Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 335 (всего у книги 344 страниц)

– Что ж… Чтобы продолжить, необходимо начать с простых упражнений и заложить прочный фундамент. Смысл древнекитайской поговорки «следовать порядку и постепенно продвигаться» как раз заключается в этом. И, в отличие от десятков тысяч китайских иероглифов, в английском всего двадцать шесть букв. А-Да, я думаю, тебе не потребуется и недели, чтобы выучить их все.

Как показали дальнейшие события, отец Мартин недооценил мои способности. К вечеру Праздника фонарей, когда Толстый Папа позвал всех есть сладкие шарики танъюань, я уже уверенно освоил тринадцать букв от «B» до «V» – половину от общего числа. Более того, научился складывать из трех букв – «B», «I» и «G» – слово «BIG». Священник сказал, что по-английски это означает «большой», как 大 «да» из «А-Да».

Слишком быстрый прогресс заставил меня задуматься: какой же смысл был в этих упражнениях, которые ничем не отличались от движения назад?

Пройдя через просторный коридор и войдя в игровую комнату, временно превращенную в столовую, я сразу же уловил необычную атмосферу. После ужина должно было состояться долгожданное ночное шествие с фонарями, но привычного радостного возбуждения почему-то не было. Густое внимание застыло в воздухе, словно невидимая сеть, опутавшая некий центр…

– Сяо Моли, – девочка с тонким голосом говорила на октаву выше обычного, – твои новые мама и папа и вправду иностранцы?

– А когда они приедут забрать тебя? – спросила другая девочка.

– Я… я не знаю, – послышался робкий ответ Сяо Моли. Когда я подошел и сел рядом с ней, она издала едва слышный вздох.

Хотя я уловил лишь обрывки фраз, было нетрудно догадаться, о чем шла речь.

– Сяо Моли, ты… куда уезжаешь? – Донесшийся словно издалека голос был совсем не похож на мой собственный и, так же как и эта внезапная перемена в судьбе Сяо Моли, не казался реальным.

– А-Да разве еще не знает? – перебила девочка с тонким голосом. – Сяо Моли удочеряют!

В приюте тема усыновления-удочерения, естественно, была вечной. Однако она так и оставалась лишь темой. Такого еще никогда не случалось среди нас, и число моих товарищей только росло, но не уменьшалось. Все понимали, что в случае усыновления придется покинуть приют и стать таким же, как те дети снаружи. Но действительно ли это так и хорошо это или плохо, почти никто не знал.

– Кстати, – к нам вошла матушка Чжан, – с этих пор не стоит больше называть ее Сяо Моли.

Мы ахнули все вместе.

– Новые мама и папа Сяо Моли уже дали ей новое имя, – объяснила матушка Чжан.

Все снова ахнули.

– Нечему тут так удивляться. Отец Мартин сказал, что это имя тоже означает «жасмин»[317]317
  Сяо Моли – 小茉莉 (кит.) – маленький жасмин.


[Закрыть].

Я вспомнил наш предыдущий разговор, сложил все вместе и, кажется, кое-что понял.

– Это имя на иностранном языке? – спросил я.

– Ой, А-Да, да ты многое знаешь! – удивилась матушка Чжан. – Вот что, – она повернулась к Сяо Моли, – возможно, сейчас как раз подходящий момент, чтобы сказать всем твое новое имя?

– Мое новое имя… – прошептала Сяо Моли. Ее голос, словно затихшая музыка ветра, был едва слышен.

– Встань и скажи, – радостно рассмеялась матушка Чжан. – Громче, чтобы все смогли услышать.

Сяо Моли неохотно поднялась и закончила фразу:

– Ясмин.

Глава 7

– «Входящий вызов – Ясмин». – Мобильный телефон в кармане начал вибрировать. Под мелодичный звонок чистый женский голос произнес имя звонящего, громкость была установлена так, что слышал это только я. – «Входящий вызов – Ясмин».

Я достал телефон до того, как объявление повторилось в третий раз, и нажал кнопку активации голосового управления:

– «Ответить», – отдал я команду, и соединение установилось. – Привет, Сяо Я.

