Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 332 (всего у книги 344 страниц)

Глава 1

На закате угасающее солнце окутывает землю и все сущее последним золотистым покрывалом. В сгущающихся сумерках те, кто трудился весь день, уже измотаны и клонятся ко сну. Древние китайские мудрецы называли это время «хуанхунь» – «желтый сумрак». Эта история начинается как раз с одного такого необычного сумрака.

В день, когда в школе официально начались летние каникулы, молчаливый герр Веймер на своем «Мерседесе», столь же скучно-непримечательном и надоедливо-спокойном, как и он сам, прямо из пансиона отвез меня домой, на окраину Мюнхена. И с тех пор моя скучная жизнь длилась уже больше недели. Летом в Европе световой день становится необычайно долгим. В половине восьмого вечера я сидел на балконе своей спальни, безмятежно читая книгу. Лучи заходящего солнца ласково грели кожу, навевая ленивую, уютную истому; рука начала неприметно ослабевать.

И вот…

Книга выскользнула из моих пальцев и угодила прямо в лежавшую рядом Элизабет.

– Ой! Прости, – поспешно извинился я, и сонливость мгновенно испарилась.

К счастью, великодушная Элизабет лишь негромко хмыкнула и продолжила с увлечением возиться с маленьким футбольным мячом. Это было уже немного ребячеством – ведь ей исполнилось целых семь лет.

– Эй, Сисси, – пробормотал я, – ты же теперь императрица Австрии[310]310
  Собаку назвали в честь императрицы Австрии Елизаветы (Элизабет) Баварской (1837–1898), известной также под уменьшительно-ласкательным именем Сисси, которым ее называли родные и друзья.


[Закрыть].

В ответ Элизабет ласково потерлась о мою голень, словно показывая, что и ей это имя нравится больше.

Тук-тук.

В дверь комнаты раздался короткий стук. Уже по одному этому звуку было понятно, что за дверью стоит полноватая фрау Веймер. Эта добродушная женщина работала у нас поваром и экономкой, как говорили, уже больше пятнадцати лет – почти столько же, сколько ее муж был водителем.

– Войдите.

Я услышал, как дверь открылась, но фрау Веймер не вошла внутрь.

– Бен, – сказала она на немецком с густым баварским акцентом, – фрау фон Виттштейн в гостиной. Она хочет вас видеть.

Она имела в виду Марию фон Виттштейн – мою мать. Точнее, мою приемную мать.

– Хорошо, я сейчас спущусь. Спасибо.

– Будьте осторожны на лестнице – полы только что натерли воском, не поскользнитесь.

Я не удержался от улыбки. Уже десять лет – а может, и больше – фрау Веймер повторяет одну и ту же фразу дважды в год, сама, кажется, этого не замечая…

– Я буду осторожен, не беспокойтесь, – ответил я.

Дверь снова закрылась. Вслед за плотными шагами, удалявшимися по коридору, я вернулся с балкона в комнату. Быстро умылся в ванной, затем переоделся в выходную одежду и туфли. К тому времени, когда я был готов, Элизабет уже терпеливо сидела у двери.

– Пойдем, Сисси.

Великолепный золотистый ретривер тотчас подняла голову. Я погладил ее мягкую шерсть на шее и взял в руку поводок, пристегнутый к ошейнику.

Наш дом – симметричной планировки, с лестницей посередине. Моя спальня находилась в дальнем конце коридора на втором этаже и поэтому имела балкон, куда щедро лился солнечный свет, чему открыто завидовала Ясмин. Когда я ступил на деревянный пол коридора, мне показалось, что ощущение под ногами слегка отличается от вчерашнего. Конечно, это была всего лишь игра воображения, вызванная словами фрау Веймер.

Проходя мимо огромного, написанного маслом портрета Софии фон Виттштейн – бабушки моего отца, моей прабабушки, одной из самых красивых женщин Европы своего времени, как говорят, – я по привычке дотронулся до позолоченной рамы. Затем спустился по изогнутой лестнице на первый этаж. Передо мной был овальный холл: лестница и входная дверь находились на противоположных концах, пространство вокруг было украшено ионическими колоннами в древнегреческом стиле. Инкрустированный мрамором пол был ровным и твердым; сквозь подошвы туфель проникала прохлада, особенно приятная в летний зной. С одной стороны холла располагались два кабинета и столовая с китайским столом ба-гуа, а также святая святых – неприкосновенная кухня фрау Веймер. С другой стороны находились просторная гостиная и жилые комнаты, где, как и в каждой спальне наверху, полы были застелены плотными коврами.

