Текст книги "Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

Соавторы: авторов Коллектив,Бернард Корнуэлл,Анна Кэтрин Грин,Дж. Джонс,Лен Дейтон,Челси Бикер,Арно Штробель,Дженюари Гилкрист,Джон Карр,Кристен Перрин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 344 страниц)

58

– Итан? – позвала Изабель из кухни. Флинн метнулся к ней, запрыгал вокруг. – Тихо, Флинн.

Она выпустила его через заднюю дверь. По нему видно было, что эти несколько часов он провел взаперти. Обычно Итан выпускал его и впускал обратно.

Она открыла дверь в подвал. Было темно, но она все равно крикнула:

– Итан?

Он звонил ей. Его голос то и дело прерывался.

– Это правда, мам? Джареда правда убили?

– Солнышко… как ты узнал?

– Мам! Это в сраных новостях показали! Когда ты узнала? Почему не сказала мне? Ты опять на своей сраной работе?

– Нет, Итан, я у Кэти. Скоро буду дома. Я хотела сама тебе сказать, когда приду домой…

– Мам! Это безумие!

– Итан, я скоро буду дома. Никуда не уходи…

Итан повесил трубку.

Теперь она рванула вниз по лестнице. Он мог сидеть у себя в комнате, заткнув уши наушниками, но вряд ли был так далеко от телефона, чтобы не слышать ее звонков.

Она с силой постучала в дверь костяшками пальцев, и, когда он не ответил, распахнула ее, ворвалась в его спальню. Здесь его тоже не было.

Она встала лицом к двери, закричала:

– Итан!

Вернулась на кухню, готовая ехать, гнать как сумасшедшая, чтобы забрать Итана, но откуда? С кем он был, если не с Джаредом? С Софи? У Алекса?

Флинн заскребся в дверь. Пока Изабель впускала его и кормила, она вновь позвонила Итану, не дозвонилась, оставила голосовое сообщение:

«Итан, я не знаю, где ты. Очень волнуюсь, меня тошнит. Ты не можешь со мной так поступать – о чем ты думаешь? Пожалуйста, позвони мне и возвращайся домой!»

Она не могла оставаться здесь, в доме, и сходить с ума от волнения.

Вновь открыв дверцу машины, Изабель увидела корзину Нэнси, которую подобрала после того, как Честер упал с крыши. Она и забыла об этой корзине. От нее чем-то отвратительно пахло. Она взяла корзину, принесла на кухню. Флинн подпрыгнул и снова залаял, почувствовав какое-то странное возбуждение. Она открыла заднюю дверь, и он с лаем выбежал на задний двор.

Что это за ужасный запах? Она заглянула в корзину. Шляпа Честера. С торчавшим пером. Блестящая и почти черная от износа, пропитанная многолетним потом. Отвратительная. Изабель определенно не хотела к ней прикасаться.

Но она увидела, как ее рука – словно во сне, словно она уже спала – сама потянулась и взяла шляпу.

59

– Я нашел телефон в фургоне на обочине дороги на сто пятом километре, – сказал Джин Херлбат.

Марк поехал следом за такси Джина, Алекс – за патрульной машиной Марка. Он позвонил Джуди Уэйт в участок, чтобы отправить к фургону команду и снять отпечатки пальцев. Он попытался дозвониться и до Итана, но не смог.

– Итан, это Алекс Брангвен. Софи с тобой? Пожалуйста, позвони мне, как только получишь это сообщение. Просто дай мне знать, как ты. Спасибо.

– Не лги мне, – сказала Моргана, сидевшая рядом с ним, и смерила его по-техасски суровым взглядом. – Ты знаешь этого человека. Кто он?

– Джин Херлбат. Это его такси. Он был осужден как сексуальный маньяк.

– Господи Иисусе, Алекс!

– Вот почему он не возит подростков. Слышала, как он говорил об этом? Он не может их брать. Его все знают. Он бы сразу отправился в тюрьму. Он не видел Софи, никого из ребят не видел, и я ему верю. Но у него сохранились рефлексы мелкого преступника, и он, по всей видимости, не особо умный, так что, найдя телефон, забрал его себе, решив, что может его продать.