– Бен! – раздался в трубке взволнованный голос Ясмин. – Ты уже в Китае?

– Это было три часа назад, – саркастически пошутил я. – Спасибо, что наконец-то вспомнила обо мне.

– Вот это да… А сам ты за столько дней не позвонил ни разу!

Я не мог возразить, ибо это была непреложная истина. Дискриминационное отношение родителей к той же летней поездке все еще меня задевало, поэтому я, естественно, не хотел спрашивать, как беззаботно и весело проводит время она. Хотя, строго говоря, Ясмин была ни в чем не виновата, кроме…

– Этот тип Мюллер с тобой?

– Карл? Конечно, он сейчас прямо рядом со мной.

Я фыркнул про себя.

– Где вы сейчас вообще находитесь?

– В Рио-де-Жанейро.

– Всё еще в городе? Я думал, ты собиралась отправиться в амазонские джунгли.

– Э-э… план действительно был такой, но в Рио тоже есть много мест, которые обязательно нужно посмотреть.

– Например?

– На днях мы поднимались на Корковаду. Статуя Христа-Искупителя просто невероятная. Высотой по крайней мере с десяток этажей, она парит над всем городом. Эх, я бы хотела, чтобы и ты мог здесь побывать…

Во мне шевельнулось тонкое чувство умиления. Не знаю, с каких пор, но в моем присутствии Ясмин тактично избегала использовать слова вроде «посмотреть» или «увидеть». Теперь это уже вошло в привычку.

– Ладно, – сказал я, кривя душой. – И это все, куда ты сходила за больше чем неделю?

– Конечно, нет! Еще мы были на «Маракане», его недавно отремонтировали и планируют провести там чемпионат мира по футболу в следующем году. Только б Германия смогла выйти в финал!

«В таком случае, – подумал я, – это, вероятно, не то, чему стоит так сильно радоваться». К футболу у меня никогда не было особого интереса. Поскольку чемпионат мира будет проходить в Южной Америке, матчи придутся на глубокую ночь по европейскому времени, так что неважно, победа будет или поражение, – совершенно ясно, что ночи будут беспокойными и шумными. Конечно, это еще не самое худшее – в Китае матчи не успеют закончиться и к рассвету.

Погодите… значит…

– Кстати, ты почему еще не спишь? Сейчас в Бразилии уже должно быть около двух часов ночи.

– Э-э… да… мы на карнавальной вечеринке, прямо на пляже Копакабана. Ты знаешь, том самом – из песни…

Я мысленно покачал головой – это была ужасно неуклюжая ложь. Оглушительной электронной музыки слышно не было – на том конце провода царила такая тишина, что ее можно было бы назвать «звенящей». Несложно было догадаться, чем именно она и Карл… Мюллер были заняты… прежде чем наконец вспомнили, что нужно позвонить брату. Меня тут же охватило отвращение.

– Сяо Я… – намекнул я. – Ты ведь в курсе, что «Копакабана» – это бар в Нью-Йорке, верно?

– Что?..

– Нью-Йорк, США. В той песне «Копакабана»[318]318
  Речь идет о знаменитом в свое время шлягере Б. Манилоу.


[Закрыть] – название бара в Нью – Йорке, так что это «самое оживленное место к северу от Гаваны». Если это и пляж в Бразилии, то в любом случае он находится к югу от Кубы.

– Забавно. Значит, ты теперь Барри Манилоу и Магеллан в одном лице, – сердито ответила Ясмин.

Так ли это?

Если б это было нормально, я, наверное, придумал бы в ответ острую шутку. Однако в данный момент идея победить Карла Мюллера Жирного по-прежнему занимала большую часть моего мозга.

– Итак, вы видели мальчика? – после недолгого молчания спросила Ясмин.

– Пока нет. Я в аэропорту Пекина, готовлюсь к пересадке на внутренний рейс.

