Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 340 (всего у книги 344 страниц)

Глава 16

Гав! Гав-гав!

Элизабет тревожно лаяла, но двое рабочих, игнорируя ее протесты, силой затолкали ее на заднее сиденье небольшого микроавтобуса.

– Фрау фон Виттштейн, ну мы тогда поедем…

– Огромное спасибо, – вежливо сказала мама. С ревом двигателя микроавтобус тронулся и постепенно скрылся вдали.

– Мама, – Ясмин выглядела так, словно вот-вот расплачется, – зачем нужно было позволять им забирать Элизабет?

– Дорогая, не волнуйся. Через полгода она вернется.

– Но тогда она сможет быть с Беном целыми днями, разве не так?

– Дорогая, это ведь тоже работа Элизабет.

Элизабет появилась в нашем доме десять месяцев назад. В то время она была еще маленьким хрупким щенком, и я мог без труда брать ее на руки. Однако потом она стала стремительно расти, набирая по несколько килограммов в месяц, и теперь даже превзошла по весу Ясмин.

Отбор собак-поводырей, по сути, начинается задолго до рождения щенка. Только те, у которых есть благородная родословная и нет наследственных заболеваний, имеют шанс попасть в список кандидатов. В учебном центре собак-поводырей эти чистокровные щенки, с самого рождения сразу проходят один за другим строгие отборочные туры. И лишь выдающиеся, успешно прошедшие отбор особи получают возможность стать поводырями. Когда им исполняется два месяца, их отправляют в приемную семью, где они учатся адаптироваться к жизни среди людей. Обычно приемные семьи – это волонтеры из центра, но, если обстоятельства позволяют, несомненно, идеальный вариант – отправить щенка напрямую в семью незрячего, которому он в будущем будет служить. Проблема в том, что, поскольку незрячий не может ухаживать за щенком, еще не приученным к туалету, – с чем я, конечно, категорически не согласен, – взять на себя эту задачу должен другой член семьи.

Я еще помню, как Ясмин чуть не подпрыгнула от радости, когда папа спросил ее, не хочет ли она взять на себя заботу об Элизабет. Все эти месяцы моя сестра действительно прекрасно справлялась с работой. Время и содержание кормления строго соответствовали указаниям учебного центра собак-поводырей.

Под тщательным уходом Ясмин Элизабет тоже оправдала ожидания и росла здоровой. Они почти каждый день носились по широкой площади перед дворцом Нимфенбург, и эта пара – девочка и собака – часто привлекала бесчисленных туристов, которые даже забывали о величественном и прекрасном дворце.

Когда собаке-поводырю исполняется год, она уже полностью развита, и ее способность к обучению достигает пика. Тогда собака должна вернуться в учебный центр, где профессиональные инструкторы будут обучать ее работе поводыря. Этот этап длится около шести месяцев. По распоряжению отца, Элизабет отправили на обучение в Вену, хоть это и далеко; это был след, которым сто с лишним лет назад шла ее тезка-принцесса.

Примерно в тот же период в Вене уже появилось первое в истории человечества учреждение по обучению собак-поводырей. Отец верил, что дополнительный опыт принесет превосходные результаты, поэтому настоял на том, чтобы нанять известного опытного инструктора, специально отвечающего за обучение Элизабет.

– Сяо Я, – утешил я ее, – потом ты все равно сможешь в любое время приходить играть с Сисси.

– Почему ты всегда ее так называешь? – с недоумением спросила Ясмин.

– Дорогая, тебе действительно стоит начать больше читать, – ласково улыбаясь, сказала мама, стоявшая рядом. – Как твой брат.

Ясмин тихо пробормотала несколько слов, явно выражая свое несогласие.

Конечно, она всегда была активной девочкой, редко оставаясь в покое хоть на мгновение. У меня часто возникало комичное ощущение, что Ясмин и Элизабет похожи на двух сестер. Заставить ее успокоиться и оценить произведения Бриджит Хаман[342]342
  Бриджит Хаман (1940–2016) – известная австрийская писательница и историк, специализировавшаяся на истории Австро-Венгрии XIX в. Наиболее известна своими биографиями членов австрийской императорской семьи, в частности императрицы Елизаветы (Сисси).


[Закрыть]… Это действительно было для нее слишком сложно.

После отъезда Элизабет Ясмин, как и следовало ожидать, несколько дней пребывала в подавленном настроении. Дома вдруг стало тихо и пусто, что было непривычно.

