Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 295 (всего у книги 344 страниц)

Глава 29

– Прямо сейчас в ураган мы вряд ли отправимся искать Берди, – говорит Дженни. – Так что теперь?

За окном все еще выл ветер, но мы уже заперли дверь и несколько дребезжащих окон.

– Не знаю, – отвечаю я, просматривая бумаги и папки, которыми мы завалили пол библиотеки. Они все в основном относились к Пеони Лейн лишь по касательной, но мы надеялись, что папки разных жителей Касл-Нолла, начиная с работников полицейского участка и заканчивая постоянными клиентами любимых кофеен Пеони Лейн, запустят наши шестеренки в нужном направлении. – Какие у нас еще остались нераспутанные ниточки, которые могут привести ближе к разгадке?

Дженни обводит взглядом библиотеку, рассматривает мелочи на полках и антикварные статуэтки за стеклом.

– А что с тем кинжалом в итоге? Который был в спине Пеони, – спрашивает Дженни. – Он же из коллекции антиквариата Грейвсдаунов?

– Дженни, ты гений! – вздыхаю я, пульс ускоряется. У нас может быть сильно больше информации об этом ноже. – Почему мы раньше об этом не подумали? В доме же есть опись всех ценностей. Ради страховки.

Я иду к огромному столу в центре библиотеки и рывком открываю один из шкафчиков, роюсь там в папках, пока не нахожу толстую, жирными черными буквами подписанную «Опись застрахованного имущества».

– Не стоит винить себя за то, что в голову не пришла мысль: «Ой, а пороюсь-ка я в описях».

– И все же вся история этого кинжала здесь – особенно если когда-то Грейвсдауны заявляли о его краже. Ведь его не просто так воткнули в спину Пеони. Это было какое-то заявление, какое-то напоминание о прошлом. Я почти уверена.

Пролистываю фотографии, прикрепленные к бумагам, на которых прописаны происхождение и стоимость бесконечных предметов ценности поместья, а также прочите детали. Я хмурюсь, понимая, сколько в этом доме бесценных предметов, на которые я или не обращала внимания, считая скучными и обычными, или даже злоупотребляла ими.

– Надо мне перестать использовать это вельветовое кресло в качестве подножки, – бубню я, и слезы подступают к глазам от его цены.

– Стой, – бросает Дженни и тянется к бумаге в середине стопки. – Кольцо.

– Господи! – Я просматриваю документ, к которому степлером прикреплена фотография кольца. – Посмотри, в этой же стопке документов упоминается нож – они и правда связаны! Но… Ого, странно как.

– «Собственность оспорена»… Это что значит? – спрашивает Дженни.

– Это юридические документы, – говорю я и притягиваю поближе страницы про кольцо и нож. – И полицейские отчеты. Смотри – история у этого рубинового кольца просто ужасная.

Мы с Дженни молча читаем. Наконец она говорит:

– Неужели кто-то готов за него убить? За кольцо?

– Вот тут объясняется подноготная исторического спора вокруг кольца. – Я достаю из стопки желтоватый лист, испещренный буквами из-под печатной машинки. – Изначально это был эпистолярный нож, изготовленный в 1840 году. Он был инкрустирован необработанными рубинами, купленными на аукционе. Тогдашняя владелица сделала его на заказ, чтобы выставлять камни вместе с остальной коллекцией мелких рубинов. Но это далеко не самое интересное… – Я поворачиваю лист, пробегаюсь глазами по описанию стиля рукоятки и информации про ювелира, который занимался огранкой. – Вот смотри. С этого началась история спора. Заметка датирована 1970 годом.

В 1900 году Александр Грейвсдаун вызвал своего камердинера – Оуэна Фойла – в суд с обвинением в краже рубина из выставленного в библиотеке Грейвсдаун-холла ножа. Александр заявлял, что в целях сокрытия кражи Оуэн разделил рубин, инкрустировал его в кольцо и подарил своей жене Генриетте. Оуэн же оспаривал это обвинение, утверждал, что рубиновое кольцо принадлежало семейству Фойл задолго до того, как нож попал к Грейвсдаунам.