Пункт назначения находился в глубине страны, в 1000 километрах от города, и отсюда была видна обширная территория. В настоящее время Сяо Гуан проходил лечение в больнице в уездном центре, расположенном более чем в 200 километрах от ближайшего аэропорта; что касается деревни, где они живут, то она расположена в более отдаленной горной местности. Мой план состоял в том, чтобы сначала съездить в уездный центр и встретиться с Сяо Гуаном, а затем договориться о времени для поездки в деревню и на место раскопок в Хоушане. Учитывая, что Ли Шунь часто путешествует между деревней и уездным городом, расстояние между ними не должно быть слишком большим.

– Как у тебя дела с этой мисс Интерпол?

– А, родители тебе сказали?.. Пока что едва терпимо.

– Правда? Тогда удачи. Мне пора ложиться спать. Ты позвонишь мне, когда у тебя будет время?

– Я так и сделаю. Спокойной ночи, Сяо Я.

– До скорого, Бен.

Я дал отбой и невольно обратил внимание на реакцию Вэнь Юде – никаких изменений не было. С Ясмин я разговаривал по-немецки, поэтому мог открыто говорить о своей спутнице плохо, не опасаясь быть услышанным. Когда Ясмин уезжала из Китая, она была еще слишком мала и теперь почти не говорила по-китайски, не говоря уже о чтении и письме.

Хотя мне не хотелось признавать это, но, без сомнения, моя сестра стала типичным «бананом»: сохранив внешность представителя желтой расы, внутренне она давно была полностью ассимилирована западным обществом с доминированием белых, подобно банану с желтой кожурой и белой мякотью внутри. Всякий раз, думая об этом, я испытывал грустное чувство.

По мере приближения времени вылета вокруг выхода на посадку скапливалось все больше пассажиров. Несколько рядов сидений позади нас, изначально пустовавших, теперь были заполнены до отказа, и опоздавшим пришлось стоять. В стране с одной пятой частью населения мира – что ж, с этим ничего не поделаешь.

Спустя много лет я снова ощутил себя окруженным соотечественниками. Все говорили по-китайски. Кто громко рассуждал, кто болтал о житейских мелочах, кто острил и шутил, кто говорил о ветре, цветах, снеге и луне. Звучали и четкая, стандартная путунхуа[319]319
  Путунхуа – официальный стандартный китайский язык в КНР, основанный на пекинском диалекте, который служит «общим языком» для общения между различными регионами Китая.


[Закрыть], и почти непонятные местные диалекты. Порой это напоминало небесную музыку, в мгновение ока превращаясь в сладостные, расслабляющие мелодии. Я навострил уши, отдаваясь во власть этого дивного оркестра под названием «Родина».

Одна мама вовремя воспользовалась моментом, чтобы учить своего малыша говорить: «Самолет». Нетрудно представить, что она указывала на гигантскую машину за окном. «Сам… лет», – повторял за ней малыш.

Все свидетельствовало о том, что я действительно вернулся туда, откуда начал свой путь.

Объявления в аэропорту сначала передавались на китайском: «Вниманию пассажиров, вылетающих в Шанхай. С сожалением сообщаем, что рейс CZ5116 задерживается. Предполагаемое время вылета перенесено на 18:30». И я был очень рад, что лечу не в Шанхай. Однако вскоре последовали похожие объявления, и я мог лишь втайне молиться, чтобы не услышать номер нашего рейса.

Доброжелательный бариста сказал по-китайски:

– Мисс Вэнь, ваш большой капучино и апельсиновый сок готовы.

У этой кофейной сети много филиалов и в Европе, цены доступные – очевидно, из соображений стоимости они не могут использовать дорогие элитные кофейные зерна. Однако сегодня капучино источал неслыханный доселе уникальный насыщенный аромат.

На стене немного впереди и сбоку висел ЖК-телевизор, и, конечно, транслировались китайские телепрограммы – реклама кока-колы была на китайском, как и «Фольксвагена», кроссовок «Адидас» и фотоаппаратов «Кэнон». После рекламы шли новости: голос дикторши был сладок, но все же не мог скрыть скучности содержания. Я никак не мог понять, как отец годами мог с таким увлечением погружаться в это, выуживая оттуда информацию об инфляции, курсах валют, кредитных рейтингах и прочих тонкостях.