Легкий ветерок влетал в комнату через открытое окно, принося с собой тонкий аромат фиалок. Я сидел за письменным столом у окна; на столе лежал белоснежный лист бумаги, сверкало перо стальной ручки. Собравшись с мыслями, я тщательно выводил каждый значок, и запах чернил оживал на бумаге.

Дорогой отец Мартин!

Как Ваши дела?

Время летит незаметно – с момента моего последнего письма к Вам прошло уже почти три месяца. Поскольку я так и не получил ответа, я беспокоюсь, не потерялось ли оно по дороге. Не знаю, получили ли Вы отправленное нами письмо…

Переписка с отцом Мартином началась примерно во второй половине третьего класса – до этого мама регулярно сообщала ему о наших делах. Даже в то время электронная почта была уже довольно распространена, но отец Мартин, ссылаясь на свой преклонный возраст, говорил, что не умеет обращаться с этими новомодными технологиями. Я, естественно, понимал, что истинный глубокий смысл этого был лишь в том, чтобы дать мне больше возможностей практиковаться в письме.

Для меня письмо, составленное традиционным способом, конечно, является вызовом, а чтение и вовсе невозможно. Поэтому, когда я получал письма от священника, мне приходилось просить Ясмин выступать в роли чтеца. К моему утешению, она не только не противилась этой работе, но даже, кажется, получала от нее некоторое удовольствие. Несколько раз после того, как я заканчивал письмо, она даже по собственной инициативе бралась за перо и добавляла в конец еще пару абзацев, а потом весь день находилась в очень хорошем настроении. Каждый раз, когда я спрашивал ее, что она написала, Ясмин лишь лукаво отвечала: «Это секрет».

…Элизабет уже исполнился год, под руководством Ясмин она росла очень быстро, и сейчас ее вес составляет вполне стандартные 28 килограммов. Вчера сотрудники центра собак-поводырей забрали ее, чтобы начать шестимесячное обучение. После этого я еще буду тренироваться с ней месяц или два с целью достичь хорошего взаимодействия до начала седьмого класса. Школа требует, чтобы с этого времени все ученики жили в общежитии. Конечно, мы еще в приюте привыкли к такой жизни – мне кажется, Ясмин даже с нетерпением ждет этого. Тем не менее в незнакомой обстановке наличие собаки-поводыря – это удобно.

Кстати, если предыдущее письмо не дошло, Вы, возможно, еще не знаете, что Элизабет – это имя моей собаки-поводыря. Она чистопородная сука золотистого ретривера.

Если хорошенько подумать, это ведь смешно, не так ли? Только чистопородные золотистые ретриверы и лабрадоры имеют право быть отобранными в качестве поводырей. К животным предъявляются столь высокие требования, а люди еще лицемерно заявляют об искоренении расовой дискриминации – такое лицемерие просто тошнотворно…

Если продолжить аналогию с собаками, суть так называемой борьбы с расовой дискриминацией заключается в том, что даже метисы, возможно, способны справиться с работой поводыря, поэтому им следует предоставить равные возможности для отбора. На поверхности это кажется логичным… Однако разве за этим не скрывается предположение, что, строго говоря, метисы все же уступают чистопородным собакам?

С людьми то же самое. Цвет кожи, пол, возраст, физические возможности… Только когда слабости или недостатки какой-либо группы признаются общественностью, находятся деятели, специально поднимающие тему антидискриминации. Люди никогда не говорят о противодействии дискриминации спортсменов или ученых, хотя они тоже особые группы. Именно потому, что люди считают, что у них нет очевидных слабостей.

Выходит, разве сам акт борьбы с расовой дискриминацией не является тоже дискриминацией?

Я считаю поистине печальным то, что многие среди дискриминируемой стороны – «цветных», – включая многих китайцев, незаметно для себя, кажется, уже согласились с мыслью, что они от рождения хуже белых. Они слишком жаждут так называемого равенства, до такой степени, что забывают: возможно, они сами являются более превосходными. Как Вы считаете, дорогой отец?

Какое откровение даст нам Всемогущий и Всеведущий Господь?

Если б все остальные могли, как я, чувствовать огромную гордость от принадлежности к этой великой нации, расовая дискриминация вообще не могла бы нас ранить. Я всегда так считал. Отец Мартин – белый, и говорить с ним на эту тему может показаться по меньшей мере странным. Но с тех пор как я себя помню, священник был воплощением мудрости, всегда способным легко и непринужденно пролить свет на любую проблему – ибо Бог направляет нас, заблудших овец, как он всегда говорит.