По краже Фойлом рубина Грейвсдаунов было возбуждено уголовное дело. Оно разрешилось, когда Оуэн согласился передать кольцо в руки Грейвсдаунов, чтобы его семья осталась трудоустроена и могла дальше проживать на территории поместья.

Представители последующих поколений семьи Фойл пытались отсудить кольцо обратно, но ни одна из попыток не увенчалась успехом.

– Это все очень интересно, Энни, но что нам это говорит? – спрашивает Дженни.

– Кое-что важное, – отвечаю я. – Если найденный на месте аварии необработанный рубин – один из тех, что пропали из рукоятки, значит, в ту ночь клинок был в машине.

– Господи! Получается…

– Именно это и получается! Если я права и на заднем сиденье машины был четвертый пассажир, который либо выжил и просто ушел с места аварии, либо выжил, открыл багажник, достал тело Оливии, а затем убежал…

– То именно у этого «которого» и был все это время нож! – заканчивает Дженни.

– Да, – подтверждаю я. – Тогда два этих дела – авария Грейвсдаунов и убийство Пеони и Саманты – точно связаны. Скоро мы всё поймем, осталось только найти последние кусочки пазла.

Мы с Дженни решили спустить незанятые матрасы в библиотеку и запереться в ней на ночь. Все остальные комнаты казались слишком открытыми – я все забывала попросить клининг вернуть ключи, значит, они могли попасть не в те руки. Да и потом, я так была поражена смертью Саманты, что забыла попросить Бет вернуть ее пару.

Бет. Подумать только – она тайно впустила кого-то в мой дом… Это же настоящее предательство. И затем стояла рядом, успокаивала дядю, вместе со мной смотрела, как полиция изучает тело Саманты. Тело, найденное на ее ферме.

– У нас как будто детская ночевка, – говорит Дженни, кутаясь в пледы. Мы положили матрасы поближе к камину. И правда очень уютно.

– Не знаю, какой ностальгии поддаться: как мы в тринадцать смотрели в твоей гостиной ужастики или как в универе засыпали на диванах незнакомцев, потому что не попали на последний поезд, – воспоминаю я.

– Думаю, тут сочетание и того и другого, – хмыкает Дженни. Она лежит на животе, сложив ладони под подбородком, и внимательно меня изучает. – Я хочу у тебя кое-что спросить.

Я зеваю и кладу кулак под висок.

– Давай, но предупреждаю, что сонная голова выкидывает всю адекватность. Получишь либо честный ответ, либо ненормальный – потому что я уже сплю и вижу дикие сны.

– Ладно. Так, в общем… Ты только не злись, но почему ты в последнее время рьяно избегаешь и свою семью, и тему писательства?

– Что? Нет же! Я просто увязла в других проблемах.

Дженни смотрит на меня с подозрением.

– Год назад ты бурлила энтузиазмом насчет черновиков, отправляла их, даже не отредактировав. А сейчас ты что-то царапаешь в блокнотиках. Когда ты в последний раз что-нибудь дописывала? И кстати – мы обе окончили один и тот же институт искусств. Я знаю, какая ты на пике творчества. Давно ты брала в руки камеру? Готова поспорить, что в Касл-Нолле даже никто не знает, что ты изучала фотографию. Ты вообще привезла сюда аппаратуру?

– Да, все наверху, я там устроила кабинет, – тихо говорю я. – Дженни, только то, что ты нашла работу, где можешь применять свои таланты, еще не значит, что так происходит с каждым. Куча людей получают дипломы и потом ни дня не работают по профессии. Мы с тобой это уже обсуждали. Просто… я не знала, что еще изучать, и взялась за фотографию.

Я почти взбодрилась, спор подействовал на меня как кофеин.

Дженни творит с легкостью, ей несложно сосредоточиться, поэтому, когда кто-то тормозит, она теряет терпение. Чаще всего мы ссорились именно по этому поводу: она не понимает, каково это – потеряться и дрейфовать от одного дела к другому, а я не понимаю, как можно всю жизнь нестись к одной цели.

– Значит, писательство для тебя – как очередные курсы по фотографии? – спрашивает она.