Мужчина стоял рядом с телевизором и разговаривал по телефону так громко, словно вокруг никого не было. Мне пришлось слушать его смехотворно напыщенные рассуждения.

«…а теперь давайте обратим внимание на последние новости о ходе реабилитации Сяо Гуана», – бесстрастно произнесла дикторша.

Среди общего шума и гама эта фраза почти утонула в хвастовстве мужчины. Прошло какое-то время, прежде чем я отреагировал на знакомое имя.

Дикторша продолжала читать текст:

«Сегодня утром Сяо Гуан в сопровождении родителей прибыл самолетом в Гонконг для подготовки к операции по имплантации искусственного глаза. В ближайшие два дня группа международных офтальмологов сначала оценит степень заживления мышечной ткани вокруг раны Сяо Гуана, чтобы определить, достигнуты ли условия, подходящие для операции. Если все будет хорошо, в течение недели ему имплантируют искусственный глаз.

Искусственный глаз не обладает зрительной способностью, его цель – восстановить эстетический вид после удаления глазного яблока, чтобы пациент мог легче приниматься окружающими, тем самым повышая уверенность в себе в повседневной жизни. Поскольку Сяо Гуан все еще находится в стадии роста, ношение искусственного глаза также может способствовать нормальному развитию глазницы. Специалисты заявляют, что в ближайшие 10–15 лет технология замены глаза, обычно называемая “электронным глазом», может значительно продвинуться вперед, и тогда почти взрослый Сяо Гуан получит шанс обрести настоящее зрение благодаря еще одной операции.

Как сообщается, операция Сяо Гуана и последующий регулярный уход будут полностью бесплатными. Кроме того, доброжелатели взяли на себя расходы на транспорт в Гонконг и обратно для Сяо Гуана и его семьи, а также все их расходы на проживание во время пребывания в Гонконге. Мама Сяо Гуана рассказала журналистам, что ребенок до сих пор не осознает серьезности своего состояния, считая, что лишь временно потерял зрение…»

Ошеломленный, я уже не воспринимал дальнейший текст.

– Тетя… тетя Де… – окликнул я ее. Эта унизительная форма обращения действительно была крайне неудобной.

– Да, я тоже слышала, – спокойно сказала Вэнь Юде.

Последние сообщения в интернете также подтверждали эту новость. Семья Сяо Гуана, похоже, вылетела в Гонконг самым ранним рейсом сегодня, и, вполне вероятно, мы разминулись с ними в воздухе.

– А-Бэнь, я знаю, о чем ты думаешь. – Вэнь Юде явно приняла позу старшей. – Но сначала должна сообщить тебе кое-что.

– Что именно?

– У тебя однократная китайская виза. Только что, пройдя через зал прилета, мы оказались на территории материкового Китая и использовали возможность для однократного въезда. С этого момента, как только ты выедешь из материкового Китая – будь то прямой возврат в Германию или остановка в Гонконге по транзитной визе, – твоя китайская виза станет недействительной. Если не подавать заявление заново, ты больше не сможешь приехать в Пекин и, конечно, не попадешь в деревню, где живет семья Сяо Гуана.

Я остолбенел. Другими словами, если немедленно изменить маршрут и отправиться в Гонконг на встречу с Сяо Гуаном, это означало бы отказ от единственного шанса приблизиться к истине. Но, если, зная, что Сяо Гуан уже уехал, все же настаивать на поездке в ту деревню, это было бы равносильно признанию, что все сказанное ранее – лишь благовидные предлоги, а расследование этого загадочного дела и есть подлинная цель моей поездки.

Сотрудник авиакомпании быстрым шагом подошел и пригласил нас на раннюю посадку.

– Определился? – Вэнь Юде похлопала меня по плечу.