Я действительно вырос в церкви и до сих пор хожу с мамой на службы каждое воскресенье. Но, честно говоря, я отнюдь не непоколебимо верю в существование Бога. Я верю, что существует некая высшая истина – если определить эту истину как верховное божество, то можно назвать ее и Богом, – и лишь возвышенная мудрость способна постичь ее сокровенный смысл.

…Я отвлекся, давайте продолжу про Элизабет. Папа настоял на том, чтобы отправить ее на обучение в Вену, в Австрию; говорят, там есть очень известный инструктор. На самом деле в Германии тоже много профессиональных учебных центров для собак-поводырей, поэтому я не вижу в этом необходимости – фактически Элизабет и родилась в одном из таких центров в Баварии. Однако папа часто раздувает из мухи слона в таких вещах, и я уже привык к этому… Поэтому впоследствии я называл ее «Сисси», и ей, кажется, тоже понравилось это имя.

Не только с точки зрения географического следа, но и во многих других аспектах Элизабет была схожа со своей тезкой – австрийской императрицей. Я порой не могу не думать: стать собакой-поводырем – это действительно та судьба, которую она с радостью принимает? Когда Сисси была с Ясмин, она могла бегать сколько душе угодно, могла восторженно лаять, могла без устали гоняться за своим хвостом перед дворцом Нимфенбург. Однако в тот самый момент, когда я пишу это предложение, вся ее природа по капле стирается – возможно, и мы все такие же, не в силах по-настоящему управлять своей собственной судьбой.

В школе всё как обычно. Ясмин по-прежнему занимается в гандбольном клубе, тренируется два дня в неделю. Через субботу у них игры, но она не включена в основной состав команды, поэтому выходит на площадку лишь ненадолго. Я занимаюсь дома на велотренажере и гребном тренажере, здоровье тоже в полном порядке.

Давно не было новостей от всех из приюта; не знаю, как у них дела? Мама Чжан, мама Хэ, Толстый Папа – как они поживают?

Из-за временного отъезда Элизабет Ясмин в последнее время в унынии. Я думаю, Ваш ответ обязательно подбодрит ее.

Искренне Ваш,

Бенджамин фон Виттштейн

Я тщательно сложил письмо, вложил его в конверт, надписал адрес приюта «Восточный дом», затем наклеил марку. Я собирался попросить фрау Веймер, чтобы она, когда выйдет по делам, помогла отправить его. Возможно, в следующий раз, когда буду отправлять письмо отцу Мартину, я смогу позволить Элизабет самой вести меня на почту. Кто знает, может, она даже встанет на задние лапы и, держа письмо в пасти, опустит его в почтовый ящик… В следующий раз, когда буду отправлять письмо…

Неприятное чувство внезапно, словно тень, скользнуло по моему сердцу. Я сжал письмо в руке.

Глава 17

– То письмо…

Лишь когда голос Пропойцы приблизился, я наконец очнулся от отголосков потрясения. С первого дня нашего прибытия сюда это чувство диссонанса уже несколько раз возникало неожиданно – особенно по утрам, когда дружно кукарекали петухи. Теперь, когда оглядываюсь назад, мне кажется, что каждый крик петуха был намеком для меня; жаль только, что я был глуп, как упрямый осел, и так и не смог постичь его смысл.

В такой глухой горной деревне должно быть так, как описал знаменитый поэт Восточной Цзинь Тао Юаньмин[343]343
  Тао Юаньмин (365–427) – поэт эпохи заката Восточной Цзинь – ранней Сун.


[Закрыть] в своем произведении «Записки о Персиковом источнике»: «Тропы тут вились меж полей». Будучи одними из первых одомашненных человеком животных, собаки с древнейших времен, более десяти тысяч лет назад, начали нести обязанности по охране дома и надзору за скотом, играя жизненно важную роль в земледельческую эпоху. Даже в наше время в обычной деревне собак держат если не в каждом доме, то уж точно во многих.

Но эта деревня…

Вестник Преисподней сказал, что они не видели ни одной собаки и даже не слышали собачьего лая. Кроме того, я мог добавить еще кое-что: за эти несколько дней, где бы я ни был, ни разу не учуял собачьего запаха. Для меня этого было достаточно, чтобы доказать: здесь действительно нет собак. Вопрос в том – почему? Почему в этой деревне нет ни одной собаки? По какой-то причине жители не держали их? Или все здешние собаки исчезли из-за того, что что-то случилось?