Чувствую, как губы сжимаются в тонкую нить.

– Мне нравятся и тексты, и фотографии. Ты просто не понимаешь, насколько они похожи, особенно в моей голове. Я прихожу в какое-то новое место и тут же ищу в нем историю. Настраиваю линзу так, чтобы подсветить одну ее часть, устремить на нее фокус, а другую затемнить на фоне. А когда смотрю на ту же историю с блокнотом в руке, придумываю и описываю причину, почему незнакомец сидит один на скамейке или почему мусорки переполнены. Интересности есть повсюду. Во мне еще остались амбиции и желание рассказывать эти интересности миру.

– Тогда почему ты никак не начнешь?

У нее знакомое, оживленное выражение лица, она надевает его каждый раз, когда полностью убеждена, что ей уготовлено донести жестокую правду и спасти мой личностный рост. Я в такие моменты раздражаюсь и ухожу в оборону. Не люблю, когда меня пытаются контролировать – мы с Фрэнсис в этом похожи.

– Да с чего ты взяла? Это расследование убийств – тоже творчество. Ну, или та версия творчества, в которой я могу проявлять свои навыки и приобретать новые.

Голос начал повышаться. Мы с Дженни скоро увязнем в очередной ссоре на тему «Что Энни делает со своей жизнью?». Я сжимаю челюсть, располагаясь в своем углу ринга.

– Энни, я не хочу, чтобы ты гнила в этом доме, медленно превращаясь в свою тетю, – говорит она спокойным голосом. Она старается сбить напряжение между нами. Она играет голос разума, а мне только хочется кричать.

– А чем я должна заниматься, Дженни? Продать поместье и переехать на какой-нибудь тропический остров? Такой потерянной я буду даже на пляже. Да если бы у меня не было этого дома и я до сих пор бы жила с мамой, все было бы точно так же. Я-то понимаю, что от себя не убежишь.

– А я и не этого прошу, – говорит она.

– Тогда чего ты просишь? К чему этот допрос с пристрастием насчет амбиций и превращения в тетю Фрэнсис?

– Не знаю, – вздыхает Дженни. – Я просто никогда не думала, что ты выберешь такую изолированную жизнь! Я хочу, чтобы ты нашла парня, мечтала о будущем, о семье, нашла бы дело всей жизни. А то однажды ты проснешься в этом доме совсем одна, тебе будет уже восемьдесят, и ничего у тебя в жизни не будет, кроме когда-то раскрытого убийства.

– Двух убийств, – перебиваю я, бурча почти себе под нос. – Летом я раскрыла два убийства.

– Вот! Об этом я и говорю! Преврати эти дела в захватывающие книги, пиши сценарии, придумай выставку фотоэссе, плевать что! Мне больно смотреть на твою одержимость уликами и теориями, кто кого убил. Энни, на одном из гаданий Пеони Лейн написано твое имя! Я хочу бросить эти конверты в камин с того момента, как ты мне про них рассказала!

– Ладно, я не буду… – Я замираю и прислушиваюсь.

– Что такое? – Дженни встает, голос ее опускается до шепота.

Мы обе слышим, как скрипит половица, кто-то пытается сдавить кашель.

– В доме кто-то есть, – говорю я одними губами.

Мы переглядываемся. Я тянусь к стойке, на которой лежат кочерги, и беру одну – длинную и чугунную. Мы встаем, стараясь делать это как можно тише, и мимоходом Дженни хватает щетку для камина с длинной рукояткой. Было бы смешно – она в шелковой дизайнерской пижаме, держит щетку, которая по сути своей просто миниатюрная метла, как меч. Было бы, если б ручка двери не начала проворачиваться. Мы слышим звон связки ключей, а затем царапающий звук металла: ключ вставляют в замочную скважину.

– Бет, – снова беззвучно говорю я Дженни, она кивает.

Мы быстро подбегаем к двери с одной стороны, чтобы, когда она откроется, мы могли бы поймать Бет сзади.