– Господи Иисусе, – вновь повторила Моргана. – Отдай телефон мне.

– Теперь это полицейская улика, – решительно сказал Алекс, – так что он останется у меня.

Фургон стоял под углом на травянистой обочине, наклонившись к канаве. Пассажирская дверь была открыта. Капот со стороны водителя вмяло внутрь.

– Марк, давай посмотрим.

Марк надел хирургические перчатки и раздвинул заднюю пассажирскую дверь. Джин Херлбат открыл водительскую дверь и поставил ногу на землю.

– Пожалуйста, оставайся в своей машине, Джин, – велел Алекс. – Где был телефон?

– Да, сэр. – Херлбат убрал ногу и закрыл дверь. Он дрожал, как пес, которого часто бьют. – Лежал на полу.

– Что ты тут делал?

– Ехал с попуткой и увидел фургон.

– Ты остановился?

– Нет, сэр.

– Почему?

– Потому что он уже вот так выглядел. – Он указал на фургон и кивнул. – С ним уже что-то было не так.

– Ты не вызвал полицию?

– Собирался, но сперва хотел проверить, чтобы не заставлять вас сюда тащиться почем зря.

– Итак, ты заглянул в фургон и нашел телефон. Во сколько это было?

– Где-то около пяти.

– Что ты собирался делать с телефоном?

– Богом клянусь, хотел отвезти в участок. Просто времени не было – целый день то один вызов, то другой.

– Детектив… – Марк Бельц повернул к нему голову. Алекс подошел к фургону. Марк стоял возле открытой задней пассажирской двери и держал в руке шапку. – Вот что я нашел на заднем сиденье.

Алекс сразу же вспомнил, где видел эту шапку, – на фото. В презентации агента Харриса. Белая вязаная шапка с надписью Supreme.

Алекс отошел в сторону, набрал номер Изабель. Никто не ответил.

– Чья это шапка? – спросила Моргана.

– Итана.

– И кому ты звонишь? Ей?

– Конечно.

Моргана направилась к фургону. Алекс шагнул вперед, встав между ней и фургоном, и тихо сказал:

– Моргана, вернись в машину, пожалуйста. Я отвезу тебя обратно к твоему пикапу, но сперва мне нужно разобраться с этим. Оставь мне немного места.

Она выпрямилась во весь рост, наклонила голову.

– Я мать…

Это поднялось в нем, как прилив крови, как вулкан…

«Папа, я без тебя не могу», – говорила Софи, когда ей было совсем немного лет, может года два, когда она только учила слова, складывала их в фразы, узнавала, как выразить то, что она хотела сказать.

Она говорила это своим обычным, беззаботным тоном, но он знал, что так она признавалась ему в любви. Их с Морганой брак уже начал рушиться, и он чувствовал пугающий раскол своей новой семьи, пропасть, которая вот-вот разделит их с дочерью.

«Я тоже без тебя не могу, милая», – говорил он в ответ, поддерживая ее игру в слова.

Но он лишь теперь стал понимать насколько.

С момента ее рождения – даже за несколько часов до него, с момента, когда Моргана начала требовать кесарево сечение, – Алекс боялся за свою дочь. Он предполагал, что это экзистенциальный страх каждого родителя, но он не мог себе представить, что его охватит такая постоянная тревога за ее безопасность. Потом Моргана с ним развелась, и с тех пор он боялся, что с Софи что-то случится. Долгое время он видел ее только по выходным, а в промежутках между этими моментами он чувствовал себя бессильным помочь ей, защитить ее.

