепно, – ответила она. – У меня есть все, что нужно. Если не считать одного ворчливого друга.

Марцио внезапно почувствовал себя идиотом. Что значат его смешные проблемы по сравнению с теми условиями, в которых находится она? «Ты действительно кретин», – упрекнул он себя.

– Если я могу что-нибудь сделать… – сказал он, опуская глаза.

– Послушай мамочку и скажи ей, что ты согласен. А потом позвони Патрисии, попроси у нее прощения и уговори вернуться. Вот что ты должен сделать. Для твоего же блага и блага книжного магазина. И знай, что я это говорю не потому, что привязана к тебе, а потому, что волнуюсь за Мисс Марпл и Пуаро. На тебя мне ровным счетом наплевать.

Монтекристо рассмеялся.

– Думаю, что я послушаюсь тебя.

– Вот, молодец.

Книготорговец поднялся, разгладил куртку.

– Мне пора. Пойду навестить Нунцию.

Нежная улыбка появилась на губах бездомной. Председательница была очень добра к ней и всегда приносила деликатесы, до тех пор, пока болезнь не лишила ее ясности ума.

– Не думаю, что она меня вспомнит, но ты все равно передай привет от меня.

– Будет сделано.

– И позвони им, упрямец.

– Обещаю. До скорого, Грета.

Женщина проводила его взглядом и только тогда достала второй сэндвич. Она откусила от него всего ничего, а остальное поделила между котятами, которые, мяукая, крутились вокруг нее. Она подумала о своем будущем, и впервые за долгое время ей стало страшно.

ГЛАВА 20

Поездка на мотоцикле из центра Кальяри в дом престарелых во Флумини, где находилась Нунция, была для него ежедневной отдушиной. Путь пролегал вдоль моря и солончаков и позволял ему освободиться от сдерживаемых эмоций, как будто ветер их распутывал и развеивал в вечернем воздухе. Дорога занимала около получаса, но для него этот путь был больше, чем просто перемещением, – это был обряд очищения от городского стресса.

Пока другие наводняли центр города, чтобы насладиться аперитивами и ночной жизнью, Марцио бежал оттуда: он восстанавливал силы, глядя на бескрайние голубые просторы, на электрические огни, отражающиеся в зеркале воды, на кроны пальм, завораживающе колышущиеся на ветру.

Дом престарелых был большой одноэтажной виллой в средиземноморском стиле, утопающей в частном парке площадью четыре тысячи квадратных метров. По живописным тропинкам среди ухоженных деревьев свободно разгуливали павлины, кошки, кролики и маленькие собачки, словно это они были хозяевами великолепного дома с видом на море. В первое время они с Нунцией сидели в увитой зеленью беседке, отдавая должное потрясающим закатам, которыми полыхало небо; теперь же Председательница почти не покидала своей комнаты, а когда выходила, то всегда в инвалидном кресле: с каждым днем она все больше становилась заложницей собственного тела, как огонек лампады, тлеющий в своем масле, которому достаточно колыхания ветра, чтобы навсегда погаснуть.

Монтекристо запарковал свой «Гуцци Эльдорадо» 1973 года, снял шлем и наклонился, чтобы погладить Польдо, местного пса, который каждый вечер, заслышав рев мотоцикла, мчался поприветствовать его. Прежде чем войти, книготорговец устроился на шезлонге и позволил дыханию моря наполнить его покоем и в то же время смелостью, необходимой, чтобы переступить этот порог. Болезнь прогрессировала, и было все тяжелее видеть, как уходит Нунция, становясь меньше, тоньше, отдаляясь от мира: будто он присутствовал при угасании жизни и превращении человека в призрака. И если этого человека ты любил всем сердцем, такой медленный уход становился пыткой.

Он уже собирался встать, когда Клаудия, главный врач дома престарелых, подошла и села рядом. Она была доктором превентивной медицины и психогериатрии, с рядом квалификаций, связанных с заботой о пожилых. Но гораздо больше, чем дипломы, Марцио поражала страсть, с которой она отдавалась работе. А еще их объединяла любовь к хорошим книгам, изысканным винам и к этому уединенному оазису покоя.

– Ты ел? Если хочешь, я скажу, чтобы для тебя накрыли. Ты еще успеваешь, – сказала женщина, протягивая ему бокал.

– Нет, спасибо. Аппетит пропал.

– Для медика эта фраза звучит странно.

Монтекристо улыбнулся и звякнул своим бокалом о ее бокал.

– Оно отравлено? Ты туда что-то подмешала, чтобы одурманить меня и поместить раньше времени в эту золотую клетку?

– Ты что, дурак? Совсем наоборот. Это «Ченту и 7» из поместья Ченту и Прузу, из Пердасдефогу. В Каннонау содержатся полифенолы, натуральные антиоксиданты. Это эликсир долголетия.

Марцио кивнул. Городок Пердасдефогу в субрегионе Ольястра мог похвастаться самым большим во всей Сардинии количеством жителей, перешагнувших столетний рубеж.

– А, я понял. Значит, наоборот, хочешь, чтобы я оставался в этой пустынной мрачной долине как можно дольше? Ты хочешь продлить мои мучения на веки вечные?

Клаудия проигнорировала его, как это делало большинство женщин в его жизни. Она покрутила бокал между пальцами, оценивая красные полукружья вина на стекле.