Я, не ответив, вытащил трость, пристегнутую у пояса. Она была сделана из углеродного волокна, складывалась в семь секций и почти не чувствовалась в руке. На конце находились ультразвуковой излучатель и приемник, которые могли обнаруживать препятствия впереди, а затем передавать обратную связь вибрацией в рукоятке – сила вибрации указывала на расстояние до препятствия, а место вибрации – на его направление. Хотя она и не была столь элегантна и проворна, как Элизабет, но при должном использовании позволяла быстро передвигаться даже в сложной обстановке. Оба конца каждой секции были оснащены мощными магнитами, и легким рывком она превращалась в полноценную трость длиной 160 сантиметров.

Я встал и провел ею перед собой веерообразным движением. Удар наконечника о пол точно передался мне в руку, никаких других препятствий не было. Тогда я уверенно шагнул вперед, одновременно описывая следующий веер.

Глава 8

Конец трости непрерывно опускался на пол, издавая звонкий стук. Серия веерообразных движений, словно защитные заклинания, искусно указывала направление движения. Запястье двинулось; еще один веер был почти закончен, но звонкое отстукивание внезапно исчезло.

Впереди не было признаков пола – я понял, что подошел к лестнице. Она состояла из пяти ступеней, спустившись по которым я ступил на рыхлую землю и оказался в переднем дворе Восточного флигеля длиной около сорока – пятидесяти шагов, шириной не более десяти, без единого дерева. По сравнению с большим двором в западной части он был просто ничтожно мал, однако весной опьяняющий аромат жасмина, смешанный с запахом рыхлой земли, приятно щекотал обоняние, вызывая неподдельное восхищение. Стайка птиц заливалась на все голоса, а прислушавшись, можно было услышать жужжание пчел, кружащихся среди цветов.

Тем не менее я не собирался задерживаться и снова вытянул бамбуковую трость перед собой, чтобы нащупать путь. Конец трости время от времени задевал ветви кустов, вспугивая бабочек, нежно порхавших парами над цветочными лепестками.

Моя трость едва ли была чуть толще палочек для еды и доходила мне примерно до груди. Проведя рукой по ее поверхности, можно было явно ощутить несколько выступающих сучков. С тех пор как Толстый Папа сделал мне эту трость, зона моей активности резко расширилась, и мне больше не приходилось ходить, держась за стену. Теперь каждый день в четыре часа дня, когда все собирались посмотреть «Путешествие на Запад», я с силой стучал тростью о пол и громко восклицал: «Эй, дух! Ступай-ка сюда, отведай посох Великого Мудреца, равного Небу!», вызывая взрыв смеха.

Если б Лэлэ теперь захотела устроить мне засаду, ей, пожалуй, было бы не так-то просто в этом преуспеть.

Удивительно, но после наступления Нового года Лэлэ все реже плакала по ночам, и в конце концов ее плач почти прекратился. Таким образом, недолговечное прозвище Плакса-вакса тоже незаметно кануло в Лету. Как только зимние каникулы закончились, повторы «Путешествия на Запад» тоже подошли к финалу – пройдя через восемьдесят одно испытание, монах Сюаньцзан и его ученики наконец доставили истинные сутры в империю Тан. Затем растаял снег, начались школьные занятия, и днем в Восточном флигеле вдруг стало тихо и пустынно. Исследовать мир в такой обстановке было, конечно, как нельзя более сподручно.

Невысокий кирпичный забор обрамлял передний двор по краям; на нем был укреплен штакетник, обвитый вьюнками ипомеи. В середине забора был проем, выйдя через который можно было оказаться на улице.

Внезапно по противоположной стороне улицы с мощным ревом промчалось нечто, оставив после себя какой-то неприятный запах – сначала показавшийся слегка ароматным, но затем ставший тяжелым и удушающим, вызывая головокружение. Матушка Чжан самым строгим образом внушала, что эта опасная штука называется машиной и поэтому выходить на проезжую часть категорически нельзя. Очевидно, наша улица была не самым оживленным местом, поэтому появление машины часто предвещало нечто необычное.