Научившись говорить «папа, я тебя люблю», она перестала говорить «папа, я без тебя не могу» и, кажется, больше уже никогда и не повторяла этих слов. Но ему с каждым годом становилось без нее все тяжелее и тяжелее, и это пугало. Что, если с ней что-то случится? Что, если в школе будет стрельба? Он рассказал психотерапевту о своем страхе, и она объяснила, что это нормально, что такой страх испытывает каждый родитель. Ему снится, сказал он, что к нему в дом приходят какие-то люди и забирают Софи, – это тоже нормально? Наши нормальные страхи могут по-разному выражаться, ответила психотерапевт. Когда Алекс стал полицейским, начал носить с собой оружие и держать при себе, эти сны – как кто-то приходит за ней к нему домой – прекратились.

Но теперь все его страхи стали реальностью. И они с дочерью нуждались друг в друге сильнее, чем когда бы то ни было.

– Ради всего святого, Моргана… – Он встал рядом с ней, спиной к остальным, и постарался взять себя в руки. – Я работаю над этим. Я ее найду. Я сообщу тебе сразу же, как только что-нибудь узнаю. Но мне нужно, чтобы ты оставила меня в покое. Дай мне сделать свою работу.

Моргана развернулась и зашагала прочь. Он снова попытался дозвониться до Изабель. И снова не смог.

– Марк, оставайся возле фургона, – велел он. – Отправь кого-нибудь ко мне домой. Там не заперто. Пусть войдут внутрь, поищут Софи и Итана, какое-то время там побудут.

– Хорошо. Где будешь ты?

– Я еду домой к Доррам.

60

Открыв глаза, Итан увидел руки, нависшие над его лицом. Сложенные чашечкой, будто в молитве. Руки раздвинулись, и показались два выпученных глаза, широкий рот, пятнистая кожа…

Что за… Лягушка?

Руки медленно повернули земноводное в воздухе, давая Итану и лягушке как следует друг друга рассмотреть.

Большой палец надавил на голову лягушки. Над ее глазом показались белые капли. Руки отодвинулись.

Итан попытался закричать, но мог только хрипеть – его рот был заклеен скотчем. Он лежал, распростертый, его запястья и лодыжки были чем-то стянуты. Попытался оглядеться, и – ГОСПОДИ, ЕГО ШЕЯ, стреляющая боль в шее, плече и голове… Он вспомнил, как машина врезалась в них сзади… Где Софи?

Итан начал задыхаться. Мокрая рука хлопнула его по лицу, зажала ноздри. Несколько секунд он вообще не мог дышать – извивался, издавал звуки горлом. Наконец с его рта сорвали скотч. Когда он открыл рот, принялся жадно глотать им воздух, туда ткнулся толстый грубый палец, провел по языку, под языком, вокруг рта, нанося густую жижу, похожую на жидкий клей. Привкус был горьким.

Толстый палец с острым ногтем двигался, царапал его небо, растирал жижу по его зубам, деснам, слюнным железам под языком. Он попытался отдернуть голову – ЧЕРТ, ШЕЯ! – но что-то прижимало ее к земле.

Он подумал, что надо вцепиться в палец зубами, но тут ему вновь заклеили скотчем рот. Пальцы разжались, освободив ноздри. Его грудь вздымалась, когда он втягивал воздух, вместе с тем задыхаясь от горького, ужасного вкуса во рту. Он никак не мог избавиться от этого вкуса. Его щеки раздувались, из ноздрей текли сопли, легкие втягивали их обратно. Он попытался не глотать, но рефлекс взял верх. Желудок и горло свело спазмами, он вдохнул горький поток и подумал, что сейчас умрет.

И тогда ему на живот легла рука. Надавила сильнее.

Сначала это просто было слабое ощущение. Сосредоточенное в одном месте, как внезапный глубокий зуд… Этот зуд быстро усиливался, становился сильнее, глубже, теперь это был не зуд, а – он мог чувствовать это, осознавать это ощущение – глубокий порез на коже, острая обжигающая линия, идущая вниз по – внутрь – его живота…

Господи-господи-господи…

Его тело извивалось по собственной воле. Пыталось вырваться из пут, державших запястья и лодыжки, пыталось отодвинуться – из заклеенного рта рвался крик, раздувая щеки, выливаясь из носа, распирая голову, ревя в горле и ушах:

«ГОСПОДИ-ГОСПОДИ-ГОСПОДИ-ПУСТЬ-ЭТО-ЗАКОНЧИТСЯ-ПОЖАЛУЙСТА-ПУСТЬ-ЭТО-ЗАКОНЧИТСЯ!..»