Дверь распахивается, я немного опускаю кочергу, когда понимаю, что в библиотеку заходит не Бет, а Арчи. Он осматривает матрасы и одеяла и понимает, что в комнате не один. Он поворачивается, видит, что мы с Дженни держим наши каминные оружия, и поднимает руки в воздух. Ладони у него не пустые: в одной – связка ключей Бет, а в другой – папка тети Фрэнсис. По толщине и по прикрепленному к обложке кольцу в пластиковом пакетике я понимаю, что это папка с материалами на Пеони Лейн.

– Арчи, вы что тут делаете? – спрашиваю я. Полностью опускаю кочергу, Арчи меня совершенно не пугает. – Откуда у вас эта папка? Вы знаете, что вас ищет полиция? У вас на ферме нашли труп!

– Знаю, – говорит он и опускает руки. – Это я его там спрятал.

Глава 30

16 марта 1967 года

Мы провели в Саутгемптоне три волшебных дня и ночи, заполняя время друг другом.

– Можем сюда переехать, – сказал Арчи. – Ты же знакома с семейным ремеслом, научишь меня печь хлеб, откроем здесь пекарню. Оставим Касл-Нолл в прошлом и начнем заново.

Мы сидели в машине – ехали из кинотеатра. Мои мысли все еще занимал фильм – «Укрощение строптивой» с Элизабет Тейлор и Ричардом Бёртоном, – но предложение Арчи открыть пекарню вернуло их в настоящее.

– Пекарня – это не «начать заново», – произнесла я. – Не для меня. Это просто… та же самая жизнь, но в другом месте.

Арчи пожал плечами, а потом ласково оттянул мочку моего уха пальцами, не сводя глаз с дороги. В тот момент я задумалась об этой его привычке – нет ли в ней нотки снисходительности? Я зажмурилась и постаралась придавить потребность анализировать каждое его прикосновение и их мотивы. Эту Фрэнсис я пыталась оставить в прошлом – девчонку, которая во всем, даже в самых дружелюбных поступках, видела загадки и секреты.

– Понимаю, – сказал Арчи.

– Может, в Лондон? – предложила я. – Можно там где-нибудь на рынке арендовать стойку, продавать пластинки и всякие безделушки. Снимем квартиру, заведем новых друзей, будем приглашать их в гости. Может, я пойду на какие-нибудь курсы. Я раньше даже не думала про университет, но эта мысль мне все больше и больше нравится.

Расслабленное выражение лица Арчи стало сосредоточенным, я заметила в уголках его глаз тревогу.

– Лондон – это как-то… Не знаю, как по мне, он слишком большой и шумный.

В этот момент я осознала, что мы выехали из Саутгемптона и едем назад, в сторону Касл-Нолла. Я подумала про утро, когда мы должны были пойти в кино. Арчи собрал все наши вещи и вернул ключи дежурному, но я утонула в эйфории предыдущих дней и даже не обратила на это внимания.

В машине повисла тишина, я начала в задумчивости грызть ноготь.

– Арчи, – наконец сказала я. – А что насчет наших планов… ты же хотел раскрыть секреты семьи Грейвсдаун? Ты сдаешься?

Арчи повернулся ко мне, а затем резко перевел взгляд обратно на дорогу.

– Ферма моя по праву, – ответил он. – Ну, моя и Эрика. Но она может быть нашей, Фрэнсис, твоей и моей. Можем выкупить ферму и дом у Грейвсдаунов, навсегда разделим их с поместьем. Скоро у меня будут на это деньги. Ферма огромная, и земли там много – она заслужила приютить настоящую семью. Такую, как будет у нас.

«Такую, как будет у нас». Что-то заворочалось в животе, потому что я про детей не думала. Для женщин вопрос детей – это всегда «когда» и никогда «если». Видимо, небеса разверзнутся, если люди перестанут лезть в чужие дела и дадут женщинам шанс решать за себя.

Мои дела… Знак «Кроунэлл» приближался, и мир снова сжался. Я сказала Арчи, что хочу жить своей жизнью, и не собиралась брать эти слова назад.

Арчи все описывал наше будущее, но я перестала слушать, тревоги взяли верх. Он, казалось, все уже продумал.