Ощутив под ногами эту мягкую текстуру, я громко произнес:

– Мама, вы звали меня?

Со стороны камина раздался нежный голос матери:

– А, Бен, как раз вовремя…

К моему легкому удивлению, мать говорила по-английски. Хотя и прожив на континенте много лет, она была уроженкой Лондона, завсегдатаем «Стэмфорд Бридж»[311]311
  «Стэмфорд Бридж» – название футбольного стадиона в Лондоне, являющегося домашним для клуба «Челси».


[Закрыть] и театра «Квинс». К сожалению, в этом доме, где все говорили по-немецки, ее очаровательному британскому акценту почти не находилось применения.

Погодите, значит…

Мы живем в Германии. Если б все присутствующие говорили по-немецки, мать обязательно говорила бы по-немецки. Только что она говорила по-английски. Следовательно, в этой гостиной сейчас находится как минимум еще один, третий человек, не говорящий по-немецки. Все, кто живет в этом доме, говорят по-немецки. Передо мной в гостиной находится некто, не говорящий по-немецки. Следовательно, этот человек должен быть пришедшим извне.

Большая посылка, малая посылка, заключение. Аристотелевский силлогизм. Логика столь строгая, что вызывает восхищение, подобно безупречному произведению искусства. Истинная классика, даже пройдя через века и будучи процитированной бессчетное число раз, никогда не станет устаревшим клише.

В этот самый момент в мои ноздри проник причудливый смешанный аромат, в котором я сразу уловил женские духи. Не те, что обычно носила мать. В основе – свежий оттенок дуба, словно у только что открытой бутылки красного вина, больше подходящий молодой деловой женщине. Я, конечно, не эксперт в моде, однако близкая подруга Ясмин, Матильда, тоже была верной поклонницей этого аромата, и мне он был знаком.

– Добро пожаловать, – вежливо сказал я по-английски. – Ваш визит – большая честь для нашего скромного дома.

Наша гостья поднялась со стула. Судя по амплитуде движений, это была стройная женщина. На ней не было высоких каблуков, ростом она была немного ниже меня, примерно метр семьдесят.

– Мисс… – мать произнесла нечто невразумительное, – это мой сын, Бенджамин. Бен, дорогой, я хочу представить тебя мисс… – Она снова попыталась повторить имя, но вышло не лучше. – Она сейчас стажер в офисе твоего отца. И, как и ты, тоже из Китая.

Хотя мать изо всех сил старалась говорить официальным тоном, она переусердствовала и лишь выдала свое внутреннее замешательство.

– Мама, пожалуйста, не произносите ее имя, если не знаете, как оно читается, – тотчас упрекнул ее я, затем перешел на китайский: – Извините, я не расслышал ваше имя.

– Меня зовут Вэнь Юде, – ответила незнакомая женщина также на китайском. – Вэнь – как «теплый», Ю – как «маленький», Де – как «бабочка».

Ведь это очень красивое имя, что это за монстр какой-то… Но, погодите, Юде? Маленькая бабочка? А разве это не гусеница? И тогда я с досадой услышал, как из моих уст вылетел звук, в точности повторявший материнский:

– Я… я Фэн Вэйбэнь. Вэй – как «поддерживать», Бэнь – как «изначальный».

– Хм, Бенджамин фон Виттштейн… Так это китайское имя, составленное из первых букв каждого слова, верно?

– Да, вы абсолютно правы, – неловко ответил я. Еще в 1919 году частичка «фон» исчезла из фамилии нашей семьи. Я лишь ловко позаимствовал старинную историю, чтобы составить обычную китайскую фамилию из «списка ста фамилий».

– Очень приятно познакомиться. – Мисс Гусеница переключилась на английский и протянула руку для рукопожатия. Однако я на полпути передумал, взял ее кончики пальцев и поднес к губам для легкого поцелуя.

– Бен? – удивившись, воскликнула мать рядом. – Когда ты стал таким джентльменом?