61

Стальное дамасское лезвие разрезало кожу так легко, будто он раскрыл пакет с застежкой-молнией. Новенький, специально по этому случаю купленный нож он заточил сперва на арканзасском камне, а затем на мягком кожаном ремне. Он прошел так гладко, что в первые секунды не было даже крови – лишь белая буква V, которая стала чуть шире, когда молодая кожа наполнила ее ручейком. Идеальный разрез, тонкая линия, начавшая светиться красным на гладкой бледной поверхности, лишь слегка покрытой волосками.

Единственное, в чем заключалось трудность, – в сильных сокращениях мышц живота, поднимавших и опускавших поверхность с внезапными толчками и падениями, которые другая рука, его правая рука, даже сильно надавливая, не могла остановить. Он старался делать все так же аккуратно, как и в начале, но вскоре в углублении скопилось слишком много крови. Пришлось остановиться, стереть кровь, внимательно осмотреть свою работу.

Он прорезал пупок, едва чувствуя ножом и рукой изменение толщины, и остановился на несколько сантиметров ниже.

Теперь с ним был Иван. Видел его глазами, держал нож его рукой, вел ее вниз. Хороший разрез, мистер. Сделай его чистым и точным.

Его не отвлекали шум и судорожные движения мальчика под его сильными руками. Стоны и движения ослабли, когда он вспорол мышцы живота, – теперь мальчик уже не мог ерзать туловищем. Крови стало меньше. Он стер ее. Никаких органов он не задел. Отверстие наконец-то было прорезано сверху донизу.

Он увидел, что у мальчика внутри. В такие моменты он всегда вспоминал лягушку на уроке мистера Уильямса. Этот урок дал ему больше, чем мистер Уильямс мог себе представить.

Он вынул жабу из маленького ведерка, куда поместил ее, пока работал. Она была небольшой. Он расширил разрез, просунув пальцы и повернув руку вбок, и втолкнул жабу внутрь. Мышцы сомкнулись над ней, и она не могла вырваться раньше срока. Ничего, подумал он, жабе там будет хорошо. Тепло, но не слишком. Не как на камне под солнцем.

Звуки, которые издавал мальчик, давно уже ощущались как фоновые. Поэтому он так отчетливо услышал чей-то еще голос.

– Честер?..

62

Нэнси выдохнула с облегчением – Честер был дома, его грузовик стоял на подъездной дорожке, припаркованный между домом и гаражом. Но тут же встревожилась снова – свет в доме не горел.

Со вчерашнего дня, с тех пор как отвезла его в медицинский центр Пенобскот, она не знала, что с ним. Ему сделали рентген ноги, показавший возможный перелом между большой и малой берцовыми костями, но он, упав с крыши хижины почтенной четы Суэйнов, ударился еще и головой, и решено было на ночь оставить его под наблюдением. Нэнси поцеловала его на прощание и ушла, думая, что раз он под присмотром, значит, все хорошо.

С тех пор она несколько раз звонила ему, но он не отвечал и не перезванивал. Такое часто бывало. Она знала, что он редко заглядывает в телефон.

Наконец она позвонила в медицинский центр. Секретарь, совсем юная девушка, спросила, кто о нем спрашивает.

– Нэнси Килер. Я вчера вечером приехала с ним. Я его друг… его партнерша…

– Ясно. Сейчас посмотрю. Коффи… – Она тяжело дышала в трубку. – Его тут нет.

– Вы имеете в виду, что его выписали?

– Нет… – пробормотала она, по всей видимости прокручивая текст на экране. – Его никто не выписывал. Похоже, он сам ушел, хотя у меня нет подтверждения…

– Когда это было?