Однако сейчас было не время размышлять об этом, и тем более не было времени сокрушаться о предыдущих ошибках. Я уже упустил лучший момент для отступления – Пропойца, кажется, надевал обувь; вот-вот выйдет… Положение не допускало ни малейшего промедления. Я тут же отступил к лестнице и, отсчитывая в общей сложности сорок восемь ступеней, все так же используя руки и ноги, пополз вниз задом. Когда оставались последние пять ступеней, я услышал, как наверху открылась, а затем закрылась дверь.

Я вернулся на первый двор. Из комнаты Вэнь Юде не доносилось ни звука – вероятно, она уже закончила работу за компьютером. Над моей головой Пропойца направлялся к лестничному пролету. Мне оставался лишь небольшой ровный участок, и я вполне мог незаметно вернуться в свою комнату. Но вдруг я вспомнил кое-что, и на лбу у меня выступил пот.

Чертовы руки… Зачем я вообще запирал дверь?

Хотя и неохотно, но я был вынужден признать: для незрячего совместить маленький ключ с таким же маленьким замочным отверстием – действительно непростая задача. Если б было достаточно времени, я, конечно, мог бы медленно ощупать замок, но теперь это, несомненно, привлекло бы внимание Пропойцы, когда он проходил бы мимо. Если поторопиться и создать шум, была вероятность разбудить тетю Де – по степени ужаса она, возможно, и уступала тому Вестнику Преисподней, но превосходила Пропойцу.

Я мгновенно принял решение отказаться от попытки вернуться в комнату; вместо этого направился к лестнице, ведущей на нижний двор, и продолжил спускаться. Мое преимущество было в том, что я точно знал цель Пропойцы – он хотел пойти к А-Сян за лапшой быстрого приготовления. Поэтому если я вышел бы через главный вход гостевого дома, то смог бы разминуться с ним. После этого мне нужно было просто спрятаться снаружи, подождать, пока Пропойца уйдет, и затем тихо вернуться в свою комнату.

На этом участке лестницы было всего тридцать семь ступеней, и я без особого труда добрался до нижнего двора. Шаги Пропойцы неотступно следовали за мной, в ночной тишине они звучали особенно громко. Он вот-вот должен был выйти на верхний двор.

Не медля ни секунды, я тут же направился к главной двери. Однако, как только сделал первый шаг, в ладони у меня возникла сильная вибрация. Верная трость для незрячих недвусмысленно предупреждала: впереди непреодолимое препятствие. Та дверь, та самая дверь, что всегда была распахнута, теперь оказалась закрыта – массивная, железная… Я попробовал слегка толкнуть ее – та не поддалась, будто была налита свинцом. Затем я ощупал ее сверху, снизу, слева и справа, но не нашел даже ручки, не говоря уже о том, чтобы открыть ее. Проклинать невезение было бесполезно. Пропойца уже ступил на последний пролет лестницы, и через несколько его шагов я оказался бы перед ним как на ладони…

И тогда я сделал единственно возможный выбор – вошел в единственную комнату, где дверь все еще была открыта. Хотя отлично понимал, что в течение минуты Пропойца найдет меня здесь.

– Пожалуйста, подожди… – послышалось приветствие А-Сян. Но ее голос доносился не из-за стойки, а из дальней части помещения.

Конечно, это тоже была пещера, по размеру примерно такая же, как и наши гостевые номера. То есть, кроме части со стойкой у входа, позади должно было находиться еще одно помещение. Оно и станет моим последним укрытием.

Времени объясняться с А-Сян не было. На самом деле то, что ее не было за стойкой, даже избавило меня от лишних слов. Что касается того, как в будущем уговорить ее скрыть это от тети Де, – вопрос, который стоило рассматривать лишь после разрешения нависшего кризиса. Следуя указаниям трости, я благополучно обогнул стойку. Как и ожидалось, за ней находилась стена достаточно высокая, чтобы скрыть меня от входящего. Я ощупал стену и почти сразу обнаружил дверь во внутреннюю комнату – сейчас она была лишь приоткрыта. Не раздумывая, я ворвался внутрь.