– Ты будто давно все распланировал… – протянула я.

Голова начала раскалываться. В ней не помещались все возможные варианты моего будущего. Я схватилась за привязанность к Арчи – она была реальна. Я правда его любила.

Арчи покраснел, но глаз с дороги не сводил.

– Ну… – Он потер шею, а затем снова опустил руку на руль. Наконец он посмотрел на меня, вид у него был смущенный, но такой влюбленный, что узлы в животе тут же размотались, превращаясь в тепло. – Я давно в тебя влюблен, Фрэнсис. Помнишь, пару месяцев назад, когда мы впервые столкнулись в библиотеке, ты пошутила, что поможешь мне вернуть Роуз?

– Что-то такое помню, – сказала я, мне не нравилось представлять его с Роуз.

– На самом деле все было наоборот – я сошелся с Роуз, просто чтобы ближе познакомиться с тобой. Ты тогда была с Джоном, а я знал, что он ходит налево.

Я вскинула руки:

– Неужели все в деревне были в курсе, кроме меня?

Арчи аккуратно съехал на заросшую травой опушку на обочине, прямо перед кольцом, на которой, как вереница неправильных выборов, стояли указатели: Кроунэлл, Касл-Нолл, Грейвсдаун-холл и в сторону трассы, которая вела к большим городам, но меньшим проблемам.

Арчи развернулся ко мне и заглянул в глаза.

– Клянусь, об изменах Джона я узнал совершенно случайно. Да и мы тогда были плохо знакомы. Я часто заходил в пекарню, ты не обращала на меня внимания, но для меня ты была лучиком света.

– Я помню лишь обрывки наших разговоров, – призналась я. – Прости, жаль, что я была такая невнимательная.

– Мы разговаривали всего пару раз, и я понимал, что эти разговоры значат для меня гораздо больше, чем для тебя. Мне было плевать, я и так знал, что со временем завоюю тебя.

Мы посмотрели на друг друга, тишина затянулась.

– А все это расследование, авария, Форд…

Арчи будто хотел спорить, но потом передумал:

– Ты успокоишься, если я заверю еще раз, что никаких скрытых мотивов у меня не было?

– Хочешь сказать, что ты лез в чужие семейные секреты и планировал месть Форду только… из-за меня?

Я не могла сложить два плюс два, его мотивы и поступки. Не могла, да и не хотела. Это же Форд устраивал игры разума, а не Арчи.

– Все вопросы, все факты, все доводы, с которыми я к тебе пришел, – всё правда. Верю ли я, что у Форда есть грязные тайны и их стоит вытащить на свет? Конечно да! Но у меня кишка тонка лезть в одиночку в его дела. А потом я увидел, что ты ищешь Пеони Лейн. Я знал, что они связаны. Увидел шанс и воспользовался им, не злись, Фрэнсис. Ну, вроде как синица сама села в руки.

– О, давай без птиц, – сказала я, голова уже буквально пульсировала. Я принялась тереть виски, пытаясь разобраться в веренице решений, которые меня привели в этот момент, затем подняла глаза на кольцо, вчиталась в указатели. – Хотя нет – давай-ка разберемся с птицами. Отвези меня в Кроунэлл, – решительно попросила я. – Пожалуйста.

Арчи молчал секунду-другую. Кажется, он ждал, что я взорвусь, начну кричать, винить его за скрытые мотивы и тайны.

И я злилась, но скорее на Пеони Лейн, на свою судьбу, на свою голову. Я честно старалась отключить тревоги, бездумно тянуться к счастью, теплоте и радости, которыми человек должен наслаждаться, пока он молод и влюблен. Но предсказание Пеони уже превратилось в существо с сотней щупалец, оно вечно тянулось ко мне и утягивало в пучину.

Арчи завел машину, недолгая дорога к дому Пеони Лейн прошла в молчании. В окне ее гостиной горел свет, но я видела комнату лишь через щелочку, потому что занавески были задернуты.

Мы позвонили в звонок, прошло несколько минут, из-за двери выглянула женщина, но это была не Пеони Лейн.