– О чем вы? – с неудовольствием запротестовал я. – Я всегда был таким.

– Ладно… Как бы то ни было, я пригласила мисс… – опять неудачная попытка, – сюда сегодня, чтобы обсудить твои планы на летние каникулы. Думаю, ты знаешь, что с того дня, как ты предложил поехать в Китай, мы с папой очень волновались…

– Я говорил, мама, не о чем волноваться – мне уже девятнадцать.

– Только на Рождество будет, – придирчиво поправила мать. – Дорогой, мы, конечно, знаем, что ты способный. Просто с родительской точки зрения…

– Кстати, об этом, – перебил я ее, – а как насчет Ясмин? Ради всего святого, она же отправилась в амазонские джунгли! Бандиты… Каннибалы… Анаконды… Почему-то я не заметил, чтобы вы волновались за нее.

Ясмин – моя сестра, всего на пять месяцев младше. Несколько дней назад, когда мистер Веймер закрыл за нами с Элизабет дверь автомобиля, она беспечно взошла на борт самолета в Рио-де-Жанейро. И что еще больше меня раздражало, родители, похоже, не считали эту идею отвратительной.

– Конечно, о ней мы тоже беспокоимся, – мягко сказала мать. – Но ситуация с Ясмин немного иная. Во-первых, она поехала с друзьями…

– Разве от этого не опаснее? Все знают, что этот тип Мюллер все время строит ей глазки.

– Это слишком жестоко, я считаю Карла хорошим мальчиком. И в любом случае Ясмин уже взрослая и вольна выбирать того, кто ей нравится, разве ты не согласен?

Спорить с матерью бесполезно. Она слишком добра, чтобы предположить чью-то порочность, даже Карла Мюллера. По правде говоря, я не доверял этому типу ни на йоту. Конечно, сама Ясмин – привлекательная девушка, но я был абсолютно уверен, что цель, с которой Мюллер за ней ухаживал, несомненно, заключалась в том, чтобы приблизиться и подольститься к отцу – Герберту фон Виттштейну, одному из немногих, кто спас положение единой европейской валюты во время недавнего долгового кризиса, захлестнувшего континент.

Конечно, при проницательности отца, какие бы планы ни строил Мюллер, в итоге все выйдет ему боком – по крайней мере, я всегда в это верил. Поэтому был искренне удивлен, узнав, что Ясмин тайно спланировала эту абсурдную поездку, а отец даже не возразил.

– Посмотрим. – Я погрозил кулаком. – Если этот парень посмеет навредить Ясмин, я ему этого не спущу.

– Ладно, ладно, можешь убрать эту свирепую мину старшего брата. Не забывай, у нас тут гостья… – с извиняющейся ноткой в голосе сказала мать. – Мисс… – и снова провал, – мне так неловко…

– Ничего подобного, – засмеялась мисс Гусеница. – Я даже завидую Ясмин, что у нее есть такой брат.

Как и я, Ясмин была приемным ребенком. До приезда сюда мы несколько лет жили вместе в одном китайском детском доме, поэтому, хотя между нами и не было кровного родства, наши чувства ничуть не уступали чувствам любых родных брата и сестры.

– Итак, вернемся к делу, – серьезно сказала мать. – Во-первых, дорогой, я хочу, чтобы ты понял, что мы с папой всегда полностью поддерживали тебя; на самом деле мы много раз говорили, что однажды ты обязательно вернешься в место, где родился. А то, что ты упомянул ранее, что у поездки есть и такая благородная цель… несомненно, мы этим очень гордимся. – Лесть матери звучала приятно, но я отлично знал, что после таких вступительных слов, вероятно, настанет черед плохих новостей, поэтому просто сохранял молчание. – Твою визу мы уже получили. В последние дни папа снова справлялся у друзей в Китае о карантине для животных, и ответ был таков: процедуры в этом плане довольно сложные и, вероятно, не могут быть завершены в короткие сроки. Таким образом, ты не сможешь взять Элизабет в Китай, а значит, нам придется подобрать тебе попутчика.

– В этом нет необходимости, – упрямо заметил я. – Даже без Элизабет я справлюсь сам.

– Дорогой, будь благоразумнее. Если мы согласимся на твою поездку в Китай, условием должно быть наличие надежного человека, который поедет с тобой, и здесь, боюсь, нет места обсуждениям. Единственный вопрос – кто это будет.