Я постоял немного в оцепенении, вдыхая выхлопные газы, затем медленно повернул к внешней стороне левой части низкой стены. Потрогал кирпичную стену и вскоре нащупал прямоугольную металлическую пластину высотой почти во всю стену. По четырем углам пластина была закреплена толстыми винтами, поэтому создавалось впечатление, что она намертво приклеена к стене. Шестигранные винты были покрыты ржавчиной, и, если с силой потереть их головки, руки покрывались липким порошком. Поверхность металлической пластины изначально была покрыта краской, которая теперь облупилась и отслаивалась, красноречиво свидетельствуя о следах времени. Говорили, что эта тонкая пластина старше меня и существует еще с момента постройки Восточного флигеля. В середине пластины были выпуклые части – мне сказали, что на них была нанесена краска другого цвета. Выпуклости складывались в три больших иероглифа 孤儿院 – «Сиротский приют». Матушка Чжан говорила, что для этого здания использование в качестве детского дома – вовсе не нечто унизительное и то же самое относится к нам, сиротам. Честно говоря, я не совсем понимал смысл ее слов. Однако три осязаемых иероглифа на металлической пластине служили мне редким учебным материалом.

К тому времени я уже выучил двадцать шесть букв латинского алфавита и десять арабских цифр как свои пять пальцев. В части успехов по изучению китайских иероглифов, помимо костей для мацзяна, я получил еще и набор сянци[320]320
  Сянци – китайская настольная игра, подобная западным шахматам.


[Закрыть]. Круглые фигуры в диаметре размером с чашку были изготовлены из плотной древесины – на поверхности каждой фигуры был инкрустирован иероглиф.

Я, словно одержимый, днем и ночью погружался в кучу фигур, забывая о еде и сне, изучая малейший штрих. Однако, едва достигнув успеха, осознал жестокий результат – я вновь лишился инструмента для дальнейшего изучения иероглифов. А что еще больше меня удручало – так это тот факт, что все иероглифы, которые я к тому времени выучил, казалось, редко где можно было применить.

Решение нашла матушка Хэ. Однажды она внезапно исчезла, а вернувшись в таинственном молчании, сунула мне в руки какую-то вещь. Предмет по форме представлял собой продолговатый кубик или аккуратно отрезанный кусок огурца, а материал был мне незнаком – казалось, это был металл, но на ощупь не такой уж холодный. К моему неистовому восторгу, на дне этой штуки обнаружился выпуклый иероглиф.

Матушка Хэ пояснила мне, что эта вещь называется литера и что она достала ее через знакомого на типографии. Хотя это был всего лишь невзрачный маленький предмет, он составлял важнейшее звено одного из четырех великих изобретений Древнего Китая – наборной печати.

Ныне, почти через тысячу лет после того, как Би Шэн[321]321
  Би Шэн (990–1052) – китайский изобретатель, впервые в истории человечества применивший для печатания подвижной шрифт.


[Закрыть] изобрел наборную печать, традиционное печатное ремесло постепенно, но неизбежно вытесняется компьютерной версткой. Под натиском новых технологий литеры находятся на грани исчезновения, поэтому достать их нетрудно. Проблема была в том, что они бывают разных размеров, и только достаточно крупные я мог различить на ощупь, что сильно сужало выбор. С другой стороны, иероглифы на литерах были зеркально перевернуты, и приходилось производить в уме дополнительную операцию обратного отражения, что неизбежно вызывало путаницу.

Когда я узнал, что на заборе переднего двора Восточного флигеля висит табличка, тут же решил выучить выгравированный на ней текст, потому что любой человек должен по крайней мере изучить то место, где он живет.

Краска на металлической пластине была сильно потрескавшейся, кое-где отслоились целые куски, и тактильные ощущения были далеки от идеальных, но мне было все равно. В отличие от костей мацзяна, фигур сянци и литер, эти три иероглифа были достаточно крупными. Я прислонил бамбуковую трость к стене и, используя обе руки, вскоре добился значительного прогресса.

Вдали послышались шаги – отец Мартин шел со стороны церкви. И он был не один.

– Святой отец, – почтительно поздоровался я, когда они приблизились.

– Хо-хо, А-Да, здравствуй!

Отец Мартин поприветствовал меня своим густым мелодичным голосом, однако за его спиной одновременно раздался незнакомый женский голос – он был мягким, певучим, приятным, словно весенний ветерок. Я почувствовал, что этот голос обращается ко мне, но не понял ни слова.

– Эта дама спрашивает, что ты делаешь здесь один, – сказал священник.

Я указал на металлическую пластину на стене.

– Я изучаю эту табличку, о которой вы говорили вчера. – Объяснять причину, естественно, не требовалось.

Голос отца Мартина вдруг изменился – я никогда не слышал его таким, но нетрудно было заметить, что он внезапно стал напоминать речь той женщины, что говорила мгновение назад. Я понял, что священник повторяет мой ответ на другом языке.

– Она пришла забрать Сяо Моли? – спросил я.

Отец Мартин сначала замер, затем снова заговорил с женщиной на том непонятном языке. Я смутно услышал, как они несколько раз упомянули имя Ясаминь – Ясмин, – и уже знал ответ. Второй мужчина, до сих пор не проронивший ни слова, внезапно заговорил. В отличие от добродушного Толстого Папы и великодушного отца Мартина, голос этого незнакомца был отрывистым и властным, создавая ощущение незримого давления даже издалека.

– Дитя мое, – передал слова мужчины священник, – ты знал, что этот господин здесь?

– Да, – кивнул я.

– Откуда? Как ты узнал?

– По звуку шагов, – объяснил я. – Я слышал шаги трех человек.

После короткой паузы женщина медленно подошла и присела рядом со мной, от нее повеяло приятным ароматом. Она протянула руку и отодвинула прядь волос с моего лба, совсем как это часто делала матушка Чжан, только ее рука была утонченно гладкой, словно свежий тофу. Затем она обхватила мою шею руками, прижала мою голову к своему плечу, так что наши щеки тесно соприкоснулись, и тихо заговорила мне на ухо совершенно непонятные слова – но явную нежность в ее тоне я чувствовал ясно и отчетливо. Легкий ветерок с угла улицы пробежал мимо, напоминая о переменчивой погоде ранней весны в марте, и я невольно расслабился, позволив себе обмякнуть в ее объятиях. Спустя долгое время женщина нежно поцеловала меня в обе щеки и между бровями и лишь затем неохотно отпустила. Я стоял в оцепенении, чувствуя, как ее тепло постепенно отделяется от меня. Мне хотелось ухватиться за нее, но мои конечности словно были заговорены Сунь Укуном и совершенно меня не слушались.

Когда я пришел в себя, мужчина, женщина и даже отец Мартин бесследно исчезли. Моя бамбуковая трость по-прежнему спокойно стояла у низкой стены, а металлическая табличка детского дома была холодна, как снег. Та встреча казалась всего лишь сном, будто ничего и не произошло. И все же ощущение объятий было таким реальным, а легкий, едва уловимый аромат все еще оставался на моем лице.

Они, должно быть, вошли в Восточный флигель… Сяо Моли как раз там. Скоро они вернутся сюда, чтобы забрать ее с собой.

Я невольно стал прислушиваться к каждому шороху во дворе.

Из-за того что мысли мои были заняты другим, тактильные ощущения в пальцах не могли естественным образом преобразовываться в мысленные образы, а в мозгу возникали беспорядочные линии, сводя на нет весь предыдущий прогресс. Я не раз думал сдаться, но какая-то необъяснимая сила удерживала меня. Не знаю, сколько времени прошло, пока я наконец не впитал в сознание три иероглифа с таблички. Больше мимо меня никто не проходил.

Я поднял трость, поднялся по пяти ступеням в Восточный флигель и в смятении чувств направился в угол игровой комнаты – по распоряжению матушки Чжан там теперь стоял стол, предназначенный только для меня. Разнообразные безделушки с выгравированными надписями были разбросаны повсюду, занимая почти треть столешницы.

К моему удивлению, вокруг стола стояли отец Мартин и двое незнакомцев. Мужчина первым заметил мое присутствие.

– Это ты сложил? – Он слегка постучал пальцем по углу стола. Вопрос, естественно, перевел для меня священник. Но даже с переводом я совершенно не понимал, о чем речь.

– Слово «Ясмин» на столе – это ты сложил? – уточнил мужчина.

Я вспомнил. Ясмин… новое имя Сяо Моли, которое действительно было популярной темой для обсуждения в приюте. Тогда отец Мартин сказал, что это английское слово, означающее жасмин. В то время я как раз практиковался с пластиковыми буквами и, сам того не замечая, выложил это слово на столе. Позже, увлекшись изучением иероглифов, я больше не прикасался к этим английским буквам. Единственное, что удивляло, – это то, что за такой долгий срок их случайно не раскидали. И вправду чудо.

– Да, – тихо ответил я.

Мужчина больше не произнес ни слова, и угадать его мысли было невозможно.

– А ты можешь сложить другие слова? – ласково подхватила тему женщина.

– Я… я еще могу «BIG».

– «BIG»?

– Да. «Большой». 大 из «А-Да».

Отец Мартин что-то дополнительно объяснил на их языке.

– Понятно. А-Да… BIG… BIG… – Женщина, казалось, вдруг что-то вспомнила. – Так вот, не мог бы ты сложить для меня слово «Бен»? Оно пишется B – E – N…

– Это слишком просто, – внезапно перебил ее мужчина, так поспешно, что священник едва успел перевести. – Пожалуйста, сложи «Бенджамин». Оно пишется B – E – N – J – A – M – I – N.

Женщина с улыбкой согласилась.

– Сможешь? – спросила она меня.

Я кивнул – это, конечно, было совсем нетрудно. Если хорошенько подумать, это было не просто нетрудно, а даже слишком просто.

Я подошел к столу – слово «BEN» уже было там. Я убрал букву «N», слегка отрегулировал расстояние между оставшимися буквами и получил «BE». Далее мне нужно было всего лишь добавить спереди слишком простое «JAMIN». Без малейших усилий я выбрал из кучи разбросанных букв «J», «A», «M», «I» и «N». И тут только осознал, что упустил из виду ключевую проблему. В наборе пластиковых букв, который дал мне отец Мартин, было ровно двадцать шесть букв – ни больше, ни меньше. Но чтобы сложить слово «BENJAMIN», требовалось использовать две буквы «N». И в этот момент меня внезапно осенило…

Я расставил последнюю букву по порядку. Послышался радостный смех отца Мартина, и даже тот мужчина не смог сдержать восхищенного возгласа. Женщина же, не слушая возражений, снова прижала меня к своей груди. Она все еще говорила на том странном языке, ее голос дрожал от чрезмерного волнения. Невероятно, но на этот раз я действительно ее понял.

– С этого момента, – сказала она, – я твоя мама.

Земля словно ушла у меня из-под ног; я будто парил в воздухе, почти не ощущая своего существования. Остатки сознания бессильно вращались, словно их разметало сквозняком.

– Нам пора идти, – раздался над головой голос отца Мартина, развеивая туман неопределенности. – Пойдем, А-Да. А то, хо-хо, твоя сестренка ведь заждалась…

– Моя сестренка… Сяо Моли?

– Да, дитя мое. Сейчас вы поедете на машине с мамой и папой, чтобы оформить документы об усыновлении.

Женщина взяла меня за руку – от ее гладкой руки исходила невероятно нежная сила. Я покорно последовал за ней, сделав шаг. Бамбуковая трость осталась лежать у стола, но я совсем не обратил на это внимания – шаги отца Мартина указывали путь. Мы вошли в большой коридор, затем пересекли двор, по пути миновав ровно одиннадцать больших деревьев. Сбоку от церкви, прямо под окном моей комнаты, и вправду ждали Сяо Моли и матушка Чжан. Вместе с ними была та штука, что называется машиной. Мужчина протянул свои могучие, словно стволы деревьев, руки и посадил меня в нее. Затем Сяо Моли тоже забралась внутрь и, как всегда, села рядом со мной.

Дверь машины захлопнулась.