– Берди? – Арчи удивленно захлопал ресницами. – Ты что тут делаешь?

Девушка была блондинкой, и, когда Арчи произнес ее имя, я тут же заметила, как похожа сестра на Эмили. Сердце забилось как ненормальное, я схватила Арчи за руку, а второй обхватила его плечо, в поисках потерянного чувства безопасности. Из-за этого моего движения кольцо сверкнуло в лучах света, Берди удивленно вскрикнула.

– Арчи? – Ее шокированное лицо исказилось в гневе. – Арчи, что ты натворил?

Глава 31

– Арчи Фойл, у меня к вам столько вопросов! – Голос у меня такой, будто я его отчитываю, как провинившегося ребенка. – Например, кого еще вы успели убить, почему вы у меня дома в два часа ночи и что за свидетельство о браке мы с Крейном нашли дома у Пеони Лейн?

Шок поселяется на лице Арчи, но, к удивлению, только при упоминании свидетельства. Убийство и незаконное проникновение к Грейвсдаун-холл, кажется, не котируются как поводы для удивления.

– Понимаю, как все это выглядит, – говорит Арчи, слова будто сами слетают с языка. – Позвольте мне все объяснить. – Он протягивает мне папку, и я неуверенно беру ее в руки. – Я пришел, потому что хотел вернуть ее на место. Не знал, что вы будете тут, думал, просто проскользну и никто не заметит.

– Значит, Бет тогда впустила вас? В тот день, когда была убита Пеони Лейн? – спрашиваю я.

В одной руке я все еще держу кочергу. Если Арчи убил Саманту, то, скорее всего, лишил жизни и Пеони Лейн тоже. Однако он такой спокойный, будто либо невиновен в обоих преступления, либо социопат. Надеюсь, первое.

– Бет? Кого-то впустила? Нет, не думаю, что она бы стала, уж точно не меня. Я все утро был на ферме и Пеони Лейн не убивал. Ты же сама приходила ко мне, ты мое алиби, Энни.

– Мы подсчитали, что вы успели бы войти в дом, после того как я ушла на прогулку, убить Пеони, затем вернуться на ферму до моего прихода, – говорю я. – Мы уже знаем, что нож в Пеони воткнули посмертно, так что ее убийство могло произойти сильно раньше.

– Клянусь, это был не я, – заявляет он, вроде бы искренне.

– А Саманта? Вы же признались, что положили ее тело в багажник, – напоминает Дженни.

– Поэтому я и хотел вернуть папку, – рассказывает Арчи. – Пожалуйста, можно я присяду? У меня сердце стучит, вы меня так напугали, что теперь надо отдышаться. Я уже немолод, меня нельзя так пугать.

Он не ждет ответа, входит в библиотеку и устраивается в кресле у камина. Ему приходится неловко обходить матрасы, чтобы до него добраться, но он идет к определенному креслу, словно у себя дома и у него тут есть любимое место.

Мы с Дженни не садимся, но подходим ближе.

– И ключи мне, кстати, верните, – говорю я и вытягиваю руку.

Арчи пожимает плечами и бросает ключи в мою сторону. Я делаю шаг вперед, чтобы поймать их на лету, а то иначе пришлось бы выискивать их среди пледов, разбросанных по полу. Связка тяжелая, ключей на ней больше, чем должно быть. Я не узнаю брелок – какой-то винтажный эмалированный металл, кажется, на нем орел, выцветшие звездочки и полоски под ними. Похоже на старый сувенир из Америки.

– Чьи это ключи? Это не те, что я дала Бет!

– Они были в сумочке Саманты, вместе с этой папкой, – отвечает Арчи, и взгляд его летит к комнатке архива. – И повторюсь, нет, я ее не убивал. Я работал в гараже, как вдруг услышал ее голос. Она сняла брезент с той машины – с «Бентли» Грейвсдаунов…

– Да, кстати, а она откуда у вас? – перебивает Дженни.

– Мы с Фрэнсис бились над загадкой той аварии, но так ее и не разгадали. Мы думали, что подобрались к правде, но… – Он замирает, взгляд становится отсутствующим. – Мы никак не могли найти машину, пока я не узнал, что она все эти годы стояла в заброшенном пабе, и не привез ее на ферму, хотел попытаться понять, что произошло той ночью и как она оказалась в «Голове Старухи».