– Здесь не указано. Потому что мы его не отпускали. Значит, он покинул больницу без разрешения?

И вот теперь Нэнси по-настоящему забеспокоилась. Она представляла, как Честер лежит, может быть даже без сознания, в своем забавном маленьком домике.

Она побывала там всего один раз, несколько недель назад, в сентябре, когда у них все только начиналось. Она спросила, не хочет ли он пойти с ней на Ярмарку общинных земель в Юнити. Он, похоже, никогда не слышал об этой ярмарке.

– Ты там не был? О, тебе понравится, Честер, – сказала она ему.

Фестиваль народных ремесел и земледелия, выставки старых тракторов и сельскохозяйственных животных, конкурсы пирогов, возможность прокатиться на настоящей повозке с сеном – картины прошлого, оживавшие каждую осень. Если он обожает работу в Поселении, сказала Нэнси, то она не сомневается, что Ярмарка общинных земель тоже придется ему по душе.

От его дома у озера Муди ехать было ближе.

– Я заеду за тобой, – сказала она.

– Что, если мы встретимся сразу там? Или у тебя дома?

Похоже, он не хотел приглашать ее к себе. Может быть, стеснялся своего жилища. Это лишь подогрело ее любопытство.

– Честер, милый, это по пути. Мне гораздо удобнее заехать за тобой.

Она была удивлена, увидев его дом. Аккуратный, простой маленький домик, в каких жили фермеры штата Мэн в пятидесятых. Небольшой гараж, амбар, сколоченный из обветренных серых досок. Холм спускался к причалу у озера Муди, с него открывался вид на холмы государственного парка вдалеке.

– Честер, твой дом – просто прелесть! Ты сам его обставил?

– Нет, я уже таким его купил.

Он приобрел его со всей обстановкой, напоминавшей поместье пожилой дамы или супружеской пары: зеленые обои, плиссированные шторы, тряпичные ковры, старые лампы, гравюры заснеженных полей. Подлинная синяя кухня «Формика», старая прочная бытовая техника. И очень много книг: и издания серии «Книга месяца», и более старые тома. Одни стояли на полках, другие лежали, раскрытые, на журнальном столике.

– Честер, ты такой заядлый читатель!

– Ну, мне нравятся исторические книги. Старые. Я их покупаю.

– Где же?

– Ну, на всяких распродажах во дворах, в библиотеках, всякое такое.

– Честер, ты интеллектуал!

– Да нет… – Он смущенно улыбнулся. – В школе я не очень любил читать. Только потом. Мне просто интересна история.

На ярмарке Честер был счастлив, как ребенок в цирке. Судя по всему, многое он видел в первый раз. Порой он останавливался, не в силах решить, куда идти и на что смотреть. Его приводили в абсолютный восторг и животные, и инструменты, и ремесленники – все. Нэнси была счастлива и благодарна, наблюдая, как он радуется.

Как кузнец Поселения, он, естественно, интересовался ковкой металла. В палатке под названием «Лезвия Золтана» он с удовольствием посмотрел видео, как кузнец делает ножи, складывая и сбивая вместе сплавы дамасской стали. Обойдя всю ярмарочную площадь, он вернулся в палатку и купил короткий нож «Перегрин» с рукояткой из капового клена и волнистыми линиями и завитками, похожими на древесные волокна, вдоль серого лезвия. К ножу прилагались глубокие кожаные ножны, которые пристегивались к поясу, точильный камень «Арканзас» и кожаный ремень. Все это в небольшой деревянной коробке обошлось Честеру в шестьсот долларов, и он заплатил наличными.

– Боже мой, – только и сказала Нэнси. – Видимо, это и вправду хороший нож, Честер.

– Это вещь, которая может передаваться по наследству, мэм, – сказал кузнец, суровый мужчина в джинсовом комбинезоне, с длинной, густой седой бородой. – Я думаю, Честер это понимает.