– Это вино сорта каннонау из пятидесятилетних виноградников, выращенных по системе формирования лоз со шпорным кордоном на сланцевых почвах на высоте почти семьсот метров над уровнем моря. – Она сделала глоток. – Ручной сбор, винификация с контролем температуры, делестаж и мягкий отжим, выдержка в цистернах из нержавеющей стали и затем выдержка в бутылках.

Марцио обнаружил, что Клаудия была не только неутомимым медиком, но и утонченным сомелье. Она описывала вина с той же увлеченностью, с какой синьор Скалабрини, пожилой бывший участник клуба любителей детективов, рассказывал им об этикетках бутылок, которые он приносил на их встречи по вторникам. Этого вечернего обычая ему теперь недоставало, а сейчас на несколько мгновений благодаря Клаудии он смог представить, что старик никуда не пропал.

Он пригубил вино. Рот наполнился нотками средиземноморских кустарников и красных фруктов, словно он стоял против ветра на известняковом холме в Ольястрe.

– Ух, вкусно! – прокомментировал он. Он внимательно посмотрел на нее, наклонив голову. – Хотя, конечно, странно видеть, как ты декантируешь вино с клоунской раскраской на лице.

Клаудия засмеялась.

– У нас было групповое занятие. Я не успела снять макияж.

– Оставь. Тебе идет.

– Как ты всегда говоришь? Да иди ты в…

– Сжалься надо мной, – перебил он ее. – У меня был отвратительный день.

Клаудия подняла бровь, и ее всегда ласковые глаза потемнели.

Марцио мгновенно понял, что плохие новости еще не закончились. Он уставился в бокал, опустошил его двумя глотками и протянул ей.

– Дай мне выпить еще немного, прежде чем добить меня.

В вечерней тишине они молча потягивали каннонау, в то время как закат угасал, уступая место ночи, опускавшейся на землю, словно занавес.

– Я готов, – вздохнул книготорговец.

– Нунция полностью и необратимо утрачивает коммуникативные способности, – начала доктор. – Теперь общение в основном невербальное. Понимает она тоже с большим трудом. Она больше не узнаёт место, где находится, и это вызывает у нее тревогу, которую усугубляют другие проблемы со здоровьем, не относящиеся к болезни Альцгеймера, такие как тахикардия, к примеру. Снижение когнитивных функций сопровождается резким ухудшением физического состояния. Она теряет подвижность, и, откровенно говоря, у нее полное недержание мочи. В связи с этими проблемами увеличивается необходимость в постоянном уходе и риск вторичных осложнений, таких как респираторные инфекции и пролежни.

Марцио кивнул, пытаясь не выдать боль, вызванную этими словами.

– Ты говорила, что, пока она ест и пьет, еще есть на…

– Она больше не пьет и не ест, Марцио. Даже с посторонней помощью. В ее случае теперь необходимо энтеральное питание.

– Что это значит?

– Это способ нутритивной поддержки, заключающийся в ведении питательных веществ непосредственно в желудочно-кишечный тракт через зонд.

Монтекристо закрыл глаза.

– Боже мой…

– Теперь ее нельзя оставлять одну, она ничего не может делать самостоятельно и нуждается в очень тщательных медицинских осмотрах и обследованиях, чтобы не допустить пневмонии, инфекции мочевыводящих путей и других инфекционных заболеваний, которые при такой ослабленной иммунной системе, как у нее, могут оказаться смертельными. Это означает, что она должна находиться подальше от других постояльцев, а посещения должны быть ограничены.

– Если проблема в деньгах, я тебе говорил, что готов на любые жертвы ради…

Клаудия протянула руку и сжала ладонь книготорговца, словно желая передать ему всю силу своего сочувствия.

– Проблема не в деньгах, Марцио. Ее состояние больше несовместимо с проживанием в этом доме престарелых. Не знаю, как тебе объяснить по-другому, но ситуация слишком критическая. Ей необходима специализированная клиника, которая сможет обеспечить постоянное наблюдение.

– Сколько она еще сможет здесь оставаться?

– Думаю, не больше двух недель. Вероятно, даже меньше. Мы делаем все возможное, но как врач я должна думать о благе пациентки. И как женщина – о ее достоинстве.

– Но возможно ли, что ее состояние так быстро ухудшилось, меньше чем за…

– Альцгеймер ужасен на последних стадиях. И требует лекарственной терапии, облегчающей боль и дискомфорт.

– А она в сознании?

– Временами… Ты не представляешь, как мне жаль, Марцио.

– Она всегда повторяла, что умрет вдали от моря. Боюсь, она была права. Я не могу…

– Ты должен. Ты должен сделать это для нее. Из-за того, через что она проходит.

Мужчина несколько минут размышлял, затем спросил:

– Можешь порекомендовать мне какое-нибудь место, где есть все необходимое?

– Конечно. Дай мне несколько минут. Я зайду в офис и распечатаю тебе список лучших лечебниц.

– Спасибо, Клаудия.

Марцио знал, что медицинская помощь такого уровня, о котором говорила главный врач, потребует настолько огромных денег, что просто голова идет кругом. Денег, которых не было ни у Нунции, ни у него.

Он достал из кармана джинсов визитку, которую оставила ему Кармен Маццалупо, и написал ей сообщение. «Если предложение еще в силе, принимаю его и благодарю за предоставленную возможность, – набрал он, стиснув зубы. – Я, Мисс Марпл и Пуаро в вашем распоряжении».

Через несколько секунд начальница отдела по связям с общественностью издательского дома Польпичеллы ответила ему улыбающимся смайликом.

Марцио едва сдержался, чтобы не разбить телефон.