– Понятно, – усмехнулся я. – Так вы и нашли мисс Вэнь в качестве моей… сиделки, да?

– Если вы не против, я предпочитаю термин «компаньон», – вмешалась мисс Гусеница.

– О, это действительно меняет все, – не без сарказма заметил я.

– Бен… – Мать вздохнула. – Если тебя это не устраивает, мы можем обсудить и другие варианты. У папы слишком много работы, и ему, возможно, будет трудно выкроить время, но я с радостью поеду с тобой в Китай. Мы просто подумали, что такому парню, как ты, наверное, не хотелось бы, чтобы родители сопровождали его в летней поездке? Мисс… – опять фиаско, – сама китаянка, вы можете общаться на китайском, в путешествии она сможет оказать тебе много помощи. Поскольку вы оба молоды, я не вижу никаких причин, по которым вы не подружитесь сразу же.

– Стажер, да? – В моем тоне звучала насмешка.

– Как в свое время Илань. – Мать все еще тщетно пыталась завоевать мое расположение. – Тебе нравилась Илань, не так ли?

Когда я был совсем маленьким, Илань, студентка по обмену, была моим репетитором по китайскому.

– Вы имеете в виду фрау Шульц? – Я оставался непреклонен. – Тогда, мисс Вэнь… Вы учитесь во Франкфурте?

– Да, во Франкфуртском университете.

– А, хорошая школа! Вы в кампусе Бокенхайм или Вестэнд?

– Ладно, – остановила меня мать. – Уверена, у вас впереди будет много времени для разговоров. Итак, дорогой, если ты согласен, дальше нам нужно кое-что подготовить…

– Мама, – я внезапно сменил дружелюбное выражение лица на холодное, – «но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого»[312]312
  Мф. 5:37.


[Закрыть].

– Бен…

Мать – набожная христианка, с детства водившая нас по воскресеньям в церковь на службы и на молитвы перед едой. Поэтому я точно знал, что цитата из Евангелия от Матфея поколеблет ее намерение сочинять дальнейшую ложь.

– Не смотрите, что я такой, – усилил я тон обиженной жертвы, – но меня не так-то просто обмануть.

Я изо всех сил старался выразить гнев, вызванный предательством, но с удивлением заметил, что в моем голосе прозвучала неожиданная нота. Легкое, необъяснимое волнение заставило мою руку, держащую поводок Элизабет, слегка дрогнуть.

Глава 2

Чувство неописуемого возбуждения, словно электрический ток, пробежало по моим конечностям и в мгновение ока охватило все тело.

Я лежал на кровати, собранной из железного каркаса и тонких деревянных досок, совершенно без сна. На улице было не так уж и холодно, я плотно укутался одеялом, но все равно дрожал, как осенний лист на ветру, отчего неустойчивый каркас кровати скрипел подо мной.

Где-то рядом витало нечто неизвестное… истина, которую я всегда упускал из виду, но которая неизбежно существовала и находилась в пределах досягаемости. Я остро ощутил, что эта ночь станет необычной, предопределяющей.

Наверху церковные колокола протяжно и мелодично пробили одиннадцать раз – стены комнаты слегка завибрировали. Я с нетерпением ожидал чуда, ощущая, как пересохло во рту и горит горло.

За окном внезапно раздался странный звук. То ли ветер, гуляющий в кронах громадных деревьев, то ли дождь… Да, непрерывный барабанящий стук капель, падающих на землю. Насекомые уже давно перестали стрекотать. Я навострил уши и сосредоточился в попытке расслышать этот звук более отчетливо. В этот момент дверь открылась, и человек, почти неслышно ступая, подошел прямо к моей кровати.

– Матушка Чжан! – окликнул я.

– А-Да? – с удивлением отозвалась она. – Почему ты еще не спишь?

– Я не хочу спать.

– Глупый ребенок, ты что, боишься темноты?

– А что такое «бояться темноты»?

Матушка Чжан замерла на некоторое время, затем села на край кровати и своей огромной ладонью мягко отодвинула прядь волос, упавшую мне на лоб. Эта шершавая ладонь источала тепло, разгоняя холод, окутавший мое лицо.

– Верно, наш А-Да самый смелый, он не боится темноты, вообще ничего не боится…

Не знаю почему, но мне показалось, что она не собиралась, как обычно, развернуться и уйти, а ее голос стал гораздо мягче. Хотя я по-прежнему не понимал, что же такое эта «боязнь темноты», ощущение, что есть кто-то рядом, было очень приятным.

– Матушка Чжан…

– Да?

– Лэлэ плачет.

– Что?

– Лэлэ опять хнычет.

– Не говори ерунды. Лэлэ с матушкой Хэ уже давно спят. А-Да тоже должен хорошенько поспать.

– Я слышу, как Лэлэ плачет.

– Должно быть, А-Да послышалось. Лэлэ спит в Восточном флигеле, от которого нас с тобой отделяет огромный двор. Даже если кто-то из детей и плачет, услышать это просто невозможно. Я вот ничего не слышу.

Так называемый Восточный флигель – это небольшая пристройка к церкви, в которой отец Мартин с некоторых пор устроил сиротский приют. Если выйти из боковой двери церкви, то, как и сказала матушка Чжан, попадешь в просторный двор и, миновав одиннадцать высоких деревьев, окажешься у ступеней Восточного флигеля. Я прохожу этот путь туда и обратно каждый день и, естественно, знаю его как свои пять пальцев. Впрочем, я, как и всегда, промолчал.

– Матушка Чжан, почему я не сплю в Восточном флигеле?

– Что?

– Все спят в Восточном флигеле, почему только я один должен спать здесь, в церкви?

– Это же прекрасно, – уходя от прямого ответа, сказала матушка Чжан, – вся комната в твоем распоряжении.

– Я не люблю быть один, я хочу спать вместе со всеми.

– Разве мы уже не обсуждали это? Ты сейчас болен, поэтому тебе нельзя спать вместе с остальными.

– Я совсем не болен, – недовольно возразил я. – Когда болеешь, должно быть больно, а у меня ничего не болит.

– Да?.. Это потому, что ты храбрый и хороший мальчик. Но раз уж заболел, то сперва нужно поправиться.

– А когда же я поправлюсь?

– Если будешь хорошо себя вести, каждый день рано ложиться и рано вставать – очень скоро поправишься.

– Тогда я смогу спать в Восточном флигеле?

– Конечно.

– А если другие дети заболеют, они тоже будут спать в церкви?

Матушка Чжан запнулась и не ответила на вопрос. Долетавший из Восточного флигеля плач стал громче; возможно, теперь и она его услышит? Но матушка Чжан не отреагировала, лишь молча сидела на краю кровати; ее большая ладонь продолжала гладить мой лоб.

– Матушка Чжан…

– Да?

– Что такое «красивая»?

– А?.. – рассеянно отозвалась матушка Чжан. Казалось, она не расслышала мой вопрос.

– Сяо Моли красивая? – переспросил я.

– Где ты это услышал?

– Сегодня утром матушка Хэ сказала.

– Матушка Хэ, говоришь?

– Да, она сказала, что Сяо Моли очень красивая.

– Вот как… – Матушка Чжан беспомощно вздохнула, и ладонь у меня на лбу замерла.

– Матушка Чжан, что значит «красивая»?

– Э-э… «Красивая» – это значит, что девочка выглядит… В общем, это говорят, чтобы похвалить девочку.

– Похвалить?

– Верно. Девочкам нравится, когда их хвалят, называя красивыми; ты должен это запомнить.

Выходит, когда сегодня утром матушка Хэ похвалила Сяо Моли, назвав ее красивой, та, кажется, и вправду очень обрадовалась.

– Можно хвалить только девочек, а мальчиков нельзя?

– Да, обычно это так. Подумай сам, если кто-то скажет: «Наш Толстый Папаша на кухне – писаный красавец», это будет… странно.

Это и правда звучало очень странно. Я не сдержался и рассмеялся.

– Ладно, ладно, не смейся, а быстренько засыпай… – пробормотала матушка Чжан, от души зевнув в конце.

Мне не хотелось сдаваться, но я покорно утих, зарывшись в одеяло и больше не шевелясь. Однако, как ни старался, никак не мог погрузиться в сон.

– Матушка Чжан…

– Да?

– Вы тоже красивая, – польстил я ей.

– Глупости какие… – Матушка Чжан легонько щелкнула меня по носу. – Я уже старая и некрасивая.

– Почему вам не нравится моя похвала? – с обидой в голосе спросил я.

– Не в этом дело, – с легкой досадой ответила женщина. – «Красивая» говорят только о молодых… Вот, смотри, Сяо Моли у нас самая младшая, верно?

– Ей три года.

– Верно, Сяо Моли в этом году три года. Скоро наступит Рождество, а потом твой день рождения – тебе исполнится четыре.

– Сяо Моли – сестренка, я – братик.

– Правильно. А ты заботишься о сестренке?

– Конечно, – с гордостью ответил я. Каждый раз в столовой все, что не могла доесть Сяо Моли, я доедал за нее.

Полночный колокол прозвучал над головой, его звук постепенно затих и растворился в полной тишине.

– Боже мой, – воскликнула матушка Чжан, – уже без четверти двенадцать! А-Да, давай засыпай поскорее.

– Не могу, – честно ответил я.

– Так нельзя. Завтра отец Мартин придет учить всех рождественским гимнам. Если сейчас не поспишь, завтра не будет сил.

– В этом году тоже будет елка?

– Конечно, будет, и еще какая! Все вместе будем ее украшать.

Здорово! Я еще помню прошлогоднюю рождественскую елку – она хоть и была на ощупь немного колючей, но, в отличие от деревьев во дворе, источала особенный приятный аромат. Но… что такое «украшать»?

Матушка Чжан снова погрузилась в молчание. Почти в тот же момент мое внимание привлек другой странный звук. Со стороны боковой двери церкви послышались нестройные шаги. Человек быстро поднялся по лестнице и наконец остановился перед дверью моей комнаты. Он тяжело дышал, но пытался говорить приглушенным голосом, издавая забавные шипящие звуки.

– Сестра Чжан, вы здесь?

Это была матушка Хэ. Я почувствовал, как кровать слегка качнулась: матушка Чжан встала.

– Да, что такое?

– Лэлэ в Восточном флигеле сильно плачет; кажется, у нее еще и температура. Не могли бы вы подойти посмотреть?

– Да… Хорошо.

Честно говоря, я давно привык к тому, что Лэлэ плачет по ночам, но сегодня, похоже, ситуация была несколько серьезнее, чем обычно. Лэлэ в этом году исполнилось шесть, но она жила в приюте всего несколько месяцев. Я не мог понять: почему так? Раньше я думал, что все дети родились здесь и остались жить. «Потому что с мамой и папой Лэлэ случились плохие вещи». Расплывчатые объяснения взрослых не давали ответа на мой вопрос.

Матушка Чжан вышла за дверь; я услышал, как она закрыла ее за собой, а затем заперла. В промежутках между шагами двух женщин – тяжелыми и легкими – я слышал, как они тихо переговаривались.

– Сестра Чжан, почему вы здесь? А-Да еще не спит?

– Нет. Кстати, позволь спросить: ты сегодня при нем хвалила Сяо Моли, называя ее красивой?

– Что?.. Говорила, да, но А-Да даже не было рядом в это время.

– Он все равно подслушал… Впрочем, неудивительно – у ребенка слишком острый слух. Представляешь, он отсюда услышал, как плачет Лэлэ, а я не поверила.

– Что? Прямо отсюда? Разве такое возможно?

– Представляешь? И только что он приставал ко мне с расспросами, что значит «красивая»…

– Ох… впредь нам следует быть осторожнее со словами.

– Я думаю, возможно, скоро уже трудно будет продолжать скрывать…

– Что ж, ничего не поделаешь. В конце концов, ему скоро исполнится четыре года…

Звук их голосов становился все менее различимым. Я лежал на кровати, не двигаясь. «Бояться темноты», «красивая», «украшать»… Странные слова всплывали одно за другим, не желая покидать мою голову.

Ускользающая истина внезапно снова возникла передо мной, сейчас она была на расстоянии вытянутой руки. Я хотел схватить ее, но она опять и опять ускользала.

Я зевнул. Сознание, словно поток воды, вовлеченный в водоворот, постепенно становилось все более расплывчатым.

Кстати… Что значит «скрывать»?