Нэнси не стала выключать фары. По дороге к входной двери достала телефон, включила фонарик. Датчик движения не загорелся – видимо, электрическая система была такой же старой и неусовершенствованной, как и дом. Она нажала кнопку дверного звонка, услышала, как он отозвался.

Она открыла наружную дверь – Честер заменил сетки на зимние стеклянные панели, – взяла зеленый латунный молоток с выгравированным орлом и дважды с силой им постучала.

– Честер? – позвала она. – Честер!

Входная дверь была заперта.

Обойдя дом сбоку, она направила фонарь телефона в окно грузовика. Переднее сиденье было пустым.

Но она поняла, что в грузовике кто-то есть. Она почувствовала в ночном воздухе тепло, исходившее от капота.

Нэнси вновь ощутила облегчение. Она уже рисовала страшные картины – Честер с сотрясением мозга несколько часов пролежал в темном доме… Но он, очевидно, просто сидел в грузовике.

Она подошла к кухонной двери сбоку дома, куда не доходил свет фар. В кухне тоже было темно.

– Честер?.. – снова позвала она, уже громче.

Несколько раз. Он был в подвале? Подергав кухонную дверь, которая тоже оказалась заперта, она побрела обратно к машине.

– Нэнси.

Она обернулась. Он выходил из маленького амбара. Она только мельком видела этот амбар, когда заезжала за Честером, и тогда он показался ей заброшенным – она подумала, что Честер вряд ли часто там бывает. Теперь она увидела свет, идущий изнутри, озарявший фигуру Честера в маленьком дверном проеме. Он закрыл за собой дверь, двинулся к ней.

– О, Честер! Я так рада тебя видеть! Я тебе звонила, звонила. Ты не слышал? Ты ушел из медцентра, и я так волновалась за тебя.

– Ой. Нет, я ничего не слышал.

– Почему ты ушел? У тебя сотрясение мозга, ты должен быть под наблюдением.

– Я хорошо себя чувствую.

– Нет, милый, чувствовать себя ты можешь как угодно, но у тебя сотрясение, и потом тебе может стать хуже.

Она заметила, что с его рук стекает вода, что в одной руке он держит большой рулон клейкой ленты, что он без обуви, только в носках.

– Чемтер, где твои ботинки?

Он посмотрел на свои ноги, и его лицо в свете фар показалось ей растерянным.

– Ох, ну что же мне с тобой делать, Честер? – пробормотала она и услышала, как много в ее голосе любви.

– Не знаю, – ответил он, как будто всерьез задумался над этим.

Он стоял перед ней, между его бровями залегла хмурая вертикальная складка.

– Ты как будто сам не свой, милый.

– Просто немного занят. Нэнси, езжай домой, увидимся позже.

– Но, Честер, я беспокоюсь о тебе. Поедем со мной, на моей машине, а завтра я отвезу тебя на работу.

– Нет, я сам доеду. Увидимся в Поселении.

– Тогда я останусь здесь. Я не хочу, чтобы ты был один. Ты не вполне здоров. Я приготовлю нам ужин. Как тебе такой вариант?

– Я хочу, чтобы ты ехала домой. Увидимся завтра.

– Нет, – решительно сказала она. – Я тебя не оставлю, Честер. Я люблю тебя и беспокоюсь о тебе. Ты стал мне очень дорог. Я никуда не уйду.

Честер долго смотрел на нее. Да, подумала Нэнси, произнести эти слова было непросто, но он должен был узнать о ее чувствах. Она не могла уйти и позволить ему остаться без присмотра. К тому же она была уверена, что Честер по-своему отвечает ей взаимностью.

Он положил руку ей на плечо и повернул ее к задней двери дома.

– Тогда пошли в дом.

– Вот и хорошо. Пойдем. Дай только я выключу фа…

– Я сам выключу, – отрезал Честер, толкая ее к дому.

Он достал связку ключей, открыл заднюю дверь, и они вошли на кухню. Он включил маломощный потолочный светильник. Не самый подходящий свет.