А-Сян издала пронзительный визг, словно забиваемая свинья. Учитывая обстоятельства, ее испуг был вполне понятен, хотя и показался мне несколько преувеличенным. Я мог лишь молиться, чтобы звукоизоляция пещеры была достаточной и Пропойца снаружи ничего не услышал.

– Прости! – тут же принялся извиняться я. – Не могла бы ты позволить мне ненадолго остаться здесь…

Тут мой голос непроизвольно затих, мгновенно утонув в шуме льющейся воды. Лишь в этот момент я осознал, что все вокруг наполнено теплыми влажными испарениями, а мои ноздри атакует банальный, но насыщенный аромат – вероятно, какого-то шампуня. Я почувствовал, как холодный пот ручьями стекает с моей головы, скатывается по шее и пропитывает воротник одежды – даже в тот критический момент с Пропойцей я не был так напряжен. Все признаки указывали на то, что А-Сян, вероятно, занималась именно тем, о чем я подумал.

«Ничего страшного, я же незрячий», – хотел я утешить ее, но слова так и застряли у меня в горле. Возможно, от чрезмерного испуга А-Сян не проронила ни слова. Мои же руки предательски задрожали, я почти не мог удержать трость. Как раз в этот момент в пещере наконец раздались грубые шаги.

– Эй! Есть кто? – послышался крик Пропойцы снаружи.

– З-здравствуйте! – словно очнувшись ото сна, испуганно отозвалась А-Сян. – Э-э, подождите минутку…

– Мне нужна лапша быстрого приготовления, – довольно нетерпеливо сказал Пропойца. – Принеси ее наверх.

– Х-хорошо!

– И еще две сосиски.

– Хорошо! Как только заварю, сразу принесу!

В итоге Пропойца снова вышел, на удивление ничего не заподозрив. Словно по волшебству, всего парой фраз весь кризис был разрешен. Вот только я не почувствовал ни капли облегчения. Очевидно, я угодил в другую, куда более неприятную ситуацию. В невероятно неловкой атмосфере лишь вода в душевой продолжала свое журчание, пока А-Сян наконец не догадалась закрыть кран.

– Ты… не мог бы ты сначала выйти? – смущенно сказала она. – Э-э… я сейчас.

С логической точки зрения это было совершенно излишне. Но я и думать боялся сказать что-либо. Тут же, словно получив помилование, выполз наружу, постоянно спотыкаясь. За дверью стоял стул. На этот раз даже трость не успела предупредить меня, и моя голень с размаху ударилась о него. Я рухнул на пол, заодно стукнувшись головой о стойку администратора.

– Ты в порядке? – донесся до меня встревоженный голосок А-Сян. Я уловил шелест одежды – она одевалась.

– Н-нет, ничего… – Я попытался подняться, одной рукой потирая ушибленную голову, другой – опираясь на стойку.

Я ожидал ощутить текстуру дерева, но мне подвернулось что-то мягкое. Оказалось, это был толстый блокнот, лежащий открытым на стойке. Вероятно, А-Сян использовала его для записи продаж различных товаров, подумал я. Однако этот блокнот был формата А4, что на самом деле не очень удобно. В этот момент мои необычайно чувствительные пальцы что-то обнаружили. На раскрытой странице осталось много глубоких вдавленных следов. Это были следы от обычного письма. В них не было ничего необычного, они просто раскрывали содержание написанного на странице, – кроме того, что эти иероглифы были огромными, как те, что писала Илань, когда учила меня писать. Словно подчиняясь инстинкту, мои пальцы невольно начали двигаться вдоль этих вдавленных линий.

Первый иероглиф состоял всего из трех черт: слева – короткая откидная влево, посередине – вертикальная черта с крюком, справа – точка. Это был иероглиф 小, «сяо», «маленький». Второй иероглиф был всего на одну черту больше; это был 心, «синь», «сердце». Третий иероглиф тоже был очень простым – 有, «ю», «иметь». С точки зрения сложности эти иероглифы действительно были уровня дошкольника; однако, если соединить их вместе…

小心有… «Осторожно, есть…»

Я с нетерпением переместил руку к следующему иероглифу. Но тут рядом внезапно поднялся порыв ветра. Я был застигнут врасплох. Блокнот резко выдернули из моих рук.

Я в замешательстве поднял голову. А-Сян стояла рядом, тяжело дыша. Несколько брызг воды все еще висели у меня на лице – ее волосы даже не успели высохнуть.