– А теперь вернемся к Саманте и багажнику, – намекает Дженни.

На лице Арчи мелькает боль, затем он делает глубокий вдох.

– Саманта пришла за этим. – Арчи бьет по карманам шерстяного пальто, которое ему слишком велико, и достает из одного желтый дневник. – Когда она до меня дозвалась, я увидел в ее руках папку. Она знала, что дневники Фрэнсис у меня, и хотела обменяться. Отдавать ничего я ей не собирался, но в дом зашел. Хотел понять, почему она считала папку Пеони ценной. Я не знал, чего там есть такого, думал, просто информация, которую мы с Фрэнсис собрали про Пеони Лейн. Решил, помашу дневником перед ее носом и она заговорит.

Я жадно смотрю на дневник, Арчи замолкает, перехватывая мой взгляд. Выражение его лица мрачнеет, и он кладет его обратно в карман, а затем продолжает:

– Когда я вернулся, Саманта лежала на земле, глаза нараспашку и пена во рту. Она не двигалась и не дышала, явно кто-то отравил. Содержимое ее сумочки вывалилось, когда она падала, таблетница валялась рядом с этими вот ключами.

– Думаете, кто-то подменил ее таблетки? – спрашиваю я.

– У нее зрение было ни к черту, так что вполне вероятно. Кто-то решил ее отравить, и этот кто-то провернул все в полицейском участке. Нужен был только доступ к ее стойке. Так вот, Эрик был в доме с Бет, я не хотел их в это втягивать. За мной ходит столько призраков.

– Да, я с удовольствием про них послушаю, Арчи. Если вы не против, – твердо говорю я.

Он бездумно хлопает по карманам, будто проверяя, внутри ли дневник.

– Нет там ничего, что поможет со всем этим бардаком, – признаётся он, а во взгляде столько боли, что я вся сжимаюсь.

– Как-то это слабо оправдывает тот факт, что вы спрятали в багажнике тело Саманты, – говорит Дженни. – Бет и Эрик были там, когда багажник открыли, им было грустно, но никто в обморок не упал. Вы спокойно могли оставить тело там и позвонить в полицию.

– А где вы были? Когда мы с Крейном открыли багажник? – добавляю я.

Арчи строго на меня смотрит.

– Хотите – верьте, хотите – нет. Я пытаюсь помочь. Эта папка, – он тычет на папку в моей руке, – там есть кое-что важное, но это крохи. Их не хватит, чтобы найти убийцу Пеони Лейн. Кажется, Саманта думала, что в дневниках Фрэнсис будет больше информации про Пеони, учитывая, насколько Фрэнсис была ею одержима.

– Значит, и папка, и дневник откроют глаза на правду, – подытоживает Дженни.

Мы молчим, но я продолжаю многозначительно смотреть на Арчи, пытаясь телепатически заставить его отдать мне дневник.

– Эллен, то есть Пеони, – говорит Арчи, – в последнее время часто говорила, что ее предсказание вот-вот сбудется до конца. Старое предсказание. За день до своей смерти она была в «Мертвой ведьме», болтала, что хочет что-то поторопить. Она чуть-чуть напилась, повторяла, что Фрэнсис научила ее обманывать судьбу. Пеони все это время свято верила, что она убила Грейвсдаунов. Ее мотив описан в этом желтом дневнике.

Арчи встает и достает желтый дневник из кармана.

– Возьми, – говорит он и передает его мне. – Тайны станут явными, если читать вместе папку и дневник. Хотя, может, пора их освободить. Может, пора.

А потом он обходит матрасы и выходит из библиотеки, не оглядываясь. Через пару секунд мы слышим хлопок входной двери, я опускаю глаза на предмет в руках. Непримечательный, потрепанный еще больше, чем тот зеленый, что я читала в прошлом году.

Страницы не идеально ровные, на кожаном переплете следы прикосновений. Арчи читал его бессчетное количество раз.