– Тебе не помешали бы лампы под столешницей, Честер. Хотя бы парочка.

– Ладно.

Он вел ее через кухню, по коридору к спальне, крепко держа за руку.

– Ты не хочешь, чтобы я приготовила ужин?

– Не сейчас.

– Честер, ты явно не в себе. Ты какой-то странный и весь в поту. Послушай меня, милый. Я хочу отвезти тебя обратно в больницу.

В коридоре он тоже включил свет, такой же тусклый и слабый, как на кухне, и за руку втащил Нэнси в спальню. Там он свет включать не стал.

– Ложись на кровать.

– Честер… Я здесь не для этого… – В последние дней десять или около того Честер стал вести себя иначе и в постели – настойчивее, увереннее, но вместе с тем и грубее. Порой после близости у нее все болело, и ей требовался перерыв на несколько дней. – Я не готова…

– Мы останемся здесь.

Его лицо было странно неподвижным, будто застывшим.

– Честер, послушай меня…

Крепко сжав ее руки, он заставил ее опуститься на кровать.

– Теперь ты должна лечь.

Она попыталась подняться.

– Честер, я не хочу…

– Ложись.

Он толкнул ее обратно и лег сверху. Прижал ее коленом, руки положил ей на плечи, оседлал. Он не был с ней жесток, но был напорист, давил ее своей тяжестью.

Паника Нэнси нарастала. Она знала, что у Честера нежная душа, – видимо, падение с крыши что-то в нем изменило. Она чувствовала его невероятную силу – не ту, что он пытался ей демонстрировать в постели, а иную. Он двигал камни и деревья, ковал в кузнице металл. Она восхищалась всем, что он делал. Но то, что он творил сейчас, было уже слишком. А Честер как будто не замечал.

– Честер, сейчас же прекрати. Я серьезно. Послушай меня. Мне это не нравится. Пожалуйста, отпусти меня.

Он с силой выпрямил ее руки. Она услышала, как он разворачивает скотч. Толстой серой клейкой лентой он обмотал ее запястье, протянул к углу деревянного изголовья и вновь к руке, примотал несколькими слоями, пока ее рука не стала неподвижной, почти недвижимой. То же самое он повторил с другой рукой. Потом раздвинул ей ноги.

– Честер, остановись! Милый, послушай меня… Я не хочу этого! Остановись, Честер. Честер… пожалуйста!

Честер, казалось, вообще ее не слышал. Он смотрел на свои руки, работавшие со скотчем, всецело поглощенный этой задачей. Нэнси начала задыхаться.

Он поднялся. Она попыталась согнуть ноги, но он снова выпрямил их и раздвинул в стороны. Обмотал ленту вокруг ее лодыжек.

Она все еще была в одежде. Он собирался ее сорвать?

– Честер, нет! Пожалуйста, прекрати это! Я не хочу!

Нэнси лежала, распластанная на кровати, ее руки и ноги были крепко примотаны к углам, как паутиной. Честер обошел кровать, подергал Нэнси за руки и за ноги, проверяя путы на прочность.

– Не больно? – спросил он.

Она едва могла дышать.

– Честер… Ты хочешь сделать мне больно?

– Нет. Не хочу.

– О-о-о… Честер…

Она услышала свой голос: он был тихим и слабым, совсем не похожим на привычный.

Он встал на колени рядом с ней, поднял ее голову с подушки. Она вновь услышала скрип ленты. Он обмотал ее голову – «Чес…» – запечатал рот. Еще три слоя. Ноздри он старался не зажимать.

– М-м-н-м-м-м…

Честер встал и задернул шторы на окнах.

– Не волнуйся, я вернусь, – сказал он. – Я не оставлю тебя здесь надолго. Мне просто нужно кое-что сделать. Все хорошо.

Он вышел из комнаты. Нэнси услышала его шаги. Свет в коридоре погас. За ним – тусклый свет на кухне. Открылась и закрылась кухонная дверь.

Она услышала его шаги по подъездной дорожке. Увидела, как выключились